Я уже давно написала этот фанфик, но пропущенная вечеринка Анкоу не давала мне покоя. Ну и еще дикое уважение к Терри Пратчетту. Пусть его дорога будет легкой, а вам понравится эта дань уважения моему любимому писателю.
Пять лет спустя.
Годрик проснулся. Действительно проснулся, а не вышел из оцепенения дневной смерти — теперь каждый день ему снятся настоящие сны, пусть не всегда понятные и хорошие, но снятся. Может, дело в том, что все чёрные имена неотмщенных жертв на его теле очистились. Может, это подарок Господа. А может, причина в постоянном впитывании магии от богини Сехмет, которая сейчас лежит рядом с ним и сопит как сурок. И, если признать честно, распространяет вокруг себя волны крепкого перегара — Леона перед сном усердно лечила нервы вином.
Прошлой ночью ей пришлось упасть в пучину алкогольного неистовства, ведь именно вчера для неё наступил тот момент, когда ей пришлось вернуться обратно во времени на суд над богами Олимпа, приняв величавый облик львиноголовой Сехмет, и стоять среди пантеона Та-Кемет, делая вид, что близость к своей более ранней версии вовсе не заставляет её испытывать хтонический ужас. И это всё при том, что прошлая Леона могла позволить себе трястись от страха, а Сехмет такое не пристало — всё же богиня солнца, гнева и войны. Её просто накрыло откатом позже, на обратном пути, и Годрик был безмерно благодарен своему сыну Маахесу, когда тот принёс свою первую мать именно сюда, в старое гнездо бывшего шерифа, а не в резиденцию короля, ведь там хватает любопытных глаз и болтливых языков.
Да, теперь каждый из ночного народа знает, что король Техаса, Годрик Галльский, по старой памяти именуемый Смертью, на самом деле муж Гнева Божьего, могучей Сехмет. И пусть она богиня, а он вампир, их часто можно увидеть на парных тронах в главном зале резиденции. Годрик часто сидит на таком же троне в её владениях, но они ещё давно договорились, что в дворце короля Сехмет прежде всего жена, а Смерть в её домене — муж, чтобы каждый занимался своими обязанностями и не покушался на чужую зону ответственности. И в дворце, и в домене им приходится вести себя соответственно, то есть чинно и благородно, как полагается властителям, потому особняк в тихом престижном районе Далласа для них место, где они могут быть собой — безудержным страстным галлом Годриком и Леоной Лаудвойс, "белым мусором", с чьих уст может сорваться абсолютно неподобающая богине нецензурная брань.
Леона что-то невнятно пробормотала, перекатываясь с его груди на край кровати. Дикая выжженная солнцем грива закрыла лицо колючим покровом.
— Ты уже проснулась, Sunnognata? — Годрик откинул жёсткие волосы в сторону, чем заслужил благодарное мычание. — Как ты смотришь на поздний завтрак в постель?
— М-м-м... Я тебя обожаю...
— Тогда поспи, пока я не приду, — он едва касаясь поцеловал её в шею. — Я сделаю для тебя кофе.
— Благослови тебя Главный Боженька, солнце моё... Хр-р-р...
Он улыбнулся и выскользнул из спальни, осторожно закрывая за собой дверь, чтобы щелчок замка не потревожил сон женщины, которая теперь даже случайно не хулит Отца.
На кухне Годрик первым делом включил кофеварку и заглянул в холодильник, где среди изобилия продуктов опять не было ни единой упаковки йогурта — Маахес исправно выполнял своё обещание без устали грабить запасы отца и матери. К счастью, хлеба, ветчины и сыра это не касалось, как и овощей. К моменту, когда кофеварка пиликнула об окончании работы, Годрик поставил в микроволновку тарелку с бутербродами, чтобы сыр красиво растëкся по ветчине с помидорами, и налил в особую кружку свежесваренный кофе. Мгновение на действие магии трансмутации — в кружке плещется кровь с ароматом и лёгким привкусом свежеобжаренных зёрен. В другое время донору пришлось бы жить на одном кофе две недели, чтобы хоть наполовину приблизиться к подобному вкусу, а сейчас Годрик только подул на слишком горячую кровь и прямо с кружкой вышел за газетой, как простой обыватель, а не вампир, король или муж богини гнева.
Конечно, сейчас было далеко за полдень, первая трава пригрета долгожданным весенним теплом, но Годрик уже давно привык не бояться лучей солнца, ведь не расстаётся с новым торквесом-Ашепом, да и Леоне в любовных играх нравится, когда он её кусает и пьёт волшебную кровь. Люди тоже привыкли видеть его при свете дня и, если сказать честно, не тяготятся вообще любым вампиром, если тот вдруг окажется рядом с ними на солнце — всё дело в растиражированном образе "дневного ходока", который обязан вести себя миролюбиво к людям, иначе тут же загорится. Общественность думает, что "дневные ходоки" столь же прилично ведут себя и после захода солнца, но правда в том, что ночью вампиров сдерживает только их совесть... и угроза возмездия, если будут порочить светлый образ — Сехмет разберётся с ними со всей жестокостью, дабы не рушили плоды пропаганды. Кнут и пряник, коими Леона ещё давно обещала загнать вампиров в счастливое будущее... которое уже почти наступило.
Годрик уже нагнулся за газетой на газон, когда его окликнул соседский мальчишка.
— Мистер Галлман! Мистер Галлман! — мальчик перебежал через дорогу, возмущённо размахивая руками. — Мне за тест по истории поставили самый низкий балл в классе! А ведь я писал одну правду, как вы говорили! Слова очевидца! А училка всё равно красной ручкой исчеркала!
Вампир только вздохнул, локтем прижимая к себе свёрнутую в рулон газету. С одной стороны, мальчишка назойлив, а с другой — он сын тех самых соседей, что первые из всего квартала пригласили Годрика с Леоной на барбекю и попросили защиты от исчезнувшего ныне Братства Солнца. Можно сказать, мальчишка знает его как доброго соседа-вампира всю свою сознательную жизнь, потому прогонять его прочь не стоит. Сам уйдет.
— Понимаешь, Итан, истина часто похожа на ложь, а ложь на истину, иначе бы их было невозможно перепутать, — он сделал крохотный глоток крови из кружки, всё дальше уходя в рассуждения о сути вещей. — К сожалению, истина и ложь разнятся по важности, в зависимости от места и момента, и иногда ложь приобретает большую обоснованность, чем истина.
— А?.. Чë?..
— Тест проводят по учебнику, Итан, даже если факты в нём ошибочны. Учитель был в своём праве, хотя всё же прав оказался ты. Это парадокс.
— А-а-а... Понятно... — хотя даже слепой увидит, что мальчик ничего не понял. — Ну я тогда пошёл.
— Иди, — Годрик уловил чутким слухом сигнал микроволновки. — Мне тоже пора.
Бутерброды были слишком горячими — есть время мельком просмотреть прессу, что он и сделал.
Как всегда, первым делом открыл предпоследнюю страницу, прямо перед обязательным кроссвордом в конце. Заголовок не менялся уже четыре года:
"НОВОСТИ НОЧНОЙ СМЕНЫ".
"...при пожаре на Элм-стрит четверо людей вынесены из огня сотрудником службы спасения Ночной Смены. Двое из них добровольно стали донорами для пострадавшего от ожогов спасителя и дали обещание повторно предоставить свою кровь днём, если у него возникнет такая потребность".
"...рейд на наркокартель мог окончится трагедией, однако сотрудники Ночной Смены, находящиеся в то время в ожидании вызова, подоспели вовремя, оказали силовую поддержку и вылечили пострадавших стражей порядка. Одному пришлось дать выпить крови. Связанному полицейскому будет назначен государственный психолог для преодоления последствий кровной связи, но лейтенант К. официально заявил, что не имеет никаких претензий к спасшему его вампо-американцу и готов свидетельствовать в его пользу, если Департамент Полиции захочет возбудить уголовное дело".
"Перевести старушку" — это и другой слэнг Ночной Смены о способах получить билет в день".
"Мы не обязаны быть ангелами" — или ещё один разговор о том, почему не стоит воспринимать вампо-американцев в часы дня как безотказную помощь, и во что может вылиться вопиющее неуважение. Спойлер — вам повезёт, если после вашей попытки навредить вас просто пошлют подальше".
Годрик довольно хмыкнул, быстро пробегаясь глазами по колонке новостей. С одной стороны, у вампиров теперь нет былой свободы. Или, вернее, полной безнаказанности, когда они только внешне поддерживали мейнстриминг. С другой же, те, кто полностью принял в своей мёртвое сердце завет жить с людьми мирно, получили желанный "пряник" — возможность без вреда ходить на солнце. Всего-то надо вступить в ряды Ночной Смены и помогать людям по мере сил, а взамен желтоглазые жрецы Сехмет сделают для тебя "Ашеп". Да, Ричард со Стэном оказались лишь первыми служителями богини солнца и родоначальниками нового вида вампиров, но стать ими не просто — надо доказать, что достоин, тогда тебя обратят в потомка богини. Дабы без амулетов ходил днём, врачевал людей, служил Сехмет и по её благословению мог создавать "Ашепы" для достойных вампиров. Конечно, хватает тех, кто яростно отрицает новый порядок, ведь сангвинисты веками исповедовали пренебрежение к смертным, но их теперь меньшинство — "пряник" уж очень привлекательный, к тому же в каждом подразделении Ночной Смены есть целая батарея волшебных кубков, которой любой бессмертный стражник может воспользоваться бесплатно и без ограничения, только выносить за пределы участка нельзя. Леона назвала это "халявными пончиками с кофе для копов" и поначалу просто дарила кубки вампирам-сотрудникам, но производители "Настоящей крови" подняли такой вой, что ради всеобщего спокойствия пришлось наложить ограничение на вынос кубков из участков. И со всей жестокостью разобраться с наёмными убийцами, очень глупо посланными к ним от некоторых слишком ретивых дельцов корпорации Якономо. Надо признать, руководство корпорации по производству искуственной крови стало необычайно покладистым, когда львиноголовая Сехмет вместе с Годриком вышла из портала в конференц-зале Якономо и выставила на столе головы подосланных якудза, педантично выстраивая останки в ровный ряд. Сехмет после этого тоже стала необычайно миролюбива, будто жестокая расправа и демонстрация силы принесли ей покой, что позволило галлу начать переговоры, больше похожие на жёсткие торги. К тому времени он уже принял корону Техаса и очень хорошо понимал, что простым ультиматумом проблему не решить — тут необходим договор, иначе обе стороны начнут вставлять друг другу палки в колёса, пытаясь переиграть противника, и прощай мирная жизнь. Хватит войны. Не в этом веке.
Конечно, изредка находятся безумцы, желающие убить либо Годрика, либо его жену, но они обычно даже не успевают подобраться на расстояние прямого удара. Глупые... Но отлично развеивают скуку, как маленькое приключение.
Сверхъестественный слух уловил, как в спальне скрипнул пол — Леона всё же решила подняться. Годрик отложил газету, взял тарелку с бутербродами и кружку всё ещё горячего кофе, направляясь к похмельной женщине, которой пообещал завтрак в постель. Он заранее знал грядущее — она умилится, позавтракает, вылечит себя на солнце, а потом, когда желудок снова станет пуст, увлечет его в какой-нибудь новый ресторан или забегаловку, где они оба позавтракают, только Леона по-настоящему, а Годрик насладится магией овеществленного воспоминания о пище.
— Что бы выбрать? Итальянская кухня? Мексиканская? Или зайти в "Мерлотт" в Бон Темпс? — вслух думал Годрик, неспешно ступая по коридору к бронированной спальне. — У Лафайета сегодня смена. Можно будет позвать на завтрак Эрика с семейством... Хельга обещала похвастаться успехами в школе, дочь Эрика и Сьюки опять начнёт вить из всех верёвки, выпрашивая сладкое... Хаэ наверняка составит ей компанию, вымогая шоколад и пугая других посетителей... Если они уже не привыкли, конечно...
Замок разомкнул контакты после распознавания отпечатка пальца, Годрик толкнул дверь коленом, но "с добрым утром" застряло в горле — над спящей Леоной склонилась чёрная тень в балахоне с капюшоном, с занесенной острой косой. Убийца! Вбитые веками рефлексы заставили действовать быстрее разума.
Микросекунда — кружка горячего кофе вместе с тарелкой летит в голову тени. Ещё мгновение — чёрный убийца схвачен за балахон и брошен в стену. От удара капюшон немного соскользнул, открывая вид на белый череп — ни клочка плоти, только в глубине глазниц мерцают две искры. Мрачный Жнец... Годрик вырвал из костлявых рук косу и приставил лезвие к голым шейным позвонкам замершего Жнеца. Словно с опозданием вампир услышал вопль Леоны и поспешил объясниться:
— Sunnogenus, у нас чрезвычайная ситуация, — Годрик с усилием придал голосу спокойствие, но не отвёл взгляда от врага. — С тобой всё в порядке?
— Какой нахер "в порядке"?! Ты меня обварил кипятком! — судя по звуку, она яростно подскочила с кровати. — Завтрак в постель обычно по-другому выглядит!
— За тобой послали убийцу, сердце моё. Он хотел тебя зарезать во сне, — Годрик подвинулся, чтобы не закрывать припëртый к стене скелет в балахоне, который испуганно поднял пустые костлявые ладони. — Если я не ошибаюсь, это Анкоу? Его могли нанять? Или это его личная инициатива? Он молчит.
— Это потому, что ты придавил ему связки лезвием. Если ты их не видишь, то это не значит, что их вообще нет, — Леона похлопала его по плечу. — Можешь его отпустить — я не враждую с Анкоу.
— Пусть сначала назовëтся, — вампир отодвинул лезвие на полдюйма от белых костей. — Я жду, Мрачный Жнец.
— Это же я... Леона меня знает... — прохрипел тот неожиданно молодым мужским голосом и двумя пальцами осторожно потянул капюшон с головы. Стоило ткани окончательно соскользнуть на плечи, как скелет стал рыжим парнем, коих по улицам ходят тысячи. — Это же я... Анкоу Нью-Йорка...
— Весёлый Роджер! Мой собрат-фанат! — Леона убрала косу подальше и обняла испуганного юношу, но ойкнула, когда потревожила ожоги. — А ты чего на меня своей железкой замахивался?
— Так я... Подальше её убрал, чтобы не пугать, а тут Смерть прибежал, заорал, бутербродами в меня кинул... — Жнец почесал рыжий затылок, испачканный соусом из бутербродов, а потом резко вскинул палец. — Точно! Забыл! Я же зачем пришёл... Помнишь, ты просила позвать, когда настанет время?
— Какое время? — нахмурилась Леона. — А-а-а... "То самое время"... Жалко... Тогда надо собираться... Проблем не было? Все остальные согласны? А начальство? Разрешение дали?
— Что за загадки, жена моя? — не выдержал Годрик.
— Время Терри Пратчетта подошло к концу, — она вздохнула и хотела печально прислониться щекой к его плечу, но шикнула от боли. — Сначала лечение новым солнцем, следом завтрак, потом Мастер и достойные проводы. Кстати, Годрик, хочешь пойти с нами воровать сэра Пратчетта?
— Конечно. Я тебя одну не отпущу, — вампир приложил к покрасневшей коже холодную руку, чтобы хоть немного унять боль. — Идём в морг? Или на кладбище?
— Зачем? Он же ещё не умер, — Леона щелкнула пальцами. — Украдëм, побухаем, получим последние автографы и вернём обратно.
Годрика накрыло чувство дежавю.
— Именно так начиналась наша история, когда будущая богиня солнца, тогда ещё всего лишь жрица всех богов, шагнула ко мне на крышу с неожиданным предложением: "Эй, парень, выпей со мной", — вампир скользнул взглядом по довольно открытой шёлковой пижаме и силой задавил в себе плотские мысли, потому что Мрачный Жнец всё ещё рядом. — Ты тогда утащила меня от смерти.
— Для Терри Пратчетта, к сожалению, конец неизбежен. Ведь он смертный, а их срок предопределён, — она кивнула на Весёлого Роджера. — Даже если все Анкоу его любят.
Леона ни соврала ни единым словом, когда сказала, что Терри Пратчетт — любимчик всех Мрачных Жнецов. Ещё бы! За что им его ненавидеть, если одновременно с циклом про Плоский Мир он создал образ почти человечной Антропоморфной Персонификации Смерти, который с полным достоинством и веско ГОВОРИТ ВОТ ТАК, деликатно выполняет свою работу по провожанию душ, изучает людей и любит котиков, потому что: "КОШКИ — ЭТО ХОРОШО". Анкоу веками встречали воплями отчаяния и страха, а теперь многие, завидев искры в глазницах и услышав специальный ГОЛОС, уже не так паникуют. Некоторые даже улыбаются и спрашивают, как поживают Ринсвинд и капитан Ваймс, не преставился ли лорд Витинари и прочие персонажи Плоского Мира. Да, искры и голос в образе Анкоу — новая магия иллюзии, привязанная к балахонам, как и облик скелета, ведь без мантии всякий Жнец не отличается от себя при жизни. Без мрачной униформы вообще сложно работать, потому что приходится тратить много времени на объяснения, потом на доказательства, что перед ними действительно Жнец, а не сумасшедший человек с манией к мистике. Чему удивляться, если более симпатичный людям святой Николай Мирликийский, то есть Санта Клаус, легко позаимствовал из рекламы Кока-колы тридцатых годов облик румяного пухлого старичка в красном полушубке и смешной шапке, даже восемь оленей себе завёл и назвал как в поэме Клемента Мура, а позже из-за популярной детской сказки создал девятого, самого узнаваемого — олень Рудольф с красным светящимся носом. Прав был Пратчетт — люди вполне могут влиять на внешность богов, потому что боги существуют прежде всего для людей, а не чтобы обжираться на пирах в своих доменах или заводить любовников среди смертных. Если вернуться к настоящему, то Анкоу по разрешению Отца просто решили сделать Пратчетту последний подарок, но для этого им нужна помощь Сехмет, властвующей над мором и исцелением, ведь писатель уже много лет угасает от болезни Альцгеймера, а Мрачным Жрецам неподвластна магия жизни. Если говорить прямо, для вручения подарка одариваемый должен быть в здравом уме, иначе какой во всём смысл?
Увитый плющом английский дом писателя в английском городке никак не выделялся из ряда таких же старых английских домиков, из-за разницы часовых поясов утопающих в ночных сумерках. На подъездной дорожке стоит пара машин, в освещённых окнах сквозь кисейные занавески видно, как по дому осторожно и как-то печально ходят люди, наверняка догадавшиеся, что хозяину дома осталось недолго. А вот ворам в самый раз — Леона накинула на ведь дом сонные чары, на себя с Годриком морок с отводом глаз, если внутри есть камеры видеонаблюдения, и кивнула Роджеру идти вперёд, ведь перед Смертью сами открываются любые замки, да и маскировка не нужна — мантия скрадывает Жнеца от живых. Всё шло идеально... до того момента, как Годрик застрял на пороге.
— Я не могу идти дальше — вампир не в силах войти в человеческое жильё без приглашения, а ты усыпила всех жильцов, — он попытался продавить невидимую преграду, но без результата. Годрик поднялся в воздух. — Я стану следить за вами через окна, присмотрю за окружением и надеюсь, что моя помощь не понадобится. Будь осторожна, Sunnogenus.
Наверху, в хозяйской спальне, царил больничный дух. Дело даже не в полутьме, стойках капельниц, специальной койке для лежачих больных или запахе лекарств — комната была незримо пропитана унынием от растянутого на многие года умирания. Болезнь Альцгеймера гораздо более жестока, чем смерть в автокатастрофе, ведь ты становишься трупом постепенно, даже если сердце бьётся — не узнаешь собственных детей, забываешь с каждым днём всё больше, тебе отказывают руки и ноги, твой мозг совершает путешествие назад, в далёкое детство, пока ты ментально не превратишься в беспомощного младенца в старческом теле, становясь тяжкой ношей и горем для родных людей. И когда смерть всё же приходит за тобой, ты этого почти не осознаешь, а родственники чувствуют... облегчение. Потому что больше не мучаются ни они, ни ты. Страшная участь.
Сэр Терри Пратчетт явно был очень хорошим человеком, потому что люди, застывшие на полу рядом с его постелью, даже во сне выражали беспокойство и тянулись к нему — он достойно прожил свою жизнь. И заслужил ещё один день среди своих самых главных фанатов, не в больном теле и не здесь, с капельницами и противным сигналом кардиомонитора, а на славной пирушке.
Леона встала над кроватью и хрустнула костяшками пальцев.
— Ну что, Роджер... Ты берёшь за ноги, а я за руки, и понесли?
— Так он же не труп, чтобы его так таскать! — Мрачный Жнец почесал капюшон на затылке. — К тому же я опасаюсь, что если он меня увидит в таком состоянии, то раньше времени отправится за Грань. Сердце у него изношенное, может не выдержать.
— Разумный довод, — отозвался парящий за окном Годрик. — Sunnogenus, ты можешь увеличить свой рост, чтобы спокойно взять сэра Пратчетта на руки, а мы с Жнецом подождём на улице.
— Хм, логично.
Любой мелкий бог может увеличивать размеры своего тела, чтобы впечатлить верующих или покарать врагов, как Сехмет в свой самый первый день бытия богиней, когда сравнялась ростом с восьмиэтажным домом и запросто топтала огромными ногами гнёзда самых злостных сангвинистов. Сейчас на ней не доспех египетских царей, и голова не львиная, да и размер комнаты не располагает к перфомансу, так что она подросла всего лишь до потолка и склонилась к лежащему старику. Она не принимала облик богини, но всё равно ей оставалась, иначе нет объяснения, почему от её прикосновения сэр Пратчетт вдруг преодолел сонные чары и открыл затуманенные глаза. Он смотрел без паники и даже обхватил её за шею, когда Леона подняла его, словно ребёнка.
— На ваших руках, большая леди, я чувствую себя... — старик сухо сглотнул и словно из последних сил закрыл глаза. — ...принцессой...
Парящий Годрик за окном не смог промолчать:
— Я ещё давно говорил тебе, сердце моё, что сэр Маннелиг — это ты. Рыцарь, в чьих руках сейчас покоится... принцесса преклонных лет. И другого пола.
— А ты, я вижу, сегодня прям совсем остряк. Не хочешь пойти в стэндап?
— Боюсь, мне будут аплодировать лишь из страха, — он с готовностью принял ношу, чтобы освободить ей руки. — Куда теперь?
— К источнику, — она прыгнула из окна. Земля приняла её мягко, даже услужливо спружинила и трава стала буйно расти, когда Леона поднесла ко лбу сложенные ладони. — О Хонсу, брат мой, властвующий над всеми дорогами, открой нам путь.
Пройти из ночных английских сумерек в техасский полдень — плёвое дело, если тебя ведут боги. Источник за эти годы стал весьма популярным, там всегда было не протолкнуться, но посланные заранее жрецы Сехмет на время убрали всех посетителей — пустыня тиха, только в паре миль виден ряд отогнанных подальше машин, потому никто не смог увидеть, кого именно король вампиров Техаса занёс на руках в целебные воды.
Магия сработала как всегда быстро — мутные глаза старика обрели живость, с морщинистых небритых щёк ушла восковая предсмертная бледность, даже короткая седая борода стала гуще.
— Шляпа! — подскочил Роджер. — Терри Пратчетт всегда ходит в шляпе, а мы про неё забыли! Я мигом!
Старый писатель лишь поднял кустистую бровь, когда суетливый парень накинул на рыжую голову чёрный капюшон, принял облик скелета и со свистом исчез, едва не спотыкаясь о собственные костлявые ноги и длинное древко косы. Сэр Пратчетт поднял вторую бровь, стоило Мрачному Жнецу через пару секунд явиться обратно с его любимой чёрной шляпой, которую тот почтительно водрузил на лысину писателя.
— Я... премного извиняюсь... но что здесь происходит? — старик вылез из источника по вырубленным в камне ступенькам и совсем не удивился маленькому заклинанию, сделавшего его сухим. — Я что, умер?
— Должны будете умереть через... — Роджер достал из складок балахона маленькие песочные часы на цепочке. — ...через пять минут и двадцать девять секунд, но вы сделали для нас так много, что вам дарован ещё целый день, если проведëте его с нами. На безудержной вечеринке.
— С вами? — Пратчетт с уточнением обвёл взглядом маленький круг из вампира, Жнеца и девушки, которая на его памяти могла только увеличивать свой рост. — Во времена моей студенческой юности "безудержная" означала бочку эля, пару десятков бутылок самогона, половину кампуса и как минимум три попытки допиться до алкогольной комы или покрасить крыльцо декана в розовый цвет. Боюсь, нас четверых для этого будет маловато, а декан давно на кладбище и навряд ли станет палить поверх голов из двустволки, если мы оскверним его могилу — после смерти он стал на диво спокойным человеком.
— О, я не сказал? — Роджер опëрся на ручку косы, как на посох, и простëр руку жестом оратора. — Это вечеринка Мрачных Жнецов. Все Анкоу соберутся вместе, чтобы отблагодарить вас, Мастер, за то, что вы сделали наш мрачный образ в глазах людей чуть менее мрачным. Мы арендовали самый большой бар, выпивка за наш счёт, а с вас только присутствие.
— Обязательно в таком виде? — Пратчетт дёрнул себя за больничную рубашку. — Я не против приятного ветерка на интимных местах, но боюсь, что окружающих будет смущать мой старый зад, видимый в дыру на спине. Вернее, это я буду смущаться, хотя куда уж мне, на пороге смерти, думать о стыде.
— Одну секунду, Мастер.
Анкоу Нью-Йорка опять со свистом исчез, писатель перевёл взгляд на Леону, та пояснила:
— Роджер всегда был забывчивый. Он из-за этого даже стал Мрачным Жнецом.
— Действительно?.. — старик почесал кустистую бровь. — Неужели пересыпал крысиную отраву в банку, забыл, что там не сахар, и решил выпить чашечку чая?
— Почти. Мука, — Леона нашла в себе долю уважения, чтобы сказать следующие слова с нужной долей деликатности: — Если точнее, блинчики с кленовым сиропом на завтрак.
— Блинчики... Очень по-американски... Будь он англичанином, овсянка его спасла бы, — почти мёртвый писатель снова почесал бровь, а потом задницу в прореху больничной рубахи. И вдруг как будто только что осознал, что он здесь не один и к тому же ни с кем не знаком. — А с кем имею честь? И вы, случаем, не коллеги мистера Роджера?
— Я Годрик, а это моя жена Леона, — быстро представился вампир, пока писатель не начал задавать более каверзные вопросы, потому как после слов: "Я король-вампир, а она богиня" собеседник начинает нервничать. — Мы не Мрачные Жнецы, если вы об этом. И мы ваши поклонники. Оба.
Снова неловкое молчание, которое закончилось, когда через пару минут рядом появился Жнец во всей своей неловкости. То есть он промахнулся с местом высадки, одной ногой угодил в источник, едва не свалился, замахал руками и, конечно же, уронил в воду и принесённую одежду для старика, и свою косу. Роджер только вздохнул, принимаясь стягивать чёрный балахон перед заходом в воду, а Годрик воспользовался заминкой, чтобы подойти к старику и сказать вполголоса:
— Знаете, сэр Пратчетт, Роджер очень напоминает мне Мортимера, который Морт из вашего цикла про Смерть.
Разговор сам собой встал на паузу, когда Мрачный Жнец погрузился в источник с грацией топора. Писатель только крякнул и сказал:
— Согласен. Удивительное сходство, — он оправил больничную рубашку. — Думаю, на конкурсе моих костюмированных поклонников он занял бы первое место.
— А он и занял, — Леона тихо подошла с другой стороны. — Комик-Кон, косплей Мора. К тому же вы сами вручили ему приз — книгу "Ученик Смерти" с вашим личным поздравлением. Мне ради автографа пришлось отстоять в очереди два часа, потому что Нянюшка Ягг из меня вышла неубедительная, слишком молодая и не слишком сдобная телом, — Леона якобы стыдливо потупила глаза, но за годы совместной жизни Годрик знал, что это притворство, дабы скрыть гордость. — ...хотя ради косплея Нянюшки Ягг, у которой в наличии был всего один зуб, я воспользовалась стоматологической анестезией и плоскогубцами.
— Что?! — от гнева клыки вампира в очередной (и явно не в последний раз) выскочили из дёсен. — Ты вырвала себе зубы ради... косплея?!
— Да они всё равно на утро отросли. Мелочи же. Первый лучик солнца — и я прежняя.
— Немыслимо! Что за пренебрежение! — Годрик дёрнул головой, словно не веря тому, что только что услышал. — Я старше Иисуса! Я слышал, что он по собственной воле взошел на крест! Но он шел на самоповреждение для великой цели, а не ради... А ради чего?! Автографа?!
— И совместного фото, — вклинился в разговор нелепый Мрачный Жрец, только что выбравшийся из источника. — Я эту фотку в бумажнике храню, где у цивилов обычно фотки семьи. "Я и мой Мастер", сэр Пратчетт. Хотите, покажу? Бумажник в мантии Смерти в левом кармане, если вам не сложно — у меня руки мокрые.
— Ой, да я тебя магией просушу, — Леона махнула рукой, будто предложила придержать дверь. — Всё нормально будет — сам сейчас покажешь — фотка просто огонь! Та угла выглядываю, чтобы отметиться.
— Жена моя, не переводи разговор, — твердо напомнил вампир. — Ты калечила себя ради развлечения! Это нонсенс!
Сэр Пратчетт наблюдал за этим, как очень увлеченный зритель, то есть постоянно вертел головой вслед за спорщиками и даже забывал придерживать сзади развевающиеся фалды больничной рубашки, кою трепал ветер. Бесплодный спор набирал обороты, когда старик нарочито громко откашлялся:
— Кхе-кхем! — он привычным жестом поправил шляпу, венчающую полуголый наряд, и кивнул на Годрика. — Значит, вы, юноша, древний вампир минимум двух тысяч лет, ваша жена умеет отращивать поутру зубы, а ее друг — Мрачный Жнец. И вы все вместе поставили срок моей смерти на паузу, чтобы я мог повеселиться на вечеринке Жнецов?
— Ну да, — простодушно выдохнул Роджер, когда стоял полуодетый в черный балахон. — Вы не подумайте, что мы уроды какие — мы все хорошие люди. Просто...
— ...просто мы немножко сумасшедшие, — закончила за него Леона под звук, с каким ладонь Годрика встретилась с лицом Годрика. Леона это заметила. — Солнце моё, не надо драмы — ты знал, с кем связываешься. Ты тоже далёк от нормы, потому что ты — древний бессмертный, а у древних бессмертных другой тип мышления — это аксиома. Уж поверь мне — я общаюсь с богами, а они давно перестали быть людьми.
Какой паноптикум... Годрик продолжал держать ладонь на лице, Леона продолжала нести отвлечённый бред, рыжий Роджер подпрыгивал на месте в ожидании момента, когда можно будет развернуть к зрителям фото, вынутое из бумажника... И тут почти забытый всеми старик очень четко и ясно сказал:
— Дайте уже мне штаны. И отведите на эту вечеринку, иначе я с ума сойду.
Вечеринка Анкоу... На самом деле Жнецы часто собирались вместе, и Леона в былые времена занимала должность бармена, который не упадет в обморок от вида скелета в черном балахоне, а продолжит смешивать коктейли. Надо сказать, это не было ее обязанностью — она помогала по собственному желанию, ведь Анкоу не боги и не могли ей приказывать, только просить, а Леоне просто нравилась компания. Нравилась компания Мрачных Жнецов... Что много говорит о его жене... Особенно в свете того, что людей, сочувствующих Жнецам, было весьма мало, и оттого она так настойчиво заманивала вампира Моргана Хейза стать ее помощником-барменом, иначе рук не хватает. По логичному разумению, вампиры для Жнецов должны быть надоедливыми комарами, которые жужжат и уворачиваются от длани судьбы, избегая положенного порядка вещей — смерти — однако Морган сходил на вечеринки не раз и не два, и каждый раз возвращался в хорошем настроении. Даже сказал как-то, что Анкоу воспринимают вампиров как работу, которую можно отложить на неопределенное время и немного полениться.
Годрик, прозванный Смертью за былую жестокость, долго не решался оказываться даже рядом с местом, где расслаблялись после печальной работы Мрачные Жнецы. Их участь — собирать души после кончины, Годрик же был причиной, почему души смертных раньше старости отправлялись за Грань, потому и не стремился встречаться с теми, кому он прибавил забот. Тем более, его много столетий напрямую звали Смертью, и он нисколько этого не отрицал, даже подпитывал прозвище новыми бессмысленными убийствами, пока не проснулась совесть. Можно сказать, что в сверхъестесственном мире Мрачные Жнецы — его самые логичные недруги. Особенно если учесть, как он самовольно назвался, полностью очереняя нужное ремесло Анкоу.
Пусть его жена — богиня мести и гнева, но это не значит, что он не сможет справиться с врагами сам. Потому Годрик остановился перед баром и тихо сказал жене:
— Леона, не вмешивайся, что бы не произошло, — он пожал ее пальцы, прежде чем отойти на шаг, дабы его женщину не зацепило в пылу предстоящей схватки. — Помни — это моё дело.
— Даже если Анкоу... немного увлекутся? — она замешкалась у двери. — Понимаешь, у них давно были разговоры о тебе, так что я своим божественным повелением могу запретить им...
— Нет. Негоже мужу прибегать к защите жены, даже такой могучей, как ты. Это моё последнее слово.
— Ну-у-у... Ладно, будь по-твоему. Но если что, я тебя предупреждала.
Жнец-Роджер говорил, что для празднования в честь грядущей кончины Терри Пратчетта Анкоу арендовали самый большой бар, по случаю оказавшийся в Европе. Об убранстве обычных вечеринок, проходящих то тут, то там по всему миру, ничего четко не говорилось ни Леоной, ни Морганом, было только сказано про жуткую атмосферу. Годрик переступил порог, ожидая увидеть как минимум пару гробов и много паутины (совсем как люди, когда представляли себе места собрания вампиров), однако бар выглядел... как достопочтенный бар для состоявшихся людей, что не гонятся за шумом и бравадой: латунные светильники окутывают пространство теплым приглушённым светом, природные оттенки стен успокаивают разум, как и лёгкая неторопливая музыка, деревянная мебель добротная и простая, огромная стойка из дуба явно стоит на своем месте уже пару веков. Одним словом, кругом атмосфера добропорядочного отдыха для души, а не место, чтобы напиваться до невменяемости, волочиться за легкодоступными женщинами или танцевать под электронный бит. Насторожить постороннего посетителя могли только другие посетители: примерно три сотни видимых людей, мужчины и женщины, различались возрастом, расой и внешностью, но всех их объединяла маленькая, но очень броская деталь — у каждого на плечах была черная мантия с откинутым назад капюшоном. В остальном они выглядели как обычные человеки и вели себя так же, создавая обычный гул спокойного трактира.
Гул разом прекратился, когда за Годриком, Леоной и Роджером со стариком закрылась дверь. Все Анкоу обернулись к пришедшим, все руки потянулись назад, поднимая на головы черные капюшоны, все лица стали черепами, а глаза сменились на одинаковые темные провалы с синими искрами в глубине глазниц. Нет зрачков, чтобы понять направление взгляда. Годрик думал, что все Анкоу смотрят на него, но они почти радостно прокричали:
— "Добро пожаловать, сэр Пратчетт", — и стали выходить из-за столов.
Они подходили, жали писателю руку, нисколько не обращая внимание на Годрика. Просто проходили мимо. Даже как-то обидно.
— Там Морган за барной стойкой зашивается, — шепнула ему Леона. — Пойду, помогу, а то он даже с вампирской скоростью не успевает мешать коктейли, — и сказала намного громче, уже всем остальным: — Эй, народ! Кто будет пить Б-52 — поднимите руки!
— Я! И мне! Делай сразу пять шотов — я с компанией!
Паноптикум...
Его жена в очередной раз доказала, что рядом с ней логичное развитие ситуации — очень редкая штука. Но Годрик всё же решил пока не отбрасывать настороженность и только сделал вид, будто спокоен, якобы нисколько не ожидая возмездия Мрачных Жнецов.
Вечеринка Анкоу — явно полуофициальное событие, раз капюшоны очень скоро оказались сняты — скелеты снова стали выглядеть как люди в странных балахонах поверх обычной одежды. Кто-то под мантией Смерти носил костюм-тройку, выглядя как брокер или похоронный агент — очень серьезно и официально. Кто-то расхаживал в ярких футболках и шортах. Маленькая группка могла с полным правом назваться хиппи, что противоречило их профессии. Двое дам-Жнецов красовались в нежных белых платьях, словно решили поддержать облик Вечной Невесты, и лишь одна девушка придерживалась мрачного стиля, полного черных кружев, цепей и черно-белого макияжа. Роджер, заметивший его интерес, тут же сказал, что это Аманда, она новенькая, ещё при жизни была готом и очень довольна своей новой участью, потому как быть Жнецом для нее равно исполнению самого заветного желания.
— А ты? — спросил Годрик Роджера. — Ты доволен своей новой участью?
— М-м-м, вполне. Я с детства представлял себя Люком Скайокером или Арагорном, но никак не менеджером по продажам. А зарабатывать на жизнь было надо, и сказочные мечты здесь не помощник. Я бы сказал, что мы с Амандой одного поля ягоды, но она гот и восприняла перевоплощение лучше, чем я — я ведь надеялся на лазерный меч, а не косу Смерти, — Жнец почесал рыжий затылок. — Вообще, если сказать прямо, таким вечеринкам всего пара-тройка сотен лет и их стали проводить как раз для новеньких, чтобы они лучше воспринимали работу Смерти, а то были прецеденты... с профессиональным выгоранием и срывом.
— Позволю себе угадать... Чума? Эпидемии оспы?
— Это тоже. И резкий скачок внезапной младенческой смертности. Вроде как "зачем оттягивать неизбежное, если людям всё равно предназначено умереть". Я подобного не застал, но таких Жнецов развоплощали, — поморщился Роджер. — А не пройти ли нам ближе к барной стойке? Надо промочить горло. О! Я как раз расскажу, как познакомился с Леоной! Это было сразу после того, как я стал Анкоу. Другие Жнецы послали меня ждать, когда раненная девушка умрет в глуши от заражения крови, представляете? Я пришел как положено, в мантии и с косой, якобы невидимый, а она посмотрела прямо на меня и сказала: "Ты что, новенький"?
— И потом случилось утро с первыми лучами солнца, — сказал Годрик, почти против воли следуя за рыжим Жнецом, который увлекал его в самую толчею, в центре которой Леона с Морганом крутили шейкеры и наливали пиво. У Роджера явно талант забалтывать кого угодно. — Леона чудесным образом исцелилась, как я понимаю, и оставила вас без работы.
— Вот именно! У нас так над всеми новичками прикалывались, пока Леона не стала богиней.
— С богами шутки плохи, даже если они благосклонны.
— А то! Есть байка, что одного новичка подослали к Анубису... Вы же с ним знакомы? Так вот...
Да, у него определенно есть талант забалтывать, раз Годрик сам не заметил, как устроился на барном стуле. С одной стороны, это полезный навык для Мрачного Жреца, который своим многословием сможет успокоить любую несчастную душу, но с другой... Вампир потерял бдительность и оказался в капкане — на плечо опустилась тяжёлая рука.
— Это ты Годрик Галльский? — вопросил наполовину трезвый Жнец, под своей мантией выглядящий как стереотипный лесоруб, с окладистой бородой и в сером свитере крупной вязки. Кроме того, у него был отчётливый восточно-европейской акцент. "Лесоруб" цыкнул сквозь зубы. — Помню, устроил ты мне работёнку в пятнадцатом веке, когда целую деревню под корень вырезал. Вот зачем это было делать?! Что, крови было мало?! Или оголодал?! Или тебе просто хотелось потешиться чужими смертями?! А?! Что скажешь?!
Разговоры рядом затихли, другие Анкоу бросили пустые разговоры и развернулись к ним. Толпа бывших смертных с черными мантиями на плечах и убийца в белом. Началось... Годрик в очередной раз похвалил свою предусмотрительность, раз ему хватило ума надеть волшебную рубашку-бронежилет, и выпрямился.
— Да, я сделал это ради удовольствия, — вокруг возник ропот, вампир краем глаза заметил, что Леона через столешницу барной стойка замерла на середине приготовления "маргагиты" и стала усиленно подмигивать. Ее помощь только умалит его воинскую гордость, потому Годрик сказал ещё громче: — Я убивал бездумно, однако сейчас я этим не горжусь. Теперь я думаю, что любая жизнь слишком ценная, чтобы обрывать ее раньше срока. Хотя некоторых людей я убил бы дважды. Или трижды. Вот моё слово. А что ты скажешь, Анкоу?
— Хех, я скажу, что ты... — "лесоруб" подал замысловатый знак Леоне, который та явно поняла. — Ты, Годрик Галльский, сейчас со мной выпьешь абсента. С огоньком.
Вампиры не пьянеют от алкоголя — он вообще не усваивается организмом, как и прочая человеческая пища, потому что после обращения желудочно-кишечный тракт атрофируется, как и рефлекс рвоты. Если ради чего-то приходится есть или пить, поглощенное остаётся в желудке и начинает гнить со временем. Раньше вампиры были вынуждены пить много галлонов воды, висеть вверх ногами, дабы избавиться от лишнего (от чего и пошли сказки, будто вампиры ведут свой род от летучих мышей), теперь же ради этих дел вызывается доктор Людвиг с аппаратом для промывания желудка, что приносит много неприятных ощущений и весомый удар по кошельку. В данной ситуации это меньшее зло. Намного меньшее зло даже в сравнении с невозможным опьянением, речь про битву вообще не идёт. Годрик удержал в себе улыбку.
— Хорошо. Я выпью с тобой абсента, Анкоу. Наливай.
— Вздумал легко отделаться, вампир? Я знаю, что для вас наша випивка как вода. ГОСПОЖА ЛЕОНА! — рявкнул он во всё горло, хотя адресат вопля стоял прямо перед ним, всего через стойку, и кинул на дубовую столешницу старинную золотую монету. — СПЕЦЗАКАЗ! ОДИН ШОТ СПЕЦИАЛЬНОГО АБСЕНТА ДЛЯ КРОВОСОСОВ! С ОГОНЬКОМ! ЧТОБЫ ЕГО ЖАНУЛО ПО-НАСТОЯЩЕМУ! НА ТРИ ЧАСА!
— На три часа — это три золотых монеты. Учитывая, КТО ИМЕННО выполняет заказ, цена повышается в два раза, — невозмутимо ответила богиня гнева, которая слишком много лет считала медяки в собственном кармане. — С тебя шесть монет, Радомир.
— ГУЛЯТЬ — ТАК ГУЛЯТЬ! — рявкнул Жнец, бросая на стойку старомодный пузатый кожаный мешочек. Кошель тяжело брякнул золотым стуком. — КРЕПКОЕ ПОЙЛО НА ВСЕ ДЕНЬГИ!
У вампиров нет своей магии, они не могут говорить с богами. Но боги могут говорить с ними, если захотят. Прилив знакомой энергии солнца и вина заставил Годрика найти сосредоточенный взгляд Сехмет. Ее голос прозвучал прямо в голове чтобы никто другой не смог подслушать:
— "Я могу сделать абсент пьянящим всего на полчаса вместо трёх часов. Так ты не напьешься до чертиков".
Годрик покачал головой — он это выдержит и даже не потеряет концентрации, ведь они с Леоной уже практиковали невозможное для вампиров алкогольное опьянение. Он справится. В ответ она подала плечами, и в голове опять прозвучал ее голос:
— "Ну смотри сам. И знай, что Радомир далеко не последний, а напиваться Анкоу очень любят — у них работа нервная", — Леона принялась с невозмутимым видом протирать дубовую столешницу от брызгов алкоголя. — "Если вдруг передумаешь — попроси стакан воды. Я отменю магию и ты протрезвеешь".
Годрик опять покачал головой. И спустя двадцать минут (и третьего Анкоу, который в виде мести предпочел напоить его до чертиков) попросил стакан воды. Как оказалось, Мрачные Жнецы вполне мстительные создания, но их месть не столь губительна и распространяется преимущественно на выпивку, кою они спаивают своему врагу, ведь Смерть уравнивает всех и стирает границы обид. Особенно если враг признает свою ошибку. Теперь понятно, почему Сехмет так нравятся Анкоу — они с ней одного поля ягоды. Или Сехмет, любящая вино богиня гнева и мести, стала такой мягкой после общения с Анкоу? Кто знает... В итоге все равно результат получился хорошим. Только очень разорительным для Мрачных Жнецов — Леона брала с них деньги по высоким расценкам. Всё никак не привыкнет к богатству, даже спустя много лет. И всегда не прочь получить монеты через воровство. Вот такая богиня.
В голове шумело, даже не смотря на уловки. Годрик впервые на себе испытал, что чувствовали посетители громких трактиров, и вскоре стал находить удовольствие в общении с Мрачными Жнецами, когда стул собеседника занял Терри Пратчетт.
— Я тут услышал, что ваша супруга на самом деле аж целая богиня, — старик пожевал губами и сдвинул свою традиционную шляпу на затылок, его взгляд при этом соскользнул на девушку, которая зубоскалила с очередным Жнецом и трясла шейкером. — Я слышал что она Сехмет, жутко злобная львица из Древнего Египта, но смотрю на нее, и не верится. Признаки не совпадают — моря крови под ногами нет и воплей страдания не слышно.
— Мне тоже не верится, — вампир погладил подбородок. — Когда мы встретились, она не была богиней. Должен признаться, я в тот момент готовился умереть от солнца, вышел встречать рассвет и тут передо мной закрутился вихрь, а из него мне прямо под ноги упала моя судьба. С жуткой нецензурной бранью и предложением устроить пирушку. Я помню это необычайно четко, как она поднялась с разбитым носом и сказала...
"Эй, парень! Не хочешь выпить со мной"?
Так все началось много лет назад, и продолжится, пока солнце не погаснет. Многие знают эту историю, но не писатель, благодаря которому Леона стала такой, какая есть: немного Нянюшки Ягг, на малую часть Матушки Ветровоск, с находчивостью главного героя Почты Анк-Морпорка или с практичностью лорда Витинари. И особенно с мыслями, извлеченными из ее любимой книги Пратчетта "Мелкие боги", ведь именно этот роман помог ей не сойти с ума, прислуживая жестоким и милостивым божествам. Все мы люди, даже боги. Если так подумать, малым богам особенно важно оставаться людьми, ведь их сила зависит от молений смертных, а у Сехмет их полно. Ведь это так просто — обратиться к богу, которого ты видишь и который понимает тебя, как самого себя. Бог, который ходит среди смертных, как смертный. Бог-Создатель не в счёт — он в душе каждого и рядом всё время, но Леона его любимая дочь. За желание жить как человек. И это хорошо, ведь все мы люди.
Любой пирушке приходит конец. Окончилась и большая вечеринка Анкоу.
Терри Пратчетт умер в своём доме, в окружении родственников с кошкой на груди.
— Кошки... — старик потянулся морщинистой рукой к своей любимице, ласково боднувшей ладонь лбом. Он закрыл глаза и с последним выдохом процитировал своего самого знаменитого персонажа: — "Кошки — это хорошо"...
Сэр Теренс Дэвид Джон Пратчетт умер спустя мгновение. Его душа отделилась от мёртвого тела и бросила на старую оболочку всего один взгляд, после чего писатель надел взявшуюся непонятно откуда чёрную шляпу и кивнул Мрачному Жнецу:
— Что же... Нам пора? — он мельком обернулся на безутешных родственников и пушистую кошку, мурлыкнувшую ему напоследок. — Пожалуй, настало время для косы.
— Есть и другой способ, — Роджер накинул капюшон, превращаясь в скелет, и протянул белую костлявую ладонь. — Вас я проведу за руку, Мастер. Как старого друга.
— Тогда пойдёмте скорее! — они оба стали уходить, растворяясь с каждым шагом. — Интересно, на том свете есть пишущие машинки? Я был бы не против написать ещё один роман цикла о Смерти.
Годрик с Леоной махали им вслед, потому что это правильно — провожать хороших людей в дальнюю дорогу, чтобы этот путь оказался лёгким. А конец сэра Пратчетта?... Каким он будет — знает только Бог-Создатель. Может, на небесах они будут рассказывать друг другу занятнейшие истории, достойные нового романа, а у Галлманов другой путь — в Луизиану, поближе к Эрику и любимому повару Леоны.
Конец почти бесконечного дня — ужин в Мерлотте. Бар уже не потрёпанный, Сэм получает кучу денег от вампиров, мог бы переехать в город побольше, но остаётся в Бон Темпс как раз ради того, чтобы вампиры, боги и жрецы могли тихонько попировать в маленьком баре маленького городка, почти как обычные люди.
Ведь все мы люди.