Проклятье Мнемозины оставляло Леоне шанс только на быстрый секс с кем попало, где не успеешь толком раскрепоститься, так что она просто использовала любовников как одноразовых людей для объятий после траха. Тедди на объятия скупился и предпочитал заниматься любовью только в миссионерской позе, строго на кровати, под одеялом, с выключенным светом и никаких поцелуев ниже шеи. Прелюдии «перед», сам секс и милования «после» были одинаковыми каждый раз, удручая отсутствием многообразия. По ним можно было сверять часы, но они хотя бы были. Этого... хватало для любви. Или для того, что больше всего её напоминало? Стабильность, уверенность в завтрашнем дне, привязанность, возможно. От слова «привязан», ведь никто больше не помнил ведьму, кроме педантичного пастора. Потому она так легко согласилась официально связать себя с ним узами брака, но, как в кошмаре, получила костёр вместо свадьбы. С тех пор только кошмары ей и снились... До этого дня...
Эротический сон — это хорошо. Из-за непрекращающегося стресса после сожжения, Леона их вообще не видела, а это полгода. Эротический сон с тем, кто тебя сжёг, — это плохо, очень плохо, хотя начиналось хорошо. С Мэрилина Мэнсона, если быть точным.
Да, Леона до сих пор не знает, как певец выглядит на самом деле, но никто не запрещает представлять его эдаким двухметровым порочным эльфом с ангельским лицом. Непонятно, когда выдуманный любовник обернулся в Годрика, но Леона совсем не была против, скорее наоборот — реальный человек и во сне ощущался реальнее, даже если не походил на себя.
Годрик начинал так, как Тедди заканчивал: не лёгкие поцелуйчики в щечку, а жадный засос на шее; не осторожные поглаживания по плечам, а торопливое срывание с них одежды; не сахарный комплимент, а сдавленный полустон, говорящий больше любых слов. Обычно уравновешенный и рассудительный, во сне он превратился в чистого зверя, и от его прикосновений кровь вскипала, превращая ведьму в нимфоманку. Он подхватил её под колени и закинул на себя, как пушинку. Вставший колом член, прижатый к телу, так и манил бесстыдно потереться об него. Леона обхватила стоящего вампира руками и ногами, но не для приютского прощания, а чтобы скользить по его телу вверх и вниз, сильно прижимаясь пахом, как течная самка. Она прикусила Годрика за край уха и жарко прошептала:
— Если хочешь меня, то возьми прямо сейчас, — ответом ей был рык и звук расстегиваемой молнии.
Он заполнил её резко, одним нетерпеливым движением, поудобнее перехватил под бёдра и насадил на себя ещё раз, и ещё, не давая ей даже шанса перехватить инициативу. Когда она была на полпути к оргазму, Годрик уложил их на пол, завел её руки над головой и вошёл в Леону на всю длину, стал двигаться быстрее человека, выбивая стоны наслаждения. Они перешли в крики, стоило ему начать дразнить грудь языком и зубами. Мало! Надо ближе! Резче! Без пощады! Хотелось прижать его голову сильнее, но запястья он удерживал крепко, не вырвешься. Обезумевшая Леона укусила его за плечо, и тут он словно прочёл её мысли — освободил руки, взамен впиваясь пальцами в бёдра. До боли, до сладкой муки, удерживая так, словно распаленная ведьма может подумать о побеге.
— Да! Да-а!
Она прижала к себе голову вампира, но почувствовала под пальцами не короткие жёсткие волосы, а прилизанную причёску с благообразным чубчиком, прямиком из шестидесятых. Волосок к волоску...
— Тедди?
— Здравствуй, любимое сатанинское отродье, — от её груди поднял лицо не вампир, а пастор. Сердце похолодело. — Не бойся, я спасу тебя, — он вспыхнул языками синего пламени, как Годрик на крыше «Кармиллы», и крепче прижал к себе за бедра.
— Не убивай меня! Тедди, нет!
Мокрая как мышь Леона с испуганным воплем подорвалась с кровати. Сон развеялся, но кошмар не отпускал — до сих пор казалось, будто по телу бегают волны огня. Сердце успокоилось не сразу, а когда хоть немного перестало напоминать по скорости бит трэш-металла, ведьма вспомнила, в чьей комнате находится. Вампиру достаточно сунуть свой нос в спальню, чтобы учуять, какие непристойности здесь творились. Душ! Срочно! А потом фильтрация всего воздуха для уничтожения запаха секса! И ради всех богов, только бы Годрик не вздумал прийти до того, как она закончит!
Купание в холодной воде прочистило мозги и успокоило гормоны — самое то для тонкого колдовства. Ведьма, даже не до конца согревшись, растянула магию по всем доступным поверхностям, представляя ее в виде сетки с микроскопическими ячейками, потом мысленно стянула, увязывая в плотный комок. В руках оказался шарик из пыли, выпавших волос и молекул всех запахов, тут же утопленный в канализации. Успела…
После душа Леона села на самый краешек огромной кровати и тупо смотрела на переворошенное постельное белье. На этом предмете мебели за последние сутки происходило столько всего непотребного, что лохмы дыбом встают. Вспомнить хотя бы, как она сидела в позе наездницы на вампире-притворщике, пытаясь запустить сердце… И как он ее потом прижал к кровати, заведя руки над головой… Прямо как во сне… Или это появилось в сновидении из-за эпизода в реальности?.. И действительно ли Годрик превращается в зверя во время секса?..
— Черт! — ведьма яростно сдернула с кровати покрывало. На пол упали книги О. Генри. — Бля… Он здесь был.
Нахрен кровать, лучше спать на коврике — отдых на жестком полу не даст ей опять увидеть мокрый сон. Теперь осталось только вырубиться раньше, чем Годрик вернется для дневного отдыха. Леона, наверное, может посоревноваться с ниндзя, но шпионкой никогда не была, и наверняка расколется при самом простом допросе. А после ледяного душа дрыхнуть-то и не хочется…
— О Нидра Деви, милостивая богиня сна из индийского пантеона, выруби меня, пожалуйста! — взмолилась Леона, стоя на одном колене перед подушкой и расстеленном на ковре покрывале. — Обещаю найти человека, коего благословлю твоей силой, чем укреплю его веру в тебя.
Видимо, Нидре Деви были очень нужны новые верующие, раз ведьму сразу начало клонить в сон. Она успела только завернуться в покрывало, как приглушенный свет ночника померк для нее окончательно.
Солнце поднялось над горизонтом два часа назад — Леона всегда чувствовала его положение, даже если не видела неба. Годрик уже впал в оцепенение, к счастью, поэтому неловкое пожелание доброго утра откладывалось, и было время нормально оглядеться.
Спальня у вампира шикарная, тут ничего не скажешь, но при этом без броской роскоши, даже скорее аскетичная, как и всё остальное в особняке. Комната размером чуть ли не с половину ее оклахомского фермерского домика, стены покрашены в спокойный оттенок зелени, кое-где украшены панелями из нарочито грубого камня, но смотрится красиво, да и освещение продумано — везде легкий полумрак. Справа дверь с навороченным замком прямиком из будущего, слева вход в ванную, полностью отделанную мрамором, позади здоровенный встроенный шкаф. Кровать настолько огромная, что на ней сможет уместиться половина футбольной команды, если не будет толкаться локтями. Странно, Годрик вроде как обычно спит один, а прикроватных столиков два, и на одном из них аккуратно сложен боевой наряд египетской жрицы, систр-анкх и ее торба. Телефона нигде не нашлось. Наверное, выронила по дороге, а жаль — Леоне очень понравилось переключать песни, не меняя при этом кассету. Это Годрик сделал ее такой зависимой от штучек будущего, а сам спит беззаботно, как будто ни при чем. Леона осторожно села на край кровати, без опаски рассматривая полностью одетого вампира, отдыхающего со сложенными на животе руками.
— На все пуговички застегнулся… Но что это вообще за поза мертвеца в гробу?.. — пробормотала ведьма и потом вспомнила одну ма-а-аленькую деталь. — Ах, ну да. Мертвец.
Если бы его не обратили, он мог бы еще вырасти. Ненамного, конечно, ведь тело даже сквозь одежду выглядит вполне возмужавшим, уже без подростковой угловатости, но еще без взрослой суровости. Ноги и руки умеренно мускулисты, без бугров бодибилдеров, предплечья начали по-мужски покрываться темными волосками, но так и застряли где-то посередине, однако ладони однозначно принадлежат бывалому воину — широкие, хваткие, оплетенные венами, с выступающими костяшками. Живот подтянут, торс не цыплячий, а вполне себе развитый, шея крепкая. Лицо другое дело — юное, гладкое, морщинами можно назвать только углубленные носогубные складки, какие появляются у людей от долгой ярости или печали, губы по-детски припухлые, но четко очерчены, веки не просвечивают сеткой сосудов, брови на вид густые и мягкие, как соболий мех, и красиво истончаются к вискам, как крыло чайки, а не торчат на лице изогнутыми мохнатыми гусеницами. Словом, привлекательный парень на пороге возмужания, пока не откроет глаза. Взгляд сразу выдает, что он старше, чем кажется, а уж когда Годрик рассержен или едет крышей от передоза магии, только идиот назовет его мальчишкой — ребенку такие эмоции достоверно не сыграть, даже если очень захочет.
По мнению ведьмы, перевидавшей за свою жизнь много всякого-разного, Годрик общим впечатлением очень сильно напоминает мелкое божество, и в этом нет ничего необычного, ведь он старше некоторых из них. И речь не про Иисуса из Назарета, ведь даже у Леоны не повернется язык назвать Его мелким богом. Годрик скорее походит на Будду или Франциска Ассизского. Аскетизм, сострадание, покаяние, а оттуда и чрезмерное чувство скорби, доведшее до попытки самоубийства, хотя Франциска уравновешивает жизнерадостность натуры — он при каждой случайной встрече угощает Леону сливами, обещает помолиться за нее перед Господом, раз сама она отказывается это делать, неизменно говорит о своем восхищении божьими созданиями, и всегда улыбается.
— Вот зачем я тебе нужна — скорбь уравновешивать, хотя… ты сам об этом сказал, — Леона осторожно коснулась волос вампира. Жесткие, короткие, чуть торчат в стороны и явно высохли сами по себе, а не уложены феном. Аскет он и есть аскет. — У тебя начинается веселая жизнь, Годрик из Арморики.
И тут ей вспомнилось, что «веселая жизнь», это не всегда про веселье. По пути в Денисон Леона умудрилась не только прогреметь на все штаты, но и залететь в список для коллекции какого-то вампирского короля, да и «аноним» явно не просто так вышел на прогулку в полном спецназовском облачении. А Годрик больше не шериф, воспользоваться своим положением не сможет, и Леона не безгрешная мадам, если из-за нее Даллас уже сорок лет стоит на заполненных нефтью, газом и магией карстовых пустотах, как на пороховой бочке. Если об этом узнают, проблем точно не оберешься… Однако можно попробовать убрать косяк, пока он не стал достоянием общественности, пусть даже только вампирской. Тихая разведка будет очень кстати, чтобы хотя бы оценить масштаб, но есть затык — при себе у ведьмы остался только заметный и очень открытый наряд жрицы.
Леона опустилась на одно колено и подняла ко лбу сложенные ладони, собираясь просить открыть ей портал до дома.
— О Герме… — но вовремя осеклась: — Блядь…
Дионис проговорился Годрику, что Гермес действовал с ним в одной связке, когда они хотели подстроить смерть вампира, ведь именно олимпийский бог путешествия отправил их к взорванному особняку, практически за полгорода от отеля «Кармилла». Не будь Годрик по горло напоен донорской кровью, и не обладай он уникальной выдержкой, беды было бы не избежать. Хорошо, что Гермес не единственный бог странников.
— О Хонсу и Эк-Чуах, властители дорог, проложите мне путь к моей обители, — но воронка портала не открылась.
Нет, боги не бросили ее, просто были слабы — Гермес по праву сильного нахально забирал себе всю пожертвованную магию, оставляя египтянину и майанцу сущие крохи. Так сказал ей Хонсу, ведь Эк-Чуах даже говорить не мог от истощения. Покровитель дорог Та-Кемет сам до недавнего времени был безмолвным, но короткая молитва ведьмы, когда она брала силу солнца от лунного света, позволила египтянину подпитаться в обход жадного Гермеса.
— Вот скотина эллинская… — Леона представила, как добрая часть энергии собирается вокруг нее, а потом ручейками утекает к божествам, оставляя ее почти ни с чем. — О Хонсу, Небесный Странник, путешествующий на лунном серпе по ночному небу, и Эк-Чуах, Покровитель бродячих торговцев, Владетель Посоха и Поклажи, молю вас — возьмите от меня магию. Я сама найду решение проблемы, а вы просто поправляйтесь и набирайтесь сил, потому что отныне я буду обращаться только к вам.
«Благодарим, сенет-нефер… Жди… До новолуния…»
Это на каком же скудном пайке их держал Гермес, если им требуется целых полмесяца, чтобы прийти в порядок… Леоне теперь предстоит почти две недели ходить только своими ножками, если, конечно, ей опять не подкинут работенку — доставка к точке выполнения задания лежит на богах, если до места невозможно добраться в срок обычным способом. Напоминает уборщика, которого на работу возят на лимузине, а в магазин на другой конец города он ковыляет пешком, как ведьма сейчас. Вернее, даже хуже, потому что дойти до Оклахомы ей не светит, тем более в халате или наряде жрицы. Леона мысленно попросила у Годрика прощения, открывая его шкаф с одеждой.
Половина штанов не налезли выше задницы, у доброй четверти просто не застегивалась молния, почти все остальные брюки были рассчитаны на поджарую мужскую фигуру и сидели так плотно, что маячила угроза заиметь прореху на самом видном месте и посветить писькой, если неосторожно присесть. Благо нашлись достаточно широкие штаны, сшитые из грубой светлой ткани, еще и на завязочках, так что искать ремень не понадобилось. С рубашками такой проблемы не случилось — выбирай любую, всё равно каждая будет висеть на ней мешком, так что Леона выбрала самую простецкую, без воротника и подходящую к штанам, подкатала рукава, повесила через плечо торбу с анкхом-систром и замерла над спящим вампиром. Возвращение после смерти от солнца сделало ее сильнее человека, но не настолько, чтобы тягать мужиков, как пушинку. Она расстелила у кровати одеяло, соорудила трамплин из подушек и осторожно стянула Годрика вниз.
— Эх, прости, побратим, но мне надо выйти, — Леона поволокла одеяло к двери с биометрическим замком. — В конце концов, злодей отрезал бы тебе палец, а я почти что на санках катаю. На ведьминской тяге, хех.
Перед выходом она подложила под его голову подушку, заботливо укрыла покрывалом и уже склонилась для поцелуя на прощание, но перед глазами встали все те развратные вещи, что они вытворяли во сне. Пожалуй, в другой раз…
Новое солнце Леона встретила в скрытом саду, чтобы не пугать прохожих сияющим ветром. Желудок тут же скорбно завыл — перед своим последним рассветом Леона не успела поужинать, и теперь каждый раз испытывает зверский голод. Ведьма уже надеялась поживиться на кухне, чем Бог пошлет, но в холодильнике Годрика была только упаковка «Настоящей крови» и пару пакетов из донорского пункта, а в баре стояла вскрытая бутылка коньяка, с помощью которой они с Изабель побратались. Это в очередной раз доказывало — Бог ее не любит. Тоска-а-а… Чтобы хоть немного ее скрасить, Леона прихватила с собой початую бутыль и перемахнула через трехметровый каменный забор на заднем дворе — меньше свидетелей ее ухода, меньше проблем, ведь ключа у нее нет, да и отмычки лежат где-то на дне Рэд-Ривер.
Тот обувной магазинчик был ограблен снова, ведь в жизни должно быть постоянство, но на этот раз Леона украла самые дешевые шлепки, чтобы даже противная продавщица не разорилась на недостаче. Именно поэтому она чуть позже стащила с прилавков для туристов только карту Далласа, маркер и всего один хот-дог, а не устроила масштабный грабеж кассы.
Леона скользнула в подворотню и подстелила выброшенную кем-то газету под колено, чтобы не запачкать взятые взаймы штаны.
— Ну, сегодня у нас будут викинги… — ведьма склонила голову. — О Бури, перворожденный из асов, явившийся в мир из инеистой глыбы, и Ёрд, жена-йотун, богиня невозделанных диких земель, взываю к вам в своей мольбе. Позвольте мне видеть недра подземные, чтобы исправить свою ошибку.
От ледяного ветра и первобытного холода громко застучали зубы, но боги всегда разговаривали разумом, так что Леона никак не могла пропустить их речи:
«Трижды моргни разными глазами, дабы прозреть. Срок ворожбы — до заката».
— Благодарю вас от всего сердца, Бури и Ёрд, за вашу доброту.
«Отплатишь позже во славу Асгарда».
— А как именно? — Леона повертела головой, растирая озябшие плечи. — Ёрд? Бури? Где вы?
Боги уходят по-английски, даже скандинавские. Леона только хмыкнула и решила проверить одолженное колдовство, попеременно моргая глазами, как автомобиль с закоротившими фарами.
— Ох ты ж Хеймдалль мой батюшка! Гы-гы-гы! Да я Супермен! — ведьма быстро отбила чечетку.
Еще бы! Она видела землю насквозь не хуже рентгена. Да даже лучше! Фокусируя зрение, она могла рассмотреть все провода и трубы, все разломы, пустоты и жилы, все подземные ручьи, все камушки, даже скелет динозавра на глубине в три сотни ярдов, только очень слабо и глаза от напряжения заболели. Если боги расщедрятся и позволят ей еще раз воспользоваться таким колдовством, то все клады ее! И ничего воровать не придется! Довольная Леона в припрыжку вышла из подворотни и была почти оглушена диким визгом:
— А-А-А! Не забирай наши души! — стайка малолетних девиц притопила вдаль по улице. — Дьявол! Дьявол среди нас!
Ответ пришел вместе с отражением в витрине — глаза ведьмы были полностью черные, как у демона из ужастика. Вот и гейс проявился… На тебе, жрица, способность чудесную, но за это будешь ты пугать всех, кто посмотрит на твою рожу. Леона только вздохнула и зарысила прочь, высматривая очень сильно прищуренными глазами какой-нибудь ларек с солнечными очками или хотя бы с бейсболками, и очень скоро ей попалось и то, и другое — какой-то индус торговал с открытого лотка грошовыми шляпами и китайскими очками по пять центов пучок. Видят боги, она не хотела больше воровать в этот день (грядущий проезд на халяву не в счет), но не судьба, ой не судьба…
Видок у нее стал полный отпад — просторные рубашка с штанами из неотбелённого полотна, простецкая торба через плечо, на ногах веселенькие шлепки, широкополая соломенная панама и очки а-ля «Терминатор», за которыми скрываются демонические черные глаза. Короче, сбежавший с обряда крещения одержимый реднек.
В Далласе, как и в любом городе, бывает время, когда пробок нет — все уже приехали на работу и еще не стремятся обратно. Отличная пора, чтобы прокатиться зайцем! Леона успела объехать почти весь город и исчеркать карту пометками, когда ее живот решительно возмутился царившей в нем пустоте, причем так громко, что никакое полумагическое прикидывание ветошью не смогло спасти ее от внимания сотрудника транспортной компании, а если проще — контролера.
— Мисс, предъявите билет, — он загородил собой открытую дверь автобуса, через которую выходили порядочные пассажиры.
— Конечно, одну секунду, — Леона засунула руку в торбу, нащупала там систр, не вынимая инструмента наколдовала сильный хлопок у кабины водителя и визгливо ахнула. — Это взорвался мотор?!
В наступившей суматохе она выскользнула через открытое по причине жары окно и спряталась между мусоркой и стеной, согнувшись в три погибели. Была надежда, что контролер с водителем поворчат, да отправятся дальше, чтобы не отставать от графика, но вместо этого автобус не двигался с места, а паника только нарастала. И свободно не выйдешь — в своей белой одежде она выделяется не хуже вороны-альбиноса. Леона успела проклясть всё на свете, когда на нее упала чья-то тень.
— Кхе-кхе, — вежливо покашляли над ухом. Над ведьмой стоял бомж средних лет в живописном засаленном плаще-пыльнике и шикарной ковбойской шляпе. — Что здесь делаешь, подруга? Ты, часом, не из Братства Солнца? Взрыв в автобусе твоих рук дело? А то они любят подрывать что попало, насколько я слышал.
— Эти фанатики?! Да я терпеть их не могу! — шепотом прошипела Леона, но потом заметила пронзительный взгляд бездомного и повинилась: — Но да, кипиш из-за меня… Это был только звук, никто не пострадал. Я хотела просто отвлечь внимание…
— И зачем?
— Я без билета, а меня спалил контролер, — пустой живот еще раз пронзительно взвыл. — И денег нет.
— Что, вообще?
— Ни цента, — ведьма вытащила из сумки початый коньяк. — Есть только жидкая валюта.
— Хм, славное пойло… — бездомный потер небритый подбородок, махнулся шляпами и стянул пыльник с плеч. — Накинь-ка, а то как бельмо на глазу… Меня зовут Илай, а тебя как, подруга?
И как такой сомелье оказался на улице? За три четверти бутылки коньяка Илай увел ее с открытого места в подворотню к своим двум друзьям, Дэйву и Сэму. Быстрое знакомство прошло хорошо и без проблем — люди улицы умеют сочувствовать тем, кто на них похож, а нищая Леона в одежде с чужого плеча, с пустым желудком бегающая от контролеров, им очень близка. Тем более, они в какой-то степени музыканты — не просто просят подаяние, а собрали свой бомж-бенд и играют на пластиковых ведрах, стеклянных бутылках и жестянках. Правда, чаще всего им дают денег только чтобы они убрались подальше и не шумели над ухом, но они люди не гордые. Выживание важнее.
Илай выделил голодающей ведьме стаканчик заварной лапши и поведал, почему все устроили такой переполох в автобусе. Оказывается, одиннадцатого сентября две тысячи первого исламские фанатики обрушили два небоскреба в Нью-Йорке, навсегда поселив в людях страх перед террористами. Братство Солнца тоже устроило свой взрыв со смертником, но если они надеялись, что после этого их, как святых мучеников, оближут со всех сторон, то крупно ошиблись — христиане или мусульмане, а террористов никто не любит. В довесок к этому ходили слухи, что ненавистники вампиров не гнушаются избиения и похищения людей, которые вампирам сочувствуют, а это уже ни в какие рамки. Благополучные обыватели еще цепляются за сладкую ложь проповедников, но те, кто научен нелегкой жизнью, чуют горькую правду.
— Меня как-то отмудохала парочка «братьев», — Дэйв презрительно сплюнул коричневую от жевательного табака слюну через дырку в зубах. — Подвалили все такие благообразные, в белых футболочках с белыми носочками, спросили, как я отношусь к кровососам. Ну я и вывалил им, что упырь для меня не тот, кто кровь пьет, а кто ведет себя как дерьмо и мальчиков-хористов в исповедальне щупает. Они и взбесились, что их сравнили сразу с католиками и с вампирами. Два зуба мне выбили, суки… А вампиры что? Просто скажи, что у тебя гепатит, они сразу отойдут. Им на нас плевать, по большей части.
— Верно говоришь, Дэйв. Они просто проходят мимо, — Сэм отвлеченно настукивал по пустым бутылкам сложный ритм. — Правда, был среди них один хороший упыренок, вежливый такой и базарит по-старому, как мой дедуля. С полгода назад заметил, как я на остановке от лихорадки загибаюсь, так оплатил поход к лепиле в больницу, да еще и накормил от пуза. Я думал, укусить меня хочет, раз анализы на гепатит и ВИЧ взяли, а вот хрен — просто поговорить хотел.
— И о чем? — Леона всосала в себя остатки лапши и с благодарным кивком взяла запущенный по кругу коньяк.
— О разном. О жизни, о мечтах, о вере и прощении, о том, как это быть человеком, и какова жизнь на улице. Спрашивал, не беспределит ли кто из их клыкастой шайки, и обещал помочь, если мне чего надо, но я отказался — меня еще за решеткой научили, что бесплатный сыр только в мышеловке. А упыренок и настаивать не стал, — Сэм оторвался от пустых бутылок, забирая у ведьмы початую тару. — Партак у него на груди знатный был.
— Не такой, случаем? — Леона в несколько штрихов нарисовала на обратной стороне карты самую заметную татуировку Годрика. Сэм был очень занят употреблением дорогой французской самогонки, потому просто кивнул. — Я его знаю. Он очень хороший человек, получше многих святош.
— Человек? — Илай недоверчиво прищурился.
— А что такого? Все мы люди, — пожала плечами Леона, плотнее надвигая на переносицу солнечные очки, чтобы новые знакомые не увидели ее инфернальные глаза, и тут заметила, что у трех бомжей слишком шикарные ковбойские шляпы. — Откуда такие понтовые вещички? Ограбили гардероб съезда скотоводов?
— Да не, это халява.
Как видно, какая-то мадам поссорилась со своим бойфрендом и выкинула все его ковбойские вещи в овраг. Правда, перед этим зачем-то упаковала их в коробки, но так даже лучше — их удобнее было растаскивать. Бомж-бенд Илая прибыл к дележке уже под конец и смог ухватить только самую маленькую коробку с тройкой шляп, парой джинс и банджо, на котором, к сожалению, никто из «барабанщиков на чем попало» не умеет играть. При упоминании музыкального инструмента Леона навострила уши, ведь это отличный повод проверить колдовство, ради получения которого она танцевала голышом. Конечно же, она попросила дать ей помучить банджо, и испытала мандраж, когда от прикосновения к грифу голову заполнило понимание о нюансах игры, а пальцы сами легли на струны в нужном порядке — инструментом владел мастер, и это слепок его таланта на время перешел с предмета к ведьме. А еще знание, что неизвестный ковбой очень любил это банджо — Леона всегда чувствовала подобное.
— Славься Айхи, божество Та-Кемет, — она тихо вознесла молитву и на пробу взяла несколько аккордов. — Круто! А давайте бахнем старого доброго рока!
— «Higway to Hell» знаешь? — Илай достал из глубокого кармана пыльника барабанные палочки. — Это AC/DC. Слышала про них?
— За кого ты меня принимаешь? — спросила Леона и хотела брутально приспустить очки на кончик носа, но вовремя очухалась. — Кхем… Конечно, знаю.
И они бахнули старого доброго рока. На банджо, пластиковых ведрах и бутылках с жестянками из-под собачьей еды, причем так удачно, что привлекли в подворотню пару патрульных. Те оценили исполнение бомж-бенда на пять. Нет, не на пять суток ареста, а на пять долларов с носа. С носа слушателей. То есть в общем на десять баксов, заработанных совершенно случайно.
После ухода «слушателей в форме» грубоватый Сэм пошуршал бумажками у уха и сказал, что это первые ноты больших денег, а Илай с Дэйвом его поддержали и предложили Леоне разбавить их мужской бомж-бенд своим женским обществом хотя бы на один день.
— Да не могу, — ведьма с сожалением протянула банджо. — Мне еще надо в несколько мест попасть, причем до темноты и без таких приключений, как недавно.
— Так солнце еще высоко, — Илай щелчком отправил шляпу на затылок и подмигнул товарищам по несчастью. — Наши «барабаны» уместятся в одно ведро, а на автобус мы уже заработали — не придется бегать от копов. Будем твоими рыцарями, и отобьем, если кто вздумает тронуть. Можно устроить тур с короткими представлениями — все равно нас никто не терпит дольше четверти часа.
— Хм… — Леона задумчиво погладила банджо по грифу. Уйти или еще немного поиграть на инструменте, обласканным мастерством и любовью предыдущего хозяина?.. — Согласна!
Что бы там Годрик не говорил о жрицах, а Леона никогда не забывала свое истинное положение и прошлое в статусе «белого мусора», потому ей удалось так легко найти общий язык с бомж-бендом. Нет, они не были прям рыцарями, и попытались подкатить яйца пару раз, но выставленный под нос кулак и последующий легкий удар под дых заставил их уважать ее решение оставаться без мужских ласк. Короче, консенсус был достигнут, маршрут проложен, а репертуар утвержден.
Они переезжали с одного района в другой по пути, ведомому только Леоне. «Старый добрый рок» неизменно находил отклик в сердцах публики, в шляпу летели монеты и банкноты, а после того, как ведьма завязала низ рубашки в узел, открывая подтянутый загорелый живот, деньги за музыку потекли рекой. Конечно же, Илай, Дэйв и Сэм заметили, что новый участник их группы слишком часто что-то отмечает на карте Далласа, но лишних вопросов не задавали — назойливое любопытство на улице не в чести. Именно поэтому они всего один раз подняли вопрос, почему Леона вечно ходит в черных очках, и удовлетворились простым ответом: «Глаза болят». В этом не было ни капли лжи — использование «рентгена» на большую глубину давалось нелегко, но оно того стоило, хотя и заставило как следует выматериться под нос.
Тогда, сорок лет назад, Леона на эмоциях стянула в одну карстовую пещеру под церковью огромные массы нефти с газом, приправила магией и за малым не подорвала себя вместе с фанатиками, но вовремя остановилась. Предательство любовника так подкосило ее, что она решила умереть в одиночку, и если бы не боги, осталась бы от Леоны только горстка пепла. Ее забрали из Далласа на сорок лет, и за эти годы горючее растеклось по трещинам за пределы церкви, заполнив очень гремучей смесью соседние пещеры на много миль вокруг, и все они слишком близко от поверхности. Если сложить, выходит, что Леона прямо сейчас потенциальный убийца многих тысяч людей. Годрик наверняка придет в ужас.
Такие дурные новости положено хотя бы заедать вкусной едой, но вагончик «У Фарида» бесследно исчез, даже соседи ничего не знали, а ведь Леона специально потянула сюда бомж-бенд, обещая угостить самой вкусной шаурмой в городе. Можно сказать, это стало для нее последней каплей — Леона сползла по грязной стене и как могла душила в себе рыдания, но слезы сами потекли. Илай тут же дал знак Сэму и Дэйву прогуляться и присел рядом.
— Эй, подруга, ты чего разнылась? Из-за овощей и куска мяса в тесте?
— Да я… просто… понимаешь… а тут… а он… Годрик же вообще… — ведьма сорвала надоевшие темные очки и упала лицом в ладони, позволив себе разрыдаться в голос. — Я кусок дерьма! Наворотила делов, и не знаю, как исправить… А если ничего не получится?.. А если… А если…
— Кто-то уже умер? — Илай дождался, пока Леона покачает головой, и похлопал ее по панаме. — Значит, не всё потеряно. Потихоньку, полегоньку, по кирпичику разгребешься.
— И это говорит мне бездомный безработный чувак, у которого своих нерешенных проблем выше крыши… — через несколько всхлипов она немного успокоилась. — Прости…
— Откуда ты знаешь, что у меня полно проблем? Может, я живу так, как мне хочется? — он задрал голову к небу. — Рез рамок, без границ. Как вольная птица…
Илай сложил мечтательное выражение лица и даже пару раз взмахнул руками, словно крыльями, так и продолжая романтично пялиться на далекие облака. Тут уже Леона не выдержала и прыснула. Очки снова были на переносице, а ее ладонь сунута под нос бомжу-поэту:
— Отдавай тогда всю выручку — вольным птицам деньги не нужны.
— Хрен тебе. Птахам божиим тоже надо что-то клевать, — Илай встал и протянул Леоне руку, помогая подняться с асфальта. — Ничего не знаю насчет шаурмы, но на Элм-стрит готовят лучшую в городе пиццу. А еще там можно дать последний концерт и сорвать куш — центр города, всё-таки.
На месте бомж-бенд не стал напрягать своим присутствием посетителей пиццерии, потому взяли несколько коробок навынос и ушли в небольшой сквер, вкушать трапезу на травке. Пицца и правда была замечательная, но не настолько, как ожидалось от шаурмы — один запах из ларька Фарида буквально вопил, что повар готовит с большой любовью к своему делу, а потомственный пиццмейкер больше продолжал семейное дело. Леона съела три куска и уже хотела позариться на четвертый, когда ушей достиг очень знакомый ритм, вскрики и хлопки в ладоши.
— Чего это там? — она принялась озираться.
— Молодежь перед туристами танцульки навылет устраивает, — пробурчал Дэйв с набитым ртом. — Хип-хоперы сраные…
— Данс-баттл? — Леона выпрямилась как сжатая пружина. — Как интересно…
— Мы все равно лучше, — Сэм вытер губы салфеткой. — Покажем этим соплякам?
Это была битва века, которую прохожие тут же окрестили «Реднеки против мажоров». Бомж-бенд с кантри-роком, одетый как попало, но увенчанный ковбойскими шляпами (и Леона в парусиновом исподнем и соломенной широкополой панаме), привлекал столько же внимания, сколько развязные танцоры в ярких безразмерных штанах и футболках. Банджо соревновалось с бумбоксом, деньги одинаково сыпались и в шляпу, и в бейсболку с широким козырьком, и никто не мог одержать победу. Неудивительно, что очень скоро к шайке «реднеков» пришел парламентер «мажоров» и предложил оборванцам убраться нафиг с глаз. Леона едва ли не потирала руки, когда предложила устроить решающую битву: они должны поменяться ролями, и тот, кто хуже влезет в шкуру противника, лишится всех собранных денег.
— Идет. Давай сюда банджо, — парнишка, на вид чуть младше Годрика, расплылся в коварной улыбке. — Кстати, в школе искусств я три года ходил в кантри-группу, пока не перешел в класс уличных танцев, а ты сколько играешь?
— Первый день, — Леона протянула инструмент.
Он сыграл хорошо, тут никто не спорит, но не лучше Леоны, ведь она силой Айхи перенимала от струн с грифом мастерство прежнего хозяина банджо, который играл явно больше, чем три года. Жульничество, да, но что поделать? Ведьма повторила усмешку оппонента, когда настала ее очередь меняться ролями. Ох, идиота кусок…
Танцы были ее жизнью, начиная с самого раннего возраста, заканчивая в Серенгети, и продолжая во всех веках и землях, куда ее посылали боги. Только вот те приемы и трюки, что ей нравились, были слишком непонятны для другого времени, а если и понятны, то никогда не исполнялись женщинами. Танцовщицы изображали негу, томление и соблазн, но никогда ярость или упоение битвой. В этом смысле современность была лучше — тогда придумали уличный стиль, полный акробатики, чистых эмоций, и никаких жалоб танцмейстера на слом постановки неучтенными движениями, ведь сама суть данс-баттла в импровизации. А импровизация у Леоны обычно такая, что футболка оказывается на ушах, потому она сразу сбросила шлепки с соломенной панамой и потуже завязала края рубашки на талии, иначе зрители увидят стриптиз. Темные очки вообще пришлось приклеить к переносице каплей магии, ведь ворожба Ёрд и Бури вместе с чернотой глаз развеется только на закате.
Ведьма изящно ступила на расстеленный на брусчатке линолеум, как на подмостки величайшей сцены. Первый же ее головокружительный пируэт был почти невозможен без магии. Нет, она не применяла ее напропалую, просто немного поддерживала себя в нижнем брейке, увеличивая амплитуду вращения, на пару мгновений укрепляла мышцы и кости для более высокого прыжка с сальто, чуть подкручивала для себя личную гравитацию, чтобы без проблем застывать в стойке, опираясь только на три пальца одной руки. Плевать на деньги и победу в глупом споре — сейчас можно без слов рассказать историю, про презираемый всеми «белый мусор», неожиданно ставший любимой игрушкой богов.
Плавные повороты головы по сторонам — настороженность приютской девчонки. Резкий отброс себя назад, как от сильной пощечины — первая драка. Выставленные вперед предплечья — первая защита. Размашистый выброс кулака — первая победа. Тоскливое объятие себя за плечи — первое предательство. Еще одно, и еще, пока не свернулась на земле, а потом воспрянула, выбрасывая себя вверх — то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Ницше был фашистским ублюдком, однако умел хлестко выражать суть. Хочешь жить — сражайся и поднимайся после каждого падения, пока не ляжет твой враг. Она изображала и плети, и непокорность, и страсть, когда поняла, что жизнь «одним днем» тоже неплоха — изогнулась и стала томно оглаживать себя руками по плечам, изображая несуществующего любовника. Могла бы изобразить и решение принять целибат, но тот мажорчик почему-то решил, что страсть обращена к нему — тоже вышел на танцпол. Растворившаяся в движениях Леона заметила его только когда тот оказался за спиной и нахально положил руки на ее бедра, чем до отвращения напомнил Франклина.
Рефлексы, отточенные множеством передряг, на этот раз сработали безупречно. Адреналин не успел разбежаться по венам, а она уже сместилась на полкорпуса в сторону, завела руку назад, схватила нахала за лохмы, ударом ноги подрубила ему колени и вместе с ним прокатилась по брусчатке. Миг, и ведьма уже сидит верхом на парнишке, занеся кулак.
— Эй-эй! Хорош! — мажор поднял руки, как сдавшийся в плен. — Чё за дела?
— Эм… Привычка, — Леона спрятала кулак за спину. — Замнём по-тихому?
— Мы на Элм-стрит, дура.
Центр города. Самая людная улица.
Трио бомж-бенда заливисто свистит и топает ногами, да и другие зрители не остаются равнодушными. И многие снимают на телефоны, как Дэйв под многочисленные аплодисменты ссыпает в ковбойскую шляпу деньги из кепки «мажоров»… Жопа номер один…
Хребтом и задницей Леона почувствовала, что наступил тот самый момент, когда пора делать ноги. Да и солнце уже начало клониться к закату, а буквально через пару домов среди небоскребов гордо стоит красное здание, полное спящих вампиров. Отель «Кармилла», если быть точным. Учитывая, насколько ее кровь привлекательна для ночного народа, задержка может стать большой проблемой. Жопа номер два…
За время странствий по городу взятая взаймы одежда порядком помялась и пропиталась потом с пылью, став по цвету ближе к серому, чем к белому. Теперь Леона очень хорошо вписывается в бомж-бенд, но будет дико выделяться в респектабельном районе, где живет Годрик, что тоже весьма хреново — так и хвост можно за собой притащить. Даже сейчас на нее пялятся прохожие и благодарят за представление, хотя их группа оборванцев устроила дележку заработанного на самой заброшенной скамейке, подальше от основной толпы. Жопа номер три…
— Илай, — ведьма окликнула бездомного, раскладывающего заработанные деньги по четырем равным кучкам. — Не знаешь, где тут можно постираться и приодеться по дешевке? И побыстрее, чтобы я успела до заката.
— Семьдесят восемь, семьдесят восемь… На соседней улице пункт «Армии спасения» с социальной прачечной… Семьдесят восемь… Стоп! — Илай оторвался от счета. — Уже собралась свинтить? А почему до темноты?
— Бабайки боюсь, — Леона развязала узел рубашки и попыталась разгладить заломы, но безуспешно. — Бабайки, которая пока не знает, что я ушла погулять, и которая будет волноваться, если я не вернусь до захода солнца.
— Хех, так бы сразу и сказала, что у тебя парень есть, а то сразу кулаками махать, — Дейв потер живот, куда ему прилетело за распускание рук. — Скажи же, Сэм? Тебе ведь сильнее досталось.
— Да не парень он мне! Друзья мы! Друзья! — не выдержала Леона, но потом вспомнила все неловкие моменты. — Если можно так назвать…
— М-м-м, ясно… — Илай вернулся к деньгам, но смотрел мимо них. — Мы уже губу раскатали, что ты от него насовсем свинтить решила… Так ты его донор? Надеюсь, добровольный.
— Что?.. — ведьму как пыльным мешком огрели. — Какой…
— Действительно, о чем это я… — главарь бомж-бенда бросил счет и повернулся к ошарашенной Леоне, как и двое его соучастников. — Только совсем конченный дебил станет насильно кусать девчонку, которая может разнести его на щепки, как ту кучу бревен на Рэд-Ривер.
Солнце еще не село, магия рентгеновского зрения не развеялась, но сейчас именно бездомные видели Леону насквозь, а не наоборот. У жителей улиц назойливое любопытство не в чести, это так, но беспечные идиоты среди них не задерживаются. Илай с первой минуты заподозрил, что их новая знакомая связана с вампирами, раз не терпит Братство Солнца. Потом ее осведомленность о татуировке «упыренка» и оговорка «все мы люди»… В ту же копилку упала бутылка дорогущего коньяка — Илай действительно когда-то был сомелье. К моменту, когда у пропавшего вагончика шаурмы Леона повинилась в неизвестном масштабном косяке, она была уже почти своей, поэтому ее не тюкнули по голове, а чуть позже невзначай заглянули в сумку, пока она с упоением играла на банджо хиты старого рока. Анкх-систр, растиражированный на полосах желтых газет, сразу выдал, что в бомж-бенд затесалась жрица Себека. Правда, без цацок и шикарного открытого костюмчика, на который и просто посмотреть приятно. У жителей улиц назойливое любопытство не в чести, но иногда распирает так, что не спросить невозможно:
— Слушай, подруга, а ты не с Египта родом? Там все ходят в сексуальных красных купальниках?
— Я из Оклахомы, — ответила Леона, сидящая в позе «рука-лицо». — Закат уже скоро. В какой стороне тут прачечная?
— Да мы тебе всё покажем, — Дэйв сгреб свою долю деньжат и выдал щербатую улыбку с дырками на месте зубов, выбитых Братством Солнца. — Мы сегодня заработали столько, что я тоже не прочь приодеться во что получше.
ПРИМЕЧАНИЯ:
"Даллас уже сорок лет стоит на заполненных нефтью, газом и магией карстовых пустотах" - насчет карстовых пустот не знаю, а вот Техас славится нефтяными месторождениями.
Хеймдалль упомянут как раз потому, что в мифах представлен весьма глазастым.
AC/DC, «Higway to Hell» - еще один пример бессмертной классики рока.