Остаток собрания прошел… м-м-м… нормально. После круговерти событий, превращение сока в кровь посредством вавилонского кубка уже как-то не особо впечатлило, хотя расчетливый огонек в глазах вампиров Леона заметила. Из восьмерых присутствующих двое сидели с плохо скрываемой подозрительностью, трое остались нейтральными, Хейз уже их с потрохами, а двое выразили желание тоже получить личное благословение, и одна из них — Изабель. Вот ей Леона дала истинную способность видеть всех насквозь, когда лишние свидетели уехали. Старый шериф, новый и ведьма — отличная компания.

— Именем Форсети, бога справедливости и правосудия из Асгарда, благословляю тебя, Изабель Бомонт, шериф над вампирами девятой Зоны Техаса, везде видеть истину, как бы ее не скрывали, — Леона поцеловала внучку кастильской королевы в подставленный лоб, указывая цель божественной милости. — Дар этот велик и не будет знать ограничений по времени, покуда не нарушишь гейс. Не лги, очерняя невинных, и благословение никогда не иссякнет. Да будет так, — ведьма сбросила надоевшие туфли и с облегченным вздохом пошевелила пальцами ног. — Всё, я на сегодня больше не жрица.

— Но это ложь, — после благословения глаза вампирши блестели ярче, ведь ее, как и Моргана, сейчас плющило от магии. — Ты всё еще жрица, и всегда ей будешь.

— Это фигура речи, — Леона сладко потянулась. — Сегодня был очень длинный сумасшедший день. Я вообще не припомню, чтобы мне когда-нибудь приходилось столько бегать. Бомжи, мажоры, танцы, магазины, рестораны и полуофициальные приемы…

— Устала? — Годрик вдруг ни с того ни с сего слегка взлохматил ей волосы. — Твою комнату еще не перекрасили, но можешь выбрать любую другую.

— Если ты не возражаешь, я пока посплю в твоей — там компания приятнее, — ведьма пригладила торчащие вихры и сняла тяжелый усех с браслетами. — Эта усталость больше моральная. Никто не против музыки? Руки чешутся поиграть.

— Не мог не заметить твой новый талант, — вампир пристально следил, как она растирает на шее и плечах вдавленные следы от золотых чешуек. — Если не ошибаюсь, это дар бога Айхи за танец с систром. Главным условием было…

— …танцевать голышом, да. Франклин подловил меня как раз в этот момент, скотина такая, — она услышала рык и щелчок упавших клыков. Почему-то Годрик сейчас был зол, как чёрт. — Спокойно, побратим. Он не знал, что гламур на меня не действует, так что повелся на мой спектакль «очарованная покорная нимфа», как возбужденный мальчишка. Пришлось даже целовать его в засос и насильно поить своей отравленной кровью. Жаль, что он тогда не выпил больше трех капель… Кста-а-ати, раз проклятие снято, не хочешь попробовать моей кровушки?

— Я не буду тебя кусать. Никогда, — вождь-вампир с усилием втянул клыки. — Если ты не помнишь, я пообещал это еще при нашей первой встрече.

— Пф! Не хочешь кусать — не кусай. С моим образом жизни я рано или поздно вернусь с задания с парочкой неучтенных дырок. Чего крови зря пропадать?

— Леона…

— Ну нет так нет, — ведьма сходила за банджо и практически разлеглась с ним на диване, облегченно вытянув гудящие ноги. Пальцы пробежались по струнам, наигрывая быстрый рифф AC/DC. — Дар Айхи позволяет шесть часов в сутки играть на любом инструменте, но только если он побывал в руках мастера. Для меня важное значение имеют прошлые эмоции. Это банджо идеально мне подходит — предыдущий хозяин очень любил его и наверняка печалится, что оно больше не с ним. Ну ничего, через недельку наиграюсь, попрошу у кельтов волшебного пса, и он по запаху найдет хозяина — верну сокровище настоящему владельцу. Я же теперь добрая колдунья.

— Годрик, ты не сказал? — от вопроса Изабель ведьма остановила игру. — Это банджо Стэна. Он погиб от взрыва смертника. В этой самой комнате.

— Вот как… — Леона наиграла печальную мелодию. — За благословение не требуют вознаграждения, но могу я попросить рассказать, что за человек был Стэн? Я хочу почтить его память.

— Он был вампиром, Sunnogenus. Не таким мирным, как я или Изабель, — галл сел рядом, сцепив ладони. — И он презирал людей до такой степени, что не пожалел невинную женщину и ребенка, когда убивал Теодора Ньюлина. Ты и сейчас жалеешь Стэна?

— На этот вопрос не существует простого ответа, и ты это знаешь, древний вождь-вампир, — она продолжила перебирать струны. — Ты говоришь, что Стэн был чудовищем, а я чувствую, сколько в нем было любви к жизни, если банджо буквально пропиталось ей. А еще он отомстил за меня, сам того не зная. Самое малое, что я могу для него сделать, это не осуждать и сделать так, чтобы память о нем жила. С банджо, пожалуй, придется расстаться…

— Оставь себе, — Годрик расслабился, откидывая голову на спинку дивана. — Сыграй что-нибудь веселое и необычное. Стэну бы это понравилось.

— Это ложь, — Изабель опять использовала свой новый дар. — Стэн каждый раз играл одинаковую мелодию и отказывался исполнять новые.

— Думаю, он все равно не станет возражать против Металлики, — Леона подкрутила колки. — Пусть будет их самая известная баллада «Nothing Else Matters». Ну так что, om i viljen eller ej, Годрик?

— Viljen, Sunnogenus, — вампир закрыл глаза. Улыбка коснулась его губ. — Мне кажется, или сейчас только что прозвучал намек, что пора бы мне выполнить одно из своих обещаний и спеть тебе старинную балладу от начала и до конца?

— Viljen, побратим. Но позже, когда я найду куда перенаправить магию, а то у нас тут будет второе явление Сатаны, как в «Мерлотте», — Леона заметила настороженный взгляд Изабель и поспешила объясниться: — Я просто была в таком восторге от пения Годрика, что нечаянно подняла в воздух все мелкие предметы в баре, от салфеток до тарелок.

— Это правда, как ни странно… — вампирша покосилась на бывшего шерифа. — Никогда не слышала, чтобы ты пел.

— Не было повода и настроения.

— И это тоже правда, — Изабель села с другой стороны от Годрика.

Леона приняла это за знак, что пора начинать наслаждаться даром Айхи. Мелодия, пусть и не совсем подходящая к банджо, поплыла в воздухе, подпитываемая ощущением любимой вещи в руках. Если так подумать, плевать на несоответствие инструмента – здесь Техас, самый лучший штат для банджо. Баллада сменилась другим рок-хитом, Годрик с Изабель принялись обсуждать грядущую дневную охоту на дилеров V, а ведьма просто отдыхала душой. Ее участие все равно будет чисто номинальным — прикосновениями защищать вампира от солнца, и не больше, поэтому она даже не прислушивалась к разговору, а просто перебирала струны и шевелила пальцами ног, уставшими от непривычной обуви. Что еще нужно для счастья?

Как видно, древний вампир гораздо лучше разбирается в том, что нужно людям для полнейшего счастья, потому он, не отрываясь от разговора с Изабель, вдруг взял и положил ноги Леоны себе на колени. И не только положил, но и принялся разминать напряженные икры. От такого финта ведьма аж прекратила играть, как и Изабель — говорить. Годрика же вообще ничем нельзя было смутить. Он даже бровью не повел, объясняя свой поступок всего лишь своеобразной наградой за очень удачное представление жрицы обществу ночных жителей. Да-да, за то, что Леона весь вечер косячила, веселила народ и обжималась на публике, ей положены такие вот метафорические плюшки — массаж ног от древнего двухтысячелетнего вождя-вампира.

— Это… — начала Изабель, но вдруг замялась под взглядом Годрика. — Неважно.

Ага. Кто-то врет. И этот кто-то на самом деле наверняка просто решил добраться ручонками до источника магии. Нет, Леона совсем не против физического контакта, скорее даже за, но есть загвоздка — Годрик касается ног, а обмякает все тело, особенно руки. Они стали непослушными, мелодия сбилась и совсем затухла, ведь онемение коснулось сначала кончиков пальцев, поднялось по ладоням и остановилось, захватив запястья. Не руки, а перчатки, набитые ватой, которыми даже банджо не удержать, потому оно и соскользнуло на пол. Эх, а ночь была так прекрасна!..

— В чем дело? — вампир не прекратил своего гадкого дела. — Ты уже засыпаешь, как видно.

— Я не уследила за временем и нарушила гейс — не играть больше шести часов в общей сложности за сутки, — она нехотя поднялась с дивана. — Теперь я инвалид еще на шесть часов, но есть плюс, — она прижала локти к груди, выставляя вперед «тряпичные» запястья. — Я тираннозавр!

— Леона… — Годрик опять сжал переносицу. Такими темпами у него действительно начнет болеть голова. — Как ты можешь над этим шутить?

— А тебя больше бы устроил плач и слезы? — ведьма на пробу прикусила кожу на тыльной стороне ладони. — Я просто их не чувствую. Вообще ни капли. Это очень мягкая плата за нарушение гейса — Айхи меня любит, но благословение совсем без ограничений не может существовать.

— Значит, ближайшие шесть часов ты будешь спать. Как нормальный человек, а не выпрашивая у богов заемной бодрости, — вампир тоже поднялся, и по новой привычке приобнял за талию, словно у Леоны обмякли ноги, а не руки. — Пойдем, я добавлю твой отпечаток пальца в настройки замка, чтобы тебе больше не пришлось носить меня к двери. Изабель, — он повернулся к вампирше, опять поднявшей бровь. Наверняка она в шоке, что факт о ношении Годрика практически на руках тоже оказался правдой. — Думаю, нам следует отложить поимку торговцев крови на один день.

— Не надо ничего откладывать, — ведьма остановилась, чтобы надеть туфли. Неудобно без рук, но не критично. — Гейс спадет еще до полудня. Все будет тип-топ.

Хочешь рассмешить Бога-Создателя — расскажи ему о своих планах. Хочешь разозлить мелкого бога — просто будь Леоной. Глас малого божества ввинтился в голову, повелевая немедленно подчиниться, вихревой портал сам собой возник посреди гостиной, даже без мольбы к богам путешествий. Хонсу и Эк-Чуах пока бессильны, богини редко проявляют инициативу, остается только Гермес, во всем согласный с собратьями-олимпийцами, если это касается неприязни к одной ведьме из Оклахомы.

— Я могу пойти с тобой, — Годрик крепче прижал ее к себе. — Я же обещал защищать.

— От вампиров, а не от других богов, — Леона сокрушенно прислонилась лбом к его плечу. — Как бы я хотела остаться и дальше изображать тираннозавра…

Она шагнула в портал, задницей чуя неприятности. Когда вихрь выпустил ее на громадное послезакатное каменистое поле с редкими оливковыми деревцами, сразу стало ясно, что «неприятности», это мягко сказано — ее ждал Аполлон. Бог света Древней Греции, покровитель муз, переселенцев и лекарей, а также самый красивый мужчина планеты, и по воле рока — сын Зевса. Того самого Зевса, которого Бог-Создатель лишил всех сил и заточил где-то в своих казематах за попытку сделать Леону личной рабыней, в то время, как она должна была служить каждому богу. Насколько ей было известно, Аполлона вполне устраивало сидеть по правую руку от громовержца, пользуясь благами и прикрываясь авторитетом отца в темных делах, а значит, сейчас ее ждет самый неиллюзорный пиздец.

— Господин Аполлон, — Леона опустила голову и преклонила колено, едва не навернувшись с каблуков. — Я жду вашего приказа.

— В этот раз ты хотя бы одета достойно, а не в варварские штаны, — божок подошел ближе. В поле зрения попали идеальные мужские ноги, к которым можно было бы припасть, если бы они принадлежали кому-то другому. — Но от тебя несет теми, кто нам противоположен. Отвратительная вонь… Ты решила раздавать им благословения, но какой смысл, если их моления не приносят нам никакой пользы? Лишь пустые слова. Упыри только сосут кровь и магию, ничего не отдавая взамен, и тебя осушат до капли, жрица солнца, а потом выкинут в помойную яму.

— Бог-Создатель недавно благословил нескольких из них, — ответила ведьма, не поднимая глаз. — Это ли не знак, что я поступаю правильно и согласно замыслу Его?

— Не лги мне, прислужница, — Аполлон больно схватил ее за подбородок, чтобы ведьма смотрела ему в глаза. — Ты не любишь Создателя так же, как и жители Олимпа, так почему же не хочешь присоединиться к нам? Это он сделал тебя рабыней, а мы всего лишь хотели дать немного свободы. У тебя был бы храм, почет, уважение, богатства…

— И клеймо с плетьми, — не успела прикусить язык Леона. — Прошу прощения, господин Аполлон.

— Да, клеймо, но ты служила бы только нам, а не пресмыкалась перед всяким немощным божком, — он так надавил на щеки, что челюсти разошлись. — Твой последний шанс, жрица забытых идолов. Признай себя нашей, помоги вернуть Создателя обратно в то забвение, откуда он выбрался две тысячи лет назад, и живи, озаренная славой воспрянувшего Олимпа. Ну же, отвечай! — бог так сжал пальцы, что челюсть едва не щелкнула, но не добился ни единого звука. — Это глупое упрямство, служанка. Раз твой выбор не изменился, послужи. Принеси мне жертву.

Палец бога указывал куда-то ей за спину. Леона могла бы повернуться и сама, но Аполлон был столь любезен, что поднял ее за шею и развернул в нужную сторону. Чуть позвонки не сломал, скотина. Долго материть его не получилось — ведьма увидела, кого ей предстояло зарезать во славу бога света. Огромный, просто гигантский бык, белый настолько, что казалось, будто он сам собой светится в сгущающихся сумерках. Он весь состоял из одних мускулов, легкое движение копыта разрывало землю дюймов на пять, а направленные вверх рога были столь мощны и остры, что оказаться на их пути грозило неминуемой гибелью. Леона сглотнула вставший в горле комок. Греческие жертвоприношения всегда обставлялись с пафосом, но здесь нет ни поющих девушек с цветами, ни публики, ни даже обязательных крепких молодчиков, которым положено держать зверя связанным и покорным. Есть только Леона: на каблуках, в длинном светлом платье, с неработающими руками и почти без запаса магии, а солнце уже село, так что от него не подпитаешься. Это ловушка.

— Господин Аполлон, — просипела она из хватки. — Не думаю, что я справлюсь одна.

— О, я дам тебе помощника… — бог разжал пальцы, ведьма рухнула на каменистую землю, растирая горло онемевшим запястьем. Она хватала воздух, когда Аполлон присел перед ней и затолкал ей в декольте небольшой кинжал в ножнах. — Вот твой помощник. Единственный. И знай, что Гермес не отправит тебя обратно к твоему вампиру, пока ты не принесешь мне этого зверя в жертву. Я так сказал. А чтобы все было интереснее…

Он щелкнул пальцами. Бык вдруг взревел и развернулся в их сторону, Леона практически увидела, как глаза животного налились кровью. Аполлон же нагнулся к ее уху, и от его слов душа ушла в пятки:

— Бог-Создатель запретил тебя убивать, но горькое стечение обстоятельств сойдет мне с рук. Удачи, глупая упрямая служанка, и прощай — если я останусь, мне придется тебя спасти.

Наказание за нарушение гейса Айхи было очень мягким — всего шесть часов с недействующими руками. Мелочь, если находишься в безопасном месте, и горькое стечение обстоятельств, если на тебя несется взбешенный бык. От рук никакого толка, надежда только на быстрые ноги — Леона сбросила туфли и побежала, словно за ней гналась сама Смерть. Не Годрик, и не пратчеттовский Мрачный Жнец, а неотвратимое явление. Только бы добраться до оливкового дерева…

Годрик чувствовал неладное еще перед тем, как в его доме сам собой открылся портал. Это чувство усилилось, стоило вихрю исчезнуть вслед за Леоной, и достигло пика перед тем, как портал открылся снова спустя всего несколько мгновений.

— Вот сучье племя!.. — всколоченная жрица выпала из вихреворота на ковер, будто ее выкинули, со стоном перевернулась на спину и осеклась при виде Годрика с Изабель. — Упс, это не вам. А вы разве еще не ушли спать?

— Ты вернулась меньше, чем через минуту, — галл первым делом вдохнул воздух, вычленяя из мешанины запахов аромат терпкой крови. Общий вид у Леоны был такой, словно ее привязали к хвосту лошади и долго волокли по земле. Годрик сел рядом, почему-то опасаясь прикасаться. — Кто посмел?!

— Да неважно… Плохо, что до рассвета еще пара часов, — жрица рвано поднялась с пола, как марионетка на ниточках, и вынула из-за пазухи короткий клинок. — Греческий кинжал нужен? А то выкину. Не смотри так на меня — я в порядке.

— Ложь, — обличила ее Изабель, но это и не требовалось.

Леона протягивала оружие, и руки ее снова были в относительном порядке, но не она сама. Шесть часов, для нее должно было пройти целых шесть часов, и за этот срок она стала похожа на сбежавшую из ада. Благородное белое платье перестало быть не только белым, но и благородным — ни одного чистого клочка, подол оборван по колено, кругом прорехи. Было в ее положении тела что-то неестественное. Слишком прямая осанка, слишком «деревянные» движения, зрачки расширены, как при сильной боли. Годрик прикоснулся к протянутой руке жрицы и сжал зубы от ощущения плотной пленки магии на коже — она опять, как в Денисоне, поддерживает себя в вертикальном положении только при помощи колдовства. Еще один более внимательный осмотр поселил в нем зарождающуюся злобу, ведь вся нижняя часть тела Леоны выглядела по-кукольному застывшей, а правый бок казался немного вмятым.

— У тебя сломан позвоночник и ребра, — процедил он сквозь зубы, а потом вдруг неожиданно для себя почти прокричал: — Почему ты умолчала об этом?! Неужель я недостоин даже знать, что тебе больно?!

— А чем ты можешь мне помочь? Ничем, — неожиданно спокойно сказала жрица, деревянно передвигая ноги в сторону выхода. — Потому беспокоить тебя нет смысла. Я даже сама себя вылечить не могу, а целебный источник остался в Оклахоме. Сделай вид, что ничего не заметил, а я тихо и мирно дождусь в твоем саду рассвета. Я привыкла к боли.

Тихий шепот Изабель: «Правда», — совсем его не успокоил. Годрик преградил путь жрице. Его древние устои о священности крови в этой ситуации показались безнадежно устаревшими и даже преступными. Под удивленный вздох бывшей подчиненной он прокусил собственное запястье, складывая ладонь горстью, чтобы кровь стекала в нее, как в чашу.

— Пей, — вампир протянул ее поломанной женщине. Его раны уже исчезли. — Проклятия, гейсы, всё едино и неважно. Я смогу тебя удержать, если обезумеешь. Здесь всего на глоток, этого хватит, чтобы залечить переломы — моя кровь сильна из-за возраста.

— Ты не знаешь, что предлагаешь, — она выставила вперед руку с обнаженным кинжалом. — Не заставляй меня пускать эту штуку в ход.

— Мы побратались, Леона, ты не сможешь причинить мне зла, — его уже начало утомлять ее упрямство. — Я буду корить себя, если мне придется напоить тебя силой, но я это сделаю для твоего же блага.

— Только попробуй! — зрачки жрицы от страха чуть не закрыли радужку. Она быстро приставила лезвие к собственной шее, по бронзовой коже скатилась пара капель крови. Безумие… — Я лучше сдохну!

Годрику хватило доли секунды, чтобы отнять кинжал и демонстративно передать его Изабель, подальше от рук жрицы. У нее явно начала иссякать магия — Леона стала со стоном оседать на пол, но вампир подхватил ее настолько осторожно, насколько мог, и задавил в себе эмоции, чтобы голос не дрогнул:

— Я не буду заставлять тебя пить много, если ты так этого боишься, — она дернулась в его объятиях, Годрик попытался успокоить ее, погладив по всколоченным грязным волосам. — Всего несколько капель, чтобы хоть немного облегчить боль, и бокал вина для сглаживания эффекта — я помню, ты говорила о подобном. Это лишь временная мера, пока не придет врач, — Леона закрыла глаза, словно через силу соглашаясь с предложенным планом. Галл обернулся к вампирше. — Изабель, вызови доктора Людвиг, если тебе не сложно.

Насколько Годрик разбирался во врачевании смертных, люди с поломанным позвоночником не должны двигаться. Он опустил жрицу на низкую широкую перегородку, на которой Лорена в день взрыва чуть не загрызла Сьюки Стакхаус, но теперь ситуация в чем-то диаметрально противоположна — это вампиру сейчас придется делиться кровью, а человек опять против.

— Доктор Людвиг обычно приходит не позже, чем через десять минут после вызова. Не знаю, как ей это удается, — галл покосился на Изабель, заканчивающую разговор с лекарем, вернул всё внимание Леоне и размазал немного своей крови по порезу на ее шее. Рана тут же затянулась. — Ты готова?

— А ты? — упрямица с задушенным стоном повернулась к нему. — Мои эмоции сейчас полное днище, а станут еще хуже. Готов испытывать их со мной до рассвета?

— Всегда было интересно, что творится у тебя в голове, — он уронил клыки, распорол подушечку указательного пальца и поднес его к губам Леоны. — Пей, Sunnognata.

Стоило ей слизать алые капли, малейшие проблески ее чувств распустились в сознании вампира, как цветы вьюнка, которые она сегодня походя заставила раскрыться посреди ночи. Горечь, обида, затаенная злость, опустошение, страдание, мимолетное чувство облегчения от притихшей боли, любопытство и в то же время порыв немедля сбежать на край света. Благодаря их новым узам Годрик за секунду до того, как она попыталась подняться, удержал ее на месте, мягко нажимая на плечи. Он почти не принес ей новой боли и уберег от гораздо большей.

— Не шевелись. Лекарь уже в пути, — пусть ситуация не располагала, но очень хотелось пошутить и узнать, как выглядит ее смех изнутри. — Если ты боишься докторов, могу тебя заверить, что доктор Людвиг не кусается и вообще недолюбливает вампиров. Она в лицо называет нас «клыками». Очень грозная женщина, прямо как ты.

— Не в этом дело. Начинается.

Леона снова дернулась. В ее эмоциях набирали силу беспричинные ярость и гнев. Широко распахнутые глаза цвета верескового меда посветлели до золота пустынных песков, зрачки стали не больше булавочной головки. После крови Франклина такого не было, но ведь Годрик намного старше него, его кровь сильнее.

— Мне нужен алкоголь. Срочно.

Она припала к вину жадно, словно умирала от жажды, и ее зрачки с каждым мелким глотком возвращались к нормальному размеру, но сами глаза не темнели, желтизной напоминая льва, в честь которого ее и назвали. Опустошив бокал наполовину Леона отстранилась и стыдливо закрыла лицо рукой, но это не могло скрыть от Годрика, какие истинные эмоции сплетались в ее душе — жрица чувствовала потребность вытворить что-нибудь необыкновенное, сплясать до упаду, хотела еще пару капель его крови и… желала поделиться своей. Пришлось положить ладонь на горячие ключицы.

— Леона, я уже говорил, что пообещал никогда тебя не кусать.

— А я говорила, что выпускать клыки не понадобится, — она сгребла в кулак край платья и стала тянуть его, пока не обнажилось бедро, наспех перевязанное оторванным от подола лоскутом. По некогда белой ткани расплылось и засохло пятно крови, пахнущей как чистый соблазн. — Меня задело вскользь, я не умру от кровопотери, если ты разбинтуешь ногу. Пей, и тогда мы будем в расчете.

Галл очень давно не питался из живого источника, с того самого дня, как была изобретена «Настоящая кровь», и не чувствовал в себе желания возвращаться к старому способу выживания, но аромат зноя и вина был так силен, что он заколебался. Надо заставить Леону отозвать свое предложение, чтобы не поддаваться хищным желаниям.

— Я выпью твоей крови, если… — галл подобрал самое трудновыполнимое условие. — Если в следующий раз, когда тебя призовут боги, ты не откажешься от моей защиты.

— Согласна! Мысль здравая, если не будешь лезть на рожон, — поспешно ответила жрица. — Можешь срывать бинты резко — всё равно ничего ниже пояса не чувствую. И я официально, со всей торжественностью, разрешаю тебе выпить моей крови, Годрик из Арморики.

— Чертовка.

— Перехитрили змея.

Он попытался снять повязку как можно осторожнее, но Леона была права — ткань присохла. От рывка рана на внешней стороне бедра снова закровоточила, клыки от густого аромата упали сами собой, однако вампир не торопился пить, уделяя больше внимания характеру ранения. Длинная, рваная. Можно было бы залечить своей кровью, но она столь поверхностна, что слюна запечатает сосуды прежде, чем он успеет сделать несколько глотков. А сможет ли остановиться и не разодрать снова, чтобы получить больше?

— Леона, ты уверена?

— Один Всеотец и все его семейство… — жрица потерла веки пальцами. В ее эмоциях промелькнуло смущение. — Годрик, ты говоришь таким тоном, как будто собрался не просто взять то, что и так пропадает зря, а лишить меня девственности.

Изабель кашлем замаскировала смешок, галл тоже улыбнулся, ведь упоминание северных богов роднило жрицу с его Дитя. Эрик будет рад познакомиться с ней, и наверняка примет Леону такой, какая она есть — порывистая, забавная, дикая, жизнерадостная и очень-очень… искусительная. Мешкать больше не стоит.

Ее кровь была упоительной, воспоминания о вкусе других жриц и рядом не стояли, потому что эликсир Леоны был втройне насыщен силой, практически чистая магия. Испить его было, как безболезненно выйти в полуденный зной и купаться в лучах жаркого солнца, наслаждаясь летним вином и любовью красавиц, но также не оставляло ощущение, что в глубоких тенях затаился убийца. Неистовая жизнь и призрак гибели — непревзойденный коктейль, почти лишающий оков. Годрик отстраненно отметил, что его руки стали двигаться практически сами по себе. Он приподнял ногу жрицы под коленом, чтобы было удобнее слизывать кровь, и поглаживал шелковистую кожу бедра. Изорванный подол растерзанного платья соскользнул, на беду обнажая край игривого кружевного белья из бутика. Запах ее женского естества был совсем близко, манил перекинуть ногу на плечо, сорвать мешающую тряпку и погрузиться языком в горячие складки, пока она не начнет истекать соками и не затребует взять ее прямо здесь. Как бы вампир не отрицал свою природу, а жажда крови и соития до сих пор живет в нем.

Годрика привел в себя стон, но не наслаждения, а боли — он нечаянно потревожил сломанную спину жрицы. Его мимолетная мечта неосуществима чисто физически, ведь Леона ничего не чувствует. Он уже хотел извиниться и за тайные помыслы, и за боль, когда женщина коснулась его руки на своем колене и в ее эмоциях проступила досада. Наверное, она успела разочароваться в своем согласии поделиться кровью, по-другому и быть не может.

— Прости, — Годрик как можно нежнее опустил ее ногу и целомудренно расправил подол. — Ты жалеешь.

— Да, туфли и платье очень жалко — я их и суток не успела проносить. Выгляжу, как чёрт, а у нас тут торжественный момент.

Изабель не надо было применять свой дар распознавать ложь, потому что Годрик и так чувствовал, что Леона говорит чистую правду без скрытого подтекста. Почти без подтекста, потому что в эмоциях проскользнула тень желания и странный восторг, когда она прикоснулась к его ладони и повела вверх по предплечью. Царапнула ногтями татуировку из волн, скользнула по груди и подняла руку к его лицу. Пальцы коснулись щеки так осторожно, словно вампир сделан из тончайшего стекла, в желтых глазах отразилось практически благоговение, а зрачки были расширились, как от созерцания шедевра.

— И почему я раньше их не замечала?.. — мимолетное прикосновение к его подбородку и взгляд словно сквозь одежду вместе с кожей. — Ты не представляешь, насколько это красиво… Самая прекрасная вещь, какая только может быть на свете…

— О чем ты, Леона? — Годрик был готов удержать ее, если это проявление безумия, и она сейчас опять попытается убежать. — Я тебя не понимаю.

— А ты их не видишь? Как жаль… Увидел бы их раньше, и не подумал бы выходить на солнце. Без меня.

— Я до сих пор не понимаю, что ты имеешь в виду, — он одним кивком намекнул Изабель подойти и быть начеку. — Объясни нам, что такое эти «они».

— Метки. Это имена тех, за кого положено мстить, — зрачки жрицы опять стали стягиваться в точки. Вампир застыл, предчувствуя нечто опасное. — Они появляются на теле человека, когда он совершает страшное преступление. При наложении черные, как беззвездная ночь, и пахнут кровью невинных. Имена начинают сиять, если грех искуплен, но никогда не исчезают, потому что таким положено гордиться — даже одну метку осветлить трудно. Ты был как первозданный мрак, Годрик, а сейчас почти весь сияешь, и это чудо, — она прижала его безвольную ладонь к своему виску. — Хорошо, что ты не умер, иначе бы я точно разочаровалась в людях.

— Это… правда, — выдавила из себя вампирша, медленно отступая к выходу.

— Ну вот… Опять на меня реагируют, как на чудовище, — Леона закрылась рукой и разочарованно скривила губы. Галл заметил, что ее зубы стали чуть длиннее. Не боковые резцы, как у вампиров, а именно клыки, и верхние и нижние. — И так каждый раз, даже когда я глушу кровь бухлишком… Вижу, чего нет, говорю, что на уме… Что за жизнь?.. Изабель, я не собиралась причинять вампирам никакого зла, и тебе в особенности, даже если бы мы не побрата… посестрились. Какая вражда, если Боженька расщедрился на благословение для вас?

— Это тоже правда. Хорошо… — Изабель надела маску спокойствия. Ее голос понизился до частот, недоступных человеку: — Годрик, когда ты рассказал о жрице, я отнеслась скептически, потом она мне понравилась, но сейчас от нее мороз по коже.

— Не у тебя одной, Изабель. Я прожил две тысячи лет, такие таланты встречал крайне редко, а подобной реакции на кровь вообще никогда не видел. По поведению Леона сейчас ближе к новообращенному, чем к человеку, — галл ощутил, что в жрице опять начинает подниматься гнев, и почувствовал постороннее движение у бёдер. Нет, Леона не кралась к его члену, а просто дергала за штанину, как ребенок. — В чем дело, Sunnogenus?

— Можно мне еще вина? — желтые глаза со зрачками-точками смотрели умоляюще. — Пожалуйста.

— Конечно, — он поднес к ее губам бокал и сам начал испытывать гнев, потому что лекарка задерживалась. Или просто время тянулось дольше?

Доктор Людвиг появилась на пороге спустя ровно десять минут после звонка. Ее можно было бы принять за обычную старую женщину, но она была от рода дворфов, полукровка, что подтверждал ее малый рост и жесткий характер. А еще она тоже кое-что понимала в магии, раз остановилась в холле и безошибочно нашла взглядом приторную рамку «Дом, милый дом», за которой скрывалась руна Вуньо.

— Это сколько же золота тебе пришлось отдать, Гаулман, чтобы заполучить такое благословение на дом? И гейс навесили хитрый, какой просто так не нарушишь. Мастера подобных дел должны бежать сверкая пятками, если ты появишься на горизонте, с твоей-то репутацией убийцы одаренных, — сухонькая старушка прошла мимо, едва не задев его медицинской сумкой. Возможно, даже специально. — Кто пациент?

— Женщина, сотворившая это благословение.

— Опять взялся за старое, клык?! — лекарка сердито поправила очки. — Что, нечаянно сломал игрушку и решил починить, чтобы хватило на два раза?

Хотелось оправдаться, переубедить, но в чем-то она была права — пусть даже Леона видит его раскаявшимся грешником, на его совести все еще висят прерванные жизни сотен жриц. Что бы он не делал, а до скончания веков останется Смертью. Годрик не стал осаживать полудворфа, а просто провел ее в гостиную, попутно быстро рассказывая про травмы Леоны и невозможность излечения обычным вампирским способом. Лекарка только неодобрительно поджала губы и кинула ему в руки большой пустой шприц — кроме денег она берет плату кровью, как бонус за срочность.

— Ну здравствуй, милочка, что в твоем состоянии будет не лишним, — суровая лекарка открыла свою сумку. — Я доктор Патриция Людвиг. На вопросы лучше отвечать честно и ничего не скрывая — конфиденциальность одно из условий моей работы. Никто на земле не узнает личных подробностей, так что говори, как получила травму.

Леона оглянулась на Годрика, он кивнул, подтверждая надежность врача.

— По мне пробежался бык весом примерно под тонну. Не успела до конца уклониться — он перед этим распорол мне рогом бедро.

— И где же ты нашла такого «быка»? — полудворф с намеком бросила взгляд на вампира. Не верит, что это сделал не он. — Не думаешь, что впредь от него надо держаться подальше?

— Он уже никого больше не затопчет. Мир его праху, — Леона шикнула от боли, когда врач повернула ее на бок и стала ощупывать позвоночник. — Я перерезала ему горло от уха до уха и спалила во славу Аполлона.

— Жрица?! — взгляд старухи стал свирепым. — Гаулман, ты опять…

— Держите свое мнение при себе, доктор Людвиг, — обманчиво спокойно сказал Годрик. — Я предпочту сам рассказать об этом моей женщине. Продолжайте работать.

— А о чем вообще речь? — попыталась повернуться Леона, но была грубо остановлена лекаркой. — Годрик?

— Позже, Sunnognata.

ПРИМЕЧАНИЯ:

"Попрошу у кельтов волшебного пса, и он по запаху найдет хозяина" - Леона имела в виду ку ши, пса из-под Холма.