Первым, что увидел Годрик в доме Эрика, было напряженное лицо его Дитя, а потом и сам насторожился, когда узнал, что проспал почти целые сутки.

— А Леона? Она уже ушла?

— Пусть он скажет, — викинг угрюмо кивнул в угол, где очень тихо сидел Лафайет. — Ну давай же, поведай моему создателю, как ты облажался.

Повар мялся, не в силах начать рассказ, и вампира посетило нехорошее предчувствие — тот сон был неспроста. Что же такого должно произойти, чтобы он снова захотел стать Смертью?

— Лафайет, я хочу знать все с того момента, как Леона вернулась за тобой. Говори.

— Она… — человек стянул с головы бандану с блестками. — Она зевала каждую минуту и еле волокла ноги…

Стресс, пир и прогулка по Далласу дорого обошлись жрице. Ни фильмы, ни книги ей были не нужны, только угол, где можно хоть немного поспать, но двух часов до полуночи ей не хватило. Лафайет тоже был вялым, однако мужественно отгонял от себя сон, чтобы не упустить жрицу. Он до сих пор делал вид, что проклятие Мнемозины имеет над ним власть, потому настоял сопровождать ее к отвергнутой женщине Диониса. Они оба были настолько уставшими, что поначалу не обратили внимания на странности — жители Бон Темпс собрались на безудержную вечеринку в «Мерлотте», предаваясь пьянству и разврату прямо на публике. Все они напоминали сумасшедших с потусторонними черными глазами, а в центре этого была Мэриэнн Форрестер.

— Леона пыталась просто отдать ей свиток, а сучка вдруг заговорила, как конферансье на концерте, и попросила зачитать вслух, чтобы все алкаши узнали, как ее любит бог вина, — Лафайет смотрел только на свои руки. — Но вы же помните, что Леона доставляет только плохие вести… Мне нужно будет прожить сотню лет, чтобы научиться так жестко отшивать, как Дионис, не используя ни единого мата. Мэриэнн только хватала пастью воздух, а Леона попшикала себе в рот ментоловым спреем и поцеловала ее взасос, как просил тот хрен. Сказала: «Это последнее, что ты получишь от него». Идиоты даже не поняли, что произошло, начали улюлюкать и хлопать в ладоши… — Лафайет потер лоб, пряча глаза.

— Мэриэнн Форрестер — менада! — не выдержал Эрик. — Она выбрала Бон Темпс, чтобы в очередной раз попытаться призвать Диониса, а твоя женщина заранее принесла ей отказ! Мне жаль, но… — теперь и он отвел взгляд.

— Продолжай, — сказал Годрик, едва шевеля губами от дурного предвидения, ведь тогда его ребенок не был бы настолько мрачным, а говорливый повар — молчаливым. — Я хочу услышать, что было дальше.

Леона с Лафайетом были окружены одурманенными жителями Бон Темпс, и те бросились на них, когда менада приказала схватить гонцов. Леона могла бы скрыться, но Лафайет попал под влияние Мэриэнн, и жрица потратила драгоценные секунды, чтобы снять с него чары. После она не успела убежать — ее вырубили ударом бутылки по голове, вынесли из бара и с пьяными шутками потащили через парковку в лес.

— Сучка сказала, что посланникам богов нельзя рубить головы… — Лафайет посерел и закусил губы. — Она заставила меня смотреть. Я ничего не мог сделать — меня держали вчетвером. Мэриэнн…

— Продолжай! — выплюнул Годрик.

— Она лично отрубила Леоне руки и ноги пожарным топором, а потом приказала выкинуть ее в болото.

Годрик с рыком принялся крушить комнату. Было ли это от горя, или больше походило на злость скряги, у которого отняли ценную вещь, неясно, но Годрик почему-то вспомнил Голлума: «Украли! Мою прелес-с-сть украли!» Не похож он сейчас ни на мудрого Элронда, ни на величественного Арагорна, ни даже на самоотверженного Фродо.

Вся мебель превратилась в обломки за считанные секунды, сжатые руки проламывали кирпичные стены, словно те были из тонкой бумаги. Он разбивал кулаки, чтобы перевести в физическую боль хотя бы часть душевной, а лучше ему не стало. Остановиться он смог, только когда наткнулся на испуганного повара, свернувшегося в клубок и посеревшего от страха. Вампир так и замер с занесенной над ним рукой, а Эрик прекратил изображать истукана, раз оказался совсем рядом.

— Создатель, вы убьете его? Это может облегчить боль, — викинг говорил тихо и вкрадчиво. — Вы дали ему простое задание, и теперь ваша женщина мертва.

— Она жива, если смогла дотянуть до нового солнца — жрица очень изобретательна, а он побратим Леоны и до сих пор ее помнит, а значит, не причинял ей зла, — Годрик осторожно присел на корточки перед человеком, чтобы не пугать его еще больше. — Поднимись, Лафайет, я тоже не причиню тебе вреда. Я только желаю, чтобы ты показал мне место, где это случилось.

— Х-хорошо, — Лафайет поднялся на дрожащих ногах и опасливо отодвинулся от Эрика. — Мистер Нортман, я пытался ей помочь, честно.

— Я тебе верю, — викинг положил ему руку на плечо, отчего человек вздрогнул. — Но если ты прямо сейчас не сядешь в машину…

— Мы полетим, — перебил его Годрик. — Так будет быстрее.

Раньше он думал, что от Шривпорта до Бон Темпс лететь десять минут, но управился всего за четыре, даже пришлось ждать, когда его догонит Эрик с ношей в виде Лафайета. Человек перенес поездку плохо, такая скорость была для него слишком высокой, но он все же нашел в себе силы указать на скопище деревьев за закрытым баром, и только потом его стошнило.

— Отвратительно… — Эрик снизился и брезгливо уронил бывшего дилера на асфальт парковки. — Зачем мы его вообще взяли? Я уже бывал в Бон Темпс и сам мог все показать.

— Лафайет нужен, чтобы напоминать мне о милосердии, в отличие от тебя, — Годрик глубоко вдохнул воздух и тут же выдохнул сквозь зубы, еле сдерживая гнев: — Иначе я вырежу этот город до последнего человека. Этого ты желаешь, Дитя мое?

— Нет, создатель, — викинг потупил взор. — Я просто боюсь, что ты опять впадешь в тоску и попытаешься убить себя. Лучше злиться, чем горевать.

Запах Леоны был повсюду: на парковке — ее здесь тащили; на стволах деревьев — она могла за них цепляться… на плоском валуне со следами сколов от удара топором — четыре, по количеству конечностей… Но терпкого запаха ее крови вампир почти не чувствовал. Значит ли это, что она сумела применить какую-нибудь магию, чтобы сразу закрыть раны? Годрик уже обрадовался, но вспомнил, что на каждом новом солнце кровь жрицы без следа испаряется хлопьями. Если кровь где-то и осталась, так только там, где ее не касался свет. Годрик одним движением перевернул валун и застыл на месте — камень ниже уровня земли темнел множеством засохших подтеков, но для вампира их запах был резок, как удар, — пленительный аромат крови Леоны был искажен гниением.

Годрик стал метаться расширяющимися кругами, как гончая, взрыхляя ногой почву и следуя за вонью тлена, пока не оказался у болотистой заводи реки, где встал, как вкопанный. Он ведь древний вампир, и ведает все о крови: и как она впитывается в землю, и сколько ее должно вытечь из человека, чтобы тот умер, и насколько разными бывают брызги, если человек в сознании или в обмороке. Само их расположение говорило о том, что Леона не сопротивлялась, пока ее волокли к болоту, а количество пятен почти кричало, что она потеряла около трех пинт крови, если не больше, что почти смертельно. Годрик еще раз вдохнул терпкий аромат, почти перекрытый тленом. Четыре дня — три с момента вручения плохих вестей менаде, плюс еще день, когда он спал беспробудным сном. Четыре дня назад Леону четвертовали и, потерявшую сознание от болевого шока, выкинули в болото. Даже если бы жрица смогла спустя время прийти в себя для колдовства, вода не оставила ей шансов — она наверняка захлебнулась и ее тело до сих пор лежит где-то на дне реки, одинокое и всеми забытое. Всеми, кроме него и Лафайета.

Венеты славились буйным нравом, как и все галлы, в общем-то, но Годрик запретил себе срываться — запер чувства и связь с его Дитя на замок. Иначе Бон Темпс перестанет существовать, а мир снова вспомнит о Смерти.

Он заторможено расстегнул пуговицы рубашки перед тем, как войти в воду. Древний вампир-мальчишка будто проводил религиозный обряд — он не хотел замарать белый шелк, ведь тот уже стал символом надежды, которая только что умерла. Эрик подошел, когда он сложил рубашку и почтительно выложил на нее аудиокассету, кою носил при себе.

— Создатель? Ты закрыл связь… — но Годрик его перебил:

— Силой Хроноса Леона могла быть в двух местах одновременно, — он сделал первый шаг в воду. Ноги сразу же по щиколотку провалились в черный ил. — Пока я строил планы, как хорошо будет, когда Леона поселится в моем гнезде, она была мертва уже три дня.

— Годрик, вчера…

— Ты сам читал ее дело — после первой смерти Леону некому было оплакивать. Теперь есть, кому. Я устрою для нее достойные похороны и задам веселую тризну, ведь она не любила грустить, но до этого я должен найти ее тело, — вампир зашел уже по пояс. — Так что ты хотел мне сказать?

— Ничего… Скажу потом, — Эрик мгновенно разделся донага. — Я пойду с вами.

Они вдвоем прочесали дно реки на пять миль вниз по течению, пока не уперлись в затор из веток и полусгнивших бревен, но ничего не нашли. Эрик предположил, что тело за прошедшие дни могло всплыть и его прибило течением к берегу. Они обыскали мелководье, заросли камышей, но горькая удача постигла их, когда на полпути к Бон Темпс появилась излучина реки с пляжем, чей песок был взрыт следами аллигаторов. Там, среди отпечатков лап рептилий, витал дух тлена и крови жрицы. Ее тело снова разорвали дикие звери… У границы воды запах крови был особенно силен, он шел снизу. Годрик раскапывал песок медленно, оттягивая момент, но в итоге добрался до источника и просто осел на берегу, пока мелкие речные волны смывали песчинки с отрубленной почти по плечо руки — это все, что осталось от Леоны, только от холода сохранилось лучше и не смердело слишком сильно, как положено плоти, полежавшей на жаркой погоде.

«Выбежала за двери дева-тролль, рыдая, и горько она причитала: «Если бы могла я стать рыцаря женою, конец наступил бы моим мученьям».

Если бы он тогда не отпустил ее, Леона была бы жива. Вампир-мальчишка вспомнил, как нежно эта рука прикасалась к нему буквально вчера, и в мазохистском порыве приложил мертвую ладонь к щеке, как будто Леона опять прощается с ним, но теперь точно навсегда. Он просидел бы так до рассвета, желая снова встретить солнце, если бы не его Дитя — Эрик отбросил образ сурового викинга и просто обнял своего создателя, окутывая его через кровные Узы волнами сочуствия, чего не делал... никогда.

— Годрик, вчера ночью со мной связался Сэм Мерлотт, перевертыш и владелец бара. Менада нацелилась на него — она хочет принести его в жертву Дионису. Перевертыш собирает последних разумных людей, чтобы сегодня дать отпор Мэриэнн, и ищет способ ее уничтожить. Мы можем помочь им в этом деле, если на то будет твое желание.

— Помочь? О нет, Дитя мое. Я сам убью менаду, чтобы моей жрице легко жилось на том свете, — он поднялся с песка, расправив плечи. Как и желал Эрик, скорбь понемногу превращалась в злость. — Летим к бару. На том берегу лежат важные для меня вещи — я должен забрать их.

Между ними был уговор — рубашка из белого шелка. Жрица обещала подарить ее Годрику, но в итоге вампир сам преподнес ей этот дар, когда завернул в белый шелк единственную сохранившуюся часть Леоны, как в саван. Лафайет, единственный человек, понимающий смысл этого поступка, сказал только:

— Эх, детка… Не выбралась… — и больше не проронил в ту ночь ни слова.

На встречу с людьми Годрик отправился в том виде, в каком вышел из реки. Весь в полосах ила и ошметках болотной травы, чтобы знали — сейчас ему плевать на условности. С обнаженным торсом, как во времена, когда воины-галлы громили римлян, — он готов сражаться. С белым свертком в руках, чьи очертания и оказываемая ему почтительность не будут тайной для понимающего человека — это месть.

В старые времена для убийства менады собирались армии, но этой ночью в «Мерлотте» их было всего семеро: сам хозяин бара, Сэм Мерлотт, детектив полиции Энди Бельфлер, молчаливый Лафайет, Годрик с Эриком и последние Стакхаусы. Джейсон еще раз доказал, что у него широкая душа, но узкий ум, раз при встрече он подскочил к Годрику и затряс его свободную ладонь в крепком рукопожатии, как будто забыл, что создания ночи обычно не приветствуют фамильярности. Ему повезло, что древний вампир хорошо относится к людям.

— Чувак, я рад, что ты жив! Я так расстроился, когда узнал, что ты покончил с соб… — его сестра громко и демонстративно прочистила горло. Джейсон выпустил руку вампира и смущенно почесал затылок. — В смысле… Приятно снова вас видеть.

— Я бы тоже хотел, чтобы ничто не омрачало нашу встречу, — Годрик учтиво опустил сверток на барную стойку и обратился к людям: — Мы предлагаем помощь. Взамен мы попросим только одного — передать мне право на убийство менады. И пожарный топор, чтобы сполна вернуть ей ее преступления — у меня с ней личные счеты, — он пожал через ткань окоченевшие пальцы. — К концу ночи в живых останется только один.

— «Останется только один»! — Джейсон восхищенно дважды ударил себя кулаком напротив сердца. — Чувак, да ты говоришь, как Коннор Маклауд! Ну знаешь, другой бессмертный чувак. Его еще играет Кристофер Ламберт. Это из фильма «Горец», — молодой мужчина все же заметил тяжелые взгляды Годрика с Эриком. — Не смотрели, нет? Ох… Извиняюсь.

Если простодушный Стакхаус создал после тирады паузу, детектив Бельфлер своим ворчанием направил разговор в нужное русло:

— Вампиры… — он издал шумный уставший вздох, подобно собаке. — Если пришли предложить помощь, то не думаю, что от вас будет толк — вампир Билл попытался загрызть Мэриэнн Форрестер, но только блевал и болел, как с перепоя. Потом он ушел искать способ убить эту ведьму, и как в воду канул — ни ответа от него, ни привета.

— Комптон слаб, молод и глуп, — возразил ему галл.

— Пхах, — полицейский смерил взглядом говорившего, насмешливо подняв бровь. — И от кого я это слышу? От мальчишки, вылезшего из какой-то дыры! Ты бы хоть помылся, парень.

— Думай, о ком говоришь! — не выдержал Эрик, роняя клыки. — Годрик сильнейший вампир в Северной Америке, не обманывайся его обликом. В прежние времена он бы даже разговаривать с вами не стал, а пошел и убил менаду, не считаясь с человеческими потерями. Я сверну тебе шею, если ты прямо сейчас не…

— Достаточно, Дитя мое, — старший вампир остановил конфликт взмахом ладони. — Нас всего семеро. Не стоит сокращать до шестерых. Времена изменились — и люди, и вампиры должны научиться жить в мире и действовать сообща. К тому же мы до сих пор не знаем, как наверняка убить бывшую любовницу Диониса столь малыми силами — раньше для их даже временного изгнания собирали много воинов. Или просто давали им то, чего они хотели.

Конечно же, Сьюки не смогла промолчать, движимая чувством справедливости:

— Мы никогда не отдадим ей Сэма! — девушка-телепат заслонила собой перевертыша, чем вызвала недовольный хмык у Эрика. — Он мой друг и я не позволю стать ему жертвой психованной, которая превратила Бон Темпс в филиал ада!

— Успокойтесь, мисс Стакхаус, тот, кого вы так рьяно защищаете, нужен менаде только как достижение главной цели. На самом деле Мэриэнн Форрестер этой жертвой хочет привлечь своего бога, чтобы наконец умереть от его руки — она бессмертна только потому, что рьяно верит в собственную неуязвимость от всех, кроме Диониса. Я попробую решить проблему грубой силой, а ваша задача — выступить, если я не справлюсь. Не думаю, что до этого дойдет — я очень, очень зол на нее.

Пока люди спорили и строили планы, Годрик степенно обошел бар, мельком просмотрел список песен в музыкальном аппарате и даже заглянул в кухню, прежде чем вернуться к стойке и свертку. Да, в стены впитались запахи жира и пива, но единственный трактир в городе, где убийца Леоны встретится со Смертью, станет отличным местом для тризны. Те, кто под дурманом славил менаду, в итоге будут воздавать почести другой жрице — Годрик отнимет у Мэриэнн и жизнь, и владения, и последователей.

Вампир почти не прислушивался к людскому гомону, потому для него громом среди ясного неба стал вопрос хозяина бара:

— Откуда воняет тухлятиной? — Сэм осекся от рыка Годрика. Перевертыш даже сделал шаг назад, примирительно подняв руки. — Я не знаю, чем обидел, но извиняюсь. И все же, запах сильный. Скоро его почувствуют и обычные люди, — он повел наморщенным носом в сторону свертка. — Это… было человеком?

— Да. И очень хорошим, — вампир рассеянно погладил шелк. — Рядом с ней я снова мог смеяться.

— Сочувствую. Если я могу чем-нибудь помочь…

— Я бы хотел завтра после заката устроить достойные похороны для этой удивительной женщины. Погребальный костер будет сложить легко, но за ним следует прощальный пир, а на нем положено много пить и есть. Если первое мы можем заменить «Настоящей кровью», то с последним у меня проблемы, как и у Эрика, — вампиры не едят человеческую пищу. Если действительно хотите помочь, сдайте свой бар в аренду и найдите людей, чтобы было кому есть и пить на тризне. Я оплачу все расходы.

— Была бы бесплатная еда и выпивка, а желающие сами найдутся, — неуверенно пробормотал перевертыш. Он неосторожно втянул носом воздух и почти закашлялся. — Мне кажется, до завтра лучше хранить это в холодильной камере. В нескольких пакетах. Справишься? Я бы помог, но… — и закрыл нос рукой.

— Я пойду, — Сьюки поднялась со стула и направилась на кухню вперед вампира. — Я знаю, где что лежит.

Мисс Стакхаус помогла ему оставить останки Леоны во временном хранилище. Она несколько раз порывалась заговорить, но только открывала рот и тут же закрывала его обратно. Однако после выхода из холодильной камеры набралась решимости.

— Мне очень жаль, Годрик, — девушка неуверенно раскрыла руки. — Ты не против… ну… что я тебя поддержу?

Она обняла его, но совсем не так, как Леона на прощание. Не отчаянно, не заплетая вокруг его тела рук и ног, и от этого ему на секунду стало невыразимо тоскливо, а потом он почувствовал от Сьюки запах, который не ощущал уже несколько сотен лет — кожа мисс Стакхаус благоухала разбавленным ароматом давно ушедших существ.

— Вы снова в опасной ситуации, мисс Стакхаус, и дело не в менаде, которая обосновалась в вашем доме, — сказал Годрик, когда девушка-телепат смущенно отступила. — Вы от рода фей. Держите это в секрете, особенно от вампиров — ваша кровь должна быть необычайно вкусна для моего народа.

— Но Билл ничего не говорил, когда пил из меня…

— Комптон многое скрывает. Думаю, ваш избранник не рассказывал, кем служил при дворе королевы Луизианы, но советую узнать. Если он начнет юлить, спросите у Эрика — мое Дитя может быть раздражающим, но в этом вопросе лгать не станет.

— Почему же? — Сьюки нахмурилась.

— Потому что правда ему выгодна.

Надежда на счастье Годрика умерла, но пускай у Эрика будет шанс. Чуть позже старший вампир подслушал интересный разговор — викинг невзначай интересовался у мисс Стакхаус, почему каждый раз, когда телепату по-настоящему грозит смерть, рядом с ней он, а не Комптон. Эрик отдельно намекнул, что Билл только говорит, что Сьюки «его», берет ее кровь, когда захочет, а сам ничего не делает, раз позволяет своей женщине жить в ветхом доме, водить разваливающуюся машину и работать официанткой в баре.

— Я не содержанка, Нортман! — громко шикнула девушка. — Я все равно не взяла бы у него деньги для ремонта усадьбы Стакхаусов!

— А кто говорит о деньгах? — викинг наклонился к ней так близко, что почти коснулся губами порозовевшего уха. — Он мог бы предложить свою физическую силу. Или он услышал, что многие любовники расходятся после ремонта, и испугался? Или просто ничего не умеет? Я вот, например, один из своих домов построил полностью сам. От фундамента и до крыши. Нужна будет помощь или совет, обращайся, любимая.

— Эрик!

— Мне нравится, как мое имя звучит из твоих сладких уст. Гораздо лучше, чем сухое «Нортман». Смогу ли я услышать его еще раз, но в моей спальне?

— Хмпф! — Сьюки убежала за барную стойку и вернулась уже с бейсбольной битой. Нет, она не стала колотить Эрика, а громко сказала на весь бар: — Вы как хотите, а я прямо сейчас пойду освобождать свой дом от Мэриэнн.

Время пришло.

Годрик никогда раньше не ходил сражаться с менадой, но он был знаком с вампирами, которые участвовали в сражении с любовницами Диониса. Почти забытые рассказы обрели плоть при взгляде на одурманенных людей, устроивших вакханалию в доме Стакхаусов — голод, гнев, похоть, жадность и хаос захватили жителей Бон Темпс.

Перед домом Сьюки они поставили жертвенник, бледную пародию на галльского «плетеного человека»: жерди собрали в виде полого столба с рогами, увили его плющом, обложили мясом и заполнили всем, что попалось под руку. Годрик даже различил сквозь прутья несколько пачек печенья, с которых даже не потрудились снять упаковку, а ведь богам положено дарить то, что с любовью вырастил сам, а не купил в ближайшем магазине. Менада уже явно отчаялась, если стала перенимать и извращать обряды других жрецов, используя зачарованных людей в качестве рабочей силы — в любом ритуале положено принимать участие в трезвом уме. По доброй ли воле или в цепях, распятым на жертвеннике, дело десятое.

Вампир в очередной раз напомнил себе, что люди не виновны, что они тоже жертвы менады, и только тогда вышел на свет костров, сжимая в руке пожарный топор. Тот самый, которым Мэриэнн четвертовала Леону — он нашел его брошенным в лесу у бара.

— Кто тут у нас?.. — сыто протянула менада и нагло облизала вампира взглядом с головы до ног. — Уже не мальчик, еще не мужчина… Красивый, но жаль, что мертвый. Пришел кормиться от моих подданных, привлеченный их страстями?

— Нет. Я пришел именно к тебе. Ты хотела встретить смерть, так вот он я, пришел открыто и не скрываясь. Я желал для тебя сопоставимого наказания за то, что ты убила посланницу богов, но теперь думаю, что чистое отрубание рук и ног слишком милосердно для тебя, — Годрик бросил взгляд на топор в своих руках и просто уронил его на землю. — Я их оторву.

— Ни смертные, ни бессмертные, никто не может даже ранить меня.

— Ты живешь долго, но всё бывает в первый раз, — вампир смахнул с груди сухую корку ила, обнажая татуировку из зубцов на ключицах. — Тебе знакомы эти знаки?

— Ты — Смерть! — менада подскочила, выпуская когти, и приказала миньонам: — Взять его! Завалите его телами!

У Годрика и мысли не было устраивать кровавую бойню — он на огромной скорости проскользнул между людьми, схватил вакханку за горло и вместе с ней поднялся в воздух. Драться на поле противника глупо, если есть место получше. Он словно ветер пролетел над домом Стакхаусов, над затаившимися на кладбище соратниками, преодолел реку и поднялся выше, как только увидел вывеску бара. Там, над прогалиной, где четвертовали Леону, вампир со всей силы швырнул Мэриэнн на перевернутый валун. Он без промедления приземлился рядом, но спешка была лишней — менада распласталась на камне переломанной куклой и не могла никуда убежать, но все еще была жива. Она закричала, когда вампир наступил ей на спину и поочередно оторвал все конечности, перед этим выворачивая суставы до хруста. Она все еще дышала даже после того, как Годрик вырвал ей сердце.

Его клыки упали, но лишь из-за ярости — сама мысль взять хоть каплю от убийцы Леоны была кощунством.

— Ты говоришь, что даже бессмертные не могут ранить тебя, но как же тогда Комптону удалось выпить твоей крови? — Годрик вздернул верхнюю губу, показывая почти звериный оскал. — Или твой бог передал тебе не только поцелуй на прощание, но и забрал неуязвимость? Может, стоит разорвать тебя на мелкие куски и посмотреть, будешь ли ты и тогда жить?

— Мой господин не даст мне умереть от твоей руки, нежить! — вакханка обратила взгляд к редким облакам. — О Дионис, я взываю к тебе!.. — но ничего не произошло.

Годрика совсем недавно осенили боги вдохновения и все девять муз. Он думал, что последние крохи благословения ушли на перевод песни, но сейчас, стоя над менадой, он снова испытал озарение, и не стал держать слова в себе:

— Я был там, когда твой бог передал Леоне послание, и всё видел своими собственными глазами. Ему было плевать на тебя. Он вспомнил о твоем существовании, лишь когда Леона отказалась стать только его жрицей. Он хотел ее, не тебя, — вампир присел на корточки, склоняясь перед ошметками вакханки, чтобы она не пропустила ни единого звука. — Я немного понимаю в магии. Богам нужна вера и поклонение человеков, и особенно любовь, а что сделала ты, истощая оргиями город за городом? Заставила людей ненавидеть Диониса, бояться его. Он не придет на твой зов, но, может, придет на мой?

Годрик не хотел звать малого бога, который послал отвергнувшую его женщину на смерть, но предчувствие говорило, что он должен так поступить. Вампир не стал преклонять колено, а только проговорил положенный призыв:

— О Дионис, владыка пьяного безумства, я взываю к тебе… именем Леоны.

Бог вина явился незамедлительно, но выглядел гораздо хуже, чем в первый раз: пешком, без гепарда, кожа землистая, венок из плюща засох, каштановые кудри потеряли блеск, гиматий смят и грязен, покалывание под кожей от присутствия магии почти не чувствуется, а запах, как у узника. Он прошел мимо вакханки и остановился напротив Годрика, недовольно наклонив голову.

— А, ты еще жив, вампир? — владыка пьянства досадливо цыкнул. — Ты оказался более стойким, чем я думал. Разве тебе не хотелось отведать жрицы всех богов? Я сделал ее сущность желанной именно для тебя, когда свернул твою шею, а ты даже не заметил. С каждой проведенной секундой ты хотел жрицу все сильнее и сильнее… Как одержимый, — тут он ухмыльнулся. — Ты этого не заметил за собой? Я ведь знал, что вы не захотите расставаться сразу, даже подговорил Гермеса, чтобы он отправил вас подальше от того прибежища нежити. После моего подарка вы провели вместе несколько часов, должно быть, ты совсем бесчувственный, если не возжелал ни ее крови, ни тела. Вампир ли ты? Мужчина ли ты?

Годрик молчал, стиснув зубы, — Дионис желал вывести его из себя.

— Кроме того, я поцелуем наделил ее кровь небывалой властью — дарить вам, вампирам, запредельное наслаждение, которое даже вы, искушенные в получении удовольствия, не в силах выдержать. Один глоток, и вы от экстаза превращаетесь в лужу слизи. Это благословение бога, от него не избавиться ни ведьме, ни жрице, оно с ней навеки, если только я не сниму его. Разве тебе не хотелось вонзить клыки в ее гниющую мертвую плоть, кою ты выкопал из речного песка, чтобы добыть хотя бы каплю протухшей крови? Хоть на мгновение?

— Нисколько, — еле выдавил из себя Годрик. Каким бы слабым ни казался Дионис, но он еще бог — вампиру с ним не справиться. — Вы упорно желаете истощить мою выдержку. Не можете напасть первым, но имеете право защищаться? Вас наказали другие боги за то, что вы сделали с Леоной? Вы не должны были желать ее только для себя?

— А ты догадливый, мертвец.

— Вы это заслужили, — его голос был спокоен, но душа требовала разорвать истинного виновника гибели ЕГО жрицы. — Леона была очень хорошим человеком. Пусть это громкие слова, но я полюбил ее, а ТЫ стал причиной ее смерти!

Дионис расхохотался. Слова долетали до вампира через пелену ярости, но он не мог их осознать, пока бог вина не схватил его за плечо, почти ломая кости.

— Я отзываю твою одержимость, Годрик из Арморики. Избавься от нее и узри, что вся твоя любовь не более, чем жажда крови. Ты всего лишь нежить, обманувшаяся ложными чувствами. Живи с этим или умри, наконец. Солнце все еще имеет над тобой силу, верно ведь? — бог вина бросил всего один взгляд на позабытый обрубок менады, схватил ее за волосы и потянул за собой. — Ох, Мэриэнн… Как же мне из-за тебя досталось… Я не буду тебя лечить — именно в таком виде ты проведешь со мной мно-о-о-ого лет.

— Господин… Нет!.. Больно… Подарите мне смерть!..

— Не заслужила.

Стоило Дионису и менаде скрыться в вихре портала, Годрик почувствовал, как одержимость медленно угасает в нем. Он больше не ощущал бешенной потребности прикасаться к жрице. И к ее мертвым частям тоже — исчезло мимолетное желание остаться с ней в костре. Другие боги, или даже сам Бог-Создатель, хотели, чтобы Годрик жил. Леона этого хотела. Она ведь спасла его тогда с крыши отеля «Кармилла» не для того, чтобы он так небрежно разбрасывался драгоценным даром.

К исходу ночи болезненное наваждение, к счастью Эрика, сошло на нет, но привязанность к жрице не ушла полностью. Все-таки, она ему понравилась еще до того, как Дионис использовал свою магию. Планы Годрика остались прежними — перед дневным сном он дал четкие указания Ричарду, чтобы тот занялся организацией достойной тризны в Бон Темпс. Как бы перевертыш ни гордился своим заведением, а бару не помешает генеральная уборка, свежие добротные продукты и помощь нескольких наемных работников. На последний вопрос помощника, какую цветовую гамму подобрать для комнаты нового человека в гнезде, Годрик не зарычал от горечи, а просто положил трубку — он больше не тот яростный вампир, каким был из-за морока Диониса.

Нет, не яростный, но печаль все еще с ним — он до сих пор считал, что Леона оживила бы его гнездо. Если бы была жива.

В день похорон Годрик проснулся до захода солнца, как и всегда, оделся в черное, отдавая дань траурным традициям. Все было подготовлено, нужно было только подождать заката, но он не находил себе места. На глаза попался блокнот с переводами песен и последний недописанный текст, который он не закончил, опасаясь накликать беду. Теперь уже поздно бояться.

«…Принцесса горных троллей бежала с криком прочь

Слезы черной слюдой застывали

— Не стать мне человеком, лишь ты мог мне помочь

Птицы долго в лесах повторяли

Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг не будешь ли моим

Я всем сердцем тебя полюбила

Приданное мое, знай, достойно королей

Ответь да мне или нет».

Годрик сам сложил большой погребальный костер, вспоминая учение галльских друидов. Он взял дуб, ведь Леона была сильной, иву — очаровательной и гибкой, ясень — солнечной, и омелу — растение волшебства. Ветви отбирал только сухие до звона и не толще двух-трех пальцев, полил их кедровым маслом, чтобы пламя было жарким, и кремация свершилась, как положено — быстро и чисто. На вершину незажженного костра возложил сверток из белого шелка и обложил его дарами, которые придутся по нраву Леоне в загробной жизни: блокнот с законченным переводом ее любимых песен, вырванное черное сердце менады и обещанную кассету Garmarna. Телефон оставил в кармане, ведь с того света еще никто не звонил, а пользоваться айфоном Леона не успела научиться. Так он лгал себе, но на самом деле иррационально цеплялся за старый план отдать телефон при встрече и стать свидетелем ее радости, когда она найдет в памяти устройства целое море новых песен любимых музыкантов. Это самообман, но такой притягательный…

Не он один пришел на огненное упокоение — другие тоже принесли жрице последние дары. Лафайет поставил плошку с мясом аллигатора, жаренного во фритюре по-каджунски, перевертыш — бутылку хорошего вина, Эрик уложил рядом со свертком кинжал, потому что у викингов только рабы уходили в чертоги Одина или Хель без оружия, а Сьюки украсила сухие ветки свежесобранными полевыми цветами и так расчувствовалась, что заплакала и без возражений приняла от Эрика носовой платок. И даже, забывшись, сама взяла его Дитя за руку, когда Годрик поднес к дровам зажженный факел.

Искры костра взметнулись в небо, то ли теряясь среди звезд, то ли становясь ими. Древний галл набрал полную грудь воздуха, пахнущего дымом, а потом выдохнул, мысленно отпуская солнечную жрицу в новую жизнь.

— Вот и всё… Прощай, Леона.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Рэд-Ривер — вполне существующая река, протекающая через вполне существующий Шривпорт.

«Плетенный человек» — сделанная из ивовых прутьев клетка в форме человека, которую друиды использовали для человеческих жертвоприношений.

«Обложил его дарами, которые придутся по нраву Леоне в загробной жизни» — Галлы были абсолютно убеждены в том, что за гробом человека ждет телесное существование, полностью равнозначное земному, потому на тот свет собирались, как для переезда на новое место жительства. Цитата Жан-Луи Брюно: «Для тех, кому уровень личного благосостояния это позволяет, похороны пышные и дорогостоящие; все, что, как полагают, было дорого покойному при жизни, даже одушевленные существа, бросается в огонь погребального костра». Валерий Максим в первом веке н. э. писал о галлах: «Рассказывают, что они одалживают друг другу суммы, которые будут выплачены в другом мире, настолько они убеждены, что души людей бессмертны». Диодор сообщает, что во время похорон некоторые галлы бросали в погребальный костер письма, адресованные ранее умершим, чтобы покойный доставил их по назначению. Короче, не существовало для них ни геены огненной, ни посмертного забвения, из-за этого на смерть галлы шли легко и были в бою бесстрашными. И иногда голыми для куражу.