Когда Годрик открывал номер ключом-картой, он совсем не ожидал, что Эрик будет бодрствовать — не успел затихнуть сигнал замка, а дверь уже распахнулась. Лицо Эрика, исчерченное засохшими кровавыми слезами, поочередно искажалось в шоке, неверии и священном трепете.
— Ты не умер… — он осел на пол, охватывая своего создателя за ноги.
— Не стоит, Дитя мое. Не надо становиться передо мной на оба колена — эта честь только для Главного Бога. Теперь я это точно знаю, — Годрик поднял своего потомка и обнял. Как отца. Как брата. Как сына. Которого едва не оставил в горе и одиночестве. — Я больше не жажду настоящей смерти.
— Сьюки говорила, что тебя забрала валькирия, когда ты загорелся от солнца, — Эрик вцепился в него, явно не торопясь отпускать. — Как тебе удалось вернуться из Вальхаллы?.. Я чувствовал, как ты исчез из мира.
— Вальхалла? Валькирия? — Годрику вдруг стало очень смешно. — Нет, Дитя. Я был в Оклахоме, на ферме у одной жрицы, причем непонятно в каком году, оттого наша связь и могла быть нарушена. Жрица похитила меня, потому что ей было грустно и одиноко. Это долгая, но очень удивительная история. Я расскажу ее тебе чуть позже, — он с неудовольствием заметил, насколько выглядит грязным после прогулки по Далласу. — Мне надо привести себя в порядок.
Эрик пошел за ним в ванную комнату, не желая оставлять Годрика и на секунду. Под душем они оказались вместе и нисколько не стеснялись наготы друг друга, ведь связь между создателем и его потомством намного глубже, чем любой людской союз. После обращения Эрика они одно время даже были любовниками, но это иссякло, как только викинг научился себя контролировать и смог снова соблазнять женское племя направо и налево, без опасения убить своих любовниц в порыве страсти. Другое дело, что рядом с ним Годрик оказывался невостребованным — его слишком юный облик не шел ни в какое сравнение с расцветом мужественной красоты Эрика. Если жрица отринет свой целибат, стоит ли Годрику заранее смириться, что она выберет его Дитя? Все эти мысли проносились в его голове, пока он отмокал под струями воды рядом с возможным… соперником? Нет, в таком ключе нельзя даже думать. Эрик, тем временем, нарушил неловкую тишину:
— Ты сказал, что тебя похитила какая-то жрица… Я ей даже благодарен, — викинг откинул назад мокрые волосы тем самым жестом, от которого у смертных женщин заходится сердце. — Вижу, она ответственно подошла к обычаям гостеприимства, раз заставила тебя прекратить морить себя голодом. Твоя кожа больше не белая, даже губы порозовели. Если я прав, не позволишь ли позвать для тебя донора с редкой группой?
— Не стоит, Дитя мое, — Годрик прервался, чтобы намылить тело. — За последние сутки я выпил около пяти кварт крови.
— Она мертва? Ты, должно быть, осушил жрицу до капли.
— Я вообще не пробовал ее крови. Она ограбила ради меня донорский пункт. Есть у нее такая… особенность — красть всё, что плохо лежит, — от Годрика не укрылось недоверчивое движение брови Эрика. — Если ты не забыл, она выкрала меня вскоре после рассвета, но и это не всё. То, что я сейчас скажу тебе, должно оставаться тайной. Ее прикосновения защищали меня от солнца несколько часов. После пира мы вернулись в Даллас, и все время, от рассвета и до этого момента, шли от моего гнезда сюда. Не привлекая внимания людей. Пешком. При свете дня.
— Невозможно! — Эрик еще раз осмотрел более старшего вампира с верху до низу. — Ты… У тебя загорело лицо…
— Правда? — Годрик заглянул в зеркало. Едва заметно, но загар затенил кожу… Кроме полоски на переносице, где раньше был пластырь с Микки Маусом. — Действительно. Теперь понимаешь, почему важно хранить тайну?
— Мне интересно другое… — Эрик обдал струей из душа и себя, и своего создателя, смывая грязную пену. — Не ее ли запахом ты пропах с головы до ног? Почему тогда эта «жрица» сейчас не рядом с тобой?
— Я поклялся никогда не причинять ей зла и неволи, а у нее были неотложные дела, однако я знаю, где она будет находиться, — старший вампир первым принялся вытираться от капель воды. — Мисс Стакхаус ведь уже улетела? Если да, придется взять билеты на следующий рейс — мы едем в Бон Темпс. Если все пройдет, как задумано, и Лафайет не подведет, там у меня должна состояться встреча.
— Лафайет Рейнольдс? Откуда ты его знаешь?
— Как я говорил ранее, это долгая, но очень удивительная история, — Годрик глубоко вдохнул, словно пробуя жизнь на вкус. — Мир стал таким интересным… А ведь все началось с того, что мне предложили испить вина и разделить трапезу — Леона никогда раньше не встречала вампиров, и не знала, что мы не едим человеческую пищу. Когда я пришел в сознание после горения на солнце, то был нагим, как в день нарождения, а она этого жутко смутилась, но ничего мне не сказала. Подумала, что ходить голышом — «вампирская традиция», которую ей стоит уважать. Ты бы видел, как пылали ее уши…
— Будь я на твоем месте, не упустил бы такого шанса, — Эрик приосанился и поиграл мышцами на груди, пока вытирался. — Я бы сказал, что занятие сексом с гостем — тоже «вампирская традиция».
— Дитя мое, это излишне.
Во время рассказа у Эрика было такое удивленное лицо, что Годрик почувствовал себя бардом-сказителем, а потом и фокусником, когда в доказательство своих слов плеснул немного сока в золотой кубок вавилонского царя. Эрик пить волшебную кровь не стал, только размазал алую каплю по языку и сплюнул — не доверяет ничему, как и всегда, но билеты на ближайший рейс заказал. Позже его сразило притяжение солнца — из ушей и носа викинга потекла кровь, но галла это не коснулось. Видимо, вода из целебного источника все еще действует.
— Отдохни, Сын мой, — двухтысячелетний вампир ненавязчиво подвел викинга к огромной кровати, где можно уместиться втроем, а то и вчетвером, и расположился рядом. — Не бойся, я никуда не уйду, и буду здесь, когда ты проснешься.
Эрик, хоть и послушно улегся, упорно держал глаза открытыми, чтобы задать вопрос:
— Годрик, есть еще что-нибудь, что мне надо знать о жрице, которую никто не может запомнить?
— Она страшно матерится, когда рассержена или испугана. Если увидишь очень загорелую девушку с волосами и глазами цвета верескового меда, чей рот будет исторгать площадную брань, знай — это Леона.
— Еще какая-нибудь примета?
— О, конечно. Ты ей заранее не нравишься — она была рядом с Лафайетом, когда ты пытался попасть в его дом.
— Хах, занятно… Так вот, что это было, а я уже решил, что у меня проблемы с памятью. Я не помнил, почему ушел от Лафайета, не выполнив свои планы.
Эрик закрыл глаза и почти отключился, но номер огласился противной мелодией мобильного. Эрик ушел со скоростью вампира и вернулся с телефоном в руках.
— Годрик, это твой, — последняя модель с большим экраном. Изабель настояла, чтобы у шерифа девятой зоны Техаса было все самое лучшее. — Примешь звонок?
— Я не до конца понимаю современные устройства, — он опустил голову обратно на подушку и закрыл глаза. — Ответь ты.
В гнездо шерифа, опечатанное после взрыва, кто-то пробрался. Явно один из тех зевак, что хотели устроить рейд с колами в руках, но им придется уйти ни с чем, ведь вампиров там больше нет, и на возможное мародерство хозяину дома плевать — Годрик уже очень давно перестал цепляться за вещи, а особняк вообще решил продать, как напоминание о скорбных событиях. Древний вампир пытался делать вид, что спит, хотя не чувствовал к этому никакой тяги, но последующие слова Эрика сняли с него всякое притворство:
— …видеонаблюдение восстановлено? Передайте изображение… Создатель, говорите, загорелая девушка с глазами и волосами цвета верескового меда?..
Он подорвался с кровати и забрал телефон в мгновение ока, чем вызвал у Эрика самодовольный хмык. Викинг ничего не сказал, только встал за его спиной, чтобы подглядывать на экран через плечо.
Звук отсутствовал, но изображение было достаточно четким, показывая действо во всей красе — Леона хозяйничала на его кухне. Годрик поймал как раз тот момент, когда она сняла с плиты полную до краев джезву и перелила сваренный кофе в самую большую кружку, но чинно пить его за столом не стала, а пошла бродить по дому, изредка отпивая по маленькому глотку. Годрик поначалу думал, что она просто прогуливается, но жрица целенаправленно шла в его кабинет, просто без спешки. Когда она по-хозяйски развалилась в офисном кресле за рабочим столом и принялась копаться в сумке, Эрик не выдержал:
— Это чересчур. Я скажу охране, чтобы ее задержали, пока она не выкрала важные документы, — и уже начал набирать номер со своего телефона, но Годрик остановил его:
— Не торопись — все важные документы лежат в сейфе. И она не грабит, а наоборот, — Леона как раз высыпала на стол горсть красных флаконов и принялась за записку. — Это ампулы с V, которые мы забрали у наркоторговцев. Я хотел выяснить судьбу вампиров, чья кровь оказалась у дилеров, но забыл пузырьки у нее в сумке. Очевидно, она решила их вернуть, даже если думает, что я про все забыл. Это благородный поступок — она не хотела ничего дурного. Наверное… — жрица стянула со стола антикварный письменный прибор из малахита с золотыми вставками, и принялась заинтересованно вертеть его в руках.
Годрик думал, что она сейчас опустит его в сумку, но вместо этого Леона достала свой любимый стилус и принялась что-то выцарапывать на оборотной стороне, нагло закинув ноги на стол. После завершения она нежно потерлась о надпись щекой и аккуратно вернула письменный прибор на место. Если это было проявлением магического вандализма, то Леона на нем не остановилась — жрица одним глотком допила кофе и так залихватски грохнула кружку о пол, что осколки разлетелись по всему кабинету, а небольшая волна магии заставила изображение дрогнуть. Звука не было, но Годрик прочел по губам ее крик во время броска:
«На десять лет счастья!»
Всего одной кружки ей явно показалось мало, раз она вернулась в кухню и выгребла все, что могло разбиться. Стекло, китайский фарфор и керамика оставили свои осколки в каждой незапертой комнате, в каждом коридоре. В разрушенной взрывом гостиной, до сих пор замаранной кровью вампиров и людей, Леона разбила целую стопку тарелок, и с каждым броском алые пятна и копоть бледнели, пока не исчезли совсем.
— Жрица, говоришь?.. — процедил Эрик сквозь зубы. — Больше похожа на ведьму, а они с нами враждуют. Я предупрежу охрану, чтобы были осторожнее при задержании.
— И она уйдет порталом прежде, чем на нее наведут оружие, а в Бон Темпс убежит от меня, как только увидит. Все в порядке, Дитя, — он вспомнил, что Леона сулила ему особое колдовство и перед уходом упоминала в одном предложении шаманство и его дом. — Она просто благословляет мое гнездо на десять лет счастья. Пожалуй, я передумал его продавать.
После благословения она забрала из разрушенной гостиной более-менее целый стул и потащила его за собой в холл. Она поставила его у входной двери и влезла на него с ногами, чтобы дотянуться до верхней перемычки. Там она уколола палец острым концом стилуса и оставила на притолоке кровавый знак, похожий на рубленную «Р».
— Это Вуньо, руна Фрейи, — Эрик увеличил изображение до такой степени, что стало видно, как линии знака слегка мерцают. — Колдун на службе у моего отца говорил, что это добрая руна. Выглядит, будто действительно благословляет, но я не стал бы ей доверять — она может желать твоей смерти.
— Для этого ей достаточно было отпустить мою руку, когда мы ходили под солнцем.
Закончив ворожбу, Леона в никуда показала большой палец, и погладила себя по голове, словно нахваливая за проделанную работу — явно привычка, появившаяся от полного одиночества. Она проделала это еще раз после того, как вскрыла с помощью набора отмычек замок на входной двери и водрузила на приоткрытую створку полное ведро с водой, куда до этого добавила пузырек из источника. Стоит резко открыть дверь, и кого-то ждет холодный целебный душ, как она и обещала в последнем разговоре. Вот негодница! С ней бы его гнездо оживилось… Годрик не смог сдержаться — уголки губ против воли поползли вверх, что не могло пройти мимо внимания Эрика.
— Создатель, чему ты улыбаешься?
— Да так… Представил кое-что, — он вздохнул, когда жрица опустилась на одно колено, а потом ушла в вызванный портал. — До новых встреч, Леона.
После этого Эрик все же позволил себе умереть на остаток дня, а у Годрика до сих пор не проявилось притяжение солнца. Он лежал, гладил своего ребенка по волосам и представлял грядущую встречу в Бон Темпс: жрица, скорее всего, не подаст виду, что они знакомы, а он подойдет к ней, назовет по имени и скажет… А что он ей скажет? После самой встречи план по заманиваю Леоны в Даллас зиял пустотой, и все это напоминало охоту, где лучник в самый ответственный момент вдруг понимал, что забыл стрелы дома. Спросить бы совета у Эрика, но будить его сейчас слишком жестоко.
Годрику не надо было дышать, но он опять вздохнул, медленно обозревая роскошную спальню. Если бы был всего один намек… Взгляд упал на сложенный лист бумаги на прикроватном столике. «Записка на память»… Мысли тут же закрутились с новой силой.
Он обещал ей новую кассету той шведской группы, взамен уничтоженной, но с девяносто восьмого прошло больше десяти лет, и они могли придумать много новых песен, а музыку жрица обожает. Еще Годрик надеялся, что у Лафайета хватит ума отдать Леоне свой старый кнопочный телефон, но ведь можно сделать лучше, объединить эти две идеи в одну идеальную приманку, и добавить несколько других, чтобы жрица наверняка приняла подарок — так она будет на связи.
Вампир дотянулся до своего мобильного и нашел в контактах номер дневного помощника. Ричард был в гнезде прошлой ночью, но незадолго до взрыва вышел в соседнюю комнату — его лишь немного задело осколками. Он даже отказался от врачебной помощи и сам занимался ранами, а значит, человек сейчас в состоянии выполнить пару-тройку просьб. Трубку сняли через десяток гудков.
— Ричард, я хочу, чтобы ты выполнил несколько заданий — это очень важно. Твое состояние позволяет работать, так ведь?
— М… Мастер Годрик? — ответил ему заспанный голос, но сонливость быстро исчезла. — Вы живы?! О Боже, я так рад, что все слухи были ложью!.. Хозяин, как вы? У вас всё хорошо?
— Всё в порядке, даже лучше. Я рад, что ты беспокоился обо мне, но еще раз напоминаю, что меня следует называть «мистер Гаулман» или «сэр», а не «мастер» или «хозяин», — Годрик мысленно представил список поручений. — Первым делом ты должен купить аудиокассету шведской группы Garmarna, ни в коем случае не CD-диск. Потом ты приобретешь телефон последней модели и загрузишь в него музыку определенных исполнителей, их имена я отправлю в сообщении. Обрати особенное внимание на песни, вышедшие с девяносто восьмого года.
— Ага. Ага. Записываю. Загружать только треки или и клипы тоже? Это такое музыкально видео.
— Всё, что найдешь. Также купи номер, проплати его и настрой телефон, чтобы им мог пользоваться человек, никогда ранее не державший в руках мобильный. Все это нужно сделать до захода солнца — вечером у меня самолет, — Годрик вспомнил один из пунктов записки, и то, что до заката еще несколько часов скуки. — Сможешь прямо сейчас привезти мне книги? «Властелин Колец» и какого-то О. Генри.
— Ага. Ага. Записал. С картинками или без? Простите… Если книги необходимы прямо сейчас, я могу дать вам свои. Они немного потрепанные, но…
— Вези, — вампир вспомнил адрес помощника и в порыве вдохновения к нему пришли еще пара идей. — Ричард, ты же живешь недалеко от гнезда? Загляни туда по дороге и посмотри, что написано на оборотной стороне письменного прибора у меня в кабинете. Я сообщу охране — тебя пропустят. И еще кое-что… Пока я буду отсутствовать, найди на тридцать седьмой улице старый вагончик с шаурмой, хозяина зовут Фарид. Предложи ему ссуду и помощь в ведении бизнеса, если он переедет поближе к гнезду.
— Эм… Мистер Гаулман, вы дали столько заданий, а до заката не так много времени…
— Двойная премия.
— Уже бегу, но у меня есть один вопрос…
— Я не сошел с ума, если ты об этом.
— Нет-нет. Сэр, я хотел спросить, надо ли вызвать ремонтную бригаду и распорядиться о подготовке комнаты для нового человека в гнезде?
— Тройная премия. За догадливость
Чем ему нравился Ричард, так это своей исполнительностью, сдобренной долей находчивости и фантазии, по сравнению с остальными дневными помощниками. А еще скоростью — не прошло и часа, а Ричард уже стоял на пороге с книгами, причем вся его одежда была мокрой, хотя дождь не лил уже неделю.
— Ведро с водой на двери? — спросил вампир, забирая книги. — Я чувствовал, что что-то забыл.
— Да я как-то не против, сэр, — человек неловко зачесал влажные кудрявые волосы на один бок. — Не знаю, что это было, но все мои царапины зажили как по волшебству. Это была магия, да?
Иногда этот человек был слишком догадливым. Годрик не любил применять к людям гламур, но сейчас у него не было выбора, если он хочет продержать способности Леоны в тайне как можно дольше.
— Ричард, посмотри на меня, — он поймал прямой взгляд человека. — На тебя упало ведро с водой, но в этом не было ничего сверхъестественного. Это просто шутка. Твои раны залечил неизвестный вампир, гость моего дома, когда пролил на них кровь. Понятно?
— Да, мистер Гаулман… — человек моргнул, приходя в себя. — О! Я же сфотографировал надпись.
«Леона Лаудвойс была здесь. Она желает счастья Годрику из Арморики. Да будет так».
— Может ведь не материться, если хочет, — он только покачал головой и вспомнил, как нежно жрица потерлась о надпись щекой, словно еще раз прощаясь. — Негодница…
— Чувствую, нас ждут веселые времена, сэр, — Ричард поймал косой взгляд вампира и попятился прочь от номера. — Я пойду, с вашего позволения. Работы много, а времени до заката…
— Иди. И постарайся не распространяться обо всем, что узнал сегодня, — Годрик запер дверь и взвесил на руках две книжные стопки. — Толкин или О. Генри? Толкин.
Вампиры не только двигаются быстро. Чтобы не врезаться во все подряд, у них соответственно увеличена скорость восприятия. Годрик не знал, сколько времени займет у человека прочтение всех трех книг «Властелина Колец», но сам он справился за три с половиной часа. Мог бы и быстрее, но некоторые эпизоды читал с людской скоростью, чтобы растянуть удовольствие. Он даже подумывал прочитать трилогию еще раз, когда его Дитя проснулось ровно на закате, а не раньше — викинга сильно вымотали последние события.
— Годрик, ты здесь… — лицо Эрика просияло. — Мне не привиделось твое возвращение.
— Конечно, я здесь, — старший вампир отложил книгу. — Мне так и не удалось заснуть, но я отлично провел время. И теперь у меня есть несколько тем для отвлеченного разговора. Жаль, что я не знал о Толкине раньше — мог бы взять автограф, и было бы намного проще уговорить Леону поехать в Даллас.
Эрик почему-то помрачнел, а в их связи поселилось раздражение. Оно усилилось, когда Годрик спросил его, как ему лучше одеться для встречи: как обычно, в простую одежду из натуральных материалов, или попробовать новый стиль. Может, даже смокинг.
— Тебе стоит оставаться самим собой, создатель. Если эта женщина поведется только на внешний лоск, ей нечего делать рядом с тобой.
— Пожалуй, ты прав. В конце концов, я познакомился с Леоной, когда был вовсе без одежды, — Годрик снял с вешалки хлопковые штаны и тунику. Штаны он надел быстро, а с верхом замешкался. — Лучше возьму рубашку из белого шелка. Я думаю, это будет символично.
Эрик ушел в ванную комнату, чтобы там тихо прорычаться.
Всю дорогу в аэропорт Годрик не находил себе места. В три часа ночи они приземлятся в Шривпорте, до Бон Темпс добираться еще сорок минут, если ехать, соблюдая скорость. Или двадцать, если выжимать педаль газа до упора. Или около десяти, если лететь. Леона, скорее всего, уже будет спать. Надо ли ее разбудить? Если не телефону, так кассете Garmarna она точно обрадуется.
Бесплотные размышления прервал звонок Ричарда:
— Сэр, у ремонтной бригады возникла одна… проблема. Входная дверь была повреждена, они ее демонтировали вместе с коробкой и только потом заметили кровавый знак на притолоке.
— Глупцы, — Годрик едва подавил раздражение. — Пусть ставят обратно и даже не думают стирать знак. Скажи им, чтобы закрыли его от лишних глаз. Мне все равно, чем, пусть даже картиной «дом, милый дом».
— Конечно, мистер Гаулман, — помощник продолжил неуверенным голосом: — Насчет телефона… Я не сказал вам сразу, но я взял на себя смелость загрузить в память треки исполнителей, похожих на группы из списка. Ну там, всякое новое…
— Я тебе благодарен, но премию больше увеличивать не буду.
— Что вы, сэр! Я сделал это не ради денег, а чтобы поднять вам настроение.
— Знаешь, сейчас ты мне кое-кого напомнил… — Годрик поймал скептичный взгляд Эрика. — Ты преданный, простодушный и заботливый, прямо Сэмуайз Гэмджи.
— Ох, вы прочитали? — человек взорвался радостью. — Спасибо, сэр! А я всегда думал, что вы похожи на мудрого лорда Элронда. Или даже на Арагорна. Хотя в последнее время напоминали Фродо, который страдал от Кольца.
— Ричард, соблюдай субординацию.
— Простите… Эм… Удачной поездки.
Эрик хмурился и переписывался с кем-то по телефону, пока они не оказались в частном самолете компании «Анубис Эйр». Вампиры прибудут в точку назначения ночью, ложиться в дорожные гробы нет смысла, и они расположились в креслах.
Первым делом Годрик вскрыл пакет от Ричарда и убрал в карман кассету, а потом распаковал смартфон для Леоны — надо же проверить, что туда загрузили. Когда самолет оторвался от земли, ему пришла в голову одна хорошая идея. Леона ведь не знает шведский — можно перевести для нее песни тех музыкантов. Он попросил у бортпроводницы блокнот с ручкой, подключил наушники и принялся за дело. Перевод шел легко, ведь он просто записывал дословно, но когда дошла очередь до «Herr Mannelig», Годрик поймал себя на том, что еле слышно напевает: «Om i viljen eller ej» — «лишь да или нет», словно это имело для него особый смысл.
Эта песня была любимой у Леоны, пока она не узнала перевод и не сопоставила себя с влюбленной девой-троллем, а Теодора Ньюлина — с бесчувственным рыцарем, но кто прямо сейчас спешит в Бон Темпс с дарами и жаждет ответа «лишь да или нет»? Вампир вдруг представил жрицу в сверкающих доспехах божьих воинов, а себя древним бледным монстром, выходящим из зёва темной пещеры с сокровищами, коих не касалось солнце. Только в его, Годрика, силах сделать так, чтобы эта песня снова стала любимой. Он вспомнил дикую гриву, выгоревшую и жесткую, глаза цвета верескового меда и нежное прощание, когда она задержала руку на его щеке… Он раньше не слагал стихов, но его голову вдруг заполонили рифмы, сами собой падающие на ритм старой баллады — Леона сможет петь про тролля и рыцаря на родном языке. Возможно, она даже когда-нибудь еле слышно напоет эту песню, когда согласится еще раз подремать, доверчиво опустив голову на его колено.
«В предрассветном мраке, среди безмолвных гор
Дева к рыцарю юному вышла
Глаза ее как омут, а руки холодны
Голос древностью каменной дышит
Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг, не станешь ли моим
Я всем сердцем тебя полюбила
Приданое мое, знай, достойно королей
Ответь да мне или нет
Да или нет…»
(Эквиритмический перевод Яны Айсановой)
Когда Годрик дошел до надменного ответа рыцаря, у него перед глазами встал облик Теодора Ньюлина, обрюзгшего старого человека с лысиной до макушки и презрительным изгибом губ, за долгие годы ужимок застывшим на лице узорами морщин. Пусть он и проповедовал на телевидении о доброте и всепрощении, его лицо говорило о ненависти. Годрик больше верил старикам — их морщины всегда являли правду. Может, именно поэтому Леона обманулась, слушая лживые речи молодого «Тедди».
«Дары твои прекрасны, и рад я был бы им,
Но не дочь ты рода людского
Из мрака подземелий идут твои следы
Монстры братья твои все и сестры…»
Какая забавная комбинация… Леона была чудовищем для Ньюлина, а Годрик наверняка чудовище для Леоны… Неужели она была с ним мила только потому, что их расставание притаилось не за горами? Здесь могла иметь место простая вежливость. Последние строки он не смог зарифмовать, страшась накликать неудачу, и оставил их, как есть, просто перевел на английский:
«Выбежала за двери дева-тролль, рыдая, и горько она причитала: «Если бы могла я стать рыцаря женою, конец наступил бы моим мученьям».
Согласие жрицы может стать спасением не только для него, но и для всех вампиров, застрявших в жажде крови и похоти, если она благословит их силой богов. Слагал ли Годрик раньше стихи? Нет. Дышал ли полной грудью, идучи среди смертных? Нет. Жаждал ли он успеха, не связанного с кровавой охотой? Нет. Хотел ли он раньше быть рядом с человеком, которого отказывается укусить или покрыть своим телом на ложе? Нет…
Ему вдруг вспомнилась Леона, ее ноги, крепко обвившие его бедра, как она терлась об него на прощание, и ее стон от простого поцелуя.
Ну, может быть…
— Om i viljen eller ej, — тихо пропел вампир, силой воли подавляя неугодные мысли. — Лишь да или нет…
— Годрик! — Эрик громко позвал его по имени привлекая внимание, а когда привлек, доверительно подался вперед, переплетая пальцы, прямо как священник на исповеди. — Меня настораживает, что с тех пор, как вернулся, ты все время думаешь и говоришь только об этой женщине. Леона-Леона-Леона… Ты не такой, как прежде. Ты изменился, и слишком сильно — твоя симпатия больше похожа на одержимость.
— Я в курсе, что реагирую на Леону чересчур остро, и подозреваю, что в этом может быть замешана магия, но поддаться ей — мой сознательный выбор, — Годрик аккуратно убрал наушники. — Или тебя больше устроил бы прежний «я», постоянно думающий о смерти?
— Нет, вовсе нет, — Эрик опустил голову, но долго находиться в позе покаяния не смог, как и всегда. Он взглянул на своего создателя с той поволокой, с которой соблазнял женщин. — Ты с ней трахался?
— Нет. Между нами нет ничего плотского, — но добавил про себя: «К сожалению». — У нас платонические чувства друг к другу. По большей части…
— Неужели влюбился?! — губами Эрика улыбался сам Сатана. — Не думал, что вампиры способны на любовь.
— Скажи это мисс Стакхаус. Или я неверно истолковал зачатки твоих эмоций по отношению к ней? — Годрик отвернулся к иллюминатору. — В данный момент я оцениваю наши отношения с Леоной как дружбу, если ничего не изменится.
— Очень прибыльную дружбу с жрицей, которая может устроить прогулку на полуденном пляже и задешево создает артефакты для созданий ночи. Твой вавилонский кубок царя Валтасара тому пример, — викинг наклонился еще ближе и сказал шепотом: — Ты учил меня, что вампир никогда не зависит от своих эмоций, он доминирует над ними. Скажи, это все ради выгоды?
— Эрик… — Годрик ущипнул себя за переносицу. Он не делал подобного до тех пор, пока не познакомился с Леоной, но похоже, это входит в привычку. — Я уже говорил тебе, что ошибался в своих суждениях, однако здесь ты частично прав — ради будущего нашей расы я обязан не терять ее из виду, но делаю то, что делаю, из простой приязни.
— Если она настолько важна для тебя — привяжи ее к себе, дай крови.
— Не могу, даже если бы захотел. Леона принадлежит богам. Богам, которые нашлют на нее безумие, если она выпьет крови — это ее гейс за дарованную силу, — Годрик прикрыл глаза, вспоминая недавние события. — Не скрою, я хотел это сделать, но остановился. Я считаю, что поступил правильно — вскоре после нашего братания Леона впала в ярость. Если бы я был связан с ней узами крови, то поддался бы навязанному гневу и убил бы и ее, и Лафайета. Чувства этой женщины слишком яркие — я не смог бы остановиться и наверняка улетел к ближайшему городу, чтобы уничтожить всех, кого увижу.
— Она и правда такая буйная? — Эрик недоверчиво поднял бровь. — Смертные в этом веке не стесняются ходить к мозгоправам, знаешь ли…
— У нее четыре справки, и все с разным диагнозом, — он улыбнулся, вспоминая ее похвальбу. — На самом деле, Леона с детства такая, но тем мне и понравилась — радуется она так же безудержно, и в чем-то наивная, словно ребенок. Это освежает… как снег за шиворот.
— Правда, что ли?.. — в руках его Дитя оказался телефон. — Я позвоню Сьюки, чтобы она присмотрела за твоей жрицей, и попыталась прочесть ее мысли. Просто из соображений безопасности.
— Не стоит. Мисс Стакхаус сильная и храбрая девушка, но иногда не знает, когда надо промолчать, — древний вампир решил, что сейчас стоит сказать прямо: — Я не хочу, чтобы планы по заманиванию жрицы в мое гнездо сорвались из-за того, что Сьюки может рассказать Комптону о Леоне. Сам знаешь, кем он служит при дворе Софи-Энн, и насколько королева Луизианы жадна до крови особенных людей. Я удивлен, что девушка-телепат еще не сидит у ее ног, как собачонка.
Эрик не смог сдержаться и глухо зарычал, и в этом весь он — говорит о презрении к людям и чувствам, а сам готов защищать девушку, что пришлась ему по нраву. Годрик самодовольно улыбнулся, откидываясь на спинку кресла, когда гул реактивных моторов разбавился звуком пришедшего сообщения. Эрик на большой скорости листал что-то на экране телефона, прежде чем самым вкрадчивым голосом сказать:
— Леона Лаудвойс из Оклахомы… По моей просьбе один должник раскопал на нее всё, что возможно. Не желаешь ознакомиться? Там немного, только старые оцифрованные сведения, но однако же… Очень познавательное чтиво.
Годрик безмолвно протянул руку за устройством.
Архив приюта, дата поступления, особых примет нет, родители не искали. С ранних лет приводы в полицию за драки и нарушение общественного порядка, позже и за кражи. Все фотографии из участков одинаковы — она смотрит исподлобья, а ее глаза и волосы еще темны и не выжжены солнцем, но по-прежнему дико вырываются из тугих кос. Список приемных родителей и причины отказа, как под копирку, — неудержимый гнев. Ссылка на сайт танцевальной студии какого-то «хип-хопа», где Леона занималась с пятнадцати до восемнадцати лет. На потертой записи отчетного концерта она стояла в углу, как серая мышь, не соответствующая фигуристой солистке с гладкими светлыми волосами и яркими красками на лице, но Годрик заметил, что движения Леоны-подростка полны невысказанной страсти и больше похожи на древние пляски, где не повторяли заученные движения, а рассказывали историю. Прямо как тогда, в объятиях костра, на котором сгорали все напоминания о ее несчастной любви. Она тогда была обнаженной, и воспринимала это так естественно, что Годрик спустя время пожалел о том, что напомнил ей о наготе — надо было промолчать… Следующие страницы несли лишь скорбь.
Пропала без вести в девяносто восьмом году, в национальном парке Серенгети. Личные вещи вывезены из арендованного трейлера в склад для хранения в Оклахома-сити. В девяносто девятом найдены скелетированные останки со следами повреждения дикими зверями, опознана по обрывкам паспорта и снимку зубов. Никто не затребовал тело и не оплатил похороны — ее тихо зарыли на кладбище для бедняков при заповеднике, которое снесли в две тысячи пятом для строительства парковки. Вещи ушли с молотка еще в девяносто восьмом, и всего за двадцать долларов — больше никто не дал.
Годрик смотрел на экран телефона, пока тот не погас.
— Ее никто не оплакивал… Никто не пожелал отдать ей последние почести, и Леону зарыли, как собаку! Теперь я думаю, что чары Мнемозины были с ней всегда.
— Это люди, создатель, — Эрик с усмешкой забрал мобильный. — Он живут мало и торопятся, словно каждый их день — последний. Такое пренебрежение в их стиле.
— Леона тоже торопится, но из-за своего проклятия. К счастью, она скорее всего бессмертна, раз каждое новое солнце возвращает ее к прежнему состоянию, — вампир в облике едва повзрослевшего парня поднял угол рта в улыбке. — Единственный минус от этого — ежеутренний голод, так как она не ужинала накануне смерти. Но я уже озаботился ее насыщением.
— О… Значит, это не только одержимость, но и охота на сложную добычу?
— Эрик, это лишнее.
Неприятный разговор был прерван окончательно, когда Годрик демонстративно набрал Изабель и сообщил ей, что жив, здоров, пока не собирается умирать и наказал разыскать вампиров, послуживших донорами для ампу его кабинете. Она была так же рада его слышать, как и Ричард с Эриком, и это еще раз согрело мертвое сердце теплом. Всё налаживается…
Примерно за полчаса до посадки древний вампир почувствовал сильную усталость и ощущение влаги под носом и ушами. Провел пальцами — кровь, хотя ночь только в разгаре.
— Дитя мое, — обратился он к насторожившемуся Эрику. — Я не спал почти три дня. Видимо, пришло мое время для отдыха, и тебе придется нести меня на руках. Разбуди, как прибудем в твой дом в Шривпорте, хорошо?
— Конечно, создатель, — викинг осторожно перетащил Годрика себе на колени и прижал его голову к своему широкому плечу, как к подушке. — Когда твоя охота закончится успешно, я выделю вам двоим комнату с зеркалом на потолке — в ней секс становится особенно пикантным.
— Эрик, между нами нет ничего… — вздохнул вампир, но договаривать не стал — плотское уже пустило ростки.
В этот раз он заснул почти как человек, а не просто отключился из-за притяжения солнца, ведь к нему пришло настоящее сновидение.
Он был на знакомых берегах, осененных наступающим рассветом. На небесах гасли звезды, совсем рядом рокотало море, окутывая полосу прибоя воздушной пеной. Шумели стеблями диких трав родные холмы, а между ними — узкая дорога, по которой раньше мчались знаменитые галльские колесницы, у которых даже не было поручней впереди, чтобы опираться при езде, ведь настоящий воин должен держаться в битве лишь за щит и оружие. Но сейчас колея была пуста, как и холмы, только на берегу сидел кто-то до боли знакомый. Кто-то, по чьей спине змеилась татуировка хранителя вод, правое плечо обнимала вязь рун, левое символ яростных волн, а ключицы знак колесницы Беленуса — на песке Арморики сидел Годрик. Другой Годрик, без рабского клейма на плече и нездоровой бледности. Живой Годрик. Годрик-человек. Вампир обошел его и сел напротив.
— Ты — это я.
— Да, — его двойник наклонил голову, первый повторил жест. — А я — это ты.
— Но на самом деле ты — не я? Ты не мое альтер-эго.
— Какой ты умный, но нудный, — двойник дернул углом рта. — Я пришел дать совет. Что бы ни случилось вскоре, не вздумай вырезать деревни под корень, как раньше. Тебе дали шанс, бывший Смертью, не упусти его.
— Кто ты?..
— Я всегда был где-то внутри тебя, — Годрик-человек прикоснулся к груди Годрика-вампира прямо под татуировкой из зубцов. Мертвое сердце дрогнуло, стоило заметить в глазах двойника вековечную мудрость и всепрощение. — Потому что я в душе каждого.
ПРИМЕЧАНИЯ:
"Знаменитые галльские колесницы, у которых даже не было поручней впереди, чтобы опираться при езде" - колесницы галлов не имели защиты, только парные дуговые поручни по бокам, потому что передняя броня мешала бы возничему править конями, а задняя стенка не позволяла развернуться копейщику. Коней, кстати, было два.