До рассвета оставался ещё час, Годрик не спеша летел в Даллас, Леона тихо сопела у него на руках. Всего лишь на мгновение появилась мысль, что он ввязался во что-то очень нехорошее, но ему вспомнилась оговорка Себека: «Из-за вашего Великого Откровения Бог-Создатель ещё не до конца разочаровался в ночном народе», — а значит, у вампиров есть надежда жить в мире с людьми, долго и счастливо. Узнал бы галл об этом, если бы не решился забрать жрицу? Навряд ли. Надо будет поделиться новостями с Романом, но... позже, когда спадет ажиотаж вокруг выпуска новостей о колдовстве на Рэд-Ривер, и когда он сможет обеспечить Леоне достойную защиту, иначе её заберут. Не другие вампиры, так боги.

Он так глубоко размышлял об этом, что приземлился не во внутреннем саду, а в тёмной подворотне, как обычно делал после патрулирования — многолетняя привычка шерифа заходить в дом через главный вход дала о себе знать. Можно было просто перелететь в сад, но Годрику показалось символичным занести жрицу в свою обитель через двери, на которых она сама начертала руну Вуньо. Заодно представит ее новому шерифу — Изабель пообещала ждать у него дома и сохранить любую тайну бывшего начальника.

Изабель явно их заметила, раз мелькнула в окне. Годрик уже ступил на подъездную дорожку, когда сзади его окрикнули сухим тоном без капли уважения:

— Гаулман, стой на месте!

Годрик про себя выругался на шведском, но надел маску спокойствия и повернулся вместе с Леоной на руках. Как он и предполагал, позади был человеческий страж порядка, коих здесь расплодилось после взрыва фанатика Братства Солнца. Патрульный был при форме, значке и кобуре, на которой ненавязчиво держал руку. Официально они должны были дежурить всего пару дней, дабы предотвратить повторение трагедии, а неофициально просто следили за гнездом и явно решили задержаться, ведь последнее дежурство закончилось прошлым вечером. Как не вовремя...

— В чем дело, офицер? — Годрик на всякий случай поймал его взгляд. — Какие-то проблемы?

— И это спрашивает вампир, волочащий в своё логово бессознательную женщину? — патрульный расстегнул кобуру. — Осторожно опусти её на землю и отойди, чтобы я мог проверить её состояние.

— Эта девушка — моя долгожданная гостья. Я не собираюсь причинять ей вреда. Она просто очень устала и спит.

— Не заговаривай мне зубы, клык! — он выдернул пистолет, влёт наводя его на галла. — Делай, что говорят!

— Годрик, — Изабель вышла из дома. Медленно, чтобы не провоцировать человека. — Что произошло?

— Недопонимание, — ответил бывший шериф вампиров нынешнему, и в последний раз попытался решить проблему без гламура. — Офицер, опустите оружие. Вы можете попасть в девушку.

Дело стало принимать дурной поворот, когда патрульный присмотрелся к Леоне. Пусть её наряд теперь больше напоминает доспехи, а не соблазнительное платье, но общий вид и приметные выгоревшие волосы, дико торчащие во все стороны, всё равно очень сильно походили на фото, растиражированное газетами и телевидением.

— Та девица из новостей!

У Годрика не осталось выбора. Опыта двух тысяч лет было достаточно, чтобы зачаровать его в один миг, но даже если страж порядка теперь больше не видел в Леоне жрицу Себека, он всё равно не позволял унести её в гнездо, собираясь собственноручно забрать у вампира, несмотря на опасность. Очень упорный полицейский, действительно стоящий на страже справедливости, даже жаль, что он снова будет очарован — Изабель подала знак, что возьмёт его на себя, но... Именно этот момент Леона выбрала, чтобы наконец проснуться от криков.

— Да кто тут орёт... — она с трудом разлепила глаза. Сонный взгляд переменился на испуганный, стоило ей заметить человека в форме, который пытался забрать её у вампира. — Копы! Валим!

Она выскользнула из рук, не хуже змеи, шатаясь побежала прочь, но уже через несколько шагов споткнулась и полетела на газон, где и осталась лежать.

— Мисс, мисс! — человек убрал пистолет.

Патрульный принялся её тормошить, Годрик тоже не остался в стороне, однако его насторожило слишком глубокое дыхание «бессознательной» жрицы.

— Леона, — шёпотом спросил Годрик. — Ты что, притворилась мертвой?

— А вдруг он как медведь — понюхает и уйдёт? — ответила она так же тихо. Изабель закашлялась, причём также из притворства, ведь вампиры никогда не кашляют. Жрица осторожно посмотрела сквозь ресницы. — Ствол в кобуре, значит, сработало. Я в порядке, офицер.

— Мисс, мистер Гаулман нес вас в свой... притон, когда вы были без сознания, — патрульный покосился на Годрика. — Вы можете воспользоваться защитой полиции и заявить на него, если это происходило без вашего согласия.

— Ничего криминального, — Леона устало поднялась с газона, опираясь на предложенную руку галла, и при его поддержке зашагала к двери. — Годрик позволил пожить в его доме.

— Мисс, они вампиры, а не люди! Если войдете, к вам будут относиться как к домашнему животному!

Годрик не успел высказать человеку за клевету, а Леона обернулась и исподлобья поглядела на патрульного.

— Гав. Мяу. Чирик-чирик. За тазик с горячей водой и место на коврике назовусь кем угодно, или даже продам душу Сатане, если мне дадут поспать, наконец, — демонстративно переступила порог, но остановилась сразу за ним, почтительно прижимая ладонь к стене и выпуская каплю доброй магии. — Мир этому дому... И ты иди домой, служивый, если не хочешь, чтобы я благословила тебя страстью к внезапным и далёким путешествиям. Может, даже на хер, — и, пошатываясь, скрылась внутри.

— Это угроза и оскорбление сотрудника при выполнении? — патрульный опять положил руку на кобуру. — Предъявите документы.

— Достаточно снисхождения, — Годрик поймал его взгляд и приказал: — Немедленно убирайся из моего дома, человек!

Глаза патрульного тут же стали пустыми, а движения механическими — тот деревянным шагом вышел прочь. Заставлять его молчать о произошедшем Годрик не стал, ведь из-за проклятия Мнемозины он и так забудет всё, связанное с Леоной. Может, будет помнить только мелкое недоразумение с «мистером Гаулманом», но без главной причины и не подумает копать дальше, и наверняка станет держаться подальше от его гнезда. Иногда и от проклятий бывает польза, если правильно ими воспользоваться.

Изабель подошла к галлу и осторожно прикоснулась к стене там, куда Леона прикладывала ладонь.

— Шер... Годрик, — она едва не оговорилась, ведь теперь она шериф. — Мне показалось, или эта женщина действительно жрица, и только что благословила твой дом?

— Так и есть, Изабель.

Жрица обнаружилась в гостиной, когда-то более всего пострадавшей от взрыва. Она застыла посередине отремонтированной комнаты и с потерянным видом шкрябала засохшую корку на плече, что осталась после излечения ран Себеком. В своём древнем наряде, покрытая пылью и пятнами крови, она казалась осколком былых веков, даже больше, чем сам галл. Годрик жестами показал Изабель пока держаться на расстоянии, хотя Леона и так их не заметила, погруженная в свои мысли.

— Здесь больше не пахнет болью и кровью. В отличие от меня... — она перевела взгляд на запачканные багровым руки. Её всё ещё шатало от усталости, а глаз дëргался сам собой. — Теперь тут ещё и Франклином воняет. Тварь... Сволочь... С-с-скотина!

— Он больше тебя не тронет, — Годрик осторожно коснулся её сгорбленных плеч. — Я пообещал богу крокодилов, что буду защищать тебя от любой беды.

— Лучше запиши меня к мозгоправу — я до сих пор не в себе, даже хуже стало... — усталость сошла с неё на мгновение. — Стоп! На ЧТО ты согласился?!

— Иначе он грозился забрать тебя в другое время.

— Хорошо, что ты сказал сразу, — она крепко обхватила его ладонь. — Годрик из Арморики, я, Леона Лаудвойс, отказываюсь от твоего обещания защиты, данного перед Себеком. Да будет мне свидетелем Иншушинак, — видимо, она заметила его закаменевшее лицо, раз тут же пояснила: — Я лучше знаю богов. Стоит мне ушибить палец, они скажут, что ты не справился, и прощай две тысячи девятый — это была ловушка. Теперь всё по доброй воле, а не из-под палки, понимаешь?

— Значит, ты сейчас никуда не уходишь?

— Да ни за что. Где мой коврик и тазик с горячей водой? Требую их немедленно, или начну драть обои и гадить в... — тут она обернулась и замолкла, наконец заметив Изабель. — Упс... Годрик, может, я сейчас быстро выйду и вернусь, как в «Мерлотте»? Или подождём, пока мозги на место встанут? Завтра?.. Послезавтра?.. Через неделю?..

— Не стоит. Я уверен, такая ситуация повторится не раз. И не два, — галл улыбнулся, заметив, как скуксилось лицо жрицы, и кивнул своей соратнице. — Познакомься с Изабель Бомонт. Она была моим лейтенантом, пока я служил шерифом девятой Зоны Техаса, — о том, что она теперь занимает его пост, Годрик решил пока умолчать, ведь Леона с подозрением относится к «копам». — Я ей доверяю и хочу, чтобы ты выпила с ней на брудершафт. Изабель в курсе, что это значит.

— А может... я на минуточку... сгоняю за... винищем? — негодница принялась боком красться из гостиной. — А вы тут посидите пока, м?

— Леона, ты опять за своё?

Одного движения брови хватило, чтобы жрица со вздохом поставила свою торбу на пол, отказываясь от побега, но о молчании речи не было:

— Раскусил меня, хитрый змей.

— Мне нравится, когда ты так говоришь, — он взял её за руку и подвёл к Изабель. — Думаю, вам следует пообщаться, пока я не вернусь.

— Приятно познакомиться с тобой, Леона, — новый шериф протянула ладонь, которую жрица заторможено пожала и хотела отпустить, но Изабель не торопилась разжимать пальцы. — Я слышала от Годрика много хорошего о тебе. Это ведь с твоей помощью мы вышли на дилеров V?

Галл только хмыкнул и ушёл в подвал за вином — Изабель решила устроить мягкий допрос, ведь ее палец касался пульса жрицы. Перестраховывается, хотя и так может слышать биение сердца — как всегда в своём репертуаре, но никогда не перейдёт чёрту, в этом он может быть спокоен. Зато неспокоен в другом — винный стеллаж оказался пуст. Годрика даже на секунду пронзила головная боль, когда он увидел полки со следами стертой пыли и парой багровых отпечатков, пахнущих дымом, кровью людей и вампиров. Стэн, это запах его крови. Неужели кто-то из той толпы перед взорванным гнездом пробрался внутрь и разграбил его имущество, пока они с Леоной шли в «Кармиллу»? Придётся открывать бутылку коллекционного французского коньяка, купленного только ради вложения денег и из сентиментальности к родным землям. С другой стороны, повод более чем достойный. Он поднялся наверх и уже почти вернулся в гостиную, но остановился в коридоре, стоило услышать дрожь в тихом голосе Леоны.

— ...у меня не было выбора. Пришлось сделать вид, что от его крови я стала мартовской кошкой. До сих пор чувствую на себе его руки и язык, — жрица скрипнула зубами, и не знала, что за стеной Годрик сделал то же самое. — Прости за нытье, Изабель, я за последние годы пристрастилась к исповеди.

— Ничего, иногда надо выговориться, — звук похлопывания по плечу. — Я не всегда была вампиром. Моя семья несколько раз выдавала меня замуж против воли за стариков, тиранов и садистов, и все они умирали, не прожив и года.

— Сами или... О-о-о...

— Да, «о-о-о», но это случалось не сразу. Иногда... пережить плохие моменты мне помогала горячая ванна, чтобы смыть с себя всё, и крепкий сон.

— Хорошо, что у меня скоро будет и то, и другое... — Леона шмыгнула носом. — Только не говори ничего Годрику.

— Конечно, не скажу ни слова, — заверила её Изабель и прошептала так тихо, что её мог различить только вампир: «Потому что ты сам всё слышал. Эту тему лучше не поднимать», — и добавила уже для жрицы: — Ты уверена, что тебе не нужна помощь?

— Всё пустяки, — уверенно сказала жрица. Ритм сердца сбился, как при лжи. — Я это переживу. Всегда переживаю, — тут она сказала правду, но горькую.

Обряд братания прошёл без проблем. Изабель пригубила «Настоящую кровь» с изяществом испанской аристократки королевских кровей, коей она и являлась. Леона махом выпила четверть стакана предложенного коньяка, попросила дать ей минутку отдышаться и целомудренно соприкоснулась губами с «сеньоритой Бомонт».

— Я скорее «донья», но ты можешь называть меня просто «сеньорой», — поправила её Изабель. — Мне четыреста пятьдесят семь лет. Изабелла I Кастильская была моей бабушкой.

— Кха-кха! — жрица закашлялась, с круглыми глазами отхлебнула коньяк прямо из горлышка и сползла со стула, шурша золотыми бляшками багрового схенти. — Хух... С вашего позволения, королевская сеньора Бомонт и вождь венетов Годрик, плебейская малолетка пойдёт купаться, иначе заснёт прямо здесь.

Он догнал её почти у дверей ванной комнаты и придержал за плечо, когда она хотела проплестись мимо.

— Не называй себя так, — галл сказал тихо, но не настолько, чтобы Изабель его не услышала, ведь это был намёк и для нее. — Даже Себек уважительно обращался к тебе «сенет-нефер».

— Он египтянин. У богов Та-Кемет, кроме меня, уже много веков почти никого нет, потому они так за меня держатся. А вот Олимпийцы до сих пор живут, как в древней Элладе, — Леона устало потерла лоб. — Греки первыми забрали меня из Серенгети и почти год держали в ошейнике, убеждая, что я никто и звать меня никак. Если бы другие мелкие боги не стали искать пропавшие халявные рабочие руки, меня бы до сих пор через день секли плетьми.

— Плетьми?! — Годрик сам не заметил, как от гнева упали клыки. Жрица, к счастью, тоже не заметила и казалась спокойной.

— Плетьми, — она по одному отогнула его пальцы с плеча. — И за отказ признать себя их личной рабыней пытались клеймить, но ничего не вышло. Новое солнце каждый раз делало меня свободной простолюдинкой, потому я себя так и называю — это знак моей победы. Тебе две тысячи лет, а такое чувство, будто ты никогда не слышал о рабстве.

Годрик рукой преградил ей дорогу. Старое клеймо на лопатке заныло фантомными болями. Он хотел сказать, что знает о рабстве всё, но Леона вдруг увидела упавшие клыки.

— Ты хочешь меня укусить?

— Нет! Я никогда...

— Тогда дай пройти. Пожалуйста. Хочу раз и навсегда смыть с себя запах Франклина.

Она шумела водой уже пятнадцать минут. Всё это время Годрик с Изабель разговаривали мало, потому что за десятилетия совместной службы давно научились понимать друг друга с полуслова. Сели они в гостиной, Годрик в своём кресле, Изабель на диване, как обычно бывало при докладах.

— Рабство… Ты знал?

— Догадывался.

— Питьё из нее?

— Для меня кощунство, — Годрик постучал пальцем по колену. — Твои ощущения?

— Запах сильнее, чем у Сьюки Стакхаус, — вампирша чуть сощурила веки. — А магия как приправа.

— Только пока её мало. У дамбы чуть не сорвался — там было достаточно.

— Будет много проблем, если...

— Уже понял. Друг вампира не то же, что женщина вампира. Придется устроить фарс. Что думаешь?

— Лучше объяснить ей сразу и прямо, — Изабель прислушалась к фырканью из ванной. — Она забавная. Это освежает.

— Как снег за шиворот.

— Ты с ней намучаешься.

— Уже. Было целой проблемой вручить ей для связи телефон, и тот ныне сломан, а новый откажется взять.

— Я предложила заказать ей одежду. Тот же ответ. Дело не в деньгах, — новый шериф нервно переплела пальцы. — Хьюго...

— Не тот случай, Изабель, — галл сжал челюсть. — Ей нужно не бессмертие, а искупление.

— Вампирами столетиями пугали детей. Что она такого натворила, что согласилась помочь нам?

— Не желаю знать. У каждого есть скелеты в шкафу.

— Будь осторожнее. Её искупление может состоять в нашем уничтожении.

— Навряд ли. Мы ещё не до конца разочаровали Господа, — Годрик представил себе лицо Романа, когда тот узнаёт о его встрече с Себеком, но вынырнул из грёз от тихого сигнала системы безопасности. — Через десять минут рассвет. Можешь занять комнату Стэна.

— Да, теперь там никто не живет... Если бы он не погиб при взрыве, устроил бы сейчас истерику, — вампирша откинулась на спинку дивана. — Древний уважаемый вампир привёл в гнездо человека, причём дерзкого и владеющего магией... Он и Хьюго еле терпел. Но всё равно жаль их обоих.

— Мне тоже, Изабель.

В ванной стихла вода, босые ноги прошлепали по полу, звук не приближался, а удалялся. Изабель предложила дать Леоне немного уединения, но лёгкий сквозняк донёс тонкий запах свежей крови, и они мгновенно оказались у её источника. Около Леоны, уже взявшейся за ручку двери во внутренний сад.

С её мокрых волос капала вода, жрица вздрогнула, но не стала ни убегать, ни ставить магический щит, только быстро запахнула белый банный халат поплотнее.

— Я... Я... Просто... На солнышко... — глаза у неё забегали, рука судорожно сжала махровый ворот, закрывая горло до подбородка. — Скоро рассветет...

Рукав от этого движения чуть сполз, открывая несколько длинных следов от ногтей на предплечье. Годрик не стал церемониться — задрал рукав ещё выше и сузил глаза, когда увидел, что дальше царапины почти сливаются друг с другом. Неповрежденной кожи было меньше, чем ссадин.

— В моем доме больше никого не было, — он поймал затравленный взгляд девушки. — Кто это сделал? Боги? За то, что ты избавила меня от обещания?

— Н-ну... — Леона посмотрела в сторону. На её шее Годрик заметил ещё следы, уходящие под воротник. Колени тоже разодраны в кровь. — У меня всё... в порядке.

— Кто. Это. Сделал? — как никогда ему стало жаль, что жрица не поддаётся гламуру. — Отвечай.

Изабель попыталась вмешаться:

— Годрик, давай оставим это...

— Нет, — галл начал закипать. — Пусть скажет, какой бог посмел сотворить подобное.

— Да я это сделала! Я! — Леона выдернула из его пальцев рукав, при этом воротник ослаб, открывая вид на полностью расцарапанную кожу на ключицах и ниже. — Чего непонятного?! Смывала запах Франклина и немного увлеклась! Ты никогда не терял контроль, что ли?

— Терял ли я контроль?..

Перед глазами Годрика всплыли всё воспоминания с мертвыми жрицами, обескровленными, изнасилованными и убитыми. Он видел их так явно, словно они только что испустили дух, а чувство вины настолько затопило разум, что до него не сразу дошёл голос Леоны.

— ... в порядке, всё хорошо. Я это переживу, — она осторожно коснулась его кулаков, которые он не помнил, когда стиснул. — Сейчас взойдёт новое солнце. Оно смоет с меня все следы, все горести, все беды. Я оставлю это в старом дне, и ты оставь там свою печаль, — Леона почти прижалась лбом ко лбу, её глаза цвета верескового мёда были близко-близко. — Пусть тоска чахнет, как вчерашняя тень, потому что её уже нет. Потому что она лишь тень тени, и её просто не существует. Пусть уходит и никогда не возвращается. Никогда.

Тяжёлый узел в груди развязался, позволяя свободно вдохнуть воздуха.

— Ты колдуешь, моя жрица?

— И это спрашивает человек, способный почувствовать даже кроху магии... — она возвела взгляд к потолку. — Это психология. Я прочитала пару книжек.

— Психология? Просто слова и ничего более?

— В точку. Просто слова, — она отошла на шаг и опять плотно запахнула халат. — Я не зову встречать новое солнце вместе со мной — не знаю, как эта магия обернётся для вампиров, но могу вернуться за вами после обновления. Изабель, хочешь посидеть на солнышке? Никакого вреда не будет — бля буду... — под слишком прямым взглядом вампирши Леона смутилась. — Э-э-э... В смысле, клятвенно обещаю, сеньора Бомонт. Мы же теперь тоже побратались. Или посестрились? Короче, я не смогу намеренно причинить тебе зло, иначе на главу мою падёт божественная кара, и придёт мне капец, страшный и неминуемый.

Изабель уловила едва заметный кивок Годрика и согласилась.

Окна во внутренний сад не закрывались автоматическими ставнями, как остальные, а были из особого стекла с фильтром против ультрафиолета, ведь оттуда не ожидалось нападения. Человеку было бы трудно различить мелкие детали из-за затенения, но вампиры видели всё четко — Леона замерла снаружи в нескольких шагах от них, отвлеченно почесывая голень пальцами ног в ожидании рассвета. Изабель прервала молчание:

— А я годами пыталась тебя встряхнуть, но без результата... Ты прав, «как снег за шиворот», и она вообще нас не боится.

— Неделю назад Леона даже не знала, что мы существуем, — Годрик заметил движение. — Смотри.

Жрица поднялась на цыпочках, вытягивая руки к новому солнцу. Первые лучи коснулись загорелой кожи, стали ярче в стократ, пронеслись по телу нежным ветром и испарили следы царапин от ногтей. Леона подставилась под ласку света как тогда, в «Мерлотте», одним поворотом головы выражая томление и страсть.

— Sunnogenus. Солнцерожденная, — перевёл Годрик для нового шерифа. — Я вышел на крышу отеля «Кармилла», чтобы встретиться с солнцем, и в итоге повстречал Леону. Это ли не ирония? Я провел много часов на улице, от рассвета и почти до заката, просто прикасаясь к ней, а не высасывая кровь до последней капли. Фейри давали меньше, но умирали от осушения. Это ли не чудо?

— Может, потому что вы...

— Это было с самого начала, даже до братания, — Годрик понизил голос. — Не говори никому, пока все не уяснят...

— Поняла, — вампирша склонила голову. — Её дар может стать большой проблемой.

Леона ворвалась к ним, демонстративно подкатывая рукава халата на абсолютно здоровых руках. Тёмные круги под глазами никуда не ушли, к сожалению.

— Я готова, — жрица протянула им ладони. — У нас есть десять минут, чтобы добежать до канадской границы.

— Тебе нравится О. Генри? — спросила Изабель. — Я была с ним лично знакома.

— Ого! — Леона взяла вампиршу под локоть, в то время как Годрик так и продолжал держать всего лишь за пальцы. — Я могу услышать впечатления современника?

— Тайного соавтора, — вампирша улыбнулась так, как не улыбалась с тех пор, как узнала о предательстве Хьюго. — Я подсказала ему сюжет «Дары волхвов».

— Да ладно! Мой любимый рассказ!

Изабель вышла под солнце с опаской, но когда лучи коснулись её, не сжигая плоть, она уронила кровавую слезу. Всего одну. Жрица, конечно же, не поняла её чувств, и принялась неловко утешать:

— Да ладно тебе, это ведь сюжет о милоте и подарках.

— Леона, дело не в сюжете, — Годрик увлёк нового шерифа и свою гостью на лужайку под деревьями. — Изабель впервые за четыре с половиной века видит солнце.

— О-о-о...

— Да, «о-о-о», — повторила Изабель свою прежнюю реплику, подставляя лицо лучам. — Это не сравнится со знакомством с О. Генри.

— Я бы поспорила, но мне лень, — Леона зевнула, прикрывшись рукавом халата. — Клянусь Морфеем, я готова продрыхнуть трое суток, поднимаясь только попить водички. Годрик, не одолжишь свою коленку?

Она уснула почти сразу, но перед этим, как и на своей ферме в Оклахоме, опустила голову на его бедро. Мечта исполнилась — солнечная жрица в его скрытом саду, и доверяет, словно это не Годрика много веков звали Смертью. Галл гладил её по влажным волосам, с радостью замечая, как высыхающие пряди принимаются дико торчать во всё стороны, и смотрел на дневное светило, пока глаза не заболели.

— Годрик, — окликнула Изабель. Из её носа и ушей сочилась кровь, и не только у нее — пара капель запачкала тунику на груди. — Притяжение солнца...

— Согласен. Пора умирать на день, — он подхватил спящую жрицу на руки. — Вернёмся в дом.

Конечно, Ричард нанял людей для переделки комнаты под вкусы Леоны, и даже слишком буквально проследовал указаниям о цветовых предпочтениях гостьи, однако... Она ведь ещё не видела своё новое жилище. Можно будет сказать, что его не успели закончить. Да, это лукавство ради того, чтобы затащить Леону на своё ложе. И способ пропитать её своим запахом, отвращая других вампиров. И для поддержания легенды, что она его женщина, конечно же, но он её не тронет. И будить для переодевания не станет, потому что ночного платья у неё наверняка нет, как и всего остального. Лучше пусть спит в халате, дабы не наводить его на плотские мысли. И под одеялом.

Место, где вампир пережидает день, всегда самое защищённое в доме и обычно находится в подвале. Покои Годрика могли похвастаться стальными плитами в стенах и биометрическим замком по отпечатку пальца. Кроме того, к спальне примыкала ещё одна ванная, так что Леоне не нужно будет выходить, пока она не проголодается. Годрик опустил её с одной стороны огромной кровати, укрыл, приглушил свет, избавился от своей одежды и занял другую сторону одеяла, рассчитывая в этот раз вообще не касаться жрицы, но она свернулась в защитную позу, подтянув колени к груди, и обхватила себя за плечи, как самое одинокое существо в мире.

Два тысячелетия назад его создателю нравилось, когда гордый галл сворачивался так же, уподобляясь избитой собаке, и он на время прекращал «учить варвара цивилизации» при помощи посеребренных цепей и крючьев. Годрик, пленённый раб, тогда молился всем богам о смерти, но никто из них не ответил. Это стало началом его ненависти, благодаря которой он в итоге выжил, но Леона сейчас не одна.

Он обнял ее, осторожно и легко, чтобы не разбудить, но она всё же проснулась, однако не до конца. Единственный открывшийся глаз в первые мгновения не выражал вообще ничего, пугая сеткой полопавшихся сосудов на белке, а потом взгляд лениво скользнул по вампиру.

— Глюки... — она прижалась щекой к татуировке на его груди, закрывая глаз. — Хорошие глюки...

Раньше, ради короткого чувства магии рядом, он совершал страшные вещи, а теперь жрица сама прильнула к нему. После ванны Леона чуть слабее пахла зноем и терпким вином, но колдовская сила под её кожей по-прежнему закручивалась маленькими завитками, прежде чем перетечь через прикосновение к вампиру. Сейчас, в тишине и покое, не на бегу, это ощущалось как сотня тёплых поцелуев, как стократные лёгкие объятия, как прикосновение дикого ковыля в полдень, когда пересекаешь на колеснице бескрайние степи Арморики.

Годрик не хотел сегодня касаться жрицы, но она начала первая. Он оплел ее руками и ногами, представляя себя морским змеем, свернувшимся на скале под солнцем, и смежил веки. Мечты сбываются.

Он почти не удивился, когда его снова посетил настоящий сон, ведь однажды он его уже видел.

Родные берега были прежними, степь шумела высокими травами, как и две тысячи лет назад, море грохотало прибоем, над которым вообще не властно время, на прибрежном песке опять сидел Годрик-человек. Годрик-вампир, как и тогда, опустился напротив него, но на этот раз просто молчал. Его двойник ждал, ждал и ждал... И всё равно начал говорить первым:

— Держишь рот на замке, чтобы не задавать глупых вопросов? Учишься на лету, вампир, — «человек» изобразил короткую усмешку и панибратски похлопал его по плечу. — Молодец. А за то, что сдержался, не вырезал Бон Темпс, не разогнал пьяниц на тризне, да потом ещё и отпустил жрицу от себя, ты молодец втройне. И к Себеку бесстрашно вышел, а ведь он специально пугал тебя ростом.

— Ты знал, — Годрику было нелегко сохранять каменное выражение лица. — Ты знал обо всём с самого начала.

— Конечно. Потому и предупредил, — двойник патетично раскинул руки. — Не я ли самое милосердное существо во всём мире?

— Не могу дать ответ.

— А я тебя и не спрашивал, — из облика двойника пропало озорство, тут же делая его ещё более древним, чем настоящий Годрик. — Твое племя поступило верно, открывшись людям ради мира между вашими народами — кто не стремится к новому, остаётся старым и ни на что не годным. Ты ищешь новый путь для себя и других, мне это нравится. Не сходи с этой дороги.

— И куда она нас приведёт?

— А это уже вам решать. Свобода воли — величайший из даров людям, — черты «человека» поплыли, превращаясь в туман. — Каждый сам выбирает свою судьбу, даже если она для него приготовлена. Не так ли, бывший Смертью?

Налетевший морской бриз развеял последние клочки тумана, а с ними и сам сон.

Годрик открыл глаза в своих покоях и первым делом проверил, на месте ли жрица. Леона никуда не делась — её высохшие дикие волосы кололи шею, а сама она беззаботно сопела у него на плече. С присвистом, как сурок. Смешно. И будет ещё смешнее, если она проснётся и поймёт, что вокруг неё обвился обнажённый вампир.

Он честно попытался встать с кровати, но потревоженная Леона неожиданно сама закинула на него руку и ногу. Халат при этом задрался до неприличия. При ещё одной попытке выбраться она рыкнула сквозь сон и усилила хватку. Самое одинокое существо в мире? Скорее, самое жадное, как вампир.

— Чертовка.

Её нога слишком соблазнительно лежала на его чреслах. Нет, он не сделал ничего предосудительного, всего лишь подтянул её бедро повыше, чтобы колено не давило на тазовую кость, но руку после этого убирать не стал. Пусть будет считаться... что он забыл это сделать, и именно в этот момент его эйдетическая память дала сбой. Да, именно так. И ощущение тёплой кожи с будоражащей магией здесь ни при чем. В конце концов, не он первый начал.

До заката ещё несколько часов, а Леона говорила о трёх сутках сна. Так или иначе, он проснётся раньше — можно просто наслаждаться тем, что есть.