Леона открыла глаза ровно через час, как по будильнику. Годрик словно не заметил этого, а знай себе лежал рядом, обнимал и гладил по спине. Приятно, конечно, но такая невинная ласка начала пробуждать совсем не невинные желания, а у вампира нюх, как у ищейки — еще минута такой неги, и ведьма опять оконфузится.

— Эм, побратим… А гости скоро придут?

— Времени хватает, — ответил, не прекращая опасного дела. — Через полчаса.

— Через полчаса?! — ведьма вывернулась из его объятий, как скользкий угорь. — Да времени вообще нет! Я в душ!

Нянюшка Ягг говорила: «Если бы Создателем нам было предназначено ворочать с помощью ведьмовства всякие камни, он не стал бы изобретать лопату. Быть ведьмой — это прежде всего знать, когда стоит воспользоваться лопатой». Леона училась быть ведьмой по книгам Пратчетта, потому ее идеология совпадала с принципами Гиты Ягг — не колдовать там, где можно обойтись без колдовства. Однако, та же мудрая старушка считала, что жульничать — это нормально, практически даже честно. Словом, смотри по ситуации, а ситуация такая, что обычными методами за полчаса из чучела леди не сделать.

Леона испарила лишнюю воду с тела, как только вышла из душевой кабинки. Пар был принудительно отправлен в вентиляцию, распушённые волосы усмирены и уложены летающими шпильками в строгий узел, комплект нижнего белья и платье цвета слоновой кости проскользнули в приоткрытую дверь и сами собой разгладились на теле, чтобы не было и единой морщинки. Благо не пришлось тратить магию на бритье ног — перед своим последним рассветом Леона из любопытства заглянула в дешевый хаммам, где ее за пару баксов помыли, размяли, еще раз помыли и выдрали сахарной пастой все волосы на ногах, между ними и в подмышках. Было больно, но результат оказался на века, хе-хе. Последним этапом сборов последовала вполне успешная попытка накраситься, и Леона была готова.

— Я всё, — она осторожно выглянула из ванной. Годрик лежал на кровати с закрытыми глазами, заложив руки за голову. Пара расстёгнутых пуговиц на рубашке обнажили краешек татуировки. — Побратим, ты чего? Спишь?

— Наслаждаюсь флером колдовства. Я сейчас подумал кое-о-чем… — он приподнялся на локте, из-за чего стал выглядеть так порочно, что Леоне пришлось перевести все внимание на шкаф, куда она стала убирать лишнюю одежду. — Вампиры с первой секунды почувствуют магию, и некоторые, кто уже сталкивался с ней, могут принять тебя за простую ведьму. Такое непонимание принесет лишь проблемы и лишнее беспокойство. Не лучше ли будет сразу дать им понять, что ты жрица?

— Стоит сменить платье на боевой купальник от Себека? — девушка прямо поверх платья приложила к себе «лифчик» и багровую юбку-схенти, усеянные золотыми бляшками. — Слишком открыто, как мне кажется. С другой стороны, ты сам говорил, что вампиры проще относятся к наготе. Твой вердикт?

Замершие глаза Годрика из-за расширенных зрачков напоминали омуты. Леона хребтом почувствовала, что создания ночи относятся проще только к своей наготе, а вот если ты вкусно пахнешь, твое дело — швах. Даже с таким уравновешенным вампиром, как Годрик.

— Думаю… хватит… ожерелья с браслетами… красиво, узнаваемо, послужит защитой… — его кадык дернулся, как при глотке. — Систр не стоит брать. Могут принять за оружие, если вспомнят репортаж. А они вспомнят… Обязательно вспомнят…

— Годрик, позволишь вопрос? — ведьма осторожно положила одеяние жрицы обратно на полку, как тикающую бомбу. — Ты давно ел?

— Из-за возраста мне требуется мало крови, и не так часто, как прочим, — вампир не сдвинулся и на волос. — В последний раз я питался на твоей тризне.

— Это было… — Леона стала загибать пальцы. — Почти пять дней назад?!

Через десяток минут переодетый в белое Годрик сидел в кресле, нехотя потягивая кровь из вавилонского кубка, и всем своим обликом напоминал образец спокойствия, а Леона нервно вышагивала по гостиной и не знала, куда деть руки. Хотелось по привычке потеребить ремешок торбы, но сумка для грабежа совсем не вписывалась в общую картину благородной дамы. Акулы-консультанты не просто так ели свой хлеб — элегантное светлое платье сидело идеально, прикрывая ноги до щиколоток, а руки до локтей, туфли на высоком каблуке были настолько удобными, что впервые не хотелось сжечь подобную обувь. Широкие браслеты закрывали запястья, ожерелье-усех обнимало шею и тяжелым воротником лежало на плечах, но то был вес надежности, как у брони.

— Не думал, что встреча с несколькими из нас заставит тебя волноваться столь сильно, — вампир отставил кубок. Выпитая кровь вернула его губам краски, а щекам мягкий румянец. — Ведь я сам видел, как ты дерзила богам.

— И что?! Боги — дело привычное. Я знаю, как себя с ними вести, и когда можно взбрыкнуть, а ваши для меня загадка, — ведьма побарабанила ногтями по краешку усеха. — И сейчас сюда придет целая толпа непонятных страшных вампиров, которых больше не заморочит проклятие забвения.

— Самым страшным вампиром в это доме всегда буду только я, — Годрик оперся локтями о колени, словно собирался поведать что-то не очень приятное. — Однако мои гости будут наблюдать за тобой, а ты сейчас совсем не пахнешь, как моя любовница — на тебе вообще нет посторонних запахов. Моего в том числе. Они могут решить, что это их шанс забрать тебя себе.

— Эм… Тогда обнимашки? — она раскинула руки.

Высокие каблуки были очень коварны — Леона оказалась выше Годрика почти на два дюйма. Это стало особенно заметно, когда он обнял ее, но дело легко решилось сбрасыванием туфель. Правда, подобное «уравнение» вампира это почему-то не порадовало.

— Пожалуй, этого будет недостаточно.

— Могу чуть присесть, если тебя беспокоит мой рост.

— Дело не в росте, — он плотнее прижал к себе и облизал губы. — Прости за то, что я сейчас сделаю.

— А что ты собрался сде…

Леона даже закончить не успела, как Годрик переместился обратно в кресло, а ведьму посадил себе на колени. Его руки не были жадными, как у настоящего любовника или Годрика из сна, но это не значит, что они оставляли Леону спокойной, когда скользили под подолом, вверх от щиколотки до середины бедра, когда вынимали шпильки из волос и превращали строгий узел в растрепанную гриву. Ведьма могла бы возмутиться, оттолкнуть его, но от прикосновения прохладных влажных губ к скуле потеряла и дар речи, и желание взбрыкнуть. Это даже не было поцелуем, скорее скупой необходимостью оставить свой запах, однако же воспламеняло не хуже самых бесстыдных ласк. Годрик словно не замечал этого, продолжая водить губами от свободной полоски над ожерельем к виску, и каждый раз опасно задевал мочку. Если ему можно, то почему ей нельзя? Ведьма дернула его за воротник, обнажая шею, и провела по бледной коже языком.

— Что ты делаешь, чертовка? — задушено спросил Годрик.

— Тоже оставляю свой запах, — прошептала в его ухо Леона. — И когда это я перестала быть негодницей?

— Sunnognata, ты играешь с огнем. Если ты не прекратишь касаться шеи…

Леона так и не услышала, какой карой он хотел пригрозить, потому что в дверь очень не вовремя позвонили. Годрик моментально ссадил ее с колен в кресло и умчался, оставив взъерошенную и полувозбужденную девушку сидеть в одиночестве. Как видно, шея для вампиров определенно запретная зона, раз они сами любят ее прокусывать, но надвигается проблема похуже — важные гости на пороге, а ведьма напоминает… ну да, любовницу и от нее наверняка слегка несет похотью. А гости, опять же, на пороге. А она как пьяное чучелко.

Леона кое как пригладила пальцами торчащие вихры, впрыгнула в туфли и за два вздоха приняла абсолютно спокойный вид. Прислуживание на божественных пирах научило ее манере держаться с достоинством королевы, какая бы буря не творилась в душе, но не сказать, что ей это нравится.

Первый гость был настолько типичным техасцем, что Леона удивилась, как это такой скотовод пришел без лассо и не в кожаных чапсах, в остальном у него был полный набор: синие джинсы, ремень с огромной бляхой, рубашка-ковбойка, шейный платок, шляпа и южная галантность, требующая эту самую шляпу убирать с головы, когда знакомишься с дамой.

— Морган Хейз, — он прислонил снятый стетсон к груди и протянул ладонь. — К вашим услугам, мисс?..

— Леона Лаудвойс, — ведьма осторожно подала руку. — Приятно познакомиться, мистер Хейз.

Ковбой-вампир склонился над костяшками, но по-южному целовать руку не стал, а остановился, раздувая ноздри, и смотрел как хищник — исподлобья и с долей насмешки над добычей.

— Какое чудесное ожерелье! И как плотно закрывает шею… Не подобраться даже самым ловким, — он приподнял губу, словно собираясь выпустить клыки. Блядь. — Прелестно… Это Годрик подарил? Понимаю его опасения, ведь ваш аромат прекрасен.

— Это дар Себека, Морган, — хозяин дома веско положил руку на плечо второго вампира, отчего тот замер, скосив глаза. — Как раз на тот случай, если кто-нибудь решит проверить свою ловкость. Или мое терпение. Отпусти руку моей женщины, если не хочешь, чтобы я оторвал твою.

— Что ты… Я просто был удивлен и не мог поверить своим глазам, — ковбой отступил на шаг и еще раз внимательно посмотрел на Леону, при этом его взгляд стал более цепким. — Так вы и правда та жрица Себека?

— Не только. Я служу многим богам, — девушка изобразила обезличенную улыбку. — Кроме Бога-Создателя — у него и так полно жрецов в каждом городе.

— Хех, значит ли это, что вы прятали свой великолепный запах не в убежищах Братства Солнца, и они не придут сюда за своим сокровищем?

— Морган, — Годрик нахмурился. — Я же предупреждал.

— Нет-нет, я отвечу на этот вопрос, чтобы закрыть его навсегда, — Леона соединила ладони, мысленно помещая всю свою ярость между ними. — Однажды я побывала в убежище Братства. В подвале, если быть точной, и если выкормыши Тедди Ньюлина заявятся за мной или за теми, кто мне дорог, я поступлю с ними по старым законам. Кровь за кровь, — пусть на ее губах была наклеена улыбка, но зубы скрипнули. Еще и магия вот-вот выйдет из-под контроля, раз волосы уже начали потрескивать. — Такой ответ вас удовлетворит, или мне подробно расписать, что бы я хотела с ними сделать? Если на этом всё, мистер Хейз, какой сорт «Настоящей крови» я могу вам предложить?

— Третья положительная, мэм.

Леона — и шавка из Братства Солнца?! В ней сейчас было столько гнева, что пришлось призвать всё самообладание и заковать магию под кожей, иначе последовал бы взрыв. Пока бутылка искусственной крови грелась в микроволновке, Леона мысленно взмолилась к Хонсу и Эк-Чуаху, прося взять у нее почти всю магию. Когда последние ручейки энергии ушли к ослабевшим богам путешествий, ведьма облегченно вздохнула и опять нацепила на лицо вежливую улыбку — она не позволит побратиму испытывать стыд за ее поведение. А вот и он, легок на помине.

— Я не узнаю тебя, Леона. Где та негодница, что кинула в меня рыбой и пыталась насмерть забить подушкой? — галл забрал у нее подогретую бутылку «Настоящей крови». — Ты ведешь себя странно.

— Я веду себя достойно.

— Зря. Просто будь собой.

— Твоим гостям это не понравится.

— Главное, что это понравится мне, — Годрик подошел вплотную. Сразу стало видно, что каблуки делают Леону выше на два дюйма. — Я очень стар, никто и слова не скажет, если рядом со мной будет такой интересный человек, отличающийся от скучной толпы. Вампиры живут долго — они как никто ценят индивидуальность в людях, даже если относятся к ним только как к пище. Нас просто очень сложно удивить.

— Жонглировать живыми белками не буду, — ведьма сложила руки на груди. — Просто дай мне бокальчик вина и время, чтобы привыкнуть, а то я пока себя чувствую, как на пьянке олимпийцев — кругом враги.

— Хорошо, — бокал и бутылка красного быстро, как по волшебству, оказались в руках вампира. — Скоро прибудут другие лейтенанты нового шерифа. Морган всегда приходит раньше прочих и любит смущать новых знакомых — с остальными будет проще, а Изабель ты уже знаешь.

— Новый вампирский шериф? — Леона приняла полный бокал. — Покажешь на него, чтобы я держалась подальше и помалкивала?

— Зачем? — Годрик едва заметно приподнял уголок губ, как обычно делал перед своими «шуточками». — Ты уже знакома с Изабель. Она и есть новый шериф девятой Зоны Техаса — я сам рекомендовал ее на свое место.

— Черт… Мой коп-радар сломался, несите другой.

Судя по хохоту из гостиной, у Моргана Хейза такой же острый слух, как и у всех остальных вампиров. И судя по приподнятому уголку губ, Годрик того и добивался.

— Ах ты змей…

— Мне уже нести живых белок для жонглирования? — нет, на нем теперь была не тень ухмылки, а что называется «лыба до ушей». Ему идет.

— Так!.. Где моя подушка? Сейчас будет второй раунд смертоубийства!

Годрик не дал ей сделать и шага из кухни. В смысле, шага своими ногами, потому что, как когда-то в «Мерлотте», обхватил стоящую девушку за бедра, словно кадку с комнатным деревом, и понес в гостиную. Там он опустил ее в кресло, на секунду исчез и вернулся уже с яркой диванной подушечкой, которую положил на колени ведьмы. От придания подушке дополнительных магических свойств Леону удержало только то, что всю накопленную энергию она уже пожертвовала ослабшим богам. Если все будет продолжаться в подобном духе, Хонсу и Эк-Чуах восстановятся гораздо быстрее, чем за две недели, но Леона и за это время успеет разрушить репутацию грозного вампира, ведь Морган Хейз с интересом наблюдал за разворачивающимся цирком.

— Ваше оружие у вас на коленях, о воинственная дева, — от веселья Годрик светился почище лампочки. — Начнем второй раунд?

— Она слишком миленькая и маленькая, и я таким крохотным калибром не воюю, — Леона спрятала «оружие» за спину. — Но если ты настаиваешь, могу благословить подушку именем Тора на увеличенный урон.

— Предпочитаю перемирие.

Перепалка прекратилась с еще одним хохотком Хейза. Ковбой захлопал в ладоши и спросил, где Годрик нашел такого забавного человека. Галл выглядел особенно гордым, когда помог Леоне подняться из кресла и прижал ее к себе, обнимая рукой за талию. Ну да, они типа любовники, не надо об этом забывать.

— Леону послали мне боги. Не знаю, чем я заслужил такую удачу, но я им благодарен, — вампир перехватил возмущенный взгляд ведьмы и поднял свой кубок с кровью. — На самом деле она искала идеального собутыльника, чтобы он с ней ел, пил и говорил по душам. И «был горячим».

Еще каким горячим, он же горел синим пламенем! Боги любят извращать слова, но говорить о печальных подробностях их встречи не стоит, тем более при таком балаболе, как Хейз. Леона вернула себе добропорядочный облик и попыталась притушить веселье:

— Ты бы не торопился благодарить богов, — она нагнулась к его уху. — Кто знает, вдруг я послана тебе в наказание за грехи?

— Тогда я желаю быть наказанным, — ответил он столь же тихо, отчего мурашки табуном пробежались по коже.

— Ужасно! Фразочка, как из дамского эротического чтива! — щеки вспыхнули, попытка быть добропорядочной и невозмутимой только что провалилась. — Где ты только такого нахватался?

— Я недолгое время водил знакомство с маркизом де Садом, — Годрик перевел внимание на вавилонский кубок, наполовину заполненный кровью. — Занятный был человек.

— Уэф! Ты еще скажи, что вы дружили…

— Нет. Я убил его, как только понял, что он не придумывал свои сюжеты, а описывал собственные жестокие похождения.

— Что ж, земля ему стекловатой.

— Хм, не вполне уверен, что ты хотела этим сказать, — Годрик деликатно повел ее за собой в холл. — Интонация не подходила к обычному пожеланию «земля пухом», но ведь сама по себе вата очень мягкая.

— Ты просто никогда не лежал на стекловате — от нее потом всё тело чешется несколько дней.

Леона вдруг заметила, что они остановились перед дверью, за которой слышны звуки заглушаемых моторов и хлопки автомобильных дверей. Остальные гости вот-вот войдут, и ведьме придется их встретить на пороге, под руку с Годриком. Как какая-то стереотипная домохозяйка, только фартучка не хватает. Она попыталась ненавязчиво слинять, но вампир пресек побег, крепче прижимая к себе.

— Это ты мне так мстишь за то, что облизала тебе шею, да?

— Да, — его навечно юное лицо было безмятежным и счастливым.

— Вот змеище…

— Если всё пройдет хорошо, я покажу тебе свою татуировку.

— Ты змей из змеев, Годрик. Кетцалькоатль нервно курит в сторонке, — Леона пригладила волосы. — Надо будет принести жертву Пернатому Змею.

— Людей?

— Бабочек и колибри. Кетцалькоатль всегда был против человеческих жертвоприношений, чего бы там ни писали испанские миссионеры, — ведьма натянула на лицо обезличенную улыбку. — Попрощайся с забавной Леоной.

— Надолго ли? — он опять понизил голос до соблазнительного шепота. — Негодница.

— Учусь у хитрейших змеев, — Леона сделала вид, что не услышала очередной смешок из гостиной, и поприветствовала вошедших вампиров: — Доброй ночи. Пусть Хонсу осветит ваш путь.

Что же, прислуживать на пирах олимпийцев было гораздо страшнее… и интереснее. Там был адреналин, задница превращалась в радар грядущих неприятностей, нервы натягивались как струны, но можно было тихонько стащить со стола крошку амброзии. Не от голода, нет, чисто для фана. Вечеринка вампиров была интересной для Леоны всего полчаса, пока они обращали на нее внимание с любопытством проголодавшихся акул, но после того, как проголодавшиеся под пристальным взглядом Годрика осушили по две бутылки «Настоящей крови» и получили свои минимальные ответы, всё как-то заглохло. Да, они пристально смотрели на «жрицу», но близко больше не подходили, одергиваемые молчаливым предупреждением хозяина дома. Даже Изабель только поинтересовалась, сможет ли Леона еще раз помочь с поиском дилеров V, и отошла разговаривать с подчиненными, а разговоры у них были явно секретными, раз все они понизили голос до такой степени, что ведьма чувствовала себя на вечеринке глухонемых. Вернее, мебелью на вечеринке глухонемых, где ее единственное занятие — хорошо выглядеть, держать на лице приличную полуулыбку и цедить бокал винишка. Даже попытка слинять была попрана просьбой Годрика остаться до конца «веселья». Тоска…

Если мир не хочет развлекать, развлеки себя сам. По дурацкой привычке создавать бардак, Леона бросила свою торбу, где пришлось, а это как раз в крохотной библиотеке, куда Годрик отнес купленную фантастику. Вампиры, конечно, проводили ее взглядами, когда она вернулась с книгой Пратчетта и телефоном, но опять ничего не сказали, так стоит ли волноваться? Ведьма с прямой спиной расположилась на диване, раскрыла «Мор, ученик Смерти» на первой странице, настроила плеер на папку с роком, и все же решила пояснить «гостям»:

— Я буду читать и очень громко слушать музыку. Можете разговаривать нормально — дела вампиров касаются только вампиров, — она вставила в уши бусинки наушников, выкрутила звук на полную и пробубнила под нос: — Я сейчас даже поезд не услышу, пока он меня не переедет…

Все-таки Пратчетт великий мастер погружать в свои миры. Через одну страницу Леона забыла, зачем надо сидеть с прямой спиной, через три перестала замечать вампиров, через пять сбросила туфли и поджала ноги, а через десяток ей стало так смешно, что она прыснула, не сумев сдержаться.

Смерть, как действующее лицо, а не явление, всегда был ее любимым персонажем Плоского Мира, после Нянюшки Ягг, конечно. Его торжественность, печаль, некая наивность и желание во всей полноте понять суть жизни, от которой он был бесконечно далек из-за своей природы Мрачного Жнеца, бесконечно восхищали, а любовь к котикам просто пронзала сердечко стрелой Амура. И плюс неповторимый стиль шуток, выдаваемых с каменной рожей. В принципе, трудно сложить ироничное выражение лица, если у тебя вместо того самого лица голый череп с мимикой булыжника, но сам факт! Кстати… Характер Смерти ей кого-то напоминает. Кого-то столь же печального и желающего познать жизнь людей.

Леона подняла взгляд на Годрика и тут же уткнулась обратно в книгу — вождь-шериф как раз в этот момент смотрел на нее. Смущает-то как… Хорошо, что Пратчетт отличный рассказчик — еще через пару страниц ведьма забыла об инциденте и снова погрузилась в историю, тем более музыка в ушах играла очень неплохая, а винишко испарило остатки раздумий. Словом, Леона стала чувствовать себя как дома, а не как в аквариуме с пираньями.

«В открытой всю ночь цирюльне Мора подстригли по последней среди аристократической молодежи моде. Во время стрижки Смерть сидел расслабившись в соседнем кресле и тихонько мурлыкал себе под нос. К своему удивлению, он ощутил добродушное желание подшутить.

Фактически через некоторое время он это желание осуществил. Он бросил взгляд на ученика брадобрея. Лицо юноши мгновенно приняло загипнотизированное выражение. Мор уже научился распознавать такие лица.

Ученик обернул полотенце вокруг шеи Смерти, а тот сказал, указывая на голый череп:

— ПОБРЫЗГАЙТЕ ТУАЛЕТНОЙ ВОДОЙ, ЛЮБЕЗНЫЙ, И ОТПОЛИРУЙТЕ.

Сидящий в кресле у противоположной стены престарелый волшебник, которому как раз в этот момент подравнивали бороду, похолодел и замер, распознав мрачные свинцовые нотки. Смерть повернулся — для максимального эффекта, очень медленно — и одарил его характерно-широкой пленительной улыбкой. Волшебник побелел как мел, забормотал заклинания типа «чур меня!» и резко отвернулся в крутящемся кресле».

Шутка в стиле Годрика, точно. Леоне пришлось заткнуть себе рот, чтобы не гоготать на весь особняк, аж слезы выступили. Вот это определенно привлекло внимание гостей — величавая Изабель подала знак снять наушники. Ведьма так и сделала.

— Прошу прощения, просто там всё так жизненно… — Леона подняла книгу, чтобы всем стала видна обложка со скелетом в балахоне и с косой. — Я в полном восторге от Смерти — он удивительный.

Почему-то никто не улыбнулся даже из вежливости, и все хранили какое-то странное безмолвие. Один Хейз ухмыльнулся, и сказал, оглядываясь на остальных:

— Прелестно… — он кивнул Годрику. — И почему это мы должны молчать, что тебя называли Смертью, если у твоей женщины подобный фетиш?

— Морган! — вождь-шериф опасно наклонился. — Ты выходишь за рамки. Я ясно и четко попросил…

Разрозненные кусочки мозаики сложились в голове ведьмы в полную картину. Озарение было столь внезапным, что она перебила вождя-шерифа:

— Так ты был Смертью? В смысле, Анкоу? Вот это да… Но зачем такая секретность? — Леона потянулась к бокалу, о котором позабыла за чтением. — Я нормально к ним отношусь, а с Анкоу Нью-Йорка мы, можно сказать, приятели. Он еще при жизни любил Пратчетта, а сейчас так вообще его самый преданный фанат, мы даже вместе за автографом ходили. И он постоянно говорит фирменным пафосным голосом фирменную пафосную фразу: «СПРАВЕДЛИВОСТИ НЕТ. ЕСТЬ ТОЛЬКО Я», но на деле весельчак.

— Кто?.. — Годрик непонимающе свел брови.

— Ну, Мрачный Жнец Нью-Йорка, — ведьма глотнула вина. — Роджер из новеньких, а ты, судя по отсутствию косы поблизости, больше не Анкоу, так что вы могли и не пересекаться — он облачился в мантию только в девяносто шестом. Его остальные Анкоу на сходках так и называют — «Веселый Роджер» — и предлагают хлебнуть чистого рома, хотя он пьет его только в коктейлях.

— Прелестно… — опять ляпнул Хейз. — Твоя женщина водит дружбу с настоящей Смертью. Если не лжет.

— А зачем мне врать, мистер Хейз? Могу взять вас с собой на следующую попойку, если научитесь смешивать маргариту, мартини и дайкири — у них вечно проблема с барменами, — Леона заглянула в опустевший бокал. — И правильно говорить не «Смерть», а «Анкоу» или «Мрачный Жнец». Смерть — это больше про неотвратимое явление и сам процесс умирания, насильственный или нет, а не про проводников на тот свет. Сопровождающий, а не убийца, понятно? Они все хорошие ребята, если приходят не по работе и не к тебе лично.

И опять никто не улыбнулся, только замерли, как сидели, и нехорошо косятся. Видимо, у вампиров туго с чувством юмора, даже у Годрика — он сейчас очень серьезен:

— Леона, я никогда не был Анкоу, — вождь-шериф дернул щекой, словно на самом деле не хотел говорить. — Когда меня называли Смертью, имели в виду именно явление, сравнимое со стихийным бедствием. Я был Смертью, потому что приносил ее каждому, кто попадался у меня на пути.

Сразу стало понятно, почему вождь-вампир так уверенно говорил, что он всегда будет самым страшным вампиром в этом доме — страшнее буквально некуда. Ведьма вспомнила собственные преступления, совершенные в боевом безумии после питья крови. Ей ли судить?

— О как… Ну, никто не безгрешен. Если ты помнишь наш разговор в ресторане… Хм… — Леона уткнулась в книгу, желая спрятать отблески своей вины. — Смерть ты там, Голод, Война или Чума, для меня ничего не изменилось, Годрик из Арморики. Господин Себек доверил мое бессознательное тело именно тебе, а я, в твердой памяти и не совсем ясном уме, раз у меня четыре справки, доверяю вам обоим. Да будет так до скончания веков.

Согласно уговору, они с вождем-вампиром типа любовники. Леона думала, что для поддержания легенды хватит прилюдных объятий, но, как видно, сам вампир так не думал. «Мор, ученик Смерти» все еще был у нее в руках, когда Годрик приподнял ее подбородок кончиками пальцев и коснулся губами щеки. А губы у него мягкие… И чувствуется, что у вампира все же растет щетина. Легенду не должен поддерживать кто-то один — Леона выронила из рук книгу и попыталась как можно нежнее обхватить его лицо ладонями. «Попыталась» — ложь, потому что притворяться не понадобилось. Легкое ощущение щетины на щеках сходило на нет за линией челюсти, его кожа на шее была гладкой и прохладной, как шелк той рубашки, что Леона обещала когда-то подарить венету из Древней Галлии. Это ведь игра на публику, правда? Правда ведь? И ей просто нравится шелк, иначе как объяснить, что пальцы ведьмы не остановились, пока не сомкнулись на затылке вампира, перед этим ласково пройдясь по клинышку волос на позвонках. И то, что она повернулась навстречу его губам тоже часть легенды, не более. Ведь они должны быть убедительными. Ведь на них смотрят.

Годрик решил отыграть свою роль на все сто, ибо не было другого объяснения тому, что он сделал. Его серые глаза горели каким-то совсем опасным светом и словно предупреждали: «Не дергайся», — когда он разомкнул губы. Как жаль, что этот поцелуй только на публику… Но Леона привыкла брать свое, не откладывая на потом, ведь проклятие забвения подчинило ее жизнь сиюминутным порывам. Ведь стоит отвернуться, и шанс пропадет навсегда. Пусть ее проклянут богини целомудрия и благословит Иштар, но она зашла дальше — высунула язык и мимолетно лизнула верхнюю губу вампира. Они и правда мягче шелка, слаще меда и опаснее блеска ножа в подворотне. Это поцелуй на публику, и только поэтому он сгреб ее в объятия и все-таки поднял с несчастного дивана, не разрывая поцелуя, а следом ворвался языком в рот. Влажно, чувственно, волнующе, властно и в то же время трепетно. Глупо ожидать другого от существа, прожившего две тысячи лет и наверняка познавшего немало женщин. Это всего лишь опыт и поддержание легенды, а со стороны Леоны всего лишь подыгрывание, а не инстинктивное объятие за шею и сдавленный выдох. Пусть Годрик каменный истукан, и его температура ниже, чем у человека, но сейчас он ощущается горячее, чем все ее одноразовые любовники и даже Тедди в самую разнузданную ночь, ведь огня Леоны хватит, чтобы согреть легион хладных тел. Магия откликнулась на пожар, хлынула в тело волной, словно масло на угли, затрещала в волосах и сделала ведьму легкой, а чувствительный к колдовству вампир в ответ сжал ее в объятиях еще крепче, словно это она, а не Годрик, умеет летать и вот-вот упорхнет к потолку. Его пальцы с нажимом прошлись вверх по позвоночнику, заставляя выгибаться навстречу, и остановились только запутавшись в волосах ведьмы. Если он сейчас вцепится в них и оттянет ее голову назад, чтобы терзать языком открытую шею и грудь, как во сне, Леона больше за себя не отвечает. Потому что к черту обещание целибата. Потому что она давала его себе, а не богам, а значит, может послать его в пекло. Годрик оттянул волосы вниз, его губы влажно соскользнули к шее, почти разрывая невидимые цепи обещаний. Снять бы сейчас мешающий усех… И платье…

Внезапный вежливый кашель Изабель разрушил несуществующий пузырь, в который Леона словно законопатила себя с Годриком от всего остального мира. Упс… Тут ведь свидетелей полный мешок, и все до поры до времени тихо молчали, пока кое-кто не увлекся… Кто из них двоих, кстати, непонятно, потому что опьяненный магией галл вовсе не торопился выпускать покрасневшую от стыда ведьму из объятий, и даже… начал рокотать, как большой хищный кот?! Это что, мурлыканье вампира?! Надо его как-то отрезвить. Леона зашептала ему на ухо:

— Надеюсь, ты не мучал котят, мистер Смерть? Котяток не прощу, — вместо ответа бесстыдник рассмеялся грудным смехом, но хотя бы перестал изображать тигра. — Нет, я серьезно. Котята слишком милые, даже пратчеттовский Смерть их обожает, — еще одна порция смеха, дополненная сжатием рук. — Ну всё… Где моя боевая подушечка? Сейчас я благословлю ее силой Тора и… Это что такое?!

Либо ей показалось, либо Годрик и взаправду схватил ее за задницу. Ну или у него просто соскользнули руки, потому как он сам говорил, что плотское его давно не волнует. Но это же не повод будить плотское в Леоне! Всё и так кипит в душе и в теле, хоть беги молиться Хонсу с Эк-Чуахом или благословляй первого встречного!

Первый встречный, кстати, нашелся очень быстро — разудалый Морган Хейз выразил желание быть первым прилюдно благословленным. Если быть точнее, с насмешкой попросил сделать так, чтобы он «видел всех насквозь, как рентген», но явно не ожидал исполнения желания. Только заступничество Годрика спасло ведьму от смерти, когда ковбой после ошеломленного рыка хищных гостей нашел зеркало и увидел в отражении свои полностью черные глаза.

— Что ты со мной сделала?! — вампир с выпущенными клыками дернулся ей навстречу, но оказался в хватке галла.

— Мистер Хейз, вы же сами хотели видеть, как рентген! — пискнула Леона из-за спины почему-то довольного Годрика. Чересчур довольный, как кот, обожравшийся сливок, словно побег за его спину был для него величайшей наградой от мироздания. — У всех богов подземья глаза становятся черными, когда они используют свои силы. Это гейс благословения Ёрд и Бури. Я сама так сегодня ходила целый день!

— Убери эту хрень!

— Это невозможно — гейс неотъемлемая часть любого благословения. Если боги что-то дают, они в праве хоть в чем-то ограничить. Потерпите до заката, — ведьма принялась пятиться в сторону выхода. — Могу принести темные очки.

Побег удался почти без эксцессов. Вампиры ее пропустили, хоть и смотрели настороженно, кроме Изабель, пожалуй. Сеньора Бомонт просто сидела с поднятой бровью, переводя взгляд с Леоны на Годрика и обратно. Ну да, она ведь наверняка в курсе, что их любовная связь — пшик, а они тут такой перфоманс устроили, что чуть мебель не вспыхнула.

За время ее отсутствия Хейз явно поплыл от магии, освоился с рентгеном и даже стал получать своеобразное удовольствие — пялился в стену и комментировал:

— У соседей справа в холле спрятан дробовик с серебряной картечью, и в каждой комнате по деревянному колу. У соседей слева та же история, но в подвале в стены вкручены серебряные цепи. Э-э-э, нет, я ошибся… Это гнездышко садо-мазо, но цепи вполне могут быть настоящими. Хм, похоже, что люди переезжают, раз пакуют коробки, — ковбой перешел к окну. — О-о-о… У людей через дорогу чудесная дочурка в самом расцвете юности, с любовью спать обнаженной… Может, мне стоит с ней познакомиться?

— Не советую, Морган. Я тут живу и не хочу эксцессов, — вставил Годрик, демонстративно покачивая пустым вавилонским кубком, и обернулся к Леоне. — Sunnogenus, твой бокал тоже опустел. Могу я попросить тебя принести вино и сок? На твой вкус.

Ага, кое-кто решил прилюдно похвастаться волшебством кубка… И этот кое-кто раньше говорил, что будет очень-очень постепенно раскрывать секреты ведьмы вампирам. Ему виднее, конечно, что и когда можно говорить. Леоне оставалось только кивнуть, принести запрошенное и передать солнечные очки, потому что черные зенки взбудораженного ковбоя и правда смотрятся жутко.

— Возьмите, мистер Хейз, — она протянула грошовые очки. — У меня есть только такие, но они хорошо закрывают глаза.

— …но какие у этой малышки буфера… А? Спасибо, мэм, — ковбой повернулся, расплываясь в скабрезной улыбке. Он сально обсмотрел своим рентген-зрением ведьму с головы до ног и ткнул локтем стоящего рядом галла. — Годрик, а твоя женщина под одеждой тоже весьма аппетитна. Такой плотный бронзовый загар… Грудь тоже вполне ничего.

Леона прикрыла рукой сиськи и уже хотела по привычке влепить нахалу пощечину, но неожиданно голова ковбоя с хрустом шейных позвонков оказалась повернута на сто восемьдесят градусов, как у совы. Вместо лица — затылок. Конечно, Хейз не мог сделать подобный фокус самостоятельно, это был Годрик. Вождь-вампир сгреб волосы обмякшего ковбоя в кулак, удерживая его взгляд в направлении окна, как Персей голову Медузы Горгоны, и прошипел таким страшным голосом, что у ведьмы кровь застыла в жилах:

— Морган, если ты не хочешь разозлить меня еще больше, то до заката не посмеешь и на мгновение посмотреть в сторону Леоны, — его лицо стало пустым и непроницаемым, как у древней статуи, когда он разжал кулак. Ковбой кулем рухнул на пол. — Я тебя предупредил.

С первого треска позвонков и до конца монолога Леона даже не могла пошевелиться, а только хватала ртом воздух. Грохот упавшего тела привел ее в чувство.

— Годрик, ты чего творишь?! После благословения и пяти минут не прошло! Хейз сейчас от божественной силы в такой эйфории, что ему башню рвет, как после бутылки виски! — Леона опустилась на колени перед ковбоем, подняла веко, но зрачок скрыт чернотой. Сонная артерия тиха, как смерть. — Черт… У него нет пульса. Ты его убил… Реанимация! Надо его реанимировать!

Тихий смешок нескольких вампиров рассыпал зарождающуюся панику, как карточный домик. Ах, ну да, Леона в очередной раз забыла, что у них не бьется сердце. Позорище… Ей очень хотелось провалиться сквозь землю, но Годрик словно услышал ее мысли и поступил ровно наоборот — помог подняться с пола и подвел прямо под вампирьи очи гостей, при этом по новообретенной привычке придерживал за талию, чтобы кое-кто не сделал ноги.

— Как видите, моя избранница не только одарена многими талантами, но еще удивительно добродушна и обладает редким состраданием к тем, кто заслуживает ее гнева.

— Годрик, ну какой гнев?.. — пробормотала Леона в сторону. — Тут и на обиду не наберется. Даже на маленькую обидку…

— Действительно, — он взял ее руку, но вместо галантного поцелуя втянул воздух над костяшками пальцев. — Тех, кто вызвал твой гнев, наверняка можно будет уместить в спичечную коробку.

— В обувную, вообще-то… Так! Стоп! Сделай вид, что ты этого не слышал, — побратим хмыкнул, ведьма вспомнила про других свидетелей с идеальной памятью. — И почему забвение больше не работает?..

Хейз на полу с хрустом вернул голову в нормальное положение и с обычной развязностью посетовал, что это было лишь выражением восхищения. Годрик рыкнул, Леона с хлопком закрыла глаза ладонью и почти проныла:

— Какой позор… Боженька-Создатель сейчас наверняка хохочет на облаке, старый всевидящий маразматик…

Зря она это сказала — раздался слабый треск молнии. Наученная горьким опытом, Леона успела разорвать контакт с Годриком, чтобы его тоже не жахнуло, так что знак божественного внимания она получила одна.

— Ауч, — ведьма попыталась незаметно потереть задницу. И так поднятая бровь Изабель стала еще выше, потому Леона решила пояснить: — Бог не любит, когда я возношу на него хулу. Или как раз-таки любит, если не испепеляет? В любом случае, он пропускал мимо ушей мои молитвы, но пристально следит за руганью. Мне кажется, он как строгий папка и немного мазох… — воздух потяжелел от божественной магии, еще больше запахло озоном, по волосам всех присутствующих забегали искры. Ведьма заткнула себе рот. — Молчу-молчу, Боженька-Вседержитель, Отец наш небесный, да славься Ты вечно и всё такое.

Либо Леоне показалось, либо Создатель и правда расщедрился на личное благословение. Маленькое такое, мягкое, теплое и опьяняющее, как кружка глинтвейна в морозную ночь, но для каждого присутствующего. Это ли не знак, что святые книги не врали, и он любит всех своих детей, даже ведьм и вампиров? Другое дело, что любовь это странна и непонятна обычным смертным и бессмертным.

Видимо, из-за возраста и мудрости Годрик первым отошел от проявления божественной «любви». Он выглядел обычным сдержанным вождем-вампиром, когда предложил ведьме проследовать за ним во внутренний сад. Зачем, не было и единой мысли, потому что вместо объяснения он принялся отстраненно обрывать засохшие бутоны дикого вьюнка, словно по привычке.

Крохотный клочок природы, наглухо спрятанный за высоким забором и выращенный так, чтобы он казался опушкой на краю дремучего леса, даже старые искривленные деревья наверняка высажены гораздо позже закладки фундамента. И мертвые бутоны обычного вьюнка, которые Годрик так привычно общипывает… Это ведь дневные растения, среди садоводов считающиеся сорной травой, раз их красота недолговечна, проста и видна только под солнцем, куда вампирам нет хода. Зачем выращивать цветы, которыми не можешь любоваться? Или это ностальгия? Леона подумала, что в любом случае это выглядит слишком печально и остановила его руку.

— Хватит, — она закопалась пальцами в землю у корней и выпустила частичку магии. Увядшие цветы налились силой, раскрылись, будто сейчас жаркий полдень, а не середина ночи. — Пусть еще немного поживут.

— Это произошло впервые? — вампир был необычайно задумчив, хотя она надеялась его порадовать.

— Нет. Я на жухлых букетах тренировалась в использовании энергии жизни, — Леона отряхнула испачканные руки. — Цветам много не надо, к тому же они становятся окончательно мертвыми, только когда полностью теряют влагу.

— Я про благословение Бога-Создателя.

— Это? Да, впервые. Раньше он меня радовал только тумаками. Но так, из любви к искусству нецензурной брани. А что?

— Я не разбираюсь в делах богов, но знаю, как выглядят интриги, — Годрик заложил руки за спину и поднял лицо к звездам, словно хотел увидеть там самого главного интригана. — Если Бог действительно всеведущ, то он не просто знал о сегодняшнем собрании, а вполне мог его даже подстроить. Чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что всё это началось задолго до этой ночи, и даже до нашей встречи на крыше «Кармиллы», иначе зачем было отправлять тебя на задания только днем и оберегать от знания, что вампиры действительно существуют? Твоя кровь столь пленительна, что если бы первым встреченным вампиром был кто-нибудь вроде Франклина, он мог бы навсегда поселить в тебе ненависть к нашему народу, и ты не стала бы мне тогда помогать. Кроме того, Себек сказал, что Бог-Создатель не до конца разочаровался и дает нам шанс, несмотря на тысячелетия кровавой охоты. Я не могу понять, что на самом деле стоит за этим?

— Что сказали, то и стоит, — Леона легонько толкнула побратима плечом. — Боженька любит называть себя самым милосердным существом на всем белом свете. Правда, его видение милосердия бесконечно далеко от понимания любого мыслящего существа.

Годрик почему-то совсем не оценил шутку, а даже скорее наоборот, стал очень серьезным и спросил, в каком виде Бог является другим. Правильный ответ — в любом. Учитывая, что Бог-Создатель создал вообще все вокруг, он может принять любой облик, даже говорящего огненного куста, как в случае с Моисеем. Другое дело, что болтливые горящие кусты слишком экзотичны и вызывают у собеседников не возвышенные мысли, а предположение, что съеденные грибы были с занятными эффектами. Короче, эксперименты с интересными обликами остались в прошлом — теперь Бог просто приходит во сне и копирует визави, потому что больше всего на свете люди готовы слушать самих себя, а после пробуждения не торопятся звонить в психушку, как если бы встреча была наяву.

— Вот как… — вампир сжал переносицу. — Я чувствую, что меня втягивают в какую-то очень запутанную авантюру, коей я раньше не видывал…

— Добро пожаловать в мой мир, Годрик из Арморики. Даю совет — притворись, что ничего не было.

— Слишком поздно, Леона, — он оказался настолько близко, что темнота не помешала различить узор серой радужки и собственное отражение в зрачках. — Даже если боги отринут эту затею, вампиры не станут сидеть на месте. Сегодняшний вечер многое перевернул с ног на голову — слухи начнут расти, как снежный ком. Скептики, недоброжелатели… Но будут и те, кто придет к тебе за благословением или из любопытства.

— Чувствую, меня втягивают в какую-то очень запутанную авантюру… — повторила она его недавние слова.

— Тогда прошу меня простить — я действую, учитывая интересы моего народа. И свои интересы, конечно, тоже. Буду исходить и из твоих, если ты мне о них скажешь.

Нет, ну какой нахал! Никогда еще Леоне так прямо не признавались, что собираются ее использовать, но это даже подкупало честностью. Никакой надоевшей подковерной возни. Всё коротко, ясно, по существу, еще и плюшки обещают, причем на выбор, а не как обычно. Это ли не повод попытаться быть более инициативной?

— Хорошо, но есть одно условие — никакой лжи. Я человек простой, иногда даже слишком, потому обман меня очень расстраивает, — ведьма краем глаза заметила движение в окне. — Ох ты, за нами наблюдают. Надо поддерживать легенду, — она обняла вампира и положила голову ему на плечо, как героиня романтической мелодрамы. — Хм, пожалуй, совсем без обмана не обойтись.

— Ты сегодня была очень убедительна, — прошептал ей на ухо, но прежде чем Леона успела возмутиться, он обнял в ответ и чувственно потерся носом о висок. Опять вампирские игрища с вкусной едой, даже если не собираешься ее есть. — Негодница.

— Змей.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Кетцалькоатль - "пернатый змей", ацтекский бог плодородия, воплощение дождя, божественных вод и ветров, а так же историческая личность, как ни странно. Ацтекский правитель Се-Акатль Накшитль Топильцин Кетцалькоатль (науатль — Один Тростник Наш Повелитель Пернатый Змей), живший примерно в 980 году н.э.

"Кетцалькоатль всегда был против человеческих жертвоприношений, чего бы там ни писали испанские миссионеры" - Поклонение Кетцалькоатлю первоначально противостояло человеческим жертвоприношениям и включало принесение в жертву бабочек и колибри. Только в поздний период культа (когда влияние Кетцалькоатля как политика сошло на нет) в жертву приносили и людей. Возможно, конкистадоры застали именно этот период.