Годрик был уверен, что Сэм ошибается, но перевертыш оказался прав — люди постепенно стекались в бар, привлеченные слухами, что владелец «Фангтазии» вместе с другим вампиром устроили в «Мерлотте» поминки и кормят всех желающих просто ради массовки, даже не требуя крови взамен. Эрик ворчал, конечно же, что люди пришли только из жадности, и рано или поздно проявят к ним неуважение, но его создателю и не нужна была их приязнь. Достаточно, если смертные выполнят одно маленькое условие, и плевать, что в траурные одежды облачены только те, кто присутствовал на сожжении, включая самого Годрика.

Древний галл бросил мимолетный взгляд на барную стойку. Там на видном месте стояла фотография Леоны, заключенная в траурную рамку. Они взяли ее с водительских прав и увеличили, но все равно казалось, что на фото другой человек: кожа бледная, глаза еще не посветлели от солнца, волосы темны и убраны в тугой пучок, а не обрамляют лицо растрепанной выгоревшей копной, только скулы такие же резкие, а изгиб губ упрям, как у воина, попавшего в окружение врагов. Так иронично, что Леона до первой своей смерти больше напоминала вампира, чем живого человека.

Когда посетители заполнили половину кабинок в «Мерлотте», Годрик поднялся и вышел вперед, чтобы объявить свою просьбу:

— Пять дней назад в Бон Темпс погиб один человек, встречи с которым я очень ждал. Ее звали Леона Лаудвойс. Она любила солнце, танцы, музыку, шутки, вкусную еду и хмельное питье, а боялась только того, что ее никто не вспомнит, — у вампира перед глазами встала надпись, тайком выцарапанная на малахитовом дне письменного прибора: «Леона Лаудвойс была здесь…», словно она отчаянно пыталась оставить после себя след, хоть какое-то напоминание. — Сегодня я прошу вас веселиться, пировать в ее честь, и хотя бы иногда вспоминать, что по свету ходила женщина, которую я не успел назвать ни Sunnogenus — «солнцерожденной», ни Sunnognata — «дочерью солнца». Поднимите бокалы в честь Леоны Лаудвойс — пусть ей легко живется на вечных берегах.

— Покойся с миром, — нестройно откликнулись смертные, поднимая стаканы.

— Создатель, ты хотел наречь ее на языке своей родины? — тихо спросил викинг, но галл не ответил. И так все понятно.

Годрик с Эриком взяли по бутылке «Настоящей крови» и заняли кабинку в самом дальнем и закрытом углу, чтобы никого не тревожить лишний раз, но все предосторожности оказались тщетными — в баре висела тишина, прерываемая только стуком посуды и шепотками. Может, человек бы ничего не услышал, но слух вампира был острым, и каждое слово стало для Годрика четким, словно сплетники сидели рядом.

— «…да я тебе точно говорю — они никогда не устраивают похорон. Вампир Билл сам говорил об этом. Не могли они нас позвать просто так. Зачем я сам пришел? Ну… мне… интересно… Нет, халявный виски здесь ни при чем!»

— «…ну и здоровый же этот Нортман! Вампир рядом с ним вообще мальчишкой кажется. Интересно, у него хотя бы начала пробиваться борода, прежде чем отрастил клыки? Повезло, если нет — моя баба достала требованием бриться каждый день…»

— «…еще одна девушка сыграла в ящик. С тех пор, как вампиры вылезли из гробов, женщины мрут, как мухи. Хорошо, что хотя бы вампир Билл присматривает за Сьюки. Она пусть и с приветом, но милая…»

— «…у меня с собой есть кол. Я не собираюсь пускать его в ход, но это так, на случай, если тот белобрысый здоровяк вздумает перевести нас из гостей в категорию закусок. Ты же сам помнишь, что вампир Билл говорил про Нортмана — он презирает людей и ему никто не должен доверять, если хочет и дальше ходить с непрокушенной шеей».

Эрик глухо промычал что-то похожее на: «Я убью Комптона». Годрик был с ним практически согласен — Комптон превратил Бон Темпс в свою вотчину, умело играя на чувствах людей, как и положено своднику королевы Софи-Энн. Он выставил себя чуть ли не спасителем маленького городка, в противовес Эрику, который по долгу шерифа пятой Зоны Луизианы как раз является защитником людей от произвола вампиров, и тем молодой Уильям перешел черту. Взгляд викинга стал пустым и отрешенным, но Годрик знал его тысячу лет, и для него не стала секретом истина — его Дитя готово взорваться. Эрик тоже тысячелетие знал Годрика, потому правильно расценил одно еле заметное движение брови как «говори», и поделился мыслями:

— Знаешь, если бы люди доверяли мне больше, и не слушали Комптона, я узнал бы о менаде намного раньше, и мы могли бы спасти твою жрицу.

— Не могли бы. Из-за временного сдвига я еще не знал ее и сидел в подвале Братства Солнца, мечтая о смерти, когда она уже погибла. Это было предопределено, но я рад, что ты понял свою ошибку в общении с людьми, — старший вампир заметил напряженный вид его ребенка. — Не бойся, Эрик, я не собираюсь умирать — само время сдвинулось, чтобы я жил. Я считаю это волей богов и последним подарком Леоны, который не собираюсь растрачивать понапрасну. Может, я был спасен для помощи делу Великого Откровения? — он отпил «Настоящей крови» из бутылки и не смог удержать гримасу отвращения. — Какая же гадость… Особенно после крови из вавилонского кубка…

— Создатель, я могу слетать в Шривпорт за артефактом. Я понимаю, что мы оставили его в сейфе для сохранности, но… это ведь тоже дар жрицы? Будет глупо, если вы опять вздумаете голодать. Может, если вы сумеете продержаться до моего возвращения… Тот глупец с колом…

— Эрик, мне две тысячи лет. Я сильнейший вампир в Северной Америке, и как-нибудь справлюсь, если на меня решит напасть дилетант, — Годрик, забывшись, сделал еще один глоток из бутылки и опять скривился. — В конце концов, я прозван Смертью не за худобу и ношение балахона с косой — я никогда не выглядел подобным образом.

— Вы сейчас пошутили? — недоверчиво спросил Эрик. — Отрадно слышать.

После ухода викинга атмосфера в баре стала чуть легче. А может, люди просто разогрелись от выпитого алкоголя, но они перестали тайком бросать взгляды в сторону угловой кабинки. Годрик решил воспользоваться передышкой и достал из кармана телефон с наушниками, которые приготовил для Леоны — послушает пока музыку, ведь она язык для всех народов, как говорила жрица. Он листал список песен, наугад выбирая ту, которой выпадет честь стать первой, когда его слуха достиг голос пожилой светловолосой женщины у барной стойки — она говорила так громко, что ее мог услышать и простой человек:

— Леона Лаудвойс? Имя, как у звезды фильмов для взрослых, — дородная дама с завитыми короткими кудрями вытащила из своего бокала с коктейлем оливку на шпажке и съела ее с преувеличенной манерностью. — Я как-то раз нашла тайник Хойта, так там все имена на обложках были такие. Или она работала в стриптиз клубе и там спуталась с вампирами? Нортман ладно, но неужели она положила глаз на того мальчика? Он выглядит, как будто ему еще рано думать о девочках…

Бутылка «Настоящей крови» разлетелась в руке на осколки, но Годрик не успел даже подняться, как Сэм Мерлотт безмерно удивил тем, что вступился и за него, и за жрицу:

— Максин Фортенберри, думай, что говоришь! — перевертыш повысил голос, чтобы его слышал каждый человек в баре: — Во-первых, я не видел девушку лично, но заметил достаточно, чтобы понять — Годрик и Лафайет ее уважали. Пусть я знаком с вампиром всего пару дней, но своего повара я знаю несколько лет, и уверен, что он не станет печься о плохом человеке. О покойниках надо отзываться либо хорошо, либо никак. А во-вторых… именно благодаря мистеру Нортману и мистеру Гаулману вы все избавились от провалов в памяти. Если бы не их помощь, вы бы все до сих пор встречали каждое утро в полицейском участке, в одном нижнем белье и с диким похмельем, — Сэм обернулся к полицейскому Энди. — Детектив Бельфлер, я все верно говорю?

— Ну-у-у… — мужчина поднялся из-за своего столика и хмурился больше, чем обычно. — Это тайна следствия, но я подтверждаю — вампиры Гаулман и Нортман оказали неоценимую помощь нашему городу.

— Раз так, предлагаю исполнить первую просьбу мистера Гаулмана, а то сидим здесь, как в склепе, — перевертыш подошел к музыкальному автомату и обратился к Годрику: — Какие песни любила твоя девушка?

— Она не успела ей стать, — вампир прикрыл раздавленную бутылку салфеткой, раз на него обратилось много взглядов. Его несбыточная мечта о взаимопонимании с людьми почти исполнилась. — Леона любила все, под что можно станцевать, но больше всего то, что называла «фолк». Еще «рок». Оззи Осборна и Metallica, возможно.

— Это у нас есть, — перевертыш запустил музыку и поднял свою кружку пива. — За Леону!

Вечер в баре еще больше стал похож на настоящую тризну, где положено веселиться — люди подобрели, пусть и общались только между собой. Тем удивительнее для него было обнаружить перед собой работника кухни, смущенно комкающего в руках фартук с эмблемой «Мерлотт». Память тут же подсказала, что это Теренс Бельфлер, двоюродный брат детектива Энди Бельфлера.

— Я служил морпехом, бывал на войне и терял товарищей. Знаешь, ублюдкам такие почести не устраивали, и плевать на отметки на погонах, — человек почесал щетину. — Я думаю, эта Леона действительно была хорошим человеком.

— Вы тоже хороший человек, мистер Бельфлер.

— Да какой я «мистер»? — еще больше смутился смертный. — Это мой кузен у нас «мистер», потому что детектив, а ты зови меня просто Терри.

— Спасибо, Терри. Я ценю твою приязнь, — Годрик чуть склонил голову в знак уважения. — Ты воин, я тоже воин, несмотря на мой облик. Мы всегда сможем понять друг друга, сколько бы веков между нами не стояло.

— Ну тогда… — мужчина неловко похлопал по плечу вампира-мальчишку, но явно не чтобы унизить. — Ты держись, парень. Скоро станет легче, горе поблекнет, а жизнь продолжится.

— Я давно мертв.

— Ты говоришь, думаешь и ходишь — ты не можешь быть мертвым, — Терри практически повторил высказывания Леоны. — Я видел людей с живым пульсом, но мертвых в душе. Ты на них не похож. Живи дальше, вместо твоих товарищей, и ЗА твоих товарищей. Исполни их мечты, черт возьми.

— Это хороший совет, Терри. Пожалуй, я воспользуюсь им, — Годрик поднялся из-за стола, заметив в дверях Эрика с небольшим кейсом, в который мог идеально поместиться вавилонский кубок. — Я хочу поговорить с Лафайетом с глазу на глаз — узнаю, какие фильмы Леона так и не успела посмотреть. Я бы попросил, чтобы никто в ближайшее время не заходил на кухню. Это можно устроить?

— Сейчас всё сделаю, — ответил бывший морпех и практически испарился.

Эрик заметил мнимую подобострастность человека и не смог промолчать. Викинг слишком тихо для людей говорил о величии Годрика, о его ореоле, заставляющем людей склоняться перед ним, но примолк, когда их перехватила мисс Стакхаус, одетая в форму официантки «Мерлотта».

— Годрик, я не сказала сразу, но… ваша речь была потрясающей, а эпитеты! Они ведь были на древнем языке? — девушка-телепат несколько раз беззвучно открыла рот, словно не могла не могла подобрать нужных слов. — Вы назвали эту девушку «солнцерожденной», но Билл говорил, вампиры боятся солнца.

— Только потому что оно нас убивает, но на самом деле мы мечтаем о нем, просто не можем быть вместе, — Годрик исказил углы губ в улыбке, положив ладонь на маленький кейс с кубком. Не имеет смысла больше хранить тайну. — Леона была такой же удивительной, как и вы, мисс Стакхаус. В ней была магия — ее прикосновение позволяло ходить при свете дня. Мы вместе прошли половину Далласа, от моего взорванного гнезда до «Кармиллы», и по пути умудрились неудачно угнать машину, обворовать обувной магазин и ограбить нескольких торговцев V. Такого интересного приключения у меня не было уже много лет, а теперь и не будет больше.

— Годрик, вам следует надеяться на лучшее, — Сьюки осторожно прикоснулась к его пальцам, сомкнутым на ручке чемоданчика. Эрик при этом опять принял вид истукана. — Не думаю, что Господь спас вас только для скорби. Будут и хорошие времена. Я в это верю, как верила моя бабушка.

— Мудрая женщина… Жаль, что я не был с ней знаком.

— А мне жаль, что я не познакомилась с Леоной.

— Если бы вы услышали, как она матерится, вы бы переменили свое мнение, мисс Стакхаус, — Годрик пошел дальше, увлекая за собой Эрика. — Леоне было очень далеко до образа настоящей южной леди.

— О! Моя лучшая подруга Тара весьма остра на язык, — Сьюки принялась смущенно играться со своими волосами. Эрик еле слышно рыкнул. — Думаю, меня не удивила бы еще одна резкая девушка. Я даже готова поставить на Тару — ей нет равных в деле оскорбления ближних.

Когда они отошли в коридор между залом для посетителей и кухней, Годрик движением пальца остановил свое Дитя и пожелал услышать прямой ответ на вопрос, почему Эрик опять начал странно себя вести. Викинг ответил:

— Я хочу забрать Сьюки у Комптона, но если она вам по сердцу, я готов разделить ее с вами или даже вовсе уступить…

— Дитя мое, мисс Стакхаус нравится мне как человек, а не как женщина… — вампир потер переносицу. Новый жест, ставший слишком частым после встречи с жрицей. — Но я согласен, что жизнь рядом с Комптоном не принесет ей ничего хорошего. Прошло уже довольно много времени, даже менада уничтожена без его помощи, а он до сих пор где-то прячется.

— Возможно, я скоро узнаю о его судьбе, — Эрик скрестил руки на груди. — Королева Софи-Энн связалась со мной, когда я почти вернулся в Бон Темпс. Она немедленно хочет меня видеть и намекнула, что Комптон «гостит» у нее.

— Иди же, — тут старший вампир вспомнил кое-что. — Дитя мое, я обещал Лафайету, что за помощь с жрицей помогу снять с него все обвинения в торговле священной кровью. Я наблюдал за ним — он искренне раскаивался и совершенно точно получал V, не используя насилие. Он оступился, но его прощение возможно устроить?

— Конечно, — Эрик встал и почтительно склонил голову. — Я всегда буду доверять твоему суждению.

Викинг ушел на такой скорости, что человеку показалось бы, что вампир испарился. Годрик вместе со своей ношей прибыл на кухню. Как он и просил, там остался всего один знакомый повар, и тот сразу понял, что сокрыто в кейсе.

— Какой сок вам предложить для преобразования, мистер Гаулман?

— Брось, Лафайет. Я желаю, чтобы ты называл меня просто по имени, — вампир щелкнул замками. Пусть с потолка светили электрические лампы, а не факелы, но фигурка крылатого льва в основании кубка отразила искусственный свет теплыми бликами, словно он до сих пор стоял на царском столе в вавилонском дворце. — В прошлый раз был только апельсиновый. Устроим дегустацию и обсудим твое прощение, как дилера V? Эрик отправился улаживать дело. Но сначала ты мне скажешь, какое кино хотела посмотреть жрица.

Яблочный сок был со сладкой нотой, кровь из ананаса пикантно щипала язык, грейпфрутовый дарил изысканную горчинку, а измельченный банан вампир просто поостерегся пить — слишком густая кровь получилась, почти как пудинг. Если она не полностью усвоится организмом, придется вызывать доктора Людвиг и чистить нутро, однако он не стал расстраиваться, ведь неплохо провел время с Лафайетом, узнал, все, что нужно, и заодно аккуратно расспросил о Комптоне. Человек как будто был рад вывалить свои подозрения:

— Не нравится он мне, — повар отошел от соковыжималки, снимая с головы бандану с блестками. — С тех пор, как Сьюки с ним связалась, у нее словно отшибло последние мозги. Теперь-то я понимаю, что все дело в крови, ведь Билл поил ее при каждом удобном случае — поначалу она через день приходила на работу взбудораженная, как под кайфом.

— Вот как… — вампир покачал алый эликсир, заставляя его красиво растекаться по золотым стенкам. — Наша кровь священна, ей не разбрасываются попусту, но то, что сделал Комптон, выходит за всякие рамки. Так не привлекают возлюбленных, а делают рабами.

— Вот же хуй с клыками… Пидор! — Лафайет швырнул бандану оземь и пояснил: — Пусть мне самому нравятся мужчины, но я-то гомосексуалист, а он — дерьмо собачье!

— Согласен с твоей оценкой, — Годрик пригубил кровь и быстро облизал губы. — Эрику тоже нравится Сьюки, но он и в смертной жизни брал только своей природной харизмой и никогда не принуждал к соитию. Чем дольше я смотрю на него с мисс Стакхаус, тем больше понимаю, что для Эрика это не просто желание овладеть женщиной, а нечто более глубокое. Но если расскажешь это другим, тебе не жить — мое Дитя заботится о сохранности своего облика циничного викинга, и заключением в темницу он не ограничится.

— Да я никогда и ни за что… — Лафайет вдруг начал задыхаться, его сердце чуть ли не выпрыгивало от страха. — Что-то мне нехорошо… Как вспомню про подвал…

— Тебе надо на воздух.

За «Мерлоттом» было тихо. Немного успокоившийся повар лечил нервы самокруткой с марихуаной, вампир стоял в тени за открытой дверью, чтобы на него не шел дым, водил пальцами по узорам львиного кубка и прислушивался к человеческому гомону. Ему надо было всего лишь выйти из бара, и неловкий вечер преобразился в поистине веселое пиршество, как и положено славной тризне. Годрик особенно остро осознал, что он лишний на этом празднике упокоения, хотя его самого когда-то называли Смертью.

— Возможно, мне не стоит возвращаться — люди чувствуют себя лучше, когда вампиров нет рядом.

— Обойдутся, — Лафайет щелчком отправил бычок в полет. — Если уйдете, всё превратится в обычную пьянку с мордобоем перед закрытием. Половина халявщиков уже наверняка забыли, зачем они вообще собрались. Надо им напомнить, в чью честь гуляния.

Годрик прислушался к гомону еще раз. Ни единого упоминания жрицы, только хмельные похвальбы, заигрывания с женщинами… и поток брани — из бара выгоняли какого-то бродягу-рыбака, предлагая сначала помыться, избавиться от улова, и только потом заходить в приличное заведение. Выгонять путника, не давая даже краюхи хлеба на дорогу? Кощунство. Любой гость на тризне — желанен.

— Лафайет, думаю, ты прав.

Годрик уже собрался пойти за изгнанным человеком, как его ноги словно приросли к земле — бродяга сам шел к ним и матерился женским голосом, знакомым до душевной боли:

— Вот прихуевший сучонок… Грязная я, видите ли… А то, что от него несет недельным потом и коровьим дерьмом, так это нормально! Прокляну его нахуй! Ссаться будет исключительно ночью и на матрас! И срать туда же!

Бродяжка появилась из-за угла бара, сердито топая ногами. Через пару шагов вышла на лунный свет, как под лучи прожекторов.

Она словно только что вылезла из реки и по вороватой привычке прихватила с собой огромного сома, чей хвост волочился по земле… Целые конечности. Мятая запыленная футболка. Извечная холщовая торба через плечо, наверняка доверху набитая похищенным добром. Потертые джинсы заляпаны илом и неровно отхвачены чуть ниже колена, открывая босые грязные ноги. Она была как живая, даже волосы цвета верескового меда дико торчали во все стороны, совсем как в воспоминаниях, что мучили его сегодня целый день и были необычайно яркими. Но никогда ранее Годрик не видел, чтобы Леона яростно прижимала к себе трепыхающуюся рыбину, которая своим сопротивлением отвлекала все ее внимание, раз она не заметила человека у черного входа, и тем более вампира, скрытого в глубокой тени из-за черных одежд.

Это ее призрак явился на собственную тризну? Годрик сделал осторожный вдох.

Нет, не призрак — они не пахнут. Аромат ее крови по-прежнему напоминал вино, но исчез дурман Диониса. Годрик больше не хотел прокусить шею жрицы, однако его клыки все равно упали, потому что он вампир, а они рефлекторно роняют клыки, когда видят то, что им нравится. Живая и здоровая Леона ему ОЧЕНЬ нравится.

Жрица тоже уронила, но не клыки, а рыбу — сом трепыхнулся и выскользнул из рук. С еще одним потоком брани Леона схватила добычу за жабры, закинула на плечо, выпрямилась, и только тогда заметила, что не одна. Удивлённый до шока Лафайет безмолвно достал новую самокрутку с марихуаной, тут же щелкая зажигалкой, а Годрик… Годрик просто продолжал прятаться в тени и боялся пошевелиться, чтобы не развеять чудо.

— Лафайет! Кого я вижу! А Годрика ты не… — Леона заискрилась радостью, но потом резко замолчала. Ее лицо исказилось от горечи. — Я… наверное… обозналась… — она резко отвернулась, закусывая губы, и пошла обратно за угол. — Попробую еще разок. Стой тут, не уходи…

Конечно, жрица ведь думает, что из-за проклятия Мнемозины повар забудет даже эту встречу. Спустя несколько мгновений она вернулась с наклеенной улыбкой, но грусть из взгляда убрать не смогла.

— Хай! Ты Лафайет, верно? Все говорят, что ты добряк из добряков, и готовишь как бог. Гляди, какой здоровый свежий сом, — Леона еще шире растянула углы губ и подбросила рыбину на плече. — Пожаришь мне один кусочек? Остальное забери себе, как плату.

— У тебя улыбочка «Сумасшедшая Сьюки», — заторможенный повар крепко затянулся марихуаной. — Тебе не идет.

— Ну тогда хотя бы перца и соли в спичечный коробок отсыпь, если отказываешься. За это дам половину рыбы. Или даже всю, но кроме кусочка филе. По рукам?

«Om i viljen eller ej» — «лишь да или нет». На борту самолета «Анубис Айрлайнс» Годрик придумал тысячи способов завязать разговор, но сейчас в голове остался только один, самый простой вариант:

— Здравствуй, Леона, — вампир вышел под лунный свет с львиным кубком в руках. — Я нашел для тебя кассету Garmarna.

— …и ты здесь… — она отупело моргнула, забрала у Лафайета самокрутку и тоже крепко затянулась. — Помнишь меня, да?..

Годрик широко улыбнулся, но вместо радости глаза жрицы замерли от страха.

— Леона…

— Ух ты! Летающий сом! — она задрала голову.

— Где?.. — вампир тоже взглянул на небо, ведь рядом с Леоной может твориться все, что угодно. — Какой сом?

— Вот этот! — и кинула в него рыбу.

Годрику две тысячи лет, он участвовал в таком количестве сражений, что и сосчитать нельзя, но никогда раньше при нем не воскресали из мертвых. Только это может служить ему оправданием. Нет, он поймал рыбу, не дал ей удариться о лицо, но целых три секунды смотрел, как сом безмолвно открывает рот, а Леона за это время успела скрыться за поворотом — отвлекла внимание несусветной чушью и пытается сбежать.

— Негодница… — он сунул кубок и рыбу в руки Лафайета, который точно так же хватал воздух. — Подержи. Кубок убери в кейс. Я за ней.

— Она спиздила мой косяк… — сказал сам себе повар. — Вот сучка!

Годрик мог догнать жрицу в любой момент, но почему-то предпочел бежать чуть позади, наслаждаясь погоней. Леона пересекла парковку и почти ступила под сень леса, где ее четвертовали, когда вампир решил, что это шутовство пора заканчивать — удержал ее за плечо. Вернее, попытался.

— Нет! Не трогай меня! — она отмахнулась, не глядя. — Уходи!

Ее теплые пальцы лишь кончиками скользнули по груди, вызвав толпу мурашек, но добавленная волна колдовства отбросила его почти под стены бара. Прогоняет, хотя поначалу желала встречи? Что-то тут не так.

Годрик снова был на ногах. Между ним и жрицей стояла только пустая парковка — ничтожное расстояние для древнего вампира, способного преодолеть его одним прыжком. Видимо, Леона тоже это понимала, раз коротко затянулась краденной самокруткой, но выдохнула уже огромное облако дыма, которое укрыло парковку и превратилось в лес из тысячи острых лезвий. Они выглядели как настоящие, однако были всего лишь иллюзией — его рука без вреда прошла сквозь заточенную сталь, да и магии в них почти не чувствовалось. От прикосновения они превратились снова в дым, а потом в ничто. Невинный обман, как с летающей рыбой.

— Ни шагу дальше! Они порежут тебя на кусочки, если прикоснешься!

— Я ведь говорил, что немного разбираюсь в магии. Это морок, — ему хватило полмгновения, чтобы оказаться прямо перед жрицей, а стальной лес за его спиной таял. — Скажи, почему ты так стремишься убежать? Я не собираюсь причинять тебе зла.

— М-да?! — она скрестила руки на груди и замерла, сердито сведя брови. — А кто сейчас клыками сверкает?!

Годрик ощупал зубы языком. Надо же… С тех пор, как убедился, что Леона выжила, он совершенно забыл их убрать, словно беспечный мальчишка всего полутора сотен лет. Наверно, потому она так испугалась, когда он улыбнулся. Обратно клыки втянулись с трудом, ведь вампира до сих пор переполняет радость.

— Леона, тогда, в Далласе, ты думала, что я на тебя злился, но это не так — бог вина заставил меня желать твоей крови. Вчера он снял одержимость, и сейчас я вовсе не хочу тебя укусить. Я просто очень взволнован и рад, — жрица никак не ответила на признание, даже не пошевелилась. И биения сердца больше не слышно. — Леона?..

Годрик осторожно прикоснулся к ее щеке, но пальцы прошли насквозь, совсем как через иллюзорные лезвия. Оставила вместо себя морок и опять сбежала. Как от мальчишки! Вампир втянул носом воздух. Ветерок с реки был наполнен ароматом жрицы — она бежит путем, которым пять дней назад ее тащили на погибель.

— Чертовка.

Догонять ее по земле бессмысленно — ускользает. Надо менять тактику. Годрик взмыл в воздух и в очередной раз убедился, что поступил правильно — жрица на бегу превращала лес в череду ловушек, при этом не выпуская из зубов самокрутку. Некоторые деревья она делала невидимыми, явно в надежде, что он в них врежется, между другими ставила настоящие магические барьеры, чтобы завлечь в морок — тут и там возникали фальшивые ловчие ямы с кольями, трава покрывалась ненастоящим серебром, маленькие камешки вырастали как скалы, а ближе к реке даже стали появляться динозавры. Похоже, жрицам нельзя употреблять марихуану…

Годрик бесшумно пролетал над верхушками зачарованного леса, когда заметил, что Леона слишком буквально повторяет путь скорби — она со всех ног неслась к болотистой заводи, кишащей аллигаторами. С земли их не видно, но острое зрение парящего вампира насчитало не менее двух дюжин хищников. Жрица оттолкнулась от высокого берега, вытягиваясь в позу водного прыгуна, и Годрик не стал мешкать — ускорился. Свист в ушах, рывок, объятие лицом к лицу. Он успел подхватить ее, прежде чем она опять попала на ужин к диким зверям, хотя спасению жрица вовсе не обрадовалась.

— Пусти! Отпусти меня немедленно! — она брыкалась и извивалась у него в руках, как змея, пока аллигаторы под ее ногами рычали, щелкая зубастыми пастями. — Я!.. Я сейчас затушу об тебя бычок с травой!

— Очень страшная угроза, Леона. Я исцелюсь в то же мгновение, как уголек погаснет, — он попытался ее очаровать: — Остановись.

Но ничего не вышло — жрица стала сильнее сопротивляться.

— Ар-р-р! Тогда я тебя укушу! И выпью твоей крови! И взбешусь! От этого города камня на камне не останется! И ты тоже взбесишься из-за кровной связи!

— Ты действительно готова преступить свой гейс и убить всех людей в Бон Темпс? Даже Лафайета?

Вместо ответа она резко ударила его головой в нос, каким-то странным образом выпуталась из объятий и использовала парящего вампира как опору. Нет, Леона прыгнула не к аллигаторам, а кубарем прокатилась по берегу и создала вокруг себя купол магии.

— Ты слишком шустрый. Убегать от тебя бесполезно, — жрица уселась на землю, скрестив ноги, и сделала несколько глубоких вдохов для успокоения. Это могло бы выглядеть как медитация у буддистов, если бы не самокрутка, до сих пор торчащая из угла рта. — Для меня сейчас важно не уснуть, чтобы барьер не исчез. Рано или поздно наступит рассвет и тебе придется уйти, но ты в итоге останешься жив — это малая плата, — Леона закрыла глаза, окончательно превращаясь в статую Будды. — Дионис отравил мою кровь для всех вампиров, и вдобавок сделал ее твоим личным деликатесом чтобы ты не смог устоять. Я твоя смерть, побратим. Лучше уйди.

Она боялась не за себя. Она боялась за него. Побег был способом спасти его жизнь, а страх в глазах — искренним беспокойством. Вампир еще раз взглянул на жрицу и в свете редких искр барьера отметил серость изможденного лица с темными кругами под глазами. Она сказала, что должна бодрствовать для поддержания магического купола, однако нужно ли это сейчас?

— Вчера я видел Диониса. Он рассказал о твоем проклятии и снял с меня кровную одержимость, чтобы я разочаровался в своих чувствах, — Годрик сел на землю, повторяя ее позу. — Бог вина думал, что раз я вампир, меня может привлекать только кровь, а не сами люди. Я тебе не враг — мы выпили на брудершафт и поклялись не причинять зла друг другу еще до того, как Дионис решил все исказить.

Ноль эмоций.

— Хм, я не говорил, что заклятие Мнемозины не действует на побратимов? Лафайет тоже тебя помнит.

— Брешешь! — Леона открыла один глаз и пыхнула самокруткой.

— Мы побратимы, Леона, я не хочу принести тебе боли — ты можешь убрать барьер, — Годрик очень внимательно осмотрел жрицу сквозь едва мерцающую преграду, но не заметил ни единого шрама. — Скажи, как тебе удалось выжить? Я ведь нашел пляж, где тебя разорвали аллигаторы.

— ШТА? Да они меня спасли! Пока я пускала пузыри в отключке, они своими челюстями зажали мои обрубки и отнесли на берег, где я дождалась нового солнца. Если бы не они, я бы утонула или истекла кровью, — Леона указала на множество глаз, светящихся над гладью заводи. — Я тогда не могла воззвать к богам, но Себек сам прислал мне своих подданных. Если ты не помнишь, он бог разлива Нила, бог-крокодил. Занятно, но египтяне относятся ко мне лучше, чем греки, — для них я жрица, а не рабыня.

— Для меня ты тоже жрица.

— Фу, какая гадость. Я чернорабочий и ведьма, не более, — она гордо отвернулась. Если бы не протяжный вой пустого желудка, это выглядело бы даже величественно. — Не обращай внимания.

— В «Мерлотте» сейчас большой банкет, — как бы невзначай заметил Годрик. — Если уберешь барьер, мы сможем пойти туда и пировать хоть до рассвета, а потом спать весь день.

И добавил про себя: «На одной кровати». Даже если его чресла молчат, а она блюдет целибат, засыпать вместе все равно должно быть приятно. Тем более, рядом с ним жрице будет безопаснее, чем с любым другим вампиром. Надо только уговорить ее выйти из-под купола.

— Лафайет сказал, что тарталетки с красной икрой особенно хороши…

— Я не могу пропустить целый день, да даже полсуток! У меня сроки горят, — горестно простонала Леона и уткнулась лицом в ладони под еще более громкий голодный вой. — Себек пообещал решить проблему с отравой в моей крови, если я выполню одну работенку.

— Ты хочешь избавиться от проклятия? Зачем? Оно может защитить от вампиров. Любой, кто попробует осушить тебя — умрет.

— М-да? А если мне понадобится поделиться кровью с тобой? — Леона подняла голову и пристально посмотрела сквозь барьер на древнего вампира. — Поделиться кровью… Кровушкой… Вкусной и теплой… А как она будет стекать по твоему горлу, м-м-м… Божественный нектар!

— Ты проверяешь, могу ли я держать себя в руках? — мысли о ее беззащитной шее были пленительны, но он смог удержать клыки в деснах и демонстративно приподнял губу. — Я же говорил, что Дионис снял одержимость, — вампир постучал ногтем по магическому щиту, пока Леона отвлеклась на свою сумку.

Леона тогда поставила купол в одно мгновение, но он и сейчас остается твердым, как камень. Ни ведьмы, ни другие служители богов не были способны на подобное колдовство, ведь им приходилось проводить долгие предварительные ритуалы или возносить молитвы каждую секунду, а жрице даже не надо сильно сосредотачиваться, чтобы поддерживать его в таком состоянии — как копошилась в торбе, так и копается, словно это самое важное действо в мире. Еще и пытается высосать из самокрутки последние крохи дыма.

— Что ты ищешь?

— Страховку. Тьфу, — бычок полетел на землю.

Леона вытряхнула пожитки на землю. Судя по вороху алой ткани и блеску древних украшений, все это украдено. Первым делом жрица надела на обе руки широкие золотые браслеты, а потом выудила из сверкающей кучи египетское ожерелье и тут же принялась застегивать его на себе. Оно чем-то напоминало усех, драгоценный круглый воротник, но было сделано не из бусин, а из множества плотно подогнанных друг к другу золотых пластинок размером с фалангу большого пальца, чем напоминало крокодиловую кожу. Ожерелье гораздо сильнее отличалось от усеха несколькими дополнительными рядами, плотно охватывающими шею до самого подбородка. Леона не зря назвала это «страховкой» — никакой вампир не сможет прокусить ей ни запястья, ни шею. Про бедренную артерию ей лучше не напоминать.

— Я же пообещал, что буду держать себя в руках.

— Ты — сможешь, а другие нет. После разговора с Дионисом меня укусил один такой… дегустатор, хотя я предупреждала.

— Кто посмел?! — Годрик вплотную прижался к щиту. — Он назвал свое имя? Как он выглядел?

— Как лужа кровавой слизи, но перед этим секунд тридцать катался по земле от кайфа, а потом — ПУФ! И разлетелся на ошметки, так что я лучше перестрахуюсь, — Леона аккуратно подвигала головой, проверяя как сидит ожерелье, и поднялась на одно колено, молитвенно приложив сложенные ладони ко лбу. — О Себек, хранитель Нила, господин крокодилов, свирепый защитник, я снова возношу хвалу за спасение из реки и за сей чудесный дар, что сохранит жизни вампиров, кои не смогут совладать с жаждой моей крови.

— Так это не краденные вещи? — спросил Годрик после того, как искры молитвенной магии прекратили бегать под кожей. — Я думал, ты ограбила музей.

— Нет, конечно же! Это «униформа» египетской жрицы. Мне и калазирис на халяву выдали, только я стесняюсь таскать его на людях, потому и переоделась в лохмотья, — Леона развернула алую ткань, оказавшуюся длинным прямоугольным платьем с очень глубоким вырезом. — Носить надо без нижнего белья, но смотри — он же чуть плотнее шифона! С другой стороны, это настоящий египетский хлопок — сейчас такого уже не делают. Легкий, как облачко, и гладкий, словно шелк.

Годрик представил Леону, облаченную в полупрозрачные красные жреческие одеяния, выставляющие ее практически обнаженной, в тяжелых украшениях из золота, отдохнувшую и благоухающую сандалом, и порадовался, что купол еще стоит. Нет, он бы ей ничего не сделал, наверное… Максимум — закинул бы на плечо и скрылся в направлении Далласа. Вампир несколько раз вдохнул, успокаиваясь, а Леона все болтала и болтала, не зная о собственнических мыслях, блуждающих в его голове… Ей определенно нельзя пренебрегать здоровым сном и употреблять марихуану — инстинкт самосохранения отбивает. Или наоборот — это всё больше напоминает притворство и заговаривание зубов, ведь просьбы убрать барьер она пропускает мимо ушей. Годрик еще раз вздохнул и устроился поудобнее, опираясь плечом о магический щит. У них есть время до рассвета…

— О! Мне же и систр подогнали! Теперь смогу получить плюшки от бога мелодий Айхи, и играть на чем вздумается. Тяжелый, зараза, но им можно размахивать, как дубинкой. Гляди, — она вытащила древний музыкальный инструмент из беспорядочной кучи и постучала им о ладонь, извлекая металлический звон. — Он сделан в виде анкха, так что систром можно не только не только музицировать и бить, но и благословлять! Кста… Хош, я тебя благословлю чем-нибудь?

— Ты от усталости уже похожа на умертвие, — Годрик еще раз внимательно посмотрел на Леону. Руки чуть подрагивают, лицо серое, под глазами залегли тени. — Лучше благослови себя.

— Сейчас это бесполезно, да и не могу я саму себя благословлять. Мне бы кофейку пару ложечек… — жрица вздохнула, сгребая божественные подарки в торбу. — Эх… Уже несколько суток подряд не сплю. Новое солнце бодрит тело, но голова все равно начинает плохо работать, — она поднялась и сделала шаг, врезавшись в щит головой. — Оу!.. Я думала, что убрала его.

— Ты просто… забыла о нем?

— Я же говорю, башка совсем не варит, но спать мне некогда — есть причина, — Леона еще раз проверила, как сидит на шее ожерелье, а на запястьях браслеты, и сложила пальцы для щелчка. — Я сейчас отменю щит и все иллюзии. Готов сдерживать клыки и распускать руки?

Пальцы жрицы не успели распрямиться после щелчка, а Годрик уже подхватил ее, как невесту, и понес через лес в сторону бара. Не полетел, не побежал, а именно понес, чтобы растянуть удовольствие от теплого тела в руках и близкого биения живого сердца.

— Ты чё делаешь? Я имела в виду простые обнимашки! — она брыкнулась в его объятиях. — Я могу идти сама!

— Ты босая — можешь поранить ноги, — он скосился на ее возмущенное лицо и использовал запрещенный прием, то есть воззвал к ее главному страху: — Хочешь разбудить во мне жажду запахом твоей крови?

— А как я, черт побери, сюда добежала?! — Леона вывернула ногу, показывая грязную, но целую подошву. — У меня чары укрепления на ступнях — я могу хоть на битом стекле танцевать. Жаль, на все тело не наложишь… Так что ты можешь меня опустить.

Вампир вспомнил мельком брошенные слова Лафайета: «Честность — лучшая политика». И решил рискнуть:

— А если мне просто хочется тебя нести? Я думал, что ты умерла. Я скорбел. Я облачился в траурные одежды. Но сейчас ты рядом, живая и почти здоровая, за исключением усталости. Ты ругаешься, колдуешь, и у тебя бьется сердце. Я хочу, чтобы именно сейчас ты была как можно ближе ко мне. Я просто желаю убедиться, что всё это по-настоящему.

— Ну-у-у… Тогда ладно, я потерплю… И черный цвет тебе к лицу, — жрица мгновенно перестала сопротивляться и замерла со скрещенными на груди руками. — Если ты так сомневаешься, может, мне стоит тебя ущипнуть, о великий и мудрый шериф-вампир?

— Не стоит меня провоцировать. Есть и другие методы, — он втянул воздух, отравленный ее пленительным ароматом. — Ты пахнешь живым человеком, а не смердящим куском мертвой плоти, который я выкопал на лежбище аллигаторов.

— Значит, это ты ее спёр. Фраза «позвольте взять вашу руку» заиграла новыми красками, хех… — Леона покачала головой, при этом ожерелье на ее шее прошелестело, как чешуя. — А я сегодня весь пляж перерыла…

— Сегодня? Почему именно сейчас, а не четыре дня назад? Тебя что-то задержало?

— Скажу, когда мой сом будет шкворчать на сковородке — это личное, — жрица сузила глаза. — В смысле, личное между мной и рыбой. Кста-а-ати… Где моя кассета? У меня еще нет ответного подарка, но посмотреть-то на нее можно? Обещаю не красть.

Вампир замедлил шаг. Ночной лес вокруг показался более темным, чем обычно.

— Понимаешь, мы с Эриком не смогли найти тело, потому пришлось хоронить только твою руку. Я обернул ее в белый шелк и сжег на погребальном костре, но перед этим остальные скорбящие положили рядом дары, чтобы ты могла взять их с собой в другую жизнь. Хозяин бара дал бутылку вина, Эрик — кинжал, Сьюки украсила дрова цветами, Лафайет приготовил аллигатора по рецепту своего народа, а я подарил сердце менады, кассету и блокнот с переводами всех песен Garmarna. Ту балладу про рыцаря и деву-тролля я даже сложил так, чтобы ты могла ее петь на родном языке.

— Ого! Царский подаро… Постой-ка… Ты сказал, «сжег на погребальном костре»? Вместе со всеми сокровищами? И с переводом «Herr Mannelig»? — вместо ответа он кивнул. Леона разочарованно простонала: — Сожгли! Мою Прелес-с-сть сожгли! До тла! Горе мне, горе!..

Хоть Годрик и мало общался с людьми в повседневной жизни, но понял, что ее «горе» наигранное, просто ради шутки. Он заверил, что у вампиров хорошая память, восстановить перевод не проблема, и сам решил пошутить:

— «Моя Прелесть»? — он скосился на Леону, лежащую в его руках со скорбным выражением лица. — Ты говоришь, прямо как Голлум. А на парковке, когда воздвигла стальной лес, была похожа на Гендальфа: «Ты не пройдешь!» Неужели я напоминал балрога, а парковка «Мерлотта» — Морию?

— Ты прочитал «Властелин Колец»?! Круто! — Леона заерзала у него на руках. — Это надо обсудить! Спускай меня на землю.

— Не хочу, — и продолжил шагать дальше.

— Ты наверняка устал.

— Вампиры не устают, но если ты так за меня беспокоишься…

По случайности он остановился около валуна, на котором меньше, чем за неделю, лишись конечностей две жрицы — отличное место для того, чтобы до конца увериться в реальности происходящего. Годрик сел на камень, располагая Леону у себя на коленях, и руки сами притянули ее еще ближе, вплотную к груди. Сердце жрицы ускорило ритм, а тело застыло, когда он зарылся носом в дикие волосы и шумно набрал полные легкие воздуха.

— Ты пахнешь живой женщиной, магией, вином и жарким полуднем, — ему захотелось оставить на ней свой запах, чтобы отвадить любого другого вампира, и он не стал себя сдерживать — чуть смочил слюной губы и потерся ими о макушку. — Ты словно не убита, а заново рождена солнцем, Sunnogenus. Ты его дочь — Sunnognata. Прикасаться к тебе все равно, что сочетать мучение с наслаждением. Я считаю, Дионис не проклял тебя, а лишь обнажил суть — ты безжалостный зной, несущий нам смерть, но такой притягательный… — Леона опять гневно забрыкалась, пытаясь соскочить с его колен. — Не бойся, мои клыки не упали. Я держу себя в руках.

— А я — нет, — жрица уколола взглядом, упрямо сжав рот. — Ты пообещал никогда не лишать меня свободы. Отпусти, черт побери!

Стоило чуть расслабить объятия, как Леона соскользнула на землю и быстрым шагом пошла к «Мерлотту», даже не оборачиваясь. Что ее разгневало? Он только сказал, о чем думал, ни словом не солгал, не намеревался оскорбить. Годрик вздохнул и тут же замер, стоило уловить новый аромат — ветерок донес от сердито топающей жрицы терпкий запах вожделения, вонзившийся в голову, словно наконечник стрелы. Он всего лишь подержал ее на руках и сделал пару комплиментов, даже не целовал жадно и нетерпеливо, как в прошлый раз под гнетом дурмана… И Эрика рядом нет, такую бурную реакцию не спишешь на викинга. Выходит, она желала именно его, вампира-полумерка, как злословят некоторые? При этом прекрасно зная, что он не сможет ответить на зов ее тела? Или все же она впала в заблуждение?

Леона успела выйти из леса и пересечь половину парковки, но Годрику хватило мгновения, чтобы оказаться рядом и идти дальше с ее скоростью. Прикасаться к ней он поостерегся, но и молчать не стал.

— Сейчас мне нравится ощущать тебя как можно ближе к себе, этого не отрицаю. У вампиров очень сильны инстинкты. Молодняк не может себя сдерживать, самоконтроль приходит с возрастом. Я считаюсь древним, но не могу обещать, что больше не буду так делать, и прошу дать мне время, чтобы все вернулось на круги своя — ничего плотского, если близость так тебя раздражает. Такой выход из ситуации тебя порадует? — Леона остановилась, резко убирая ладони в подмышки. — Почему ты так скрестила руки?

— Чтобы не придушить тебя… на радостях, — она подняла лицо к небу, словно спрашивая совета у богов и еле слышно пропела строчку, которая уже давно крутится в голове Годрика: — «Om i viljen eller ej»… Так-то я тоже люблю обнимашки, но сегодня с ними надо заканчивать — я ничего не соображаю, еще и под травой. И голодная, как триста волков… А куда ты дел мою добычу?

— Отдал другому твоему побратиму. Думаю, он уже приступил к готовке.

Как бы не так.