За несчастные десять минут ведьма успела только немного залечить проколы от клыков Франклина, стереть засохшие полоски крови с бёдер и кое-как закрепить колючками оборванные лямки, а Годрик не хуже Супермена упал с неба, опираясь на кулак, только был одет не в трико с плащом, а в светлые холщовые штаны с туникой, и никаких алых труселей поверх одежды, да и на раскаченного криптонца галл вообще не походил. В возрасте, когда его обратили, одни только начинают отращивать усики девственника, другие вовсю бреются, но и те и эти всё ещё считаются детьми. Сам же Годрик уже был воином, если учесть татуировки. А ещё он был вампиром. Древним. И очень уравновешенным — только сдержанный человек может так бесстрастно обозревать разграбленную поляну для барбекю, разорванных аллигаторов и застывшего Хаэ, у которого не хватает нескольких кусков плоти. Он увидел всё это и не дрогнул ни единым мускулом. Может, пронесёт?
— Привет, побратим. Ты сегодня в белом, тебе идет, — ведьма поднялась под куполом в полный рост. Недолеченные раны от клыков открылись, пуская по ногам две тонкие струйки крови. — Черт...
Назвать Годрика сдержанным и уравновешенным мог только тот, кто не видел его глаза — из серой глубины на Леону посмотрел разъяренный демон. Сходство усилилось, стоило ему зарычать так громко, что эхо пошло гулять по болотам, распугивая птиц и зверей. Его взгляд отметил каждый синяк, каждую прореху на остатках одежды, и замер на испачканных свежей кровью бёдрах. Какой бы храброй Леона себя не называла, а сейчас она упала на задницу и в страхе отползла подальше, насколько позволяли границы магического щита. Годрик моментально оказался рядом, пытаясь продавить преграду пальцами, скрюченными как когти. Остановившееся сердце ведьмы трусливо упало в пятки и только там в ужасе забилось барабанным боем.
— Годрик?..
— Что. Он. Сделал. С тобой? — голос был чересчур спокоен, но выпущенные клыки и обещание ада в серых глазах не давало обмануться — вампир в бешенстве. — Как посмел?! Он не должен был и пальцем коснуться — я пометил тебя.
— В смысле «пометил»?! Как собака?! — тут бы ей заткнуться, но усталость, страх, вино и кровь Франклина сорвали последние тормоза с языка. — Не припомню, чтобы ты задирал на меня лапу.
Годрик как-то сдулся и привалился лбом к барьеру, словно хотел задавить головную боль.
— Ох, Леона... Каждый раз, когда я думаю, что разгадал тебя, ты заставляешь меня чувствовать себя в цирке... — рот был закрыт, но постороннее движение верхней губы дало понять, что клыки он втянул. — Я поцеловал тебя. В темя. Мы так обозначаем интересного человека, которому пока не даём крови.
— А лобызание в губы ничего не значит, что ли? Странные у вас вампирские традиции...
— Не переводи тему, — он снова собрался и втянул подрагивающими ноздрями воздух. Блядь... У него же нюх хлеще, чем у пса! — Что Франклин сделал с тобой? Он... взял тебя силой?
— Не успел, только потискал и обслюнявил, — Леона указала глазами на нож Боуи, запачканный кровью почти по рукоять. — Я его обманула и засадила первой. Жаль, не смогла добраться до воды — Хаэ тогда остался бы цел.
— Я сочувствую твоей потере...
— Да он живой! Просто в стазисе! — Леона с силой потерла лицо. — Вижу, ты уже пришёл в себя. Поможешь мне вылечить Хаэ? У него вырвано несколько кусков, надо их вырастить заново. Подтянешь поближе к пациенту трупы аллигаторов? Я их не утащу — силенок маловато.
— Основа магии в том, что ничто не берётся ниоткуда и не уходит в никуда, — тихо сказал вампир. — Ты хочешь заменить материю? Но звери уже мёртвы.
— Это если судить в общем. Так-то некоторые ткани ещё полны жизни, их и возьму. Это было на одном из тех уроков биологии, которые я не прогуляла в школе, — она сняла щит, пробежала мимо вампира к крокодилу, сняла стазис с «пациента», и только потом до неё дошло, что бывший шериф стоял с вытянутыми руками, как для объятий. — Обжиматься будем потом! Времени на всё про всё меньше часа. Провозимся здесь — не успеем к последнему затору, кладки аллигаторов затопит, Себек не выполнит свою часть сделки, и я навсегда останусь фабрикой для вампирской наркоты!
Леона, конечно, называла себя ведьмой и была права, но Годрик тоже был прав, когда говорил, что для колдуньи она использует слишком мало заговоров и заклинаний. Если честно, она их вообще почти не знала, потому что ведьмы очень обособленная группа, и кого попало в свои ряды не принимают, а Леона из-за чар Мнемозины для каждого «кто попало». Потому ей приходилось выкручиваться и придумывать свои фишки, наглаживая себя по голове за каждый удачный эксперимент, но сейчас у неё есть верный слушатель, так что грех не похвастаться успехами:
— Чем бы ни была магия, а главное её свойство — искажать законы природы, и если их знать хотя бы на уровне троечника, будет понятно, куда именно надо прилагать силу. Это как быть одноглазым в стране слепых, — Леона осторожно коснулась алого туманного потока, тянущегося к стонущему крокодилу от ссыхающихся мёртвых собратьев. — Смотри, я окутываю магией трупы, желаю отделить еще живые части клеток, приказываю стать им целыми и идеальными для пересадки, чтобы они прижились, и направляю их к ранам Хаэ, а потом интегрирую в новый организм. Многие знания — многие печали. Если бы я училась на отлично, то мне давно бы вбили в голову, что подобное невозможно, но я, к счастью, еще и фантастику люблю, где нет ничего невозможного, а только куча новых идей. Фанатство и тупость — моя суперсила!
— Я бы назвал это невежеством, а не глупостью, — Годрик тоже потянулся к потоку, но вдруг отдернул руку. — То, что ты сейчас делаешь, напоминает некромантию, и очень меня тревожит — любые некромаги подлежат уничтожению.
— М-да? Это скорее пересадка органов, а не камлание на кладбище, — Леона сокрушенно покачала головой. — И как вы с такими законами ещё всех врачей-трансплантологов не порешили? Они те ещё дядьки-некроманты — дни напролёт носятся с сердцами и почками мертвяков.
— Я обязательно сообщу о твоих домыслах Магистру.
— ШТА?! — Леона обернулась к вампиру и схватилась за сердце, едва не нарушив концентрацию. — Ты серьёзно?!
— Может быть, — с каменным лицом сказал Годрик, и только в серой глубине глаз можно было различить истину. — Я пошутил.
— Сохрани меня Локи от таких шуточек, — ведьма вернулась к колдовству, бурча под нос: — Ты послан мне богами в наказание за всё мои дурные розыгрыши... — наверное, тихий смех ей только почудился, ведь его можно было перепутать с ворчанием крокодила.
Хаэ всё ещё не двигался, чтобы не тревожить раны, новая плоть взамен вырванной нарастала, но так медленно, что Леона начинала психовать.
— Не успеем!
— Успеем. Если это так важно, я сам донесу тебя до последнего затора, — Годрик осторожно повернул её к себе за плечо. — Но я всё ещё считаю, что отравленная кровь будет тебе лучшей защитой.
— Ар-р-р! Годрик, даже не начинай! Я больше не стану причиной гибели людей!
— Пусть я не должен так относиться, но ранее умер всего один вампир, и тот на тебя напал. Почему тогда ты говоришь о людях, тем более во множественном числе?
Леона посмотрела на него в упор и попыталась одним взглядом сказать: «Лучше не спрашивай», — но угомонить его шерифскую натуру одними зырканьями явно невозможно — он и сам зыркает не хуже, даже дёрнул головой, как коп на допросе. И так же, как и коп на допросе, догадался о правде по одной мимике допрашиваемого.
— Тот вампир не был первым умершим из-за тебя, верно?
— Не первым. И не вторым, но надеюсь, что последним, — ведьма отвернулась к Хаэ. — Сену-нефер, как закончу лечение, сразу плыви к финальной точке — я сама отдам нашей свите последние почести.
Выжившие аллигаторы закономерно опасались Годрика и не вылезали на берег, но ждали на мелководье. Когда выздоровевший Хаэ скользнул в воду, они рыкнули на прощание и скрылись за ним в портале мутных волн Рэд-Ривер, а Леона проводила их благословляющим взмахом систра-анкха и вздрогнула, услышав за плечом голос побратима:
— Теперь мы можем обняться?
— После похорон.
— Но время...
— Они отдали за меня жизнь, а за Хаэ — плоть. Это недолго.
Отбор ещё живой материи превратил трупы рептилий в высушенные мумии. Годрик до этого и так сложил их кучей, оставалось только поджечь. Леона вытянула к кургану руку, подала магию и мысленно представила, как частички сухих мышц и костей начинают быстро тереться друг о друга, словно палочки для разведения костра. Когда появились первые языки пламени, Леона с почтением преклонила колено.
— Спасибо вам, маленькие братья. За меня и за Хаэ. Я отомщу за вас, рано или поздно, — ведьма перекинула через плечо ремень сумки. — Теперь мы можем идти.
— Лететь, Леона. И обниматься, — Годрик подхватил её на руки. — Говори, если будет сложно дышать.
— С чего ты взял, что мне будет сложно дыша-А-А-А-А-А-АТЬ! — берег с погребальным костром стремительно скрылся где-то внизу. — ТВОЮ НАЛЕВО! МЫ СЕЙЧАС НА СВЕРХЗВУКОВУЮ ПЕРЕЙДЕМ! А-А-А-А-А! А-А-А-А-А! А-А-А-А-А! ПОДНАЖМИ-И-И!
— Зачем? Тебе ведь страшно.
— БОДРИ-И-ИТ! — ведьма вжалась в грудь вампира, продолжая орать. — А МНЕ НЕЛЬЗЯ ЗАСЫПА-А-АТЬ!
— Ты уверена? — Годрик склонился, почти соприкасаясь с ней лбами. Было видно, что он едва сдерживает смех. Ну чисто мальчишка! — Удивительная храбрость и самопожертвование.
— НЕ СМЕШНО-О-О! Я НЕ ХОЧУ ВИДЕТЬ МОКРЫЕ СНЫ ПРО ФРАНКЛИНА-А-А!
Там, в небе, на скорости хорошего истребителя, ведьма внезапно осознала, что очень-очень давно не прижималась к другому человеку, ощущая себя как за каменной стеной. Тедди не в счёт — с ним скорее она чувствовала себя стеной и поддержкой, пока пастор не отправил её на костёр. На Годрика можно положиться, ему можно доверять, даже если его интересы шкурные и касаются общества вампиров в целом или его личной выгоды, но он хотя бы сказал об этом честно. «Ты — мне, я — тебе», — отличный план действий. Осталось только найти способ держать свои гормоны в узде, чтобы не нарушать своего слова и не устраивать преступные поползновения на вампира, которому секс до лампочки. И, пожалуй, надо будет состряпать амулетик, отбивающий запах возбуждения, если ведьма проиграет в этой битве. Да, без амулета никак — Годрик тот ещё нюхач и слухач. Особенно слухач.
— Леона. Леона! — он легонько потряс её на руках. — Я слышу, как в дамбе гремят механизмы. Они начинают сброс воды.
— Черт! Быстрее!
— Тебе может стать плохо.
— Хуже не будет!
Ошибочка. Ещё как будет — от резкой остановки Леону укачало на славу. Она не то что колдовать, даже прямо стоять не могла. Если бы галл не придерживал её за талию, ведьма бы вообще упала, а тут ещё и последний затор оказался особенно паскудным — огромная куча брёвен в два человеческих роста, крепко переплетённая между собой ветками, как клок волос в сливе душевой. Леона опиралась на Годрика, собирала магию отовсюду, из воды, воздуха и земли, раз за разом взмахивала систром, но смогла вытащить из громадины только пару гладких брёвен, и то лишь с самого верха. А вода прибывала с другой стороны затора, мелкими ручейками стекая по веткам...
Годрик наклонился к Леоне.
— Это дело между тобой и Себеком, конечно... Но могу ли я помочь?
— Если только у тебя нигде не завалялось пару шашек динамита. Мы просто не успеем разобрать завал по бревнышку. Здесь нужен один сильный удар, — Леона оглянулась, думая, откуда бы ещё взять энергии, пока не подняла голову к ночному светилу. — Луна не светит сама по себе... Она отражает солнце! Годрик, ты ещё хочешь помочь мне?
— Чем смогу.
— Тогда спой. Если бог луны разрешит провернуть финт, будет солнечная вспышка. Ни за что не отпускай меня, иначе обгоришь, — ведьма просунула руку под его тунику и обняла вампира за голый бок. Тот вздрогнул от ещё более близкого контакта. — О Хонсу, Небесный Путник, отмеряющий своим путешествием время ночи, позволь мне взять силу солнца от света твоего. М? Он согласен. Годрик, жги.
— Не думал, что буду выполнять свою часть сделки в подобных обстоятельствах, — он склонился к уху, заставляя кожу покрываться мурашками от шёпота. — Я обещал спеть конец песни у меня в гнезде, но никто не запрещает петь с начала. Слушай же...
«В предрассветном мраке, среди безмолвных гор
Дева к рыцарю юному вышла.
Глаза её как омут, а руки холодны
Голос древностью каменной дышит.
Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг, не станешь ли моим
Я всём сердцем тебя полюбила.
Приданное моё, знай, достойно королей
Ответь да мне или нет,
Om i viljen eller ej»...
Леона при первых словах завращала систром над головой, собирая отфильтрованную энергию. Туман и облака закрутились в спираль, ветер затрепал метёлки камыша, и ей показалось, что на другом берегу мелькнул «аноним».
Преследователь! Вдруг и Франклин рядом? Она сейчас не одна, а с сильным союзником. Можно устроить погоню, догнать врага и не спеша отомстить ему за убитых аллигаторов, раны Хаэ, насмешки над вождем-шерифом и надругательство над самой Леоной... Потому что месть важна... Месть правильна... Месть неотвратима... Месть — это всё...
Голос Годрика стал вдруг далёким, как грохот грозы за сотню миль. Если в «Мерлотте» Леону терзало желание секса, то теперь её стало душить желание убийства. Хотелось выжать из мира всю энергию до капли, перебраться на другой берег и выкосить там всё до скального основания вместе с возможным врагом. Нужно только собрать еще больше магии, ещё немного, пока вены и кости не начнут трещать, переполненные до предела, пока сам воздух рядом с ней не начнёт дрожать и искриться, тогда даже крик станет приносить смерть и возмездие. Ещё чуть-чуть...
Годрик рядом с ней вдруг издал сдавленный стон, чем вывел из алого тумана гнева.
— Леона, прекрати... — он обхватил её талию ладонями и обречённо уткнулся лицом в ожерелье на своде плеча. — Здесь стало слишком много магии. Даже для меня. Я могу сорваться в любой момент, если ты не остановишься.
Алкоголь явно перестал сглаживать эффект подлитой крови, раз ведьму опять начало нести в пучину безумия, но под рукой нет ни вина, ни двух лошадей, чтобы загнать их в скачке. Есть Годрик, но его нельзя трогать — он друг, и он... наверняка страдает.
— Держись, побратим, — Леона ещё крепче прижала к себе вампира, приготовилась ставить щит и указала систром на гору брёвен и веток, наполовину затопленную с той стороны. — Сейчас будет вспышка и всё закончится.
Только идиот и недоумок мог назвать это вспышкой, потому что только идиот и недоумок может перепутать прежний миллисекундный импульс с пусть коротким, но твёрдым потоком энергии. Кругом стало светло, как днём, луч вонзился в затор, испаряя его вместе с большим куском русла, взрывная волна пошатнула плоский щит и проткнула его мириадами острых щепок, застрявших в опасной близости от тел Леоны и Годрика, а следом их почти накрыла освобождённая вода, но вампир взмыл в небо вместе с ведьмой и взял курс на юго-запад. Полосы расцветающего северного сияния мелькнули за секунду, сменившись чистым небом, потому что... они всё дальше от дамбы!
— Стой! Мы должны вернуться! Я ещё не отчиталась перед Себеком! Отпусти! — ведьма попыталась выскользнуть из хватки, но вдруг вспомнила, что до земли очень далеко, и вцепилась в вампира руками и ногами, повторяя приютские объятия. — Нет! Я передумала! Не вздумай отпускать меня! Ни в коем случае!
— Так и сделаю, Леона, — ответил он каким-то сдавленным голосом, и подхватил её под колени, прижимая ближе к себе, но поворачивать обратно к дамбе не спешил. — Так и сделаю...
— Годрик!
Она поймала его ошалевший взгляд, когда он прижался к ней лбом. Если поднять голову, их губы соприкоснутся... Можно будет спихнуть всё на случайность... Нет! Об этом нельзя даже думать!
Франклин не раз показал, что вампирам нравится ощущать колдовство, а от запредельной дозы они наверняка дуреют, как коты от валерьянки. Как Годрик сейчас... В последнем взрыве Леона выплеснула не всю магию, а тайно оставила достаточно приличную часть для поддержки тела в ходячем положении, из-за неё галл и не в себе. Похоже, придётся положиться на хватательный рефлекс бывшего шерифа и выжать из тела все крохи энергии, полностью опустошая резерв. В тот же миг Леона обмякла тряпичной куклой, а Годрик пришёл в себя и всё же вернулся к дамбе. Вампир, конечно, не мог краснеть, но его молчание и отведение глаз сказали за него раньше, чем он сам заговорил:
— Я... Прости, — Годрик осторожно приземлился на берег, повыше от поднявшейся воды. — Я должен был держать себя в руках.
— Ничего-ничего, со всеми бывает, — Леона сделала шаг и упала бы, если бы Годрик её опять не поддержал. — Спасибо, но сейчас тебе лучше спрятаться — я не знаю, как на тебя отреагирует Себек. Тот холм с кустами подойдёт.
На месте бывшего затора теперь плескалось небольшое озерцо, куда уже успел добраться Хаэ с поредевшей свитой аллигаторов. Озеро небольшое, но очень глубокое — в свете северного сияния дно почти не просматривалось. Леона кое-как доковыляла до воды и рухнула задницей на переворошенный песок, а потом упрямо встала на одно колено — становиться на оба колена, что намного проще, она будет только перед Богом-Создателем, а значит — никогда. Чтобы удержать сложенные ладони у лба пришлось опереться локтями на оцарапанное бедро.
— О Себек, свирепый защитник, покровитель пресных вод и разливов рек, услышь мой зов, — Леона сглотнула вязкую от волнения слюну и оглядела себя. Обессилена, побита, почти изнасилована. От калазириса остались одни лохмотья, только ожерелье-усех, браслеты и систр остались прежними. Нехорошо являться перед Богом в подобном облике, но выбора нет. — Я выполнила свою часть сделки: уничтожила всё преграды от Миссисипи до Денисона, творила волшебство в одеяниях, что ты мне дал, и прославляла имя твоё. Приди же ко мне.
Вода в озерце расступилась, словно по нему ударил посохом библейский Моисей, но на берег вышел не гонимый иудейский народ, а Хаэ и его предок, египетский бог, во всём блеске прежней славы. Мелкий бог, но только по сути, а не по размеру.
Он был высоким, в два человеческих роста, хотя по желанию мог стать выше секвойи. Его кожа — эбонит, жирный черный ил древнего Нила. Ноги стройны и мускулисты, узкие бёдра закрыты черным схенти с золотом и бирюзой, живот плоский, с мягкими линиями пресса, обнажённый торс широк, но ещё шире плечи, укрытые золотым усехом. Линии рук с браслетами на запястьях и бицепсах — словно гимн силе, а в длинных пальцах с крокодильими когтями сжат посох уас, жезл власти с навершием в виде головы Сета. Каждый мускул Себека был прекрасен, пропорции блистательнее, чем у творений Микеланджело. Он был бы идеальным мужчиной, но голова у него крокодилья, только чёрна, как уголь, и ряд острых зубов сверкает золотом, потому что это металл богов, потому что из золота их кости и золотой ихор течёт по венам вместо крови. Его темя несло на себе древнюю корону «хену», символ ежедневного возрождения и очищения, и всполохи северного сияния плясали на основании из витых антилопьих рогов, на статуэтках двух кобр, на символе солнечного диска между ними и на двух страусиных перьях, устремленных в небо.
Даже идиот понял бы, что перед ним бог, а Леона и так это знала. Она склонила голову ещё ниже.
— Господин, я сделала всё, о чем вы просили.
Звериная челюсть Бога не шевельнулась, когда он расстроенно цыкнул и осторожно приподнял голову Леоны за подбородок — всё же его когти были остры.
— Мой потомок попросил называть его добрым братом, и ты не раз это сделала, — другой рукой он ласково погладил Хаэ. — Я попросил о том же, но сейчас я всё равно «Господин». В чем же дело, сенет-нефер? Я называю тебя доброй сестрицей, почему же я для тебя не «сену-нефер»?
— Я не смею... — пролепетала Леона, чувствуя себя, как в капкане. Еще и бог возвышался над ней громадиной, не хуже большого охотника над пойманной лисой. — Я знаю своё место.
— Мы стали такими, какие есть, не потому, что «знали своё место», а потому что стремились дальше. И ты служишь вместе с нами Богу-Создателю, и тем стоишь над другими людьми, которые желают иметь хоть каплю твоей силы, — он посмотрел в сторону холма с кустарником, куда ушёл Годрик. Леону прошиб холодный пот. — Почему же ты повторяешь слова Олимпийцев? Они надменны, презрительны ко всем, кроме себя, и уходят в изгнание один за другим за свои преступления. Почему ты, сенет-нефер, слушаешь их? Пока что они сильнее богов Та-Кемет, но скоро их не станет.
— Я считаю, что они в чем-то правы, Господ...
— Сену-нефер, — подсказал Себек, и на этот раз ведьма не решилась упрямиться:
— Сену-нефер, — послушно повторила она, чтобы отвлечь внимание от вампира в засаде. — Я стала жрицей случайно. Просто потому что никого другого не нашлось. Я белый мусор, простой человек и ничего более.
— Даже самый прекрасный лотос корнями уходит в вонючий ил, — Себек переместил руку на макушку ведьмы. — Ты просила искоренить в тебе проклятие Диониса, но я не стану убирать его из тебя до последних крох.
— Что?! Да вы вообще?...
— Питающийся кровью прав в своих выводах. Если каждый бледный демон сможет без вреда для себя пить из твоих жил, ты станешь изысканной пищей для ночного племени. Своей силой я дарую тебе не освобождение от проклятия, но выбор, — бог сжал свои огромные пальцы на голове Леоны, как на теннисном мячике, почти протыкая когтями кожу. — Твоя кровь и так желанна для них, но теперь ты сможешь решать, принесёт ли она смерть или силу. Но всё же, отнятая против согласия, она станет сладкой гибелью, если недруг проглотит больше трёх капель. Это мой дар, сенет-нефер, за великую помощь мне.
— Господин!.. — Леона хотела возразить, но через её тело начал течь поток божественной магии, отнимающий последние крохи сознания. — Господин...
— «Добрый брат», громогласная львица. «Сену-нефер».
— Сену-нефер... — повторила ведьма, наполовину уплывая в обморок. — Я хотела не этого...
— Но тебе это нужно, — Себек осторожно подхватил её обмякшее тело. Он возвышался над ней чёрной могучей скалой, а она лежала на его огромных ладонях, как небольшой зверек. — Спи, добрая сестрица, и не беспокойся о чужой крови в твоем теле — я уберу её, словно тот альбионец никогда опаивал тебя хитростью. Спи...
Веки стали тяжелее свинцовых ставней. Леона с трудом повернула голову к холму, на котором ждал побратим, и слабо вытянула руку, желая скрыть его от бога, но ничего не смогла сделать — её сразила навалившаяся усталость. Шутка ли, не спать больше недели.
— Годрик...
— Спи, сенет-нефер, — перед взором мелькнула чёрная крокодилья пасть. — Я скажу другим, что ты заслужила моё уважение и немного отдыха.
Мир окончательно померк, но ощущалось это не страшным мраком, а уютной ночью, когда ты перед сладким сном закутываешься в самое мягкое одеяло.
Годрик был две тысячи лет, как мёртв, но если бы он был жив, его сердце колотилось бы со скоростью две тысячи ударов в минуту. В прошлом он думал, что бросает вызов богам, разрушая святилища и насилуя жриц, но сейчас самый настоящий бог стоит в нескольких десятках шагов от него и держит на огромных чёрных руках жрицу, которую древний галл не думал даже оскорблять. Годрик не строил иллюзий — Себек с самого начала знал, где он сидит, и мог уничтожить его в мгновение ока, но тем неожиданнее для него стало тихое:
— Подойди, oundhodusios, — крокодилий бог назвал его бледным демоном на языке древних галлов, хотя его крокодилья пасть не шевельнулась. — Я жду.
Он вышел, готовый даже к смерти, но вместо того, чтобы убить его, Себек просто стал ещё выше, сравнявшись высотой с трёхэтажным домом, а Леона в его руках стала казаться не больше зайчонка. Бог переложил спящую жрицу на одну ладонь, крепче перехватил посох и выпрямился во весь огромный рост, отвлеченно любуясь северным сиянием. Годрик и так не мог похвастать великой статью, а сейчас и подавно — бог возвышался над ним, подобно исполинской ониксовой статуе над мелким человечком. С египетскими колоссами Себека роднила ещё и неподвижность, причем настолько неестественная, что галл начал подумывать о побеге — подняться в воздух, вырвать Леону из его лап и лететь прочь от реки, но Себек вдруг снова заговорил:
— Мы не просто так держали сенет-нефер подальше от этого времени — из-за новых изобретений человеков ей небезопасно оставаться здесь. Олимпийцы знали это, но намеренно послали её в этот год, к тебе и к жрице Диониса, желая подвергнуть опасности. Мы предлагали львице вернуться обратно в безопасные лета, но она упрямо отказалась, и мы согласились с её решением, — Себек с непонятным выражением посмотрел на сопящую Леону на его огромной чёрной ладони. — Она должна была пройти путь от устья Красной реки до этой плотины во всём величии жрецов Та-Кемет. Я отправил её на служение, облаченную в царские одежды и богатые украшения, дал ей в помощь своего потомка, чтобы хранил её на водах, но беда ждала на суше, где у меня нет власти. Сенет-нефер сейчас спит, но ты здесь. Поведай же, почему жрица всех богов выглядит избитой оборванкой, над которой надругался зложелатель? И почему она пришла к концу пути под руку с кровопийцей, известным как насильник жриц? Не ты ли стал причиной её бед? Отвечай честно, ибо я почую ложь.
Годрик не знал всех подробностей, но в общих чертах был в курсе событий. Пересказ не занял много времени, и его немного начала тревожить хладнокровность бога — тот никак не показывал своих эмоций, хотя дело могло быть в том, что крокодилья мимика слишком бедна по сравнению с человеческой. Наконец, бог разлива реки заговорил:
— Значит, это твоё племя повинно в горестях сенет-нефер...
— Я догадывался, что подобное может произойти, и предлагал жрице свою защиту, — честно ответил галл. — Леона отказалась.
— От строптивости все её беды. Наш Отец запретил отнимать свободу воли, а другим способом льва не сделать котенком. Мне же следовало дать ей не платье царицы, а доспехи царя.
Себек прикоснулся к Леоне навершием посоха. Все её раны и синяки исчезли, как туман поутру. Обрывки алого калазириса стали гораздо плотнее, шире, покрылись золотыми чешуйками, как на ожерелье на шее, закрыли голый загорелый живот гибким доспехом, но по сути остались нагрудной повязкой и схенти, только с новым очень широким поясом. Не полное рыцарское облачение, однако получше, чем кусок полупрозрачной ткани с торчащими нитками. Годрика тряхнуло от мощи божественной магии, а Леона, на которую и было направлено колдовство, только схрапнула и с рычанием прижала к себе извечную торбу.
— Хр-р-р... Годрк двай бхнем и пъйдем бить мрду Франклн...
— Вот негодница...
Пусть галл произнёс это очень тихо, но Себек его прекрасно услышал и заинтересованно наклонил голову. Он на мгновение прикрыл глаза, а Годрика ещё раз тряхнуло от магии, но гораздо сильнее.
— Ты говорил, что хотел защитить её, oundhodusios? — Себек присел на одно колено, опираясь на посох, и почти до земли опустил руку со спящей жрицей. — Наш Отец потворствует твоему желанию. Радуйся — теперь ты можешь стать её защитником, коли пожелаешь.
— В этом есть подвох?
— Истинно так, — не стал лукавить бог, протягивая руку ближе к вампиру. — Твой народ способен охранить человека только сделав его одним из вас, либо посадив под замок, но ты поклялся не лишать сенет-нефер свободы, а частью вашего племени ей никогда не стать. Поражение ждёт тебя, и крах.
На огромной чёрной ладони Леона казалась маленькой и бледной, а гигантские пальцы с крокодильими когтями окружали её не хуже толстых прутьев клетки. Все слова и намёки Себека говорили: «Отступись», — но Годрик с самого начала был известен тем, что идёт наперекор, раз в нарушение всех заветов даже убил своего создателя. Можно сказать, общество вампиров просто признало его силу и смирилось с непокорностью.
— Я постараюсь, — он забрал спящую жрицу и испытал укол торжества, когда она сквозь сон потерлась щекой о его плечо. — Я буду защитником Леоны.
Себек навис над ними, подобно чёрной туче.
— Мы снова заберём её, как от Теодора Ньюлина, если ты не сможешь оправдать наше доверие, но на этот раз не будем терпеть долго. Мы сделаем так, что ты никогда больше не сможешь встретиться с ней, будь на то причиной её житие в другой эпохе или твоя гибель. Пусть из-за вашего Великого Откровения Бог-Создатель ещё не до конца разочаровался в ночном народе, но для нас ты не более, чем скорпион, вообразивший себя добрым скарабеем. Помни об этом — сенет-нефер не одна, даже если думает, что это не так, — бог-крокодил поднялся на ноги и под всполохами северного сияния величаво вошёл в новое озеро, но обернулся, когда вода дошла до пояса. — Мы будем следить за тобой и ждать малейшей ошибки.
Хаэ, до недавних пор тихо сидевший на берегу, на прощание ткнулся носом в вампира и жрицу, а потом тоже скрылся в волнах. На том всё и закончилось.
ПРИМЕЧАНИЯ:
Дамба в Денисоне существует, как ни странно.
По мифам ихор вовсе не золотой, но ради красивого кадра, почему бы и нет? В "Богах Египта" смотрелось очень красиво.
Oundhodusios - (галл.) "бледный демон" почти дословно, где ouindho - "белый" (ИЕ. *weid- "видеть", др-ирл. find), а dusios - "демон" (др-ирл. da'sacht "ярость").