Ольга рассматривала свой свежий маникюр, он красиво блестел на свету. Левая рука покоилась на трубке радиотелефона, а та, которой полминуты назад она любовалась, теперь сжимала тонкую ментоловую сигаретку. Курила Ольга с неохотой, это занятие вообще не особенно ей нравилось — горло царапало из-за крепости табака. Потому, разок затянувшись, она просто стала следить, как серо-голубые завитки дыма растворяются в солнечном свете, падающем из окна кухни. Ольга знала, что ей позвонят, но слегка вздрогнула от резкого звука рингтона.

— Ну привет, Олли, — знакомый мужской голос, чуть хрипловатый после, видимо, недавнего пробуждения.

— Здравствуй, Джейк, как поживаешь?

Она очень скоро перестала слушать, сосредоточившись на том, что ей самой хотелось услышать. Ольга явственно представляла грохот океана за окном квартиры-студии ее бывшего мужа, в Джексонвилле уже наверняка тепло, вот-вот откроется пляжный сезон. Будь все в порядке, она вполне могла бы уже валяться на пляже под бархатными лучами ласкового солнца, потягивая какую-нибудь Пина коладу, но Ольге приходится торчать в Хиллвуде в доме, некогда уютном, а теперь окутанном мраком недавних бедствий и вынужденного молчания.

Сказать по правде, она уже и сама стала избегать сестру. Пока Хельга еще была в школе, Ольга чувствовала себя более-менее спокойно, но после трех, когда обычно кончались занятия, места себе не находила.

Конечно, она нисколько не удивилась, когда Арнольд в выдавшийся для него выходным день пригласил ее прогуляться. Ольга дала согласие, разумеется, с условием, что они уедут как можно дальше от их округа. Благо, в городе-миллионике Хиллвуде было, где затеряться.

— Хей, недавно открыл выписки по кредитке, ты, часом, не нашла себе кого-нибудь? — В голосе Джейка звенело кокетство без капли ревности. Они вдвоем оказались как раз тем редким исключением, для которого сентенция «остаться друзьями» — не пустой звук.

— Ну-у-у… — нарочно медленно протянула Ольга. — Можно и так сказать.

Они были женаты четыре года. Ольга не знала наверняка, можно ли было назвать их брак счастливым, но, вступая в него, она чувствовала что-то такое, чего раньше не переживала, что-то хорошее. Определенно, это было любовью. Ольга привыкла к тому, что любовь удушающая, тяжелая, ее следует заслуживать и поддерживать, как очаг. А с Джейком все вышло само собой, безо всяких усилий. Просто они встретились и пришли к взаимному выводу, что им хорошо вместе.

Им было всего лишь по двадцать два, но Ольге, конечно, казалось, что они вполне способны принимать взвешенные решения. Джейк был молодым талантливым художником, еще не испорченный славой, он только делал первые шаги к успеху.

Когда они окончили колледж, Джейк сразу же позвал ее замуж, и она не раздумывала долго. Отец, конечно, был категорически против, но, впервые в жизни, Ольга и не думала прислушиваться ни к его мнению, ни к слабым возражениям матери. Неудачное замужество, в которое это все могло вылиться, казалось ей не страшней возвращения в родные пенаты.

Боб дулся не слишком долго, все же настало время платить по счетам за всю ту радость, что она приносила, и тщеславие, которое удовлетворяла. Родители приехали на свадьбу во Флориду, куда они с Джейком рванули прямиком с Аляски, и все прошло лучше, чем Ольга могла себе представить.

Она поймала себя на том, что не помнит, как это принято, «сияющих» глаз своего будущего мужа, не помнит лиц гостей и даже цвета крема свадебного торта или из каких цветов был сложен ее букет, но хорошо помнит скучающее выражение лица Хельги и ее скрещенные на груди руки.

Несмотря на мрачные отцовские прогнозы, все оказалось лучше, чем Ольга надеялась. По словам Джейка, она приносила ему вдохновение и удачу — вскоре состоялась его первая выставка картин, а через пару лет у него уже была собственная галерея.

— Мне придется задержаться, — сказала Ольга, затушив окурок. — Попроси Джен, чтобы она захаживала поливать цветы, когда управится у тебя.

— Как там Хельга?

— Похоже, что хорошо, — она немного помолчала. — Да, я уверена, у нее все нормально.

Не говорить же, что в течение недели сестра играет с ней в молчанку и даже не смотрит в ее сторону. Между ними повисла неловкая пауза, и Ольга отчетливо расслышала, как Джейк вздохнул.

— А у тебя все в порядке, Олли? — таким полным серьезности тоном он говорил нечасто.

— В полном, Джейк.

И снова, что она могла сказать? Что она в первые же дни умудрилась рассориться с сестрой в пух и прах, что едва ли не каждый день пьет, что связалась с несовершеннолетним парнем, да еще и не пытается с ним порвать, потому, как ей кажется, что этот ужасный поступок предотвращает нечто, еще более ужасное?

Конечно, ни в чем из этого Ольга не может признаться. Она нажала на отбой и откинулась на спинку стула, совершенно не зная, чем себя занять. Теперь она даже с нетерпением ждала вечера, в восьмом часу они с Арнольдом должны были встретиться у развалин Круглого театра, чтобы пойти в кино. Разумеется, в такой кинотеатр, где вероятность встретить знакомых равна нулю. Ольга поймала себя на том, что невольно улыбается.

Последним, кто водил ее в кино, был как раз Джейк, при том, еще когда они только обручились и готовились к переезду во Флориду. Их аляскинская квартирка была той еще дырой, потому почти каждый вечер они куда-то выбирались, а когда Ольге еще и надоело выделывать фокусы с тем небольшим набором продуктов, что у них был — то и ужинать вне дома. Чаще всего они, конечно, ходили в третьесортные забегаловки, или вообще ограничивались горячим шоколадом — самым вкусным на свете — но этого было достаточно.

Джейк вообще делал ее такой, какой она не была никогда и ни с кем. Страстная кулинарка, она с удовольствием уплетала бургеры, тако и китайскую лапшу. Приученная с детства к аккуратности, переставала замечать беспорядок вокруг себя, забывала о манерах леди, громко смеялась, позировала обнаженной. Ольга даже утратила прежний пиетет перед родителями, Джейк научил ее угождать в первую очередь себе, а не другим.

Впрочем, этого принципа придерживался и он сам. Гедонист по своей природе, Джейк быстро и легко вжился в роль прожигателя жизни, как только появились деньги и слава в определенных кругах. В итоге их брак, на радость отца, действительно рухнул через три года и восемь месяцев.

Ольга не слишком-то горевала, но необходимость уехать из города она все же ощутила. Мириам встретила ее на пороге крепкими объятиями, дыша в шею водочным теплом и проклиная, на чем свет стоит, всех мужиков. Она пообещала девичник с вином и мороженым, но Ольге совсем не хотелось пить. Она прибегала к алкоголю когда, как ей казалось, попадала в безвыходную ситуацию, но тогда она как раз таки выход нашла.

Отец отсутствовал дома почти месяц, застряв в одной из командировок, так что маму совершенно ничего не сдерживало в ее возлияниях. Она начинала пить еще до полудня и заканчивала поздним вечером, успевая за это время несколько раз вздремнуть. Большую часть их «девичников» Ольга выслушивала Мириам, а не наоборот. Она сонно и монотонно ругала свое замужество, совершенно не стесняясь подробностей, и, пригубив вина, Ольга теряла последние сомнения относительно правильности решения о разводе. Все же лучше быть свободной, чем погрязнуть в таком отчаянии.

В один из вечеров Мириам вдруг вызвалась вымыть посуду и убрать в столовой. Обычно это брала на себя Ольга, но она решила, что ничего ужасного произойти не может. Всего ведь один раз. Однако звук разбитого стекла и громкий вскрик, раздавшийся через несколько минут, разубедили ее в этом. Когда Ольга подоспела на кухню, мама уже сидела на полу, крепко сжимая правой рукой запястье левой. Сквозь пальцы сочилась кровь, капая на платье и пол. Рядом валялись осколки двух разбитых фужеров, края одного из них были окрашены красным.

Ольга тут же бросилась ей на помощь, зажала рану полотенцем, но Мириам, близкая к тому, чтобы впасть в пьяную отключку, не могла держать его достаточно крепко, и кровь, стекая к локтю, забрызгивала кафель тяжелыми каплями. Она сама была так увлечена поиском аптечки, что и не заметила, как в кухне появилась Хельга. Ольга до сих пор хорошо помнит ее широко открытые в испуге глаза, невероятную бледность, но она не могла отвлечься от оказания помощи матери.

Накладывая тугую повязку и уговаривая Мириам поехать в больницу, она опять же не заметила, как сестра исчезла из кухни. Конечно, уговоры не дали результата, и Ольга, наложив еще несколько слоев бинтов, отвела опьяненную алкоголем и испугом маму в ее спальню, где та почти сразу же уснула.

Проходя мимо комнаты сестры, она приметила приоткрытую дверь и услышала тихие всхлипы, доносящие оттуда. Это встревожило Ольгу чуть ли не больше, чем недавнее происшествие, ведь у Хельги не было привычки не запирать дверь или плакать. Фактически, последние Хельгины слезы, которые Ольга застала, были лет эдак двенадцать назад.

Тихонько толкнув дверь, она вошла. Сестра лежала на кровати на боку, поджав колени к груди. Ее здорово трясло, Ольга ощутила это, легонько коснувшись ее плеча. Хельга взглянула на нее. В ее глазах, кроме слез, стояло все то же выражение ужаса. Глаза олененка в свете автомобильных фар.

— Мириам… — пробормотала она, — кровь…

— С ней все в порядке, в порядке, — невольно Ольга перешла на интимный шепот. Она отлично знала это состояние — паническая атака во всей красе. И еще она знала, чего ей самой хотелось, когда происходило такое, но чего она никогда не получала — чтобы кто-то был рядом.

Ольга прилегла на край кровати и осторожно обняла Хельгу со спины. Сердцебиение сестры было таким мощным и быстрым, что она ощутила его своей собственной грудью.

— Успокойся, тише-тише, — повторяла Ольга, проводя кончиками большого и среднего пальцев по волосам за ухом. Волосы пахли ванильным шампунем и слегка отдавали табачным дымом.

Трясущейся рукой Хельга прикрыла рот, перед тем буркнув «Уходи!».

— Вот еще, — продолжила Ольга тем же шепотом. Обычно она ни с кем не спорила, но жалость в ней пересилила осторожность. — Ты — моя маленькая сестренка, и я буду рядом, если тебе плохо.

Хельга только сердито выдохнула и передернула плечами. Ольга, выждав пару минут, осторожно протиснула руку между рукой и талией сестры. Она ощутила, как, дрожа, ее кисть дернулась, но позже расслабилась.

— Я так больше не могу, — Хельга произнесла это так тихо, что, вероятно, не надеялась быть услышанной. Но Ольга расслышала каждое слово. Это было последней каплей, она знала, но что могла сделать? Уговорить Мириам бросить пить или попытаться уверить Боба, что не стоит так много работать, и даже то, что младшая дочь не блещет таким успехами, как она сама, не означает, что можно делать вид, будто ее не существует, не помнить ее имя. Остаться самой или забрать с собой Хельгу? Одна идея была глупее другой.

В тот момент Ольга не могла дать ей ничего кроме объятий, сочувствия и успокаивающих слов. Но это сработало. Дыхание и сердечный ритм сестры постепенно выровнялись, слышались только тихие всхлипы, но они раздавались все реже, и вскоре, истощенная стрессом, она уснула.

Ольга поцеловала ее сухими губами в ванильно-табачную макушку и, укутав одеялом, вышла. Нехотя. Это показалось немного странным. Ольга, конечно, любила свою сестру, но, откровенно говоря, никогда не стремилась к ее обществу, хоть своими словами она и пыталась показать обратное. Они были слишком разными, даром, что сестры. В ту ночь Ольге захотелось задержаться, беречь ее сон, если угодно.

Но она не вернулась. Спустилась вниз и принялась подбирать осколки да оттирать кровь с пола.

Через полтора года, когда не стало папы, она поступила почти так же, решив, что не в силах ничего изменить, побыла у матери и сестры меньше недели и вернулась домой, как ни в чем не бывало. Воротилась обратно в свою светлую квартиру во Флориде со свежепоклеенными обоями и блестящей кафельной плиткой в кухне, где много чистого воздуха и свободы. Она сделала вид, что так и нужно.

Если Хельга ее никогда не простит, то Ольга, несмотря на боль, отнесется к этому с пониманием. Едва ли она сама сможет простить себя. Вина, будто тяжелый камень, висит на шее, и, если понадобится, она вместе с ним шагнет в предназначенный для нее омут.

Часы показывали почти четыре, когда хлопнула входная дверь. Ольга привычно дернулась, но, не оборачиваясь, продолжила шинковать зелень. Работающая вытяжка заглушала все последующие звуки, кроме самых громких, потому она почти подскочила в испуге, когда сестра возникла рядом с ней. Еще больше самого ее появления Ольгу удивило, что лицо той не выражало ни злости, ни обиды, ни даже привычной сердитой отрешенности, которая словно прилипла к ее лицу.

— Что готовишь, принцесса? — спросила Хельга, разглядывая мелко порубленную петрушку и рукколу.

— Да так… — растерянно протянула Ольга, — решила устроить вечер итальянской кухни. Ты же не против?

Она нервным жестом потерла плечо, и к нему прилипли кусочки зелени. Хельга обошла ее и оторвала от большого рулона бумажное полотенце, а затем самостоятельно отерла ее руку.

— С чего бы мне быть против? — уточнила она, отрывая глаза от пола. — Это лучше, чем панированные крылышки или ничего.

Ольга кивнула, сестра отступила на шаг и посмотрела ей прямо в лицо. Ее мимика показалось ей такой странной, что Ольга уже морально подготовилась к новому витку скандала, но неожиданно для себя самой выпалила:

— Может, хватит ссориться?

Договорив, она непроизвольно закусила губу и распахнула глаза пошире. Хельга удивленно вскинула брови, но уголки ее рта дрогнули.

— Читаешь мои мысли, красотка. Мне тоже осточертело играть в молчанку.

—Ох, как славно! — Ольга уже было бросилась ее обнимать, но Хельга увернулась.

— Тише, ковбой, давай без сантиментов, — она подняла руки вверх, точно оберегая себя от вторжения в личное пространство. — Значит, мир?

— Мир, — кивнула Ольга. Как она ни пыталась сдержаться, ее распирало от эмоций, от чего щеки буквально свело судорогой. — Может, тебе приготовить что-нибудь особенное?

Хельга ее уже не слышала, она в темпе направилась к лестнице, но потом, на третьей ступени, перегнулась через перила и окликнула сестру.

— Знаешь, я тут подумала… Может, вечеринка не такая уж и плохая идея. Так что я буду не против, если ты ее устроишь.

— Замечательно! — Ольга не удержалась и хлопнула в ладоши. — Но у нас всего неделя, столько дел впереди.

— Чересчур не увлекайся, минимум гостей, побольше жратвы, ну, ты знаешь, как я люблю.

На свое «свидание» Ольга летела, точно на крыльях. Впервые за целый месяц она ощущала покой. Конечно, до преодоления всех и даже большинства проблем было еще далеко, но примирение с Хельгой было важным шагом, и после него Ольге стало казаться, что ей все по плечу. Ольга даже пренебрегла такси и отправилась к месту встречи пешком, правда, через четыре квартала идея показалась ей уже не такой хорошей, и впервые за несколько лет она села на автобус, не до конца уверенная, что выбрала нужный маршрут. За окном мелькали знакомые здания, и Ольга вернулась к своему умиротворению.

— У тебя такой счастливый вид, — заключил Арнольд вместо приветствия.

Приняв холодную руку Ольги, он поднес ее к губам и оставил на пальчиках невесомый поцелуй. Она улыбнулась такой галантности, не совсем уместной, но чертовски очаровательной.

— Произошло что-то хорошее?

— Так и есть, из ряда вон выходящее, но хорошее, — она уцепилась за его плечо — аллейка возле Круглого театра была разбита почти вдребезги.

Эта часть Хиллвуда, постепенно отмирая, представляла из себя экспозицию раскрошенных тротуаров, разбитых фонарей, заколоченных окон и зловонных переулков. Но Ольга этого совсем не замечала, тиски тревоги, сжимавшие ее сердце, ослабили хватку, и теперь дышалось легко. Небо над ними было ясное, черное поле с ярким серпом полумесяца. Ольга сочла это за добрый знак.