Когда рыба была торжественно внесена, угол вампира стал необычайно «людным» — к ним присоединились Лафайет и Сьюки. Они сразу заметили, что Леона пытается держать дистанцию от Годрика, но если мисс Стакхаус благовоспитанно сделала вид, будто ничего не происходит, то повар сел, заключая жрицу в ловушку между ним и галлом, и принялся невзначай теснить ее к вампиру. Она была так занята смакованием своего долгожданного угощения, что придвигалась все ближе, и опомнилась, только когда почти залезла на колени Годрика.
— Лала, это что за манёвры?
— Какие манёвры? — повар поковырялся вилкой в тарелке. — Просто хочу быть поближе к вам обоим.
— Может, тогда местами поменяемся?
Повар покачал головой, на что Леона только подняла бровь и без малейшего стеснения сползла под стол. При этом она облокотилась о бедро вампира, задержав руку больше, чем надо, и вылезла уже с другой стороны, около удивленной Сьюки. Невозмутимо забрала тарелку, продолжая смаковать сома в специях. Два дня, всего два дня, и она станет вытворять свои забавные чудачества уже в гнезде Годрика. Может, даже заснет на его бедре еще раз. Леона, не подозревающая о мыслях вампира, тем временем съела последний кусочек и изысканно промокнула губы салфеткой.
— Ну что, мистер рыба, и кто кого сожрал в итоге?
— Погоди-ка, детка… — повар покрутил пальцем. — Не хочешь ли ты сказать, что этот сом попытался тебя съесть, и поэтому ты так с ним носилась?
— Нет. Он меня СЪЕЛ. Не всю, только часть отрезанной ступни. Я поймала его, когда собирала свои останки для уничтожения, — Лафайет позеленел и убежал в туалет. — Пф… Вся история рода человеческого только о том, кого бы сожрать, чтобы выжить. Вампиры в этом не сильно отличаются от людей.
— Пожалуй, я не голодна, — Сьюки отодвинула от себя тарелку и поспешила сменить тему: — Леона, а чем ты увлекаешься?
— Музыкой и танцами. Потому что…
— …это язык для всех народов, — закончил за нее Годрик, чем вызвал у жрицы приступ счастья.
— Ты запомнил! — от удовольствия она легонько похлопала себя по щекам и потянулась к неудавшемуся подарку. — Лафайет успел немного научить меня пользоваться смартфоном. Не против, если я покажу Сьюки, какая музыка мне нравится?
— Конечно, — он придвинул телефон ближе к ней. — Возможно, оценив его в деле, у тебя исчезнут последние мысли, чтобы не дождаться меня у дамбы или отозвать свое согласие жить в моем доме. Пусть это будет… приманкой.
— Ах ты змей… — беззлобно выдохнула жрица и хитро прищурилась, не донеся руку до «приманки». — Ты зря так этого ждешь, Годрик из Арморики — из меня выйдет отвратительный сосед. Я сожру всю твою еду, выпью все твое вино, буду шататься по дому, мешая спать по ночам, стану платить за проживание странным колдовским хламом и превращу твою жизнь в такой ад, что ты возжелаешь смерти, хех. А еще… — она отвлеклась от планов страшной мести, когда Сьюки осторожно похлопала ее по плечу. — М?
— Леона, Годрик — вампир, — девушка-телепат наклонилась к соседке и понизила голос, но галл все равно расслышал каждое слово: — Они не едят, не пьют, спят днем и сами называют себя мертвецами. Ты это забыла?
— Ну-у-у… да.
— Ничего, мисс Стакхаус. Это простодушие даже освежает… — тут Годрик снова не удержался: — …как снег за шиворот.
— И это запомнил!
— У вампиров эйдетическая память, Леона. Я могу отчетливо вспомнить практически любой момент своей жизни после обращения, если пожелаю. Теперь понимаешь, почему я был так заинтересован твоим проклятием забвения и способом его снятия? — Годрик посмотрел на жрицу и подумал, что еще одна «наживка» не будет лишней, раз телефон она так и не взяла в руки: — Я сжег блокнот на погребальном костре, но перевод баллады все еще хранится у меня в голове. Галлы любили музыку и песни, а венеты особенно. Если хочешь, я могу спеть для тебя, Sunnogenus, но не до конца. Остальное узнаешь, когда переедешь в мое гнездо.
— Змей!
— Не отрицаю. Тем более у меня вдоль хребта вытатуирован moriuallos, морской владыка, а его изображают как раз в облике змея.
— Со спины я тебя еще не видела. А может?..
— И нет, я его тебе не покажу. По крайней мере, не в Бон Темпс. Я так и не услышал, желаешь ли ты моей песни, — Годрик заметил, что Сьюки мечется взглядом между ним и Леоной, словно они перекидывают друг другу мяч. — Om i viljen eller ej, Sunnognata?
— Viljen, — она посмотрела в упор и упрямо поджала губы.
Песня «Gerr Mannelig» была сложена не ради поединков между скальдами, а для того, чтобы ее мог повторить каждый. Простая мелодия, доступная даже древнему вампиру, не певшему столько же веков, сколько их минуло со дня, когда безвестный скальд впервые исполнил эту балладу.
(перевод Яны Айсановой)
«В предрассветном мраке, среди безмолвных гор
Дева к рыцарю юному вышла
Глаза ее как омут, а руки холодны
Голос древностью каменной дышит…»
Выражение упрямства на лице Леоны сменилось робким удивлением. Зрачки расширились, почти вытесняя чернотой цвет верескового меда — глаза превратились в омут, прямо как в песне, доказывая, как сильно жрица любит музыку.
«…Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг не станешь ли моим
Я всем сердцем тебя полюбила
Приданое мое, знай, достойно королей
Ответь да мне или нет
Да или нет…»
В который раз за вечер румянец тронул загорелые скулы, сгущая пленительный аромат жрицы. Годрик через силу заставил себя не опускать взгляд к шее, пусть и скрытой за золотым оплечьем и платком, ведь тогда у него наверняка упадут клыки, и не сказать, что от жажды крови.
«…Ждут тебя двенадцать бесценных жеребцов
Что пасутся среди дикой чаши
Они быстры, как стрелы, не знали седоков
Их тебе подарю, если хочешь…»
Ее глаза подкатились, а потом вовсе закрылись. Волоски на руках Годрика встали дыбом, откликаясь на разливающуюся от Леоны магию. Ее было достаточно, чтобы бумажная салфетка, до этого неподвижно лежащая между ними, задергалась и медленно воспарила, но Леона не глядя прихлопнула ее обратно к столешнице. Никто, кроме Сьюки, ничего не заметил.
«…Отдам тебе в подарок двенадцать лучших шахт
Где камней драгоценных без счета
Алмазы и рубины во тьме огнем горят
Все твоё, скажи мне только слово…»
Она повела головой, словно подставляясь под невидимую ласку. Воздух потяжелел от первобытной магии, под кожей закололо. Гораздо резче, чем раньше. Но еще мощнее был острый запах ее вожделения. Не выстрел из лука, а удар копьем. Годрик раньше встречал жриц… к его превеликому раскаянию. Они убегали, просили не трогать их, молили богов о смерти, когда распростертые лежали под ним, истекающие кровью, нагие, в обрывках ритуальных одежд, и ни одна из них не говорила безмолвно: «Продолжай», — как Леона сейчас, одним запахом и движением головы, всего лишь от песни. Годрик был так ошеломлен, что не сразу понял, зачем безотчетно вцепился в стол, — он желал перевернуть его к демонам, чтобы не мешал перетащить жрицу на колени и пить аромат ее кожи с шеи плеч, груди… с каждого дюйма тела, источающего жар полуденного зноя. Или он хотел сам оказаться рядом с ней, между ее колен? Закинуть женские ноги на бедра и вдавить ее в обивку дивана, дабы она поняла, что Годрик все же мужчина. Мужчина, который хочет ответить на ее зов. Хочет и может, впервые за много лет. Но Леона не раз сказала, что отказалась от плотских отношений, а Годрик больше не берет женщин силой и ненавидит насильников, иначе Гейб из «Братства Солнца» остался бы жив, а не упал на бетонный пол со сломанной шеей. А он сам сейчас кто, раз наслаждается мыслями о похоти и смакует образ, как он берет Леону посреди людного бара, наплевав на ее убеждения? Такой же насильник, только в мыслях.
Будь Годрик человеком, запнулся бы, но его восприятие было быстрее людского — промедление заняло не более мгновения, и он продолжил петь, словно желая засунуть голову глубже в пасть медведя. Или в разверстую пасть льва с дикой гривой, выгоревшей на солнце.
«…Тебе я подарю меч из пыли мертвых звезд
Что врагов сразит всех без пощады
Ножны золотые и рун могучих круг
Сберегут от беды и проклятий…»
Волосы Леоны приподнялись, словно гравитация перестала властвовать над ними, и это был не конец — все солонки, столовые приборы и тарелки в баре задребезжали, испугав людей. Годрик замолчал, потому как дальше провоцировать жрицу все равно, что снять со своей выдержки последние оковы, но Леона останавливаться не собиралась — разлитая магия подняла на дюйм каждый небольшой предмет в зале. Она чувственно сжала зубы, а кулаки еще сильнее — к магии и аромату вожделения добавился запах крови, когда ее ногти проткнули ладонь. Годрик откинулся как можно дальше, не способный убежать от источника притягательной силы, и почти выкрикнул:
— Сьюки! Толкни ее! Сейчас же!
От сильного тычка в плечо Леона упала на бок и тут же поднялась, но не как жрица, а как почти обычная девушка, недоуменно хлопающая глазами-омутами.
— Упс... Ну и забористая трава у Лафайета… Больше не буду ее курить… О Тюр, прочисти мне мозги… — она начертила на раненой ладони руну Тейваз, и сама себе дала оплеуху, оставляя на щеке смазанную полоску крови с ладони. Бурлящая магия тут же рассеялась, а зрачки пришли в норму. — А чё здесь случилось?
Бар напоминал разворошенный улей. Люди побросали еду и хмель, кто-то оцепенело сидел, кто-то метался, несколько человек даже тихо молились. Годрику было достаточно бросить один взгляд на Сьюки, чтобы та поняла его без слов и приступила к чтению мыслей окружающих. Все-таки, она удивительная девушка. Будет жаль, если Комптон ее погубит, а к этому все идет. С Эриком ей будет лучше. А Сьюки даже не подозревала, какие мысли бродят в голове древнего вампира, и слегка отстраненным голосом пояснила ситуацию в баре:
— Некоторые считают, что здесь произошел переполох в стиле «Кэрри» Стивена Кинга, но большинство подозревают эксперименты военных или колдовство, — она вздрогнула и мельком оглянулась на мрачного мужчину, который тайно пронес на тризну кол и прямо сейчас держал руку за пазухой. — Джефф винит во всем вампиров. Годрик, он ждет момента, чтобы заколоть тебя!
— Я могу их зачаровать… — предложил галл и хотел подняться, но вдруг понял, что Леона, сидящая прямо перед ним, увидит его торчащие на уровне паха штаны.
— Не торопись, — вклинилась в их разговор жрица, разматывая с рук бинты, скрывающие золотые браслеты. — Я сейчас устрою небольшое представление с иллюзиями и выйду. Через пять-семь минут люди забудут меня навсегда. Обещаю не сбегать и даже оставляю в залог свою сумку. Я без нее не уйду, — она передала торбу Годрику, и обратилась к Сьюки: — Кого больше винят, вояк или сатану?
— Дьявола.
— Хех, тогда старый сценарий, — жрица сорвала с шеи платок, обнажая ожерелье-усех. — Ща будет жара и пафос!
Леона вышла на середину бара и коснулась украшений, заставляя их сиять неземным светом. Когда она примерила возвышенное выражение лица и величественно подняла руки, то окончательно стала похожа на богиню. Если учесть, что жрица не раз видела малых божеств, она могла просто кого-то копировать.
— Добрые жители Бон Темпс! Страшное зло проникло в эту обитель и принялось творить непотребства, но я, Леона, посланница бога, уберу его отсюда. Однако без вашей помощи я не справлюсь, — она посмотрела на каждого, как на последнюю надежду. — Поднимитесь, возьмите в руки бокалы и осушите их до дна. А теперь воскричите вместе со мной: «Stercus accidit!»
— Stercus accidit!
— А теперь ни шагу за пределы этих стен — я должна уйти одна.
Леона вышла из «Мерлотта» поступью древних героев, а Годрик еле удержался от шлепка ладони по лицу — вместо этого он в который раз сжал переносицу и покачал головой. Сьюки это заметила, пришлось ей пояснить:
— Это не заклинание, а нецензурная фраза на латыни: «Дерьмо случается», — Сьюки закусила губы, чтобы не рассмеяться в голос. Годрик внимательно посмотрел на стоящих людей. — Мисс Стакхаус, проклятие Мнемозины вступает в силу.
Глаза у всех смертных одновременно стали пустыми, но всего лишь на мгновение. Они разом пришли в себя, как один посмотрели на стаканы в своих руках, на стоящих соседей, и принялись перешептываться.
— «Наверно, это была минута молчания».
— «Много девчонок умирает в последнее время. Так скоро волочиться будет не за кем».
— «Покойся с миром, Лаура. Что? Ее звали Леона? Ну тогда покойся с миром, Леона. Выпьем еще!»
— «Имя, как у порноактрисы».
— «Максин Фортенберри, заткнись, ради бога!»
Годрик прислушался еще сильнее, вычленяя голос Леоны. Она стояла на парковке «Мерлотта», спрятавшись за машинами, и бормотала себе под нос:
— «Страшное зло пришло, и зло ушло... пешком. Зло хочет вернуться, выпить стаканчик перебродившей виноградной крови и сожрать тарталетки с нерожденными детьми красной рыбы, потому что у зла в запасе еще полчаса свободы», — гравий скрипнул, словно она опустилась на одно колено. — «О Локи Лафейсон, йотун с пламенным сердцем, бог хитрецов и озорства, я посвящаю эту шутку в баре тебе. Каждый выпил за мой косяк, еще и почти аплодисментами проводили. Как я их, а?»
До Годрика долетели остатки божественной магии, пахнущей северными морями. Как видно, асгардский бог благосклонно принял подношение.
— Это и есть то забвение? — Сьюки застыла с сосредоточенно сведенными бровями. — Они действительно не помнят, но как-то странно. Куски воспоминаний, связанные с Леоной, либо совсем отсутствуют, либо затуманена только она, если рядом стоял кто-то еще. Это похоже на… Это же она забрала вас с крыши отеля «Кармилла»? Выходит, я тоже ее раньше видела, но забыла?
— Верно, мисс Стакхаус, — он мельком отметил, как перевертыш за барной стойкой недоуменно рассматривает в зеркале след от оплеухи. — Страшное зло пробудет в «Мерлотте» еще полчаса, прежде чем отправится в путь. Оно желает вина и тарталетки с красной икрой. Не поторопите ли Лафайета, чтобы он сделал еще? Они быстро закончились, и никто не напомнил ему сделать новые.
— Д-да, — Сьюки неловко поднялась. — Думаю, он уже вышел из уборной. Я потом принесу Леоне аптечку.
Годрик как будто невзначай прошелся по бару, остановился около окна, из которого был виден нужный участок парковки, и напряг слух. Леона сидела на капоте старой машины, болтая о любимых музыкантах, а Сьюки лепила на ее ладони несколько слоев пластыря, чтобы даже капля крови не просочилась наружу.
— Леона, я могу спросить? — после ответного кивка девушка-телепат продолжила: — Почему ты так отреагировала?
— Для меня раньше никогда не пели. В смысле, в живую и только для меня. Я бывала на концертах, в тавернах с бардами, подслушивала чужие серенады и всё такое прочее, но подобного еще не случалось. Это было как… — жрица подняла лицо к звездам. — …как жаркий секс, который мне больше не светит.
— Эм… Хм… Меня ждет работа, — Сьюки замялась и закрыла аптечку. — Я оставила тебе салфетки для инъекций, чтобы ты могла оттереть лицо. Билл говорил, что вампиры сильно реагируют на кровь, а запах чистого спирта не любят. Лучше не провоцировать Годрика, пусть он и очень уравновешенный.
— Да, конечно. Спасибо тебе, — она принялась стирать кровь. Когда девушка-телепат ушла, жрица тихо добавила: — И Дионису спасибо, хоть он и козел. Если бы не его проклятие, я бы сюда никогда не вернулась.
Окровавленные салфетки Леона скатала в шар и выкинула подальше в кусты, с подветренной стороны от бара. Никто не заметил, как спустя пару минут их подобрал вампир, которого никогда раньше не видели в Бон Темпс. Хотя бы потому, что он был из Миссисипи.
— Что тут у нас так вкусно пахнет, что даже вонью спирта не перебить? — и высосал кровь из краешка салфетки.
В тот же миг он упал на землю и выгнулся в экстазе. Небывалое наслаждение пронзило все его тело, словно он стал инструментом, на котором сам бог решил сыграть сюиту эйфории, состоящую из сладострастия и солнечного света. Блаженство нарастало и готово было разорвать его на части, но постепенно стихло, оставляя после себя восхитительное послевкусие. Вампир обессиленно растянулся на земле и с усмешкой посмотрел на ком окровавленной целлюлозы, до сих пор зажатый в кулаке.
— Как интересно… V для вампиров. Главное, не превысить дозировку… — и сжал кулак над открытым ртом, ловя языком алую каплю.
Время, оставшееся до разлуки, пролетело незаметно и без происшествий. Лафайет вернул себе нормальный цвет лица, мисс Стакхаус рассказала несколько забавных историй. К удовольствию Годрика, Леона все же добралась до телефона и пришла в такой восторг от разнообразия песен, что забыла свое обещание держаться на расстоянии и подсела вплотную, попутно опустошая тарелки и кружки с кофе. Часть угощений незаметно перекочевала в торбу жрицы. Удручало только ее поглядывание на часы и постоянное упоминание какого-то Хаэ, который ждет ее у болотистой заводи.
— Хоть его имя переводится с египетского примерно как «Цветочек», и дано ему за красоту, он на самом деле большой и сильный потомок богов, — Леона в один глоток осушила чашку кофе. — Он мой временный защитник. Пока я касаюсь его и не ступаю на сушу, никто не сможет мне навредить.
— Значит, ты тогда прыгала не к аллигаторам, а к нему? — Годрик задумался, вспоминая детали. — Но я там никого не видел.
— Он хорошо прячется, — жрица протянула раскрытую ладонь. — Спорим на сокровище, ты даже его не почуешь, пока он не покажется?
— Хочешь предложить пари? — вампир обхватил теплые пальцы. Это будет отличным способом проверить «Хаэ» и при случае намекнуть ему, чтобы держал руки при себе, даже если он полубог. — Мисс Стакхаус, будете свидетелем нашего спора? Или ты, Лафайет?
— Я пас, — повар поднял руки. — Мне на сегодня хватит чертовщины.
— А я пойду, — храбро вызвалась Сьюки.
Очень скоро они втроем отправились к реке. По дороге Леона зашла в самые густые кусты и переоделась в калазирис. По типу женских платьев тот же сарафан, какие любит носить Сьюки, но более закрытый и одновременно обнажающий — ноги закрыты до щиколоток, но грудь едва прикрывают широкие лямки. Годрик лишь бросил на нее взгляд и спрятал эмоции за каменным лицом — облик Леоны в алых жреческих одеяниях, с тяжелыми украшениями на шее и запястьях, и с полным отсутствием нижнего белья под платьем вызывал нездоровое влечение, слишком напоминая ему о старых грехах. Пусть ее взрыв вожделения уже прошел, но запах никуда не делся, и только усилился, не сдерживаемый ничем. Дилемма: с подветренной стороны его искушает аромат желания, а с наветренной — вид на то, как ветерок заставляет легчайшую ткань еще больше облеплять тело, обрисовывая изгиб бедер и острые вершины грудей. Годрик решил, что лучше пока держаться подальше, и зашагал вперед.
Галл остановился, только когда достиг берега. Как бы он не принюхивался, как бы не прислушивался, а кроме них троих рядом никого не было, лишь пара дюжин мелких аллигаторов бревнами лежали в заводи.
— Его здесь нет, — он мельком оглянулся на подошедших девушек.
— А вот и есть, — Леона подтянула узкий подол калазириса, заходя по щиколотку в реку, и коснулась кончиками пальцев водной глади. В глубине, словно ниоткуда, появилось что-то большое. — Хаэ, Цветочек! Я пришла!
Заводь разошлась под рукой разверстой раной, взбурлила утробным звериным рёвом. Мелькнула длинная зубастая пасть и чудовищно большой гребнистый хвост — гигантский крокодил наполовину выполз на берег, обтираясь боком о пальцы жрицы. Он был так огромен, что на его спине можно было свободно растянуться рослому мужчине. Годрик потянулся к Леоне, желая выдернуть ее подальше от хищника, но она покачала головой.
— Знакомьтесь, это Хаэ, пра-пра-пра-пра-пра-правнук Себека, самый красивый нильский крокодил в Файюмском оазисе. Он прекрасен… — жрица погладила зверя по чешуйкам и обратилась к полуфее, замершей от страха там, где стояла. — Сьюки, хочешь почесать ему шейку? Он любит, когда им восхищаются прекрасные женщины — такой самец! Если начнет булькать горлом, значит флиртует. Из любви к искусству, конечно, он ведь крокодил, а ты человек.
— Хах… Нет, я здесь постою… — когда крокодил резко раскрыл пасть, мисс Стакхаус взвизгнула и спряталась за спину Годрика. — Леона, беги! Он тебя съест!
— Да нет же, он требует взятку за то, что отпустил меня погулять, — жрица вытащила из торбы плитку шоколада, принимаясь шуршать оберткой. — В том времени, откуда он пришел, Америку еще не открыли. Какао, естественно, тоже нет, а Хаэ очень нравится шоколад, — и раскрошила плитку в зубастую пасть, бесстрашно залезая туда чуть ли не целиком. — И да, Годрик, ты проиграл мне сокровище.
— Ты не говорила, что Хаэ зверь, а я искал человека, — он осторожно коснулся крокодила. Пусть божественной магии в нем немного, но она есть. И не боится вампиров, как обычные животные. — Считаю, это ничья.
— Я не соврала ни единым словом! Ты проиграл, и точка! — она возмущенно прижала руку к ожерелью на груди и подошла к вампиру. — С тебя шаурма от Фарида. Или даже две.
— Мы же спорили на сокровище, разве нет?
— Та шаурма и есть сокровище. Так пахнет любовью к своему делу… М-м-м…
— Я думал, ты попросишь телефон, чтобы выиграть его в споре, а не получить в подарок.
— А что, так можно было? Давай еще разок!
— Нет, жди до Денисона.
— Ах ты хитрый змей… Тогда покажи татуировку.
— В Далласе.
— Дважды хитрый змей. Тогда еще один куплет «Herr Mannelig».
— В моем гнезде, Леона, не раньше.
— Трижды змей!
— Мне две тысячи лет. Без хитрости я бы не пережил и первого года.
— Змей из змеев!
За время спора она подошла настолько близко, что Годрик почувствовал тепло ее тела. Глаза горели азартом, загорелые скулы украсились живым румянцем, а губы так и просили поцелуя. Это ведь не будет кощунством — галл просто вернет долг за тот «отвлекающий маневр» на крыше отеля «Кармилла», когда Леона хотела сбить его с толку и сбежать. Он уже положил руку на ее ключицу, спрятанную за золотыми чешуйками ожерелья, когда Сьюки с испуганным писком вклинилась между ними. Как обычно за сегодняшний вечер, очень не вовремя.
— Спасите!
Крокодил почти свернулся вокруг всех троих, отсекая от остального берега. Он лениво перебирал лапами и тянулся к Сьюки мордой, издавая низкие булькающие звуки. Леона пригнулась к нему, будто слушала, что тот говорит. Или действительно слышала:
— Ты ему понравилась. Он раньше не видел женщин с белыми волосами. Он предлагает тебе отправиться с ним в Файюмский оазис, чтобы вместе служить в храме его предка, Себека.
— Что?! Нет! Тут Джейсон, Билл, дом бабушки!.. Скажи ему, что я никогда… Что я буду защищаться!..
— Так он предлагает, а не настаивает. Египтяне не греки, они не забирают людей против воли, — жрица опустилась на корточки напротив огромного глаза. — Сену-нефер, добрый брат, Сьюки не пойдет с тобой. Ее дом здесь, а не в храме, — Леона прислушалась к утробному рокоту. — Он опечален, но готов смириться, если ты почешешь ему горло.
— Х-хорошо, — девушка-телепат осторожно прикоснулась к мелкой чешуе на шее крокодила. — Я… я слышу его мысли. Он думает на английском? Ох, он говорит, что это всеязычность — дар его предка… Что? Я «вытягиваю вам сердце», мистер Хаэ? Это очень странный способ сказать о радости, но мне приятно. Так удивительно… Магия, чудесное воскрешение… Меня пытается очаровать волшебный крокодил… Жаль, что Билл этого не видит.
— Мисс Стакхаус, на самом деле это даже хорошо, что Комптона сейчас нет здесь, — оборвал ее Годрик, ведь наивная вера Сьюки в любовника может выйти боком. — Я хотел, чтобы Эрик рассказал вам истину, однако обстоятельства изменились. Ваш Билл — королевский сводник, охотник за кровью, если говорить прямо. Он находит особенных людей, очаровывает их и доставляет прямо в руки королеве Луизианы. Я догадываюсь, почему он не выдал вас Софи-Энн, но для Леоны он не окажет такого милосердия. Можете мне не верить, но вы с Лафайетом должны молчать, мисс Стакхаус, хотя бы тех пор, пока сообщество вампиров не уяснит, что жрица находится под моей защитой. Я даже Эрику ничего не сказал, потому что он сейчас у Софи-Энн, которая наверняка вцепится в Леону, и ей будет все равно, если ее кровь останется отравой для нас — способность защищать от солнца гораздо ценнее. Но я уверен, что Комптон попытается продать Леону не королеве, а тому, кто даст больше.
— А насколько больше? — влезла жрица, но не выглядела испуганной, скорее наоборот, воодушевленной. — Может, я сделаю его своим агентом? А что? Прогулка по солнцу по тысяче баксов в час, и даже если сторговаться до сотни, все равно деньги буду грести лопатой. Попахивает проституцией, но я же не стану раздвигать ноги. Тебе, Годрик, прогулка завсегда бесплатно, как побрати…
— Леона, он не будет с тобой договариваться! — вампир перебил неуместную жизнерадостность. — Первым делом он подстроит для тебя увечье, и якобы для исцеления попытается по горло залить своей кровью, как со Сьюки, чтобы у тебя даже мысли не было уйти от него! Все сводники так поступают, если не могут очаровать жертву!
— Черт… Мне нельзя пить кровь, — жрица потерла подбородок. — Вот как чувствовала, что этот Билл с гнильцой.
— Но… как же так… — Сьюки осела на землю, безотчетно продолжая чесать шею Хаэ. — Но Билл ведь… Я его тогда спасла от Рэттреев… Это была случайность…
— Ох, блин… Сочувствую, — Леона подошла к телепату и похлопала ее по плечу. — Ты теперь в клубе женщин, чьи возлюбленные оказались козлами. Тедди вот меня вообще сжег. Хочешь, превратим жизнь Билла в ад? Мой-то уже помер, проповедник хренов, зато на твоем оторвемся, м?
— Как ты вообще можешь такое предлагать?! — возмутилась Сьюки, а потом ее лицо на мгновение стало пустым. — Мистер Хаэ, не надо обещать перекусить Билла пополам, тем более в мою честь! Я что, единственный нормальный человек здесь?
Хоть ситуация была невеселой, но Годрик не смог промолчать — в последнее время его так и тянуло острить.
— А как вы думаете? — галл склонил голову, словно в печали. — Я вампир, Хаэ — крокодил, а у Леоны четыре справки от психиатра.
— И все с разным диагнозом, на минуточку, — жрица назидательно воздела палец. — Так что я здесь самая ненормальная. Разрешите мне вломить этому козлу, ну или дайте медальку «Самой буйной бабе».
— Да меня все в Бон Темпс называют «Сумасшедшая Сьюки»! Но Билл никогда, с первого дня, как я отбила его от Рэттреев… О Боже… Он тогда предлагал мне кровь, но я не взяла… И на следующую ночь, он же был поблизости, так почему не вступился сразу, а дал меня избить?.. Я не могу во все это поверить… — девушка уронила лицо в ладони. — Если это правда, то я такая дура!
— Вы наивны, мисс Стакхаус, а это не порок. Вы обязательно выясните, правду ли вам преподносил Комптон, или ложь. Всё будет хорошо, — Годрик, как мог, попытался утешить девушку, благо у него уже был опыт с Леоной. Он осторожно привлек телепата к себе и легонько погладил по спине. — Самое важное, что Комптон ничего не знает о Леоне. Ни о ее чудесном возвращении из мертвых, ни о магии, ни о солнечном даре.
— Ой… Эм, — Сьюки дернулась, как кролик в кольцах удава. Интуиция древнего вампира подсказала, что сейчас он не услышит ничего хорошего: — Билл знает, что Леона защищает от солнца. Вернее, «возможно» знает — я послала ему голосовое сообщение в начале вечера. Это было до того, как вы вдвоем пришли. Простите…
Ее наивность все же вышла боком. Роман говорил, что Годрик самый уравновешенный вампир из всех, кого он встречал, но прямо сейчас ему очень хотелось показать Сьюки все свое неудовольствие, хотя бы словесно. Он уже набрал воздуха в грудь, когда Леона ненавязчиво увела телепата в сторону и задала очень неприятный вопрос:
— А сболтнул-то тебе кто? — жрица устало потерла висок. — Вариантов всего два: Годрик или Лафайет.
— Это был я, — признался вампир. — Я раскрыл твою тайну, потому что был уверен, что ты погибла в реке.
— М-да… Надеюсь, меня не порвут на сувениры до того, как я разрушу все заторы отсюда и до Денисона, спасая кладки аллигаторов, — Леона отстраненно почесала покинутого Хаэ, при этом сама выглядела как умертвие. Видимо, заряд от кофе иссяк. — А вечер был так прекрасен… Я думала быстренько сделать для Сьюки амулет-болтушку, чтобы вывести ее «бойфренда» на чистую воду… — жрица на остатках бодрости выдернула из сумки свой стилус. — Да я и сейчас могу его сделать. Только дайте мне пять минут и белый камень.
Она начала ходить по берегу, высматривая подходящую гальку. Хаэ явно был не в духе от промедления, раз соскользнул в заводь и с недовольным рычанием шлепнул по воде хвостом, а Леона только обещала ему еще одну шоколадку и пришептывала: «Минутку, сену-нефер». На вопрос, как у нее хватает смелости называть потомка Себека «добрым братом», она ответила, что он сам так попросил. Странно… Годрик уже хотел спросить, почему потомок бога крокодилов так к ней добр, когда на его телефон пришло сообщение от Эрика: «Софи-Энн нас отпустила. Будем в «Мерлотте» через несколько минут. Комптон собирается надоедать тебе расспросами про жрицу. Если ты его убьешь за дерзость, я тебя прикрою».
— Леона, колдовство отменяется, — вампир попытался убрать телефон в карман, но наткнулся там на еще один, точно такой же, который он не сможет подарить жрице до самого Денисона. Пришлось использовать другой карман. — Комптон скоро прибудет в бар, обязательно начнет искать мисс Стакхаус и придет сюда.
— Значит, он вот-вот будет здесь… — от вялости не осталось и следа, а из-за темных кругов под глазами жрица стала еще больше похожа на злую ведьму. Она перехватила стилус для начертания знаков по-испански, на манер ножа, и ее словно потянуло в сторону «Мерлотта». — Может, надо рисовать руны не на камне, а сразу на лгуне? Не лучше ли правде вскрыться, прежде чем станет слишком поздно? И Тедди… то есть Билл… получит то, что заслуживает. Пусть приходит за мной, и я ему отвечу!
— Нет, это ты уйдешь. Прямо сейчас, — Годрик остановил ее и разжал кулак, осторожно вынимая стилус из хватки. — Или я тебя никуда не отпущу, но Хаэ и Себеку это не понравится.
— Главное, что это понравится мне. Обманщик, использующий любовь, чтобы навредить бедной девушке… Ох, как это знакомо… — на лице мелькнула безумная улыбка и тень гнева. Сьюки тоже попыталась остановить Леону, но безуспешно — та двигалась с неотвратимостью ледокола, словно зачарованная. Она даже перестала использовать вульгарные слова и перешла на возвышенную речь, будто снова молилась богам: — Каждому по делам его, пока грех не будет искуплен покаянием или болью… Пока его кровь и совесть не смоет преступление... За меня, за девушку с даром чтения мыслей, за все невинные души, виновные лишь в беззаветном доверии…
Леона шла в трансе от грядущей мести, не обращая внимание ни на что прочее. Ее обещание Себеку и разъярённый Хаэ в заводи словно перестали для нее существовать, как и Годрик со Сьюки на берегу. Она говорила, что последнее время не в себе, однако это уже через край. Галл раньше сталкивался с берсерками — их можно было остановить, только если переломать руки и ноги, но это же Леона, а он ее побратим, и поклялся никогда не причинять ей зла.
Месть уничтожается только другой местью, пусть и более мирной. Годрик положил ладонь на ключицу, скрытую золотым ожерельем, и притянул к себе, возвращая долг за «отвлекающий маневр» на крыше отеля. Ее губы были вздернуты в оскале, но замерли и расслабились, когда вампир коснулся их своими. В Леоне сплелись магия и обыденность, ярость и сочувствие, смешанные в самой восхитительной мере для древнего вампира, а еще страсть и обещание навсегда закрыть свое сердце, от которого в душе поселилась тень печали и желание терзать ее губы, пока боги не напомнят старому грешнику держаться подальше от их посланницы. Целовать ее было все равно, что пить солнце — жар, безумство и сила. Она не пыталась вырваться, а Годрик больше не был одурманен Дионисом, но он обхватил ее за затылок и изгиб талии, прижимая к себе так близко, насколько смог. На нем была тонкая черная рубашка, на ней почти невесомый алый египетский хлопок, гладкий, словно шелк, и никаких нижних одеяний — галл почувствовал, как вершины ее грудей почти укололи его кожу. Когда жрица стала податливой, словно мягкий воск, он оторвался вместе с ней от земли, перенося их к плывущему Хаэ.
Годрик не должен был этого делать, не должен был испытывать к ней влечение, не должен был проводить коленом по ее бедру и продлевать поцелуй больше, чем надо, но все же остановился далеко не сразу после того, как их ноги коснулись гребнистой спины крокодила. Перед тем как отпустить жрицу, он позволил своему языку напоследок коснуться ее жарких губ, и разжал руки, отлетая обратно к берегу. Наградой ему был ошеломленный взгляд.
— Эт… Эт чё такое было?! — закричала Леона, удаляющаяся к стремнине верхом на Хаэ. — А как же твое «ничего плотского»?!
— Помнишь, ты хотела меня отвлечь, чтобы я тебя отпустил? Это было на крыше отеля «Кармилла», — вампир со сверхъестественной скоростью коснулся языком губ, слизывая вкус поцелуя так, чтобы этого никто не заметил. — Я вернул долг, Sunnogenus.
— Ах ты змеище злопамятный! А продолжение ты не забыл?! — она задрала длинное узкое платье почти до неприличия и одним длинным прыжком достигла берега. — Готовься к приютскому прощанию, каменный ты истукан!
Леона неслась к нему навстречу, придерживая подол, и весь ее вид говорил о желании убивать. Сьюки резко вздохнула, зажимая ладонью рот, но Годрик только протянул к жрице руки и шагнул навстречу. Она прыгнула на него, словно лев на свою жертву, но у Леоны не было когтей — называемая «рожденной солнцем» с размаху вцепилась в него, сплетая вокруг торса руки и ноги, как тогда, на крыше вампирского отеля «Кармилла». Ее тело было близко — он мог ее укусить. Его тело тоже было близко от ее бушующей магии — она могла сжечь вампира и даже не опалиться, но вместо этого потерлась лицом об его ухо и соскочила на землю, скользя руками по его груди и бокам. Годрик только успел провести кончиками пальцев по дикой гриве, когда девушка развернулась и взяла разбег для еще одного нечеловечески длинного прыжка обратно на спину Хаэ. Теперь уже галл был ошеломлен и повержен.
— Черт с ним, с Биллом! — Леона погрозила в никуда кулаком, удаляясь вдаль по реке. — Сьюки! При встрече скажи ему, что всё знаешь — он может начать оправдываться и сам проболтается — тут магия не нужна! Только обязательно сделай уверенный вид! Или нет, смотри на него, как на кусок дерьма! Или даже вмажь пощечину. Нет! По яйцам ему! За тебя, за меня и за всех обманутых женщин! И обязательно со всего размаху! А потом беги, как никогда в жизни! А то он тебя загрызет!
— Не бойся, я присмотрю за ней, — Годрик взлохматил волосы от лба к затылку и сказал ту фразу, что давно вертелась на языке: — Ты негодница!
— Приму за комплимент! — Леона помахала ему со спины крокодила, подходя к повороту реки. — Если у тебя есть бар, готовься увидеть его пустым! До встречи, великий и мудрый вождь-шериф, который змей из змеев!
— Подожди! — он сложил ладони рупором. — Леона, какой твой любимый цвет?
— Багровый, как кровь из вены. Тебе ли не знать, как она выглядит?
После этого она села на пятки и стала смотреть только вперед, а Годрик смотрел на нее. Человек бы ничего увидел, но он был вампиром, а их зрение лучше, чем у людей, потому отчетливо различил сквозь тонкий хлопок алого египетского платья соблазнительное зрелище: изгиб спины, полукружия голых бедер и беззащитно обнаженные ступни. Леона могла бы выглядеть как идеальная приманка для вампира, если бы не Хаэ с эскортом из двух дюжин аллигаторов, которые потянулись вслед за жрицей и потомком бога. Пожалуй, они смогут ее защитить даже днем, в отличие от одного древнего вампира.
Галл только вздохнул и усмехнулся, когда обоняния коснулся еще более соблазнительный запах — при оголтелом объятии Леона так сильно прижалась к нему, что оставила на его брюках аромат своего вожделения. Чресла тут же откликнулись небольшой пульсацией и тяжестью. Годрик мысленно подавил порыв полететь вслед за жрицей и набрал своего помощника.
— Ричард, оформляй комнату в багровых тонах. Дословно «цвет крови из вены». Да, скоро возвращаюсь. Да, все в порядке, — он завершил звонок и вдруг заметил, что Сьюки как-то странно смотрит на него. — В чем дело, мисс Стакхаус?
— Так вы… по-настоящему будете жить вместе?
— Как друзья.
— Да? — она недоверчиво подняла брови. — Я не могу читать ваши мысли, но то, как вы оба выглядели только что, и когда ты пел… Между прочим, у тебя потрясающий голос, а баллада была прекрасна.
Годрик представил Леону и Сьюки рядом. Телепат нежна, мягка и воспитана, а ее наивность даже имеет освежающую нотку, жрица — дика, резка и безудержна, но обе сильны, одарены магией и поцелованы солнцем. Сьюки смягчит сердце Эрика, а Леона не даст загрустить ему самому. Между этой дивной картиной и реальностью стоит только Комптон, чья власть над Сьюки уже начала рушиться, надо только указать направление девушке-телепату, чтобы она без страха пришла к его Дитя.
— Эрик поет лучше меня, мисс Стакхаус. Если вы попросите, он исполнит для вас несколько старых баллад.
— Что-то я опасаюсь оставаться с ним наедине…
— Абсолютно зря. Эрик, даже в свою бытность смертным суровым викингом, предпочитал больше обольщать женщин, чем принуждать. Вам стоит сказать лишь слово, и он не перейдет черту, — Годрик вспомнил повадки своего потомка. — Ну, может, только слегка наступит на нее.
— И в этом весь Эрик…
— Видите, вы уже неплохо его знаете.
Сьюки смущенно улыбнулась, отчего Годрика пронзила мысль: «Ну вот я и сам стал сводником». По крайней мере, он не Комптон, и использовать гадкие приемы не собирается.
ПРИМЕЧАНИЯ:
"Локи Лафейсон, йотун с пламенным сердцем" - бог огня и хитрости в скандинавской мифологии, а не только великолепный персонаж в фильмах Марвел. Кстати, Локи в сагах имеет огненно-рыжие волосы.
В Файюмском оазисе был Крокодилополь ("город гадов") - центр культа Себека.
moriuallos - (галл.) морской владыка
Хаэ (транскрипция с египетского - hȝ) - истинный перевод "папирус" (растение). Иероглифы: три стебля папируса с метелками в анфас - коршун - три изогнутых стебля папируса в профиль. Леона хреново знает египетский язык, потому приняла стилизованные метелки за цветы.
Брачный рев крокодила чем-то действительно напоминает бульканье горлом.
Сену-нефер (егип.) - "добрый брат". В принципе, в Египте так обращались не только к братьям по крови. "Сену" - брат, по правилам египетского языка для изменения на женский род присоединяется окончание "эт/ет", то есть "сестра" - сенет. И отдельно хочу сказать о слове "нефер" - египтяне использовали его для всего хорошего, красивого, целого и божественного. Иероглиф - сердце с трахеей.
«Вытягиваю вам сердце» (Aw.t-ib) - египетское обозначение радости со смыслом "мое сердце стало ближе к богам".