Здесь будет горячий момент, потому что Годрик весьма горяч. Как тут любят говорить, впереди лимоны.

Любой вампир спит крепко, если уверен в надёжности своего логова, и разбудить его днем очень нелегко. Древние спят более чутко, ведь тогда они не стали бы древними — это просто результат естественного отбора.

Годрик проснулся от чувства тяжести на бёдрах и ритмичных толчков в грудную клетку. Он открыл глаза, и так же быстро закрыл их снова — Леона. Ей повезло, что Годрик не голоден и давно держит свои рефлексы под контролем, иначе девушка уже валялась бы с разорванным горлом. Она не может причинить ему зла, отказалась от плотских отношений, так почему же забралась верхом, как на любовника, и пытается сломать ему ребра?

— ...четырнадцать, пятнадцать, — жрица обрушилась на его рот, но не для поцелуя, а чтобы дважды вдохнуть в него воздуха. — Давай же. Дыши! — её руки вернулись на грудь. — Раз, два, три...

Похоже, это называется «непрямой массаж сердца», и Леона в очередной раз забыла, что у вампиров не бывает пульса. Интересно, когда вспомнит? Годрику многого стоило сдержать улыбку и не шевелиться. Это будет... шуткой. Конечно же, только ей, и пикантное положение девушки тут совершенно ни при чем.

— ...тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, — заполошно прощупала пульс на шее. — Блядь! Черт! Сука!.. Последнее средство...

Сквозь ресницы Годрик увидел, как она занесла над ним руку и резко опустила, но не для удара, а для странного щелчка сразу четырьмя пальцами по его груди. Короткая волна магии пробежала от головы до ног, внутренние органы разом дрогнули, мышцы дернулись против воли, напоминая почти позабытую атаку некроманта. Тогда, двести лет назад, за этим последовало проклятие гниения. В тот день Годрик чудом выжил, его спасли инстинкты хищника, которые стали пробуждаться и сейчас. Но прежде чем вампир успел сбросить с себя жрицу, она поступила совсем не как некромант — Леона впилась в его губы яростным поцелуем и принялась вливать в него силу. Эта магия была совершенно другой. Она не калечила, не скручивала, не приговаривала тело вампира к становлению окончательным трупом, скорее наоборот — заполняла жизнью до кончиков пальцев, заставляя легкие забирать из воздуха бесполезный кислород, а сердце… стучать.

Какое же оно громкое на самом деле… Гремит в ушах барабанным боем, неприятно колотится в грудной клетке, как случайно залетевшая в нутро птица, принуждает кровь резкими толчками нестись по венам, а не течь медленной рекой, направляемой скорее волей, чем организмом. Но это ново. И прекрасно. И сопровождается поцелуем жрицы, от которого просыпаются чресла вместе с другими инстинктами.

Она не успела даже пискнуть, когда они в долю секунды поменялись местами — теперь жрица была беспомощно распростерта на ложе, а вампир нависал над ней, крепко прижимая ее запястья над головой. Как всё до отвращения знакомо, но Леона не походила на жриц из его воспоминаний, не кричала и не вырывалась, а только смотрела на него широко раскрытыми испуганными глазами и едва дышала.

— Г-годрик, я разрешаю тебе выпить моей крови, только не подыхай снова.

— Что? Нет, я просто не сдержался, — Годрик отпустил ее руки, но не саму жрицу, не торопясь слезать, пока свидетельство его мимолетной похоти не станет менее заметным. — У меня снова билось сердце. Ты можешь сделать так еще раз?

— Н-не сегодня точно, — краснеющая девушка растерла запястья и плотнее запахнула халат на груди. — Я вбухала в «Реаниматор» всю магию, что у меня была.

— «Реаниматор»? — возбужденный вампир отчаянно тянул время глупыми вопросами. — Обычно колдовские заклинания нарекают более пафосно, подражая древности.

— Это я его так назвала, потому что сама изобрела. Принудительный запуск на тридцать секунд сердца, легких, почек, печени, желёз и прочей сопутствующей хрени, включая все органы. ВСЕ, — Леона подняла брови. — И половые тоже, а возбуждение идет как побочный эффект. То есть я знаю, что у тебя сейчас пока стоит, и прошу за это прощения, но это было последнее средство, чтобы у тебя снова появился пу…

— У вампиров нет пульса, и дыхание нам тоже не нужно — отвлеченно прервал ее Годрик, больше обращая внимание на затухающий стук сердца в груди. — Я проснулся незадолго до того, как ты применила этот… «Реаниматор». Просто хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь, прежде чем вспомнишь о моей природе.

— Ах ты!.. — она потянулась к его горлу руками. — Да я тебя сейчас придушу нахер!

— Вампирам не нужно дышать.

— Ар-р-р! — она выдернула из-под головы подушку. — Тогда забью насмерть!

Никогда, никогда древнего вампира не пытались убить мешком с перьями. Это было так забавно, что он сопротивлялся только чтобы раззадорить Леону еще больше, но долго она не протянула и очень скоро откинулась на кровать. Дышала при этом так тяжело, словно пробежала много миль, или провела ночь с вампиром, что недалеко от истины, ведь Годрик так и не изменил своего двусмысленного положения между ее ног.

— Ты… хах… хах… даже не запыхался… хах… хах… Читер! — она невнятно махнула рукой. — Сползай с меня, пока я не приняла тебя за извращенца.

— Не знаю, кто такой «читер», — Годрик покинул кровать, поднимая свою одежду с пола. — Но разве это противоестественно, когда мужчина наслаждается обществом женщины?

— Стоп… Ты что, все это время был голый под одеялом?! И когда засыпал тоже?!

— Вампиры проще относятся к наготе. Я не думал, что ты проснёшься раньше меня. Тем более, из твоей хватки было бы сложно выпутаться, не разбудив, — Годрик за долю секунды оказался в штанах. Не из стыда, а просто для успокоения жрицы. — Ты на меня рычала, ты знаешь?

Леона разочарованно простонала, закрывая лицо подушкой. Мешок перьев заглушил голос, но не настолько, чтобы вампир не смог его услышать:

— И я свистела во сне?

— Как сурок, — он лег рядом, подпирая голову рукой. — Это было даже мило.

— Давай быстро разбратаемся, а потом побратаемся снова? — глухо прозвучало из подушки. — И забудем всё, как страшный сон.

— Нет. Хочу запомнить это навсегда.

Рычит она как лев, сопит как сурок, а воет так, что волки завидуют, но до оборотней еще далеко.

— Я тут подумал… — Годрик убрал с ее лица подушку, пока не задохнулась. — Ты без разрешения применила ко мне неизвестную магию, я без разрешения обнимал тебя обнаженным. Квиты?

Вместо ответа она кивнула, но после заключения перемирия сползла с подушкой на ковер и свернулась там, закутавшись в покрывало. Вроде как не хотела повторения инцидента, и была так упорна в своей убежденности, что Годрик просто дождался, пока она не заснет, и только тогда перенес на кровать.

Если Леона опять проснется раньше его и спросит, почему она снова оказалась в объятиях вампира, он всегда может сказать, что всему виной его оживленное на время сердце, переполненное милосердием к несчастным женщинам, спящим на полу. Да, именно так.

Годрика вдруг посетила мысль, что за эти три дня он лукавил больше, чем за предыдущие три года, ведь раньше самому сильному вампиру Северной Америки не было нужды разводить интриги — всё решалось по одному движению брови, но с жрицей такой способ не пройдет. И, если честно, даже будь Леона совершенно простым человеком, вариант с подобострастием его тоже бы не устроил, не говоря уже про гламур, а вот строить для нее мягкие ловушки — другое дело. Думал ли он, выходя для самосожжения на крышу отеля «Кармилла», что совсем скоро примется пускаться на хитрости ради женщины и будущего вампиров? Ни секунды. И как-то очень вовремя ему вспомнилась фраза Бильбо Бэггинса:

«Опасное это дело, Фродо, выходить за порог: стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно куда тебя занесет».

Да, чтения выдуманных историй он тоже не предполагал.

Он восстал от дневного оцепенения как обычно, за два часа до заката, Леона так же сопела рядом, собственнически закинув на него руку и ногу, но дверь в ванную была неплотно прикрыта. Значит, она просыпалась, но все же вернулась к нему, а не на «коврик». Это радует. В приподнятом настроении он вышел из спальни, оставив рядом с Леоной записку с указанием воспользоваться внутренним телефоном, если ей понадобится выйти — комната по-прежнему открывается только по его отпечатку пальца. Годрик хотел бы вообще не покидать жрицу, дождаться ее пробуждения, но обстоятельства диктовали иное.

Оказавшись в рабочем кабинете он первым делом связался с Эриком и кратко поведал об удачном завершении плана, не забыв упомянуть про нападение на Леону охотника за кровью и свою личную встречу с богом разлива Нила.

— «Себек? Выходит, я видел твою женщину по новостям», — викинг хмыкнул с четко различимыми нотками соблазна. — «Не могу ничего сказать про лицо, ведь оно было закрыто, но тело неплохое. Не слишком тощая, не слишком пышная, мышц многовато на мой взгляд, но это можно потерпеть из-за чудесного бронзового загара. Не будь она твоей, сам бы попытал счастья».

— Не ты один так подумал, Дитя мое, — Годрик заперся в кабинете и отвлеченно погладил письменный прибор со скрытой надписью «Леона Лаудвойс была здесь». — Франклин Мотт изначально следил за жрицей по своей инициативе, но потом ему поступил заказ от короля. Не знаю, от какого, потому что Леона уничтожила телефон наемника, но собираюсь пресечь любые поползновения на нее раз и навсегда — я объявлю ее своей.

— «Не тяни. Софи-Энн дала всем шерифам Луизианы указание привести к ней жрицу Себека, если она попадется в лапы. Не буду торопиться разочаровывать королеву, что поиски в любом случае окончатся провалом — возможно, это на время отвлечет ее от Сьюки, пока до нее дойдут слухи о вас», — Эрик прищелкнул языком. — «Ты говорил, Мотт взял у твоей жрицы кровь до снятия проклятия, и она смертельна, если принять больше трех капель?»

— Именно. Он так и назвал ее — «V для вампиров». Будь готов к тому, что может появиться новый наркотик и новые жертвы, — бывший шериф девятой Зоны Техаса занял место за рабочим столом и слегка открыл их Связь. — Как дела с твоей проблемой?

— «Ужасно, создатель», — Годрик, в противовес сказанному, ощутил от викинга волну мрачного торжества. — «Я в одиночку вынужден выполнять все указания моей королевы без надежды, что когда-нибудь это закончится. Мистера Рейнольдса ждет неминуемое наказание за нарушение наших законов, но он знал, куда идет».

Это был старый способ говорить о запретном — переворачивать смысл с ног на голову, чтобы сбить с толку подслушников. Значит, Роман связался с Эриком, и они усиленно собирают компромат на Софи-Энн, а Лафайет Рейнольдс помогает им в этом деле, не догадываясь о своей роли и о том, что ему заранее выписана индульгенция.

— Хорошо.

— «Создатель, есть еще кое-что... Софи-Энн навсегда останется королевой Луизианы, а я — шерифом пятой Зоны, и никем более», — истинный смысл: «Софи-Энн скоро сместят, а меня пророчат на ее место». Эрик никогда не стремился к большей власти, но сейчас явно в замешательстве, раз продолжил: — «Я твердо уверен в своем решении».

— Помнишь, что я сказал в сорок пятом году в Аугсбурге? Вампир никогда не зависит от своих эмоций. Он доминирует над ними, — Годрик послал по Связи целый букет испытанных недавно чувств, которым с упоением поддавался. Азарт, горячность, увлечение, веселье, пыл, щепотка гнева, даже ревность, мимолетно посетившую его, когда услышал в трубке голос Мотта. — Следуй этим словам, не отклоняясь ни на шаг.

«Слушай свое сердце, Дитя, и забудь всё, что я тебе говорил раньше». Эрик со своей стороны дал понять, что уловки окончены, и теперь он говорит, как есть:

— «Я ухватил вашу мысль, создатель. Мне не терпится посетить твое гнездо и лично познакомиться с жрицей. Как думаешь, стоит ли взять с собой мисс Стакхаус?»

— И тем на время оторвать от Комптона, если он не прекратил ее преследовать? Считай, у вас обоих есть мое приглашение. Если нужно, могу придумать проблему, для решения которой мне крайне необходим ее Дар. Хотя… — Годрик перебрал папки на столе. — У нас тут расплодилось продавцов священной крови. Помощь телепата будет очень кстати. После допросов останутся самые стойкие, как раз для работы Сьюки.

— «Буду ждать твоего звонка, создатель», — и отключился.

Казалось, вечность назад Годрик подумал о том, что было бы неплохо ему и Эрику взять в спутницы двух девушек, коих любит солнце. Прошло только три дня, а его мечта уже понемногу становится явью. Сьюки все дальше от скользкого Комптона, Леона явилась в гнездо, облаченная в египетский царский наряд, крайне соблазнительный сочетанием брони и открытого тела. Кстати, где он?

Одежда жрицы с тяжелым золотым ожерельем и браслетами нашлись в ванной, сброшенные на пол, словно тряпки. Ее торба, так же позабытая вчера, лежала посреди гостиной, а систр-анкх наполовину вывалился из недр сумки, как и абсолютно ныне нерабочий телефон. Потрясающая беспечность! С другой стороны, если вспомнить бедлам, который творился в ее фермерском доме, это только начало. Но там не бывали посторонние. Годрик поймал себя на том, что часто прикасается к груди, где недавно целых тридцать секунд билось сердце. Леона не только говорит, не думая о последствиях, но иногда и колдует так же. Пока рано раскрывать ее дар, в этом отношении его дневной помощник может стать проблемой, если случайно проговорится. Или союзником… Он был неоднократно замечен в любви к книгам, подобным «Властелину Колец», и прочим волшебным выдумкам. На этом можно сыграть.

Годрик не раздумывал долго — набрал человека и стал ждать ответа, отвлеченно рассматривая систр. Странно… Петля, перекрестье и рукоять пестрели иероглифами, но точка их схождения, отмеченная рамкой-картушем, была пуста. Пусть Годрик плохо разбирался в культуре Древнего Египта, однако он знал, что в картуше всегда должно быть имя. Здесь оно не стерто или вымарано, его просто пока не написали. Но у Леоны Лаудвойс есть и имя, и фамилия, и даже прозвище «сенет-нефер», почему же здесь нет ни одного из них?

— «…мастер…» — донеслось из трубки. — «Хозяин, вы меня слышите?»

Слова «мастер» и «хозяин» ему и раньше не нравились, еще с рабства у создателя, а после того, как услышал подобный тон от Леоны, покорно преклонившей колено перед Дионисом, в нем поселилось настоящее отвращение.

— Ричард, я же просил называть меня «мистер Гаулман» или просто «сэр».

— «Я помню, но вы долго не отвечали», — помощник помолчал в ожидании. — «Я вам зачем-то понадобился?»

— Да. Тот телефон, что ты заполнил музыкой, попал в воду и больше не работает. Надо отдать в ремонт надежному мастеру. Закажи столик в ресторане на послезавтра. Заведение выбирай самое лучшее, но самостоятельно — я в этом не разбираюсь. Пока не разбираюсь. Далее… — Годрик взвесил в руке красный схенти, тяжелый от множества золотых бляшек. После такого статусного наряда негоже одеваться в дешевые тряпки. — Будет нужен минимальный комплект дамской одежды, но пока обойдемся платьем для выхода в свет. Цвет — красный. Рост — женщина на дюйм ниже меня. Размер…

Две тысячи лет Годрик наблюдал, как женщины во имя моды сбривали волосы со лба, скрывали его за взбитыми кудрями, утягивали грудь до состояния доски, искусственно делали ее пышнее, прятали, выставляли напоказ, сковывали талию корсетами, носили просторные платья, осветляли волосы, красили их в рыжий, равнялись на цвет воронового крыла, румянились, пудрились до бледноты вампира, загорали, худели, полнели и снова худели, но никогда не удовлетворялись телом, что дала им природа. Перед глазами вампира встало воспоминание, как жрица танцевала в центре костра, а языки пламени слизывали одежду, пока не оставили ее совершенно обнаженной, свободной от любых предрассудков и требований. Благодаря эйдетической памяти воспоминание было слишком четким и будоражащим, но всё равно бесполезным.

— Размер? Размер. Ах, размер... Хороший размер, красивый. Без чрезмерной худобы или пышности. Скажи это консультантам-женщинам, и они сами разберутся. На этом всё, жду тебя к себе как можно скорее. И больше ни при каких обстоятельствах не называй меня «мастер» или «хозяин» — это заставляет меня чувствовать себя рабовладельцем.

— Понял, мистер Гаулман. Вашей гостье понравилась ее комната?

— Она ее даже еще не видела — спит в моих покоях со вчерашней ночи. Вернее, с рассвета.

— Поздравляю, мистер Гаулман.

— Ричард…

— Простите, сэр. Это было не моё дело.

Как и ожидалось, Ричард оказался на пороге очень быстро. После того, как Годрик окоротил неуместное панибратство, помощник был немногословен, потому вампир решил сам подтолкнуть его к нужному разговору:

— Ричард, у меня к тебе есть вопрос, — Годрик указал на входную дверь с милой до отвращения рамкой «Дом, милый дом», прикрывающий руну. — Хочешь узнать, что означает тот знак?

— Это Вуньо, — незамедлительно ответил человек, и добавил с самодовольством: — «Счастлив тот, кто лишений знал мало, и обид, и тревог. И себе самому он порыв и блаженство, и крепкий достаток». Это отрывок из рунической англосаксонской поэмы. Я прочел ее сразу после того, как увидел знак на притолоке.

— Расторопно, но хочешь узнать, что на самом деле стоит за всем этим? — Годрик отметил, как зажглись глаза помощника. — Однако для этого мне придется тебя зачаровать, чтобы ты держал рот на замке. Я мог бы сделать это без твоего согласия, но предпочитаю предоставить выбор.

— Согласен! — выпалил он, не думая ни секунды.

— Тогда посмотри мне в глаза, — вампир проник в его разум. — Пока я не прикажу обратного, ты никогда и никому не скажешь, что моя гостья, мисс Лаудвойс, чем-то отличается от обычного человека, а если это поставят под сомнение, приложишь все силы, чтобы убедить в тщетности подозрений.

— Хорошо… — Ричард моргнул, приходя в себя. — А при чем здесь руна над дверью?

— Это Леона начертала знак и влила в него магию, чтобы в моем гнезде был «порыв и блаженство, и крепкий достаток», — повторил Годрик слова помощника. — Она называет себя ведьмой, но ты не должен ее слушать. Леона — жрица. Не только Себека, но и всех остальных богов.

— Так это?.. Так она?.. Аврора Бореалис над Рэд-Ривер?!

— Да. Я приложил много усилий, чтобы жрица оказалась здесь, поэтому я не потерплю к ней никаких пошлых намеков, никакой грубости, панибратства или малейшего неуважения, — Годрик подошел вплотную к помощнику и сказал самым серьезным тоном: — Если это произойдет, я буду очень недоволен.

— Понял.

После внушения Годрик проведал Леону. Она продолжала спать, но дыхание было неспокойным, а глаза дергались под веками — сновидение было тревожным. Годрик погладил ее по волосам, и с удовольствием отметил, что кошмар покинул жрицу, а сама она что-то невнятно пролепетала и заснула еще крепче, принимаясь сопеть с присвистом. Смешная… И очень привлекательно смотрится на его ложе, но совсем скоро переберется жить в свои покои, а вампира оставит коротать часы солнца в одиночестве. Если только ей будет куда перебираться…

Годрик за секунду переместился к помощнику, чем изрядно напугал.

— О Боже! — человек дернулся, хватаясь за сердце, колотящееся не хуже барабана. — В-вы что-то хотели, мистер Гаулман?

— Ричард, я тут подумал, обои в комнате Леоны недостаточно соответствуют цвету венозной крови, — опять, опять лукавство. — Пусть их перекрасят.

— Светлее? Темнее? — помощник открыл свои записи. — В какой оттенок?

— В любой, — Годрик мог, конечно, сдержать коварную улыбку, но просто не захотел. — И пусть возьмут краску, которая сохнет дольше прочих.

— А зачем? Есть же хорошие современные… Оу… Понял - время ремонта должно увеличиться, — помощник забрал сломанный телефон Леоны. — Это всё?

— Нет. Еще купи несколько бутылок хорошего вина — кто-то опустошил наши запасы. Теперь всё, иди.

Следом проснулась Изабель, напоминая о других незаконченных делах.

Стэн… Вампиры не устраивают похорон, так как считают, что однажды умершим они ни к чему, да и хоронить после истинной смерти особо нечего. Для луж кровавой слизи нет ни могил, ни цветов, ни надгробий, ни долгих прощальных речей. Максимум — стандартное завещание, где все имущество окончательно умершего переходит его Детям. Стэн Бейкер стал вампиром во времена Гражданской войны в США. Он и до обращения жил как перекати-поле, не стал изменять старой привычке и после, не оставив ни потомков, ни богатств. Все его имущество — коллекция ковбойских сапог и шляп, шкаф с одеждой и банджо. Инструмент укладывали в коробки последним.

Изабель задержала его в руках, не решаясь извлечь из струн звук.

— Годрик, помнишь, как он иногда играл ночами напролет? И часто одну и ту же мелодию из его человеческой жизни… Стэн очень неохотно впускал в свою жизнь новое. Будь его воля, он бы до сих пор передвигался на лошади, но животные боятся вампиров, к нашему счастью, иначе здесь давно бы была конюшня, — вампирша погладила гриф, опуская банджо в наполненную коробку. — Куда это всё? Отправим в благотворительный фонд «Армии спасения»?

— Чтобы протестанты раздавали его горячо любимые шляпы беднякам? — Годрик поднял бровь. — От такого решения он бы явился с того света. Стэн не терпел людей, как мне ни горько признавать, и мы должны в последний раз почтить его убеждения, даже если их не разделяем.

— Закажем утилизацию?

— Да. Пусть всё сгорит.

Изабель покинула его гнездо сразу после отъезда грузовика с вещами Стэна — у нее тоже накопилось много дел. Пусть она немало лет была его лейтенантом, но повышение пока дается нелегко. Если бы Годрик действительно сжег себя на крыше «Кармиллы», ей пришлось бы еще хуже, а сейчас у нового шерифа есть хоть какая-то поддержка и бывший начальник за спиной, отсекающий своим авторитетом большинство попыток устроить в Далласе кровавую вакханалию в отместку за действия Братства Солнца. И это хорошо — он никому не желает зла. Кроме Франклина Мотта, пожалуй… И того короля, что посмел заказать жрицу в «свою коллекцию».

Годрику две тысячи лет, ему знакомо понятие «выжидание». Он точно знает, что рано или поздно эта тайна раскроется, и будет счастьем, если общество вампиров не всколыхнет возвращение Смерти.

Когда ночь перевалила далеко за середину, Годрик вдруг обнаружил, что ему больше нечем заняться. Раньше он коротал почти все свободное время за патрулированием или сидел в одиночестве в своем кабинете, прислушиваясь к разговорам обитателей и гостей гнезда, но теперь его дом опустел — Изабель живет в своей резиденции, где она самый старший и уважаемый вампир, как и положено шерифу, Стэн встретил истинную смерть, Хьюго изгнан, просителям нет смысла приходить, а Ричард выполняет поручения, хотя сейчас ночь, и изначально его нанимали только как «дневного» помощника, но тот не жалуется — премии и удовлетворение любопытства перебивают любое недовольство. Конечно, есть у человека изъян, раз он любит называть Годрика «мастером» и «хозяином», но это не от раболепства, а так, скорее игра. Легкий характер был основным критерием при выборе дневного помощника, ведь галл уже тогда впал в тоску.

Теперь рядом с ним два человека с легким характером, и один из них сейчас спит на его ложе, но будить Леону Годрик не станет — для людей очень тяжело не спать целую неделю, даже для магически одаренных. С другой стороны, ее вообще необязательно будить, ведь у галла есть еще несколько непрочитанных книг О. Генри, так расхваливаемых и Ричардом, и Изабель, и Леоной. Можно изучить творения нового автора, с комфортом расположившись на кровати рядом с жрицей. В конце концов, Годрик читал «Властелин Колец», когда рядом лежал умерший на день Эрик, и это вполне может стать традицией.

Жрица спала на боку, подложив сложенные ладони под щеку, только при этом еще и мило присвистывала. Любой человек в полутьме мог бы принять ее за малолетнюю девицу, но вампир ясно видел слишком резкие для отрочества линии скул и пару заломов в углах упрямо изогнутых губ, как свидетельство пережитых невзгод. Женщина, не ребенок. Когда бодрствует — негодница и чертовка, когда спит — забавный сурок или рычащий лев, зависит от обстоятельств. Совсем недавно она использовала всю магию, чтобы заставить биться мертвое сердце, но уже сейчас, по прошествии нескольких часов, от нее чувствуется легкий шлейф силы, явно накопленный за время отдыха. Недостаточно, чтобы вампир мог потерять контроль, но хватает для создания волшебной атмосферы.

— «Дары Волхвов», значит… — Годрик открыл книгу на нужной странице. — Скорее всего, речь об Иисусе Христе, с которым я так и не успел познакомиться.

Он был разочарован сюжетом примерно пять секунд, пока его не захватила описанная короткая история. Не о богах речь, и не о кудесниках, а о людях. Глупых, но искренних. Нищих, но богатых духом. Несчастных, но в то же время очень счастливых. Они оба, и мужчина, и женщина, преподнесли друг другу величайшие дары, которыми по злой иронии судьбы не могут воспользоваться. Не это ли загадка настоящей жизни? И не это ли зеркально отображает их с Леоной, обещавших друг другу центовую кассету «Garmarna» и рубашку из белого шелка? Ей помогают боги музыки, у него хватит денег, чтобы выкупить все заводы в Китае по выделке шелка, взяв в довесок пару дорогих ателье, но их дары все равно будут драгоценны. Потому что дело не в деньгах. Жаль, что галл не нашел времени познакомиться с писателем — должно быть, удивительный был человек, раз подмечал самую суть.

Годрик практически проглотил остаток книги, а после принялся за следующую, незаметно для себя наматывая на палец прядь волос Леоны. Всю трилогию Толкина он прочитал в один присест, но О. Генри требовал осмысления после каждой короткой истории, заставляя часто брать паузу. «Фараон и хорал», «Русские соболя», «Пурпурное платье», «Трест, который лопнул», «Дороги, которые мы выбираем», «Сердце и крест», «Принцесса и пума», «Последний лист», «Вождь краснокожих», откуда и была взята фраза про десять минут до канадской границы. Годрик чувствовал себя любопытным прохожим, на мгновение заглядывающим в окна домов, где разворачивается драма, комедия, фарс или нечто прекрасное. Читая «Бабье лето Джонсона Сухого Лога» он ощутил странное чувство дежавю. Забывший о молодости мужчина и полная задора юная женщина, неожиданно ворвавшаяся в серое существование блеском живых глаз и непокорностью кудрей. Леона возникла в жизни Годрика так же внезапно, упрямо, нагло, не испытывая никакого трепета перед ореолом древнего вампира.

«Бич свистнул в воздухе. На белом платье Панчиты повыше колена проступила алая полоска.

Не дрогнув, все с тем же загадочным темным огнем в глазах, Панчита продолжала идти прямо к нему, ступая по клубничным грядкам. Бич выпал из его дрожащих пальцев. Когда до Сухого Лога оставался один шаг, Панчита протянула к нему руки.

— Господи! Девочка!.. — заикаясь, пробормотал Сухой Лог. — Неужели ты...

Времена года могут иной раз и сдвинуться. И кто знает, быть может, для Сухого Лога настало в конце концов не бабье лето, а самая настоящая весна».

Как забавно… И все же немного горько от осознания, что это всего лишь короткий рассказ, а не явь. Он вампир, гораздо древнее «старого» Сухого Лога, которому не исполнилось и сорока лет, а она намного более независима, чем дочь вдовы из рассказа. Между ними пропасть тысячелетий. И восприятия. И облика, ведь их тела словно вывернуты наизнанку относительно прожитых лет, где галльский вождь Годрик в этой эпохе считается мальчишкой, а Леону всего сто лет назад назвали бы перестарком и практически старой девой. Лучше оставить всё, как есть, — она жрица богов, он вампир, желающий ее силы, а не просто мужчина и женщина. Пусть будет так, а не иначе. Но пока она спит, между ними нет пропасти. Вампир наклонился к жрице, осторожно убирая непокорную прядь с щеки, и замер, заметив сведенные сквозь сон брови.

Это был не кошмар. Глаза Леоны лениво зашевелились под веками, сердце ускорило биение, превращаясь в буханье барабана, губы приоткрылись для сдавленного полувздоха. Если у Годрика еще были сомнения, то в следующую секунду они стали пылью. Жрица перекатилась на спину, разметав волосы по подушке, а ослабший за время сна пояс не смог сдержать наполовину распахнувшийся халат, явивший вампиру вид на почти обнаженное тело, но гораздо ярче был запах плоти — ее сон был полон вожделения. Годрик мог разбудить Леону или просто уйти, но предпочел остаться, раз никто не может уличить его. Он ведь ничего не делает, просто сидит рядом, просто смотрит, просто наслаждается ароматом жрицы. Просто?..

Она пришла в его дом, облаченная только в украшения, схенти и нагрудную повязку с широким бронированным поясом. Нижнего белья на ней не было ни тогда, ни сейчас. И во всем гнезде нет свидетелей. Никто ничего не узнает. Никто не увидит, что сдержанный и рассудительный Годрик Гаулман умеет нависать над человеком, словно создание из ночного кошмара, опираясь лишь на пальцы рук и ног. Леона немного вспотела за время сна и теперь пахла оглушительно, как вино, как самый жаркий полдень, как чистый соблазн. Приглушенный купанием аромат развернулся с полной силой, заставляя вампира едва ли не водить носом по шее, но он все же не касался ее, держась на расстоянии. На расстоянии толщины волоса, если быть точным. Леона словно почувствовала его рядом — дернула плечами, полы халата сползли с груди, отчего в штанах у вампира стало тесно, а клыки упали с отчетливым щелчком. Женщины тысячи лет прятали свое тело от чужих взглядов и солнца, под одеждой были белые, как снег, но на теле Леоны нет ни единого бледного пятна, только густой бронзовый загар. Чресла заныли с невообразимой силой, когда она еще и простонала сквозь стиснутые зубы.

«…и себе самому он порыв и блаженство…» Так ведь сказал Ричард о руне Вуньо, начертанной рукой Леоны?

Он не должен ее касаться, но никто не запрещает касаться себя. Ему показалось, что молния на брюках расстегнулась с громким треском, но на самом деле звук был тише биения сердца жрицы. Вампиры всегда берут то, что хотят, но не в этом случае, не с Леоной. Годрик обхватил напряженный член ладонью, представляя, как стягивает край глупого халата с бедер, как раздвигает ее ноги, как проводит пальцами по намокшим складкам и слизывает влагу. Должно быть, она на вкус как зной, обещание погибели.

Рука вампира скользнула по стволу вниз и вверх, но в его воображении он медленно вошел в Леону, до боли растягивая удовольствие. Не торопясь, чтобы насладиться каждым мгновением, пока она не начнет сжимать его изнутри и хныкать, умоляя ускориться. Тогда он войдет на всю длину, закинет одну ее ногу себе на плечо, а вторую придавит коленом, чтобы женщина не могла вырваться, но продолжит неторопливо мучить и ее, и себя, ведь быстрый секс — удел неразумного молодняка, не понимающего прелестей долгого соития. Годрик будет распалять Леону часами, сделает свои покои святилищем, а ложе — алтарем, на котором будет истязать жрицу сладкой мукой, перебирая все придуманные человечеством позы сладострастия, пока она не потеряет себя во взрыве похоти, а потом повторит. Снова и снова, до рассвета, до заката, до тех пор, пока ее силы не иссякнут. Но всё это лишь мечты…

В реальности же Леона стонет только от распутного сна, а Годрик завис над ней, ублажая себя судорожными рывками стиснутых на члене пальцев. Он как вор, замерший перед сокровищем, которое не смеет украсть. Он даже прикоснуться к ней не имеет права, помня о своих грехах и о её обещании богам больше никогда не заводить плотских отношений. Всё, что ему дозволено остатками совести, так это смотреть на обнаженную грудь жрицы и пить аромат ее кожи. Близко, очень близко, на расстоянии толщины волоса…

— Ахм… — Леона со стоном выгнулась, неосознанно подаваясь навстречу губам Годрика.

Вампир мог бы отпрянуть, но не успел. Или просто не хотел, и это очередное лукавство? Потомки галлов говорят: «Вино откупорено, надо его пить». Он переступил черту, коснулся Леоны с плотским желанием, так зачем убегать? Дорога в ад уже проложена, осталось только по ней пройти.

Запах знойного полудня, вожделения и волшебной терпкой крови ударил в голову, когда вампир провел губами по груди спящей женщины. Там, вблизи от сердца, магия ощущалась особенно остро, кипела под кожей, как приворотное зелье в ведьминском котле, манила попробовать на вкус, и он не удержался — быстро коснулся кожи языком. Потом еще раз, и еще, обхватил вершину груди губами, осторожно прикусывая сосок. Жрица жалобно всхлипнула сквозь сон, запуская руку себе между ног, и зрелище было столь будоражащим, что Годрик в мгновение достиг своего пика, изливаясь в кулак. Непреходящее наслаждение буквально заставило его тереться щекой о жрицу, втирая влажный след от слюны в кожу, чтобы даже самый последний оборотень мог почуять, от чьей руки примет смерть, если посмеет коснуться этой женщины.

— Ха-а-амх!.. — даже будучи в мире грез, она прижала голову вампира к груди и выгнулась еще больше. Клыки немилосердно заныли. Ритм ее сердца ускорился. Она вот-вот проснется. — …да… да… да-а-а… не убивай меня… Тедди. Тедди, не надо!

Леона подорвалась с кровати, судорожно сбивая с себя пламя, которого давно нет. Посмотрела на распахнутый халат, на влажные от смазки пальцы, на непривычную обстановку…

— Здесь есть кто-нибудь?.. Годрик?.. — в ответ тишина. Леона поднялась, подергала ручку запертой входной двери, заглянула в ванную. Никого. — Повезло… Но от меня теперь несет, как от течной кошки…

Жрица сбросила халат, забралась в душевую кабинку и сгорбилась под струями горячей воды. Она дергала головой, пока отвлеченно размазывала по себе мыльную пену, будто вела сама с собой безмолвный диалог. Вялые движения стали резче, пальцы скрючились. Теперь она не столько мылась, сколько неосознанно пыталась содрать с себя кожу. Опять. Леона рыкнула, пару раз стукнувшись лбом о стену.

— Тедди, с-с-скатина… Чтоб ты сдох! Ах, ты же уже сдох… Бля… А секса всё равно хочется… Черт… Нахер все! — резко открутила вентиль с холодной водой и выпрямилась в струнку: — Эк! Твою мать! Бодрит-то так!

Она не заметила, как за ее спиной вампир бесшумно спрыгнул с потолка и мгновенно выскользнул через открытую дверь из ванной комнаты, а потом и вовсе покинул спальню. Годрик остановился только когда достиг своего кабинета и там рухнул в рабочее кресло. Много лет самые прекрасные женщины и мужчины не могли разбудить его чресла, но стоило встретить Леону, как он стал напоминать себе невоздержанного юношу.

— Что же ты со мной делаешь, Sunnognata… — вампир резко застегнул молнию на штанах. — А что я делаю?..

Годрик вернулся в свои покои перед самым рассветом. Девушка опять спала на полу, завернувшись в покрывало, а книги О. Генри, до этого небрежно брошенные на кровати, были аккуратно переложены на столик рядом с внутренним телефоном — Леона знает, что он заходил. Запаха вожделения в воздухе тоже не чувствовалось, только легкий шлейф почти исчезнувшей магии, словно жрица уничтожила все свидетельства срыва.

Вампир не стал еще раз переносить её на ложе. Так будет лучше. И для него, и для нее.

Он восстал от дневного оцепенения поздно, на закате, и при этом находясь на полу у двери. Заботливо уложен на толстое одеяло, укрыт покрывалом, под головой подушка, жрицы в спальне нет, остался только смятый халат, ее запах на ладони, дверной ручке и шкафу, в котором не хватает одной рубашки и штанов. Значит, пока вампир спал, она исхитрилась переодеться, незаметно перетащить его с кровати и открыть биометрический замок его же пальцем. Сбежала!

Годрик вылетел за дверь, собираясь пуститься в погоню, но замер в коридоре, услышав из кухни ленивый перебор струн банджо и веселый голос Леоны:

— А угадай-ка теперь эту песню, — мелодия стала быстрее чечетки. Пальцы у исполнителя, должно быть, двигались с быстротой вампира. — Ну?

— AC/DC, «Thunderstuck»!

— Верно! Ты клевый чувак, Ричард, — мелодия стихла. — Мой телефон починил, музыкальный кругозор у тебя широкий, в фильмах разбираешься, даже прешься от фантастики и фэнтези. Давай я всё же тебя благословлю!

— Я, пожалуй, откажусь. Мистер Гаулман будет недоволен.

— А кто ему скажет-то? Ты, Рич? Или я? Тем более, благословение — дело благое, как можно понять из названия, а бессердечный начальник тебя вообще загонял с этими «поручениями». Мы с тобой товарищи по несчастью. Ну давай же…

— Вынужден отказаться, мэм.

— А мне плевать — я наношу справедливость и причиняю добро, — ее голос приобрел оттенок величия: — Богиней добрых снов, Нидрой Деви, благословляю тебя, Ричард из Техаса, быстрым восстановлением сил и легким пробуждением, даже если проспишь не больше часа. Прими же знак благословения индийской богини… — грохот стульев. — А ну стоять!

— Н-нет!.. Не надо!..

— Да я ж без языка!

Годрик переместился к кухне, ожидая увидеть что угодно, кроме ЭТОГО.

Ричард явно хотел убежать, однако не успел — он был схвачен Леоной за шиворот и навзничь опрокинут на стол, как долгожданное угощение. Годрику показалось, что жрица сейчас уронит клыки и вопьется в горло помощника, ведь она так по-вампирски запрокинула голову перед рывком, но…

— Чмаф!

В гробовой тишине звук сочного поцелуя в лоб показался громче удара колокола.

— А ты боялся, — Леона пригладила кудрявую челку ошарашенного Ричарда, снисходительно похлопала по груди и вытащила из-под его головы помятую плоскую коробку. — Будешь пиццу? Там осталось еще два куска. С пепперони.

— А м-мистер Гаулман научился заказывать фастфуд?

— Не, это я принесла, — она как ни в чем не бывало взгромоздилась на барный стул, принимаясь перебирать струны очень знакомого банджо, но наконец заметила вампира в дверях и при этом немного смутилась. — Кхем, доброй ночи, Годрик. Будешь пиццу? Ах, да, ты же не ешь… К сведению, я ее честно купила, а не украла. Н-ну… как-то так…

В голове галла крутилось множество вопросов. Где она была? Почему одета почти как оборванка, в видавшие виды джинсы, растянутую футболку с чужого плеча и с соломенной панамой на макушке, если уходила в его вещах? Откуда у нее банджо Стэна, которое должны были сжечь, и когда научилась на нем играть? Зачем решила благословить Ричарда, причем именно поцелуем, а не объятием, как раньше? Почему отводит взгляд от Годрика? Подозревает, что вампир домогался до ее тела, пока она спала? Много, очень много вопросов, опасных, неловких, в чем-то даже смущающих, потому галл спросил о сущей мелочи, самой глупой и безобидной:

— Леона, я не оставлял тебе наличных, — он неторопливо сел на стул рядом с поджавшей губы женщиной. — Откуда у тебя деньги?

— Намекаешь, что я обчистила чьи-то карманы? Или даже залезла в твои? — жрица сощурила глаза и упрямо дернула подбородком. — Я их заработала. На улице. Своим телом.

Годрик спал с лица, Ричард выглядел, словно хотел провалиться сквозь землю, Леона… Леона вдруг расхохоталась и принялась в исступлении колотить кулаком по столешнице.

— Пха-ха-ха! Повелись! Оба! Как на вкус моя месть за твои шутки с серьезным лицом? — всё еще умирая от смеха, она сползла вниз, изящно сняла панаму с головы, не хуже мушкетеров Франции, и преклонила колено. — О Локи, йотун среди асгардцев, хитрец из хитрецов, прими эту шалость как подношение.

Жаркий техасский вечер разбавился легким порывом северного морского ветра. Была ли «шалость» сделана ради богов, или просто ради самой «шалости», но такие выходки недопустимы.

— Леона, ты служишь богам. Шутки о подобном заработке унижают. Тебя в первую очередь, — сказал Годрик, едва сдерживая раздражение. Жрица пропустила его слова мимо ушей и просто села обратно. — Это не смешно, понимаешь?

— Почему нет? Это ведь правда — я действительно заработала их на улице своим телом, — жрица тихо посмеивалась, лениво перебирая струны банджо, но заметила его напряженный взгляд и остановилась. — В смысле, никакой проституции. За кого ты меня принимаешь?

— Я уже не знаю… — вампир потер лоб, исподволь принюхиваясь к женщине. За сорок лет на посту шерифа он мог определить любой район Далласа просто по запаху. — Ты была на Элм-стрит?

— Угу. Я была и в центре, и на окраинах, и даже поучаствовала в славной битве бомжей-реднеков против мажоров-сопляков. На стороне бомжей, — Леона наиграла мотив фламенко. На банджо Стэна. — И мы победили, разбив заносчивого противника в пух и прах! Посрамили их перед всем честным народом и взяли с них законную контрибуцию деньгами и всеобщим уважением.

— Снова шутка? — острое обоняние различило ароматы, присущие людям с достатком и нищим. — Или нет?

— Скорее история в духе рассказов О. Генри, снятых в стиле фильма «Карты, деньги, два ствола», хотя ты наверняка не смотрел это кино. Рассказать о моем вояже?

Годрик кивнул, опуская голову на подставленную руку. Он хотел, чтобы его гнездо оживилось, но сейчас оно показывает все признаки неотвратимого превращения в обитель умалишенных.

С другой стороны, от взрыва смертника и до прихода Леоны, его дом вообще напоминал мертвое кладбище.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Леона реанимирует по всем правилам - пятнадцать надавливаний на грудную клетку сменяются двумя вдохами искусственного дыхания, и по новой. По крайней мере, так было написано на том сайте, где я брала информацию.

Картуш - рамка для царского имени в Древнем Египте.

«Вино откупорено, надо его пить» - французский аналог "сгорел сарай - гори и хата".

AC/DC, «Thunderstuck» - бессмертная классика рока.