Ссоры обычно неприятны, но выяснение отношений между Сьюки и Комптоном где-то на задворках бара поселило в душе странное спокойствие. Пьянчуги в «Мерлотте» продолжали праздновать ненужную тризну, а сводник все-таки проговорился о своем месте при дворе Софи-Энн, чем заслужил пощечину. В другой момент он бы насильно напоил мисс Стакхаус своей кровью, но пристальный взгляд Годрика и Эрика остановил его, заставив быстро зайти в бар. Скорее всего, пошел выполнять задание королевы и разнюхивать о Леоне. Сьюки, напротив, подошла к ним, зябко растирая ладонями плечи.
— Он и правда «охотник за кровью», — девушка шмыгнула носом и благосклонно приняла от Эрика платок. — Сказал, что не смог отдать меня королеве из-за нежных чувств…
— Не печалься, любимая, — промурлыкал викинг. — Я старше королевы и гораздо честнее Комптона. Если согласишься стать моей…
— Справлюсь сама!
Сьюки запихнула платок в карман брюк его Дитя, но если она хотела показать так свой гнев, то абсолютно зря — Эрик только ухмыльнулся, прижимая ее руку к собственным бедрам, и постепенно смещая ладонь в сторону сосредоточия чресел.
— О… Ты так нетерпелива…
— Иди к черту и не смей меня трогать! Долбанный ты… викинг!
Она оттолкнула Эрика и сердито затопала к своей машине, но для тысячелетнего вампира этот удар в грудь был не сильнее укуса комара. Его потомок только притворно потер куртку в месте соприкосновения и ухмыльнулся. Годрик не знал, как начать разговор о последних чудесных событиях, но Эрик сам помог — глубоко втянул воздух ноздрями.
— Создатель, ты был с женщиной? Рад, что твоя печаль не стала столь разрушительной, — он еще раз принюхался. — Знакомый запах… Ты отыскал похожую?
— Эрик, заранее прошу тебя держать себя в руках, — Годрик перешел на шведский, чтобы никто не смог их подслушать, и позволил просочиться по их связи ручейку радости. — «Жрицы более живучи, чем мне казалось, и я бы с удовольствием познакомил вас, но она выполняет завет бога, потому пришлось отпустить ее. Ненадолго».
— «Ты возьмешь ее для себя?»
— «Может быть… Я не посмею заставить жрицу нарушить обет богам, но даже целибат не помешает мне видеть ее в своем доме. Или на моем ложе. Это не значит, что я возьму ее, как женщину, но буду рад просто компании», — Годрик коснулся уха, которое Леона облобызала на прощание. — «Это был очень интересный вечер — мне еще ни разу не доводилось уговаривать человека принять мой подарок. Пусть сегодня я потерпел поражение, но всего через два дня…»
— «И чем же она так привлекла моего хладнокровного создателя? Не отвечай, это риторический вопрос. Около тебя столетиями увивались самые прекрасные женщины, готовые отдать кровь и тело за один благосклонный взгляд, а в итоге ты обратил свое внимание на дерзкую ведьму, не брезгующую воровством…» — Эрик в притворной печали покачал головой. — «О, я понял — это охота на трудную дичь, которая крутит носом на приманку. Она отказалась от телефона? Отведи в магазин Тиффани, разреши выбрать любое украшение и щедро оплати счет».
— «Боюсь, до денег дело не дойдет — она просто украдет, что приглянется, и мне придется разбираться с…» — телефон старшего вампира тренькнул, он продолжил говорить уже на английском: — Мой номер знают немногие. Придется ответить — это может быть важно.
Годрик смотрел на экран непозволительно долго, а все из-за простого сообщения: «Проверь карманы». И второго, последовавшего сразу за первым: «Ха-ха-ха». Двухтысячелетний галл ощупал одежду, но результат только подтвердил догадку. Подарок для Леоны исчез — она во второй раз обчистила вампира. Как видно, это случилось сразу после оголтелых объятий, когда она чересчур нежно провела руками по его телу.
— Вот негодница! — Годрик ударил себя по бедру. — Я даже ничего не заметил.
— Какие удивительные таланты у вашей жрицы… — протянул Эрик и оглянулся по сторонам. — Раз вы сейчас в хорошем настроении, я хочу сказать вам одну вещь. Я в патовой ситуации, СОЗДАТЕЛЬ, — викинг отдельно выделил последнее слово. — Королева дала мне тайное поручение, о котором я из-за приказа не могу рассказать по своей воле, и которое идет вразрез с вашей последней просьбой, СОЗДАТЕЛЬ, — опять выделил слово. — И с вашими убеждениями, СОЗДАТЕЛЬ.
— Не стоило намекать мне трижды — я понял еще в первый раз, — Годрик облокотился о железный фонарный столб. — Как твой создатель, я приказываю тебе — скажи мне, что за поручение дала тебе королева.
Софи-Энн, ведомая жадностью, приказала его Дитя заняться продажей священной крови! Мало того — она пожелала, чтобы Эрик подключил к преступлению против вампиров Лафайета, причем сразу после просьбы снять с него все обвинения в продаже V, не смотря на указание, что это пожелание его создателя. Ей плевать на законы, ей плевать на авторитет Годрика, на его возраст и репутацию, и ей тем более будет плевать, что ему приглянулась Леона, хотя для остальных вампиров один интерес древнего делает человека практически неприкасаемым. Софи-Энн заигралась в королеву… Он испытал такую ярость, что железный столб под его рукой смялся, как картон. Галл не любил прибегать к помощи Власти вампиров, но теперь придется. Тем более, Хранитель — его старый друг и давно ищет повода показательно покарать правителя любого штата, дабы показать, что Власть зовется «властью» не просто так. А если Роман узнает, что Леона может дать вампирам толчок к эволюции, обеспечивая поддержку сосуществованию с людьми, у них будет самый могущественный покровитель из всех возможных. Никто не посмеет забрать ее. Не сейчас и никогда больше, пока Годрик не встретит истинную смерть.
Зимоич поднял трубку всего после второго гудка, словно ждал.
— Пусть ночь будет доброй для Хранителя Власти вампиров.
— «Зачем так официально, Годрик?» — голос Романа излучал неподдельную приветливость. — «Рад убедиться, что ты в добром здравии. Подозреваю, ты не в Далласе. Где же тогда?»
— Я в Луизиане, в пятой Зоне, — галл не хотел лгать Хранителю, но решил немного исказить правду. — Укрепляю связи между вампирами и людьми на благо мейнстриминга.
— «О… У этих связей есть имя? Не отвечай, это просто фигура речи. Однако ходят слухи, что мой старый друг вдруг избавился от меланхолии и развел бурную деятельность, словно внезапно вдохновился. Опыт говорит, что обычно в этом замешана женщина».
— Роман, у тебя сегодня хорошее настроение?
— «Несомненно. Я буквально только что отчитал Нэн Фланаган за ее самоуправство — она не должна была самолично смещать тебя с поста шерифа девятой Зоны Техаса, и тут твой звонок, хотя ты недолюбливаешь современную технику. Одно твое слово, и ты снова шериф — Изабель согласна уступить свой пост и опять стать твоим лейтенантом. Она совсем сбилась с ног, разыскивая вампиров-доноров из ампул V, что ты ей передал. Возвращайся, Годрик».
— Пожалуй, откажусь. Я решил… взять отпуск. Люди называют его так. Изучу человеческую культуру и искусство, пойму, чем они дышат, сравню с прошлыми веками…
— «Неужели мне опять придется уговаривать тебя десять лет?»
— Возможно, так и будет, — Годрик вспомнил формулу благословения: «На десять лет счастья». — Я не собираюсь покидать Даллас и всегда готов прийти на помощь старым друзьям, но снова становиться шерифом пока не хочу. Я звоню не просто так, а по одному вопросу. Скажи, тебя не разочаровывает правление Софи-Энн?
— «Это не телефонный разговор. Загляни ко мне в Новый Орлеан, надолго не задержу, у тебя ведь… укрепление связей между вампирами и людьми».
— Роман, ты ведешь себя, как будто это не я внезапно вдохновился, а ты.
— «Все может быть, мой драгоценный друг, все может быть…»
Где-то в Новом Орлеане, в защищенном кабинете Хранителя Власти вампиров, Роман Зимоич положил трубку и в очередной раз за последние часы открыл папку под грифом «Секретно», доставленную ему еще вчера. Краткий отчет уже был выучен наизусть, как и копия личного дела якобы умершей Леоны Лаудвойс, собранного для Нортмана должником, но перехваченного Молли по сети. Все же хорошо, что Роман в свое время не поленился отправить ее изучать новейшие технологии людей. Теперь, чтобы получить нужную информацию, Молли даже порой не надо покидать резиденции Власти — записи с уличных камер наблюдения она добыла, вовсе не выходя из своей берлоги из проводов и экранов, и оттуда же подчистила все следы. Теперь единственное доказательство, что Годрик Гаулман без вреда для себя ходил под солнцем Далласа, содержится на флешке и нескольких распечатанных скриншотах с видео.
Роман еще раз перелистал черно-белые фото в хронологическом порядке: Годрик вместе с Лаудвойс едут на задней подножке грузовика и держатся за руки; Годрик смеется и прекращает касаться женщины; Годрик вспыхивает языками пламени; Годрик восстанавливает физический контакт, огонь погас, а раны уже наполовину затянуты; из-за пропалин на одежде еще больше видны татуировки древнего вампира, Лаудвойс пытается натянуть его рукава пониже, а он беззаботно улыбается и придерживает женщину за талию, целенаправленно касаясь обнаженной кожи. На этом же снимке попал в кадр человеческий сотрудник, который и доложил Роману о невиданном чуде. Хранитель Власти задержал в руках последнюю фотографию и сказал в никуда:
— Отпуск, значит? Даже не надейся бездельничать десять лет, старый друг, — на этот раз ты не отговоришься меланхолией, — Роман снял трубку телефона. — Молли, зайди ко мне. Нет, даже не предлагай все сделать из своего логова.
Когда она пришла, папка вместе с флешкой и фотографиями догорали в камине, установленном в кабинете только для уничтожения важных бумаг — Роман старомодно не признавал шредеров, хотя от других достижений человеческой цивилизации и не думал отказываться. В частности, ему были по душе новые средства связи, позволяющие услышать и увидеть собеседника из любой точки Земли. Или хотя бы из пятой Зоны Луизианы, где сейчас выполняет задание его доверенный соратник, в котором он уверен так же, как и в специалисте по технологиям.
— Молли, соедини меня с оперативником Миллером, и можешь быть свободна.
— Без проблем, босс, — молодая вампирша быстро защелкала клавиатурой ноутбука и установила его перед Хранителем. — Канал связи защищен сквозным шифрованием, перехватить видео и звук невозможно, пеленг от того айфона тоже отслеживается только на этом устройстве, — она смущенно взлохматила волосы, становясь похожей на студентку, хотя ей недавно минуло сто лет. — Вау, такая секретность… Это, конечно, жуткая тайна, но можно хотя бы один намек, почему мы еще не объявили о «билете в солярий» Совету?
— Потому что Пифия ясно сказала молчать до времени, — Хранитель сплел пальцы во властном жесте и указал подбородком на дверь. — Я тебя не задерживаю.
Стоило ей покинуть кабинет, он на краткое мгновение позволил себе стать просто Романом Зимоичем — в предвкушении потер руки, прежде чем вернул на лицо маску Хранителя, и нажал кнопку ноутбука, запуская сеанс связи.
— Миллер, докладывай.
— «Есть, сэр. Скрытно веду видеонаблюдение, стараясь не смотреть на объект прямым взглядом. Как вы и говорили, при разрыве зрительного контакта в силу вступает забвение», — со стороны оперативника транслировалось изображение с камеры шлема, но пока были видны только заросли камыша. — «Объект ненадолго встретилась с мистером Гаулманом в указанном баре, и теперь направляется в Денисон вверх по течению Рэд-Ривер, но есть тревожные подробности… Сэр, мне не нравится, что объект слишком часто упоминает богов в разговоре, а Гаулман неоднократно называл ее «солнцерожденной» и «жрицей».
— Годрик всегда был к ним неравнодушен. Причем настолько, что извел их всех до единой, но это было давно. С тех пор он мучился угрызениями совести, причем слишком долго, как мне кажется. Рад, что он прекратил самобичевание, — Роман дернул углом рта, обозначая усмешку. — Думаю, это не более чем словесные игры во время ухаживания или комплимент для женщины с необычным даром.
— «Сэр! Лаудвойс сейчас одета как фараонша и плывет верхом на десятиярдовом крокодиле, как на надувном матрасе в аквапарке! Это не шутки!» — Миллер был так взволнован, что перестал соблюдать субординацию. — «Она разговаривает с ним и крутит ему треки рок-исполнителей!»
— Кому? Годрику?
— «Крокодилу, сэр. Его зовут Хаэ, что переводится как «Цветочек». Он потомок египетского бога Себека в девятом колене, насколько я расслышал», — оперативник сменил место съемки, поднимаясь из камышей. Изображение тряслось, пока он на высокой скорости лез на дерево, выбирая лучшую точку обзора. — «Даю максимальное приближение».
Усмешка застыла на лице Романа, когда он увидел, что Лаудвойс действительно облачена в жреческие одежды и украшения. Другое дело, что при этом она лежала на исполинском крокодиле, закинув ногу на ногу, и грубо пела во весь голос, вторя музыке из телефона. Этого ей показалось мало, раз она поднялась на спине гигантской рептилии во весь рост и стала трясти волосами, как смертные на рок-концертах, а в конце песни упала на колени, вскидывая руку с «козой». «Хаэ» никак не отреагировал на этот… паноптикум.
— «System of a Down» теперь в моем личном топе! А какой охренительный голос у Сержа Танкяна… Я бы ему дала… — крокодил что-то проворчал, но женщина его поняла: — Что дала? Себя, конечно же. Дамы во все века отдавались певцам, очарованные их голосом, или в Та-Кемет такого не было? — зверь опять низко прорычал. — А что «Годрик»? Он не возьмет, даже если предложу, истукан каменный. К тому же… все равно я выбрала отказ от интима, и всего, что с ним связано, — еще один рык. — Что значит «зря»?! Это мне решать, как распорядиться собственной писькой!.. Я же тебе ничего не сказала, когда ты подкатывал к Сьюки, хотя это выглядело как минимум зоофилией, — он сильно шлепнул хвостом, отчего Лаудвойс чуть не упала в воду. — Всё, поняла, молчу… Причаливай — впереди затор. Ты будешь отдыхать полчаса, а я делать «Халк крушить».
Крокодил неторопливо выполз на берег, женщина спрыгнула с гребнистой спины, подошла к сплетению притопленных веток с бревнами. Из сумки бродяжников она достала систр в виде анкха и с закрытыми глазами начала крутить им над собой, отвлеченно напевая мелодию, под которую совсем недавно трясла головой: «Aerials, in the sky, when you lose small mind you free your life». Миллер чертыхнулся из своей засады на дереве, Роман тоже вцепился в край стола, когда увидел, как туман и низкие облака закручиваются по спирали вслед за движением систра. Изображение с камеры зарябило и прояснилось на мгновение перед тем, как Лаудвойс указала своим инструментом на затор, а потом была только ослепительная вспышка и приглушенное шипение Миллера про временную слепоту и жжение неприкрытой кожи.
Тишина ночи была уничтожена вместе с завалом и частью берега. Взрывная волна отбросила Лаудвойс на несколько ярдов, встряхнула дерево, на котором оперативник устроил наблюдательный пункт, и посекла листья щепками. Роман только успел подумать, что Годрик будет опечален ее смертью, как почти невредимая женщина пошевелилась и поднялась с земли. Она нетвердым шагом приблизилась к пустому месту, где раньше был затор, осторожно потрогала босой ногой края воронки и задрала голову к небу, на котором постепенно расцветали изогнутые полосы северного сияния.
— Дезинтеграция и солнечный ветер… Охуеть… Вот что делает с магией правильно подобранная музыка. Так мы доберемся до Денисона раньше, чем через два дня, или сможем выкроить время на сон, — Лаудвойс опустилась на одно колено и приложила ко лбу молитвенно сложенные ладони. Изображение опять исказилось помехами. — О Себек, покровитель рек и свирепый защитник, прими волшебство, сотворенное по твоему приказу, — она поднялась и заковыляла к крокодилу, держась за поясницу. — Ох, моя отбитая задница… Если бы не щит, вообще размазало бы… Хаэ, валим отсюда, пока никто на огонек не забежал. Реку по дороге благословим.
Роман только сейчас заметил, что до сих пор так и не разжал пальцы. Осторожно убрал их с края дубового стола и наклонился практически вплотную к экрану ноутбука, пристально наблюдая, как Лаудвойс чинно устроилась на спине плывущего крокодила и начала встряхивать систр в странном сидячем полутанце, распространяя слабое сияние. Вода за ней запестрела точками света, отраженного глазами двух дюжин аллигаторов. Свита?
— «Сэр», — подал голос Миллер. — «Цель не подозревает о моем присутствии, но за ней следит еще один вампир. Судя по тому, как он профессионально держится на расстоянии — охотник за кровью. Провести захват объекта, пока до нее не добрался наемник?»
— Нет, только наблюдение. Пифия предупредила, что рано или поздно Лаудвойс придет к нам по своей воле.
— «А тот, второй?»
— Его тоже не трогай. Пифия ясно сказала — не вмешиваться, пока женщина солнца не переступит порог резиденции Власти, — Роман побарабанил пальцами по столу. — Мне нужна четкая фотография наемника. Опознаем его и в положенное время предадим суду, если он хоть на йоту преступит закон. На этом всё.
— «Принято», — изображение на экране ноутбука снова сменилось на заросли камышей. — «Я оставлю наблюдение за полчаса до рассвета, закопаюсь в землю, и найду объект после заката по пеленгу телефона. Навряд ли она догадывается, что ее можно выследить таким образом».
— Современный мир, он такой… До связи, Миллер, — Роман прервал сеанс.
Через час с лишком в резиденцию Власти пришел Годрик. Хранитель смотрел на него, исподволь отмечая почти незаметные изменения. Внешне старый друг остался таким же, разве что за исключением едва заметного загара. Дело было скорее в его поведении — древний галл перестал распространять вокруг себя эманации тоски. На его лице даже мелькнула тень скрытой улыбки, когда он прочитал пришедшее сообщение и молниеносно спрятал телефон в карман, но Роман успел увидеть текст:
«Полночь давно минула. Я принимаю твой подарок, Годрик из Арморики».
Зимоич был готов поклясться, что после этого галл начал еле слышно напевать: «Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг…»
Годрик всегда был неравнодушен к жрицам и нашел-таки еще одну… Но, как видно, убивать Лаудвойс не собирается. Судя по оговоркам «жрицы», делать ее своей женщиной он тоже не торопится. В чем-то Годрик не изменился — старые грехи не дают ему наслаждаться жизнью. Если бы не указание Пифии о молчании, Роман в тот же миг сказал бы галлу, что к взаимному удовольствию ему просто следует сделать Лаудвойс своей, и тем привязать к обществу вампиров. Учитывая, на что она способна, это будет лучшим выходом, ведь Миллер тогда был слегка обожжен именно солнечной вспышкой, чему доказательство северное сияние в небе над Рэд-Ривер.
Или проще сразу отдать приказ на ее устранение? Миллер отличный снайпер, ему не придется рисковать и подходить на расстояние удара. Роман даже не успел додумать эту мысль, как к нему пришел гонец с посланием от Пифии, в котором было всего одно слово:
«Нет».
Когда Годрик ушел, Зимоич включил новости и совсем не удивился срочным репортажам — разные телеканалы наперебой сообщали о нескольких очагах аномального Аврора Бореалис в небе над Луизианой, причем точки аномалий «на удивление» совпадали с линией русла Рэд-Ривер.
Леона и раньше использовала проводники магии, но подражала скорее волшебникам из книг и фильмов, чем настоящим ведьмам, ведь общение с ними почему-то не ладилось. Из-за проклятия Мнемозины, если быть точным — ведуньи не стремились раскрывать свои секреты человеку, которого видят «впервые в жизни». Так что посохи и волшебные палочки были собраны из чего попало, на коленке, и чаще выглядели «круто», чем хоть как-то работали. Леона обычно использовала дерево, пару раз кость, но ни разу металлы и никогда не отступала от формы прямой палки. Возможно, абсолютно зря, потому что железный систр в виде анкха сработал на отлично, причем настолько, что после каждого разрушения очередного затора им с Хаэ приходилось поскорее уносить ноги — светомузыка была такая, что пару акров накрывало северным сиянием. Хотя до «Мерлотта» спецэффектов не было.
— А все из-за чего? Ящитаю, из-за музыки! — Леона назидательно воздела украденную в баре ложку, зачерпнула из пачки украденный в баре молотый кофе, отправила порошок в рот, и продолжила говорить с Хаэ: — Мы пробовали колдовать после всех моих любимых песен, и результат одинаков — кромешный пиздец. Вывод один: надо колдовать после нелюбимых песен. Но я люблю почти любую музыку! Хм… А если попробовать песню из рекламы Мака? Она раздражает, хоть и слюни от нее текут, — ведьма принялась раскручивать систр, не сходя на берег. — Две мясные котлеты гриль, специальный соус, сыр, все на булочке с кунжутом…
Спираль из тумана и облаков, вспышка, взрыв, очередное падение на задницу, но на этот раз более болезненное — Леона ушиблась копчиком о гребнистую спину крокодила, а не о мягкую землю.
— Выходит, пожрать я тоже очень люблю… — ведьма вытряхнула из буйной шевелюры мокрые щепки и уставилась на полыхающее зеленым светом небо. — Эх… Поплыли дальше…
За полтора часа до рассвета усталость и недосып побороли последние крохи стыда. Айхи, египетский бог музыки, пообещал Леоне дар игры на любом инструменте, если она прославит его танцем с систром, но условие было всего одно — танцевать как угодно, однако голышом, как было положено на праздниках в Та-Кемет. Это не глумление над ведьмой, чем грешили мелкие боги Греции, а скорее тоска по былым временам, ведь даже Осирис и Исида удостаиваются в современном мире всего десятка молитв в год, а менее известные божества и вовсе прозябают в неизвестности. Отсюда и такое покровительство властителей древнейших пантеонов — никто, кроме Леоны, не прославляет их и не подсказывает людям просить помощи у позабытых богов. Вот для них она почти с самого начала была жрицей, а не рабыней.
Леона выбрала из прогалин болотистого леса симпатичный луг с сочной травой, оставила на поваленном бревне сумку, калазирис и все свои пожитки, кроме систра, браслетов и ожерелья-усеха. Она преклонила колено и молитвенно сложила ладони, стараясь максимально прикрыть обнаженную грудь.
— О Айхи, бог музыки, играющий на систре под звездами Та-Кемет, я хочу прославить тебя танцем и спрашиваю совета, — ведьма зажмурилась. — Ты не против, если я буду танцевать под песню северян? Душа моя просит норвежских баллад, а прославлять богов положено от всего сердца, — она ожидала гнева, но вместо этого макушки ласково коснулась невидимая рука. — Благодарю тебя, Айхи, за доброту и снисхождение.
Леона включила «Herr Mannelig» на телефоне и нагая вышла в центр луга. Трава щекотала лодыжки и холодила ступни, пока она в первый раз не встряхнула систром, изгибаясь всем телом. Старая баллада не требовала исступления или соблазнения, в ней было больше надежды. Неоправдавшейся, к сожалению. Леона представила себя несчастной девой-троллем и каждым медленным движением рук и ног попыталась выразить: «Возьми меня, любимый, потому что я уже выбрала тебя. Om i viljen eller ej, Herr Mannelig».
Она чувствовала, как первозданная сырая магия из воздуха, воды и земли завивается вокруг обнаженного тела и тяжелых украшений, пропитывается волей человека и обретает новую силу, но не выплескивается разом во вспышке уничтожения, а уходит тонкими ручейками к ослабевшему Айхи. Как пчелы превращают пыльцу с нектаром в мед, так и жрецы трансформируют силы природы в магию и передают божествам, а те усиливают ее стократно и благословляют тех, кто их кормит. Человек универсален, пусть и немощен, самый же мелкий бог удивительно могуч, однако только на своей стезе, и слабеет без верующих — таков был завет Бога-Создателя, но об этом мало кто знает, ведь высшим силам совестно признавать, что люди в чем-то могут быть талантливее них.
Леона преклонила колено, когда увидела в паре ярдов от себя проявившегося Айхи, принявшего облик египетского обнаженного мальчика с локоном юности и звездой на обритой голове. Ведьма опустила глаза к земле не столько из-за смущения, сколько из уважения — пусть бог и ходит голышом, но он все же бог, к тому же добрый и честный.
— Господин Айхи, приветствую вас.
— И я рад тебя видеть, львиная женщина. Подними чело, — он отстраненно провел рукой по траве, выбрал самый сочный стебель, раздавил его между пальцев и начертал зеленым соком знак систра на лбу ведьмы. — Я держу слово. Теперь ты сможешь сыграть на любом инструменте, которого касалась рука умелого музыканта. Его талант станет твоим талантом, покуда ты творишь мелодию, только не слишком увлекайся — у всего есть своя мера. Только четвертую часть каждых суток сможешь пользоваться моим даром, а если превысишь срок, руки твои так ослабнут, что не смогут поднять и камешка. Пусть это будет гейсом для колдовства — меньше не могу назначить.
— Возношу вам свою хвалу и нижайше преклоняюсь, — Леона хотела опять склонить голову, но Айхи придержал ее за подбородок.
— Не стоит, сенет-нефер, — мальчик-бог сделал шаг назад и исчез, однако голос его все еще затихал на берегу реки, словно улыбка Чеширского кота: — Лучше станцуй для меня еще немного, как для доброго брата, но что-нибудь веселое.
— Эм… А под что танцевать-то? Я ведь… — ведьма поднялась, отряхивая колено от налипших травинок и смущенно прикрывая рукой с систром обнаженное перекрестье ног. — …я ведь только папки с роком и северянами просмотрела, а там либо печаль, либо ярость…
Боги всемогущи на своей стезе, даже если никогда до этого не видели ничего сложнее тележки. Пусть айфон жутко заумное устройство, но Айхи своей силой заставил его переключиться на «что-нибудь веселое». Когда Леона услышала задорный аккордеонный мотив танго и заметила на экране горячую латиноамериканку, то поняла, что хочешь не хочешь, а придется отплясывать под какую-то неизвестную Шакиру, но потом втянулась и забыла обо всем. И о Хаэ в окружении двух с половиной десятков аллигаторов на мелководье, и о пустынной ночи в луизианской глуши, и о прохладе, и о тяжести золотого усеха на плечах, да и о собственной наготе тоже. Мелодия захватила ее, практически вынуждая от всей души крутить бедрами, задорно вести плечами, с запалом откидывать назад волосы и изредка прижимать к разгоряченной коже на груди холодный железный систр за неимением партнера. Короче, пиши пропало — Леона опять пошла вразнос, изобретая танец на ходу.
Именно из-за неудержимой импровизации ее всегда задвигали в дальний ряд на отчетных концертах. Она яростно топала ногой, где положено касаться пола кончиками пальцев, или нежно изгибала руки, если считала, что стоит добавить чуткости, а это шло в разрез с заученным рисунком выступления. После львов Серенгети нет больше недовольства танцмейстеров, но отчетных концертов тоже нет, и почти никто не запоминает ее рассказ, выраженный без слов, потому что музыка и танцы — язык всех народов. Нет больше заполненного зала, но зато каждый редкий зритель оценивает ее «историю» по достоинству.
Например, Айхи сейчас очень рад, и его молчаливое одобрение греет душу. Так-то он вообще не затевает разговор первым, потому Леона удивилась, когда по окончанию танца бог прошептал у нее в голове: «Оглянись», — но последовать совету не успела.
— Браво! Я восхищен! — от чужого баритона и аплодисментов ведьма отпрыгнула так далеко, словно была чемпионом по прыжкам с места. — Нет… Я влюблен, прекрасная барышня! Мне довелось увидеть речную нимфу, и теперь я абсолютно счастлив.
Из-за ближайшего дерева вышел мужчина, хлопающий в ладоши, словно каждый день видит танцующих голых баб. Худощавый, лет сорока, одет с богемной небрежностью, кудрявый, обаятельный, с мужественной трехдневной щетиной, но с нехорошей безуминкой в глазах. Речь его была сладка, как патока, он расточал комплименты с изяществом бывалого дамского угодника и медленным шагом пересекал луг, нисколько не обращая внимания на мелководье с целой армией аллигаторов с Хаэ во главе. Леона пропустила дифирамбы мимо ушей и поскорее нырнула в калазирис, не выпуская систра из рук. Чисто на всякий случай, но мужчину железная «дубинка» не впечатлила, так же как и чешуйчатая свита на расстоянии прямой видимости.
— Зачем же ты оделась? Я так наслаждался видом твоей загорелой кожи, каждым ее дюймом… — он широко улыбнулся, его взгляд при этом словно пронзал египетский хлопок. — Хотя красный цвет тебе к лицу. А твой аромат… — он хищно втянул носом воздух и издал стон любовника. Рот его при этом открылся, клыки вампира с щелчком упали вниз. — Зря тот мальчишка отпустил тебя.
— Блядь! — ведьма выставила систр перед собой. Вампир тут же остановился, поднимая руки. — Ни шагу ближе!
— В чем дело, ангел сладкого греха? Боишься, что я загрызу тебя насмерть? Как же я посмею, с такой-то роскошной защитой, — он с милой улыбкой кивнул на золотой усех, плотно облегающий шею, и на широкие браслеты. — О нет, я ни в коем случае не буду тебя убивать. Можешь их снять.
— Они защищают не меня, а тебя, идиот. Моя кровь проклята, — Леона по дюйму отступала назад к Хаэ. Если она уйдет с суши и коснется потомка Себека, никто не сможет причинить ей вреда. — Лучше заткни нос, убери клыки и уходи, пока не сорвался. От одного глотка через полминуты сдохнешь. От кайфа.
— Я знаю. Дело в дозировке, как у любого наркотика, а твой удивительнее всех, что я пробовал и в смертной, и этой жизни, — вампир вытащил из кармана пакет зип-лок с до боли знакомым комком окровавленных салфеток и поднес его к носу. — М-м-м… Божественно! Я дошел до трех капель, но дальше решил не рисковать.
— Твою мать… Да ты свихнулся! Это же отрава специально для вампиров, чтобы вас взрывало к чертям! Что в словах «ебанное проклятие» тебе не понятно?!
— Тц-тц-тц, такие выражения недостойны дамы… — он бережно спрятал пакет в карман джинсов и заинтересованно наклонил голову. — У тебя дерзкий характер, но мне нравится. А теперь посмотри на меня.
Вампир начал сверлить ее взглядом. По мозгам словно перышком провели, прямо как когда Годрик пытался ее зачаровать. До взволнованного Хаэ оставалось еще с пару десятков шагов, крокодил не сможет использовать силу Себека вне воды, а псих слишком быстрый, чтобы ведьма успела добежать до реки и коснуться защитника. Леоне не оставалось ничего другого, кроме как положиться на свой талант к импровизации и притвориться жертвой гламура — она опустила систр, расфокусировала глаза и даже приоткрыла рот, как пьяная.
— Да, вот так… Слушай меня, — вампир подошел вплотную. Он заправил пару ее торчащих прядей за ухо, после проскальзывая пальцами по линии челюсти, сегментам ожерелья, голой коже в глубоком декольте. Мерзко… — Годрик недостоин называться одним из нас, забудь его. Лучше останься со мной, и вместе мы заставим каждого вампира умолять о капле твоей восхитительной крови. Мы, ты и я, станем королями в мире удовольствий, и ты получишь всё, чего желаешь.
— Д-да… — Леона через силу подавила желание заехать козлу по яйцам, продолжая играть роль безвольной куклы. — Всё, чего желаю…
— Вот и умница, — он с жадностью провел руками по телу ведьмы и сгреб ее в объятия, потираясь при этом об нее стояком. — Когда я касаюсь тебя, чувствую, будто стал бокалом искристого шампанского. Такое пикантное покалывание под кожей… А когда к нему примешивается запах твоей нерастраченной похоти… Скажи, что хочешь, чтобы я поцеловал тебя.
В голове появилась идея, где исполнение приказа станет шагом к освобождению.
— Поцелуй меня…
— Как я смею отказывать моей леди? — вампир улыбнулся так радостно, словно Леона предложила лобызаться по доброй воле, а не из-за его гламура. — Скажи это еще раз, только назови меня по имени. Давай же, повторяй за мной: «Поцелуй меня, Франклин».
— Поцелуй меня… — «в задницу!» — …Франклин… милый…
— О моя леди… Впредь называй меня только так, — его голос стал похож на воркование. — Мы не успеем вернуться в Миссисипи до конца ночи, но у меня на границе штата есть убежище с большой кроватью…
Он принялся слюнявить подбородок, щеки и крохотную свободную полоску шеи, но до рта не добрался, а поцелуй взасос необходим. Неужели собрался терпеть до Миссисипи? Леона мысленно представила вместо Франклина кого-нибудь другого, чтобы убрать из взгляда злобу, и потянулась к его губам, одновременно стягивая с плеча лямку калазириса.
— Хочешь прямо здесь? — он просиял и даже покружил ее. — Как ты меня радуешь своей страстью!
Казалось, прошла тысяча лет с того утра в Далласе, когда Леона спросила у Годрика, не мешают ли клыки поцелуям. Нет, не мешают, а иногда бывают очень кстати. Ведьма подгадала момент и порезала об острый зуб язык, а потом запихнула его поглубже в глотку вампира, чтобы у него не было и шанса выплюнуть проклятую кровь.
Если она думала, что Франклин упадет без памяти, словно мешок с дерьмом, то зря надеялась. Он только сильнее сжал ее в руках и со стонами повалил на землю, пытаясь избавить их обоих от одежды. Благо судороги кайфа помешали ему довести дело до конца — озабоченный козел успел лишь расстегнуть ширинку и разорвать калазирис от щиколоток до бедра, когда Леоне удалось вывернуться из объятий и отойти на шаг, воздевая систр. Захваченный наркоманским трипом вампир тоже кое-как поднялся, хотя должен был валяться еще секунд десять. Ведьма успела только раз прокрутить систр над головой.
— Это постельные игры в сопротивление?
— Ага, они самые, — и наотмашь шандарахнула его погремушкой по голове.
Вспышка света была намного слабее, чем при разрушении речных заторов, но ему хватило — вампира отбросило ярдов на сорок. Леона со всех ног помчалась к реке, по пути подхватывая свою торбу с телефоном, и даже порадовалась, что египетский сарафан оказался порван, ведь не нужно терять время и задирать узкий подол. Сбереженные секунды оказались очень кстати — стоило ей запрыгнуть на спину Хаэ, как позади раздался разочарованный вой.
— Почему я не могу подойти к тебе?! — Франклин на вампирской скорости метался вокруг них по щиколотку в воде, но не мог подойти ближе, чем на ярд, и только беспомощно царапал ногтями невидимую стену. В отсветах слабого северного сияния на его лице была видна неподдельная обида. — Почему?!
— Это магия Себека, свирепого защитника, — милостиво объяснила Леона, вытирая рот и язык от его слюней. — Херушки ты меня теперь достанешь, пока я на воде. И про аферу с наркотой из моей крови забудь — через два дня я сниму проклятие. Хотя… ты и так забудешь мою рожу и всё, что с ней связано, стоит мне исчезнуть из виду.
— Я пришел, следуя за твоим запахом, — Франклин, как и положено психам, моментально сменил поведение с истерики на обаяние. — Найду еще раз, о моя дерзкая барышня, и буду напоминать о себе всю ночь напролет, даже преподнесу цветы. Ты рада?
— Спаси меня Иштар от такой радости…
Леона уже примерялась, как бы переломать засранцу руки и ноги, да так, чтобы подольше сращивал, но Хаэ ей помог — мощно шлепнул хвостом, окатывая вампира волной с головы до ног, а потом силой своего предка превратил движимость в недвижимость, то есть сделал часть воды самым твердым, крепким и несгибаемым веществом на планете, а вместе с ней и всю одежду вампира. Тот замер, как статуя, и мог только материться, когда Хаэ взял его в зубы и потащил на берег. Ну чисто золотистый ретривер с любимой палкой! А два с половиной десятка аллигаторов — его верные болонки, раз по единому рыку выкопали подальше от линии берега огромную яму, рядом с которой Хаэ и уронил из пасти озабоченного вампира. Конечно, ведьма его как следует обшманала, с трудом сняв заклятие с карманов, но добыча была скудной: связка ненужных ключей, шестьдесят баксов, зажигалка, перочинный нож и никаких документов. С другой стороны, главным трофеем все равно был пакет с окровавленными салфетками.
Поначалу Леона искала не в том кармане джинсов, и далеко не сразу поняла, что щупает не улики, а член вампира. Со вторым карманом она возиться не стала — просто вспорола джинсу трофейным ножиком, столкнула гада вниз и ушла к реке мыть руки, а вдогонку ей летели комплименты «нежным шаловливым ручкам». Буэ… Нахальная улыбка Франклина немного померкла, стоило ему заметить у края ямы Леону с наспех собранными цветами, тихо напевающую под нос похоронный марш.
— Да не дрейфь, никто тебя убивать не собирается, хотя желание есть, — она бросила цветы ему на грудь. — Магия рассеется через шесть часов, а рассвет наступит всего через полтора. Если не хочешь сгореть на солнце, то лежи тихо, как отпустит. Вампирам ведь не надо дышать? — ведьма первой спихнула ком земли вниз.
При помощи Хаэ и аллигаторов Франклина закопали очень быстро. Если бы он при этом еще и молчал, было бы совсем замечательно, но маньяк не затыкался о своем обещании найти «барышню» и любым способом получить ее расположение, пока над ним не оказался ярд сырой земли. Леона притоптала холмик и наконец вздохнула спокойно.
— Пойдем дальше, сену-нефер. Нас ждут заторы и кладки до самого Денисона, — она уселась на крокодила-гиганта. — Надеюсь, это был последний вампир на сегодня.
Как бы не так! Через полчаса камыши на берегу подозрительно зашуршали, Хаэ повторил свой фокус с «недвижимостью», а Леона обнаружила себя стоящей в позе «руки в боки» над еще одним кровососом-сталкером, только этот был одет как боец спецназа без опознавательных знаков, в балаклаве и громоздком шлеме с техноштучками, даже оружие при себе имелось, хотя вампиры сами по себе еще то смертельное оружие. Ведьма кое-как расколдовала винтовку и навела ее на преследователя, целясь в лоб.
— Кто такой? Что тебе от меня надо? Говори, или спущу курок, — но вампир только сильнее сцепил зубы и закрыл глаза. Такой ничего не скажет. Леона опустила ствол. — Грех завершать такую ночь убийством. Похороны Франклина видел?
— Да.
— Значит, мне не нужно ничего объяснять.
Пусть она никогда не служила в армии, но в тир с настоящим огнестрельным оружием ходила, потому шустро опустошила магазин и выкинула патроны далеко в реку. Нож у нового вампира был получше, чем у Франклина, так что ведьма без спроса устроила обмен перочинного безобразия на хороший Боуи. Процедура подготовки к похоронам повторилась, только вместо цветов Леона положила на грудь вампира винтовку, заботливо завернутую в ее старые лохмотья, чтобы земля не испортила механизм.
— Твое последнее слово, аноним?
— Я не думал, что мне сохранят жизнь, — негромко сказал он. — Я хотел бы узнать, почему вы это сделали.
— Ну-у-у… Э-э-э… Мы с Хаэ… — Леона почесала затылок. В голову пришло только самое тупое объяснение. — …как Чип и Дейл, которые спешат на помощь! У нас спасательная миссия, не предполагающая убийств. И вообще, мы добряки, каких поискать. Правда, Цветочек?
Хаэ одобрительно пророкотал и одним движением гребнистого хвоста сразу наполовину засыпал могилу с недоуменным вампиром. Наверное, аноним не смотрел тот мультик, как и крокодил — потомок Себека подставил спину и поинтересовался, с кем Леона их сравнила.
— Кто такие Чип и Дейл? Два бурундука из современной сказки. Ты не хочешь быть бурундуком? Но у них есть милая подруга-мышка, чем-то похожая на Сьюки. Всё, поняла, мы теперь бурундуки и будем дружить с мышкой-Сьюки. А хочешь, расскажу про них, пока плывем до следующего затора? Слушай же, сену-нефер…
ПРИМЕЧАНИЯ:
Та-Кемет (егип.) - "Черная Земля". Это древнеегипетское название Египта, относящееся к плодородным землям, орошаемым водами Нила, отличным от Дешрет (транслит.егип.dšṛt⟩) "Красная земля" - так древние египтяне называли безжизненные пески Аравийской и Ливийской пустынь.