Годрик был раздражен. Нет, он был зол. Даже прогулка по солнцу, совмещенная с охотой на продавцов священной крови, не могла унять его злость от того, кем им приходится притворяться.

— Этот маскарад омерзителен, — он мельком бросил взгляд на отражение в витринах. — Я настаиваю сменить облик.

— Побратим, это необходимо, — Леона склонилась к нему, балансируя на длинных каблуках обуви, похожей на гладиаторскую обилием ремешков. — Не вижу в твоем облике ничего оскорбительного. И никто из людей не видит в тебе мерзость — не надо сгущать краски.

Вампир поймал еще одно отражение. Привычные аскетичные одежды сдержанных цветов остались в гнезде. Для поддержания «легенды» ему пришлось облачиться в чересчур истрепанные джинсы, повсюду зияющие прорехами, и рубашку настолько яркую, что в глазах рябило. Годрик раньше не думал о прическе, но Леона настояла, что «чубчик должен торчать по моде», да еще и скрыла его племенные татуировки плотным слоем крема телесного цвета. Не это было причиной его злости, а облик самой Леоны. Ее медовые волосы, притягательные в своей дикости, были безжалостно отрезаны почти под ноль и обесцвечены самой дешевой краской, но и это было не самым возмутительным — она надела то греховное блестящее платье, кое Годрик купил только чтобы никто не надевал его после солнечной жрицы, а теперь все видят ее ноги и едва прикрытую грудь.

— Меня оскорбляет, с каким пренебрежением на тебя смотрят, — вампир скрипнул зубами, удерживая себя от желания сломать челюсть молодчику, что выкрикнул ему вслед поздравления с завладением «чики с симпатичной попкой». — Они принимают тебя за падшую женщину, в открытую называют подстилкой и проституткой.

— Потому что такова наша легенда, — Леона напоказ хихикнула, точно так же напоказ томно прижимаясь к его плечу грудью, но ее шепот был серьезен: — Не пойму, чем ты недоволен. Это была твоя идея — притвориться сладкой парочкой туристов. Разве нет?

— Я предполагал возлюбленных, а не… это, — галл посмотрел на идущего им навстречу мужчину столь яростно, что тот немедленно отвел взгляд от ног жрицы куда-то в сторону. — Облик продажной охотницы за богатствами унижает тебя.

— Ну уж извини, побратим, но мажор и эскортница — идеальный вариант, — палец жрицы манерно и притворно скользнул по его руке. — Внешне я слишком стара, чтобы быть твоей возлюбленной подружкой — до Серенгети мне стукнуло двадцать пять, ты выглядишь очень молодо, а со старшими сестрами не гуляют, взявшись за ручки.

От ее слов захотелось рычать. Если бы римское войско пришло в его селение хотя бы на год-два позже, даже могучий викинг Эрик не назвал бы его мальчиком — венеты взрослели стремительно. Годрика обратили слишком рано, за две тысячи лет он успел услышать это множество раз, даже от любовниц, коим была нужна от него только власть. Вечный мальчишка…

— Тебе нужны… нет, необходимы… темные очки, — Леона все еще была в своей постыдной роли, но голос выражал искренность: — Глаза выдают твою суть.

— Какую же? Что я вампир?

— Что ты мужчина, а не мальчик, — ее шепот пролился на мертвое сердце медом из ядовитого болиголова. — Не знаю, как большинство людей, а для меня это ясно, как день.

— Не помню, чтобы ты распознала это в моих глазах, когда мы впервые встретились, — его губы практически против воли растянулись в удовлетворенной улыбке. — Ты спрашивала, достаточно ли я взрослый, чтобы пить алкоголь. Сколько ты мне дала? Меньше восемнадцати?

— Да я на тебя тогда вообще старалась не смотреть! — Леона едва не вышла из роли. — Ты ж был голый!

— Неужели тебе не понравился мой облик?

— Да ты!.. Да я!.. Да ну тебя, бесстыдника! — от ее возмущения воздух наполнился пленительным ароматом. — Хочешь правду? Понравился! Потому и не смотрела!

Годрик давно держал свои инстинкты древнего сильнейшего хищника в узде. Только это позволило ему спокойно продолжить путь, а не увлечь женщину в ближайшее сокрытое место, чтобы там утробно рокотать и оставлять на ней свой запах любым доступным способом. Языком, клыками или членом. Или всем сразу, прямо под лучами солнца, чего среди вампиров раньше не случалось. Годрик отогнал от себя эти мысли и продолжил шагать по Далласу. Охота. Они охотятся на торговцев кровью - нельзя об этом забывать.

Не сказать, что улицы кишели дилерами V. Годрик за годы службы на посту шерифа хорошо поработал над тем, чтобы все уяснили — за продажу священной крови последует неотвратимое наказание, пусть не смертельное, если вампир-донор остался жив, но приятного тоже мало — заточение в казематах, пытки для убеждения в серьезности намерений и зачарование на прощание. Дилетанты отсеялись сами собой, остались только наглые и хитрые профессионалы. Скорее всего, мелкие сошки, торгующие на улицах, скрываются в домах с наступлением темноты, а их главари спокойно ходят днем и ночью, потому что от их рук не исходит запаха V. Спугнуть распространителей, все равно что неосторожно задеть нить паутины, потому им с Леоной пришлось устроить маскарад и притвориться туристами, одержимыми желанием купить V для постельных утех.

План действий до отвращения прост — сначала вампир с жрицей заманивают торговца в переулок для совершения сделки, там Леона делает снимок человека, Годрик зачаровывает его, выжимает из него всё, что тот знает, включая контакты других дилеров и домашний адрес, забирает V, оставляет торговцу мятые купюры, чтобы он не поднял шум из-за ограбления, и приказывает думать, что сделка прошла как обычно. Сегодня никаких задержаний, только сбор информации и встреча с Изабель после заката. Возможно, небольшой рейд с лейтенантами нового шерифа, но для Леоны придется найти безопасное место — оставлять ее ночью без защиты очень рискованно. Стоит нанять дополнительную охрану или просто купить дом, который будет принадлежать только ей, чтобы ни один вампир не смог зайти без приглашения. Очень кстати, что соседи решили переехать подальше от его гнезда — Морган увидел это своим «всевидящим» взглядом.

Годрик быстро набрал сообщение Ричарду, ответ пришел незамедлительно, немного озадачив вампира.

— Леона, — он отвлек жрицу от рассматривания вывесок. — У тебя есть действующие документы?

— Навряд ли. Я же официально умерла. Наверняка есть даже могила с останками. А что?

— Хочу купить тебе дом по соседству, — ему пришлось подхватить женщину, когда она чуть не упала с высоких каблуков. То, что пришлось прижать ее к себе чуть крепче, чем нужно для поддержания, конечно же случайность. — Коттедж слева как раз должен выставиться на продажу.

— Ты с ума сошел? Когда ты говорил, что на людях я буду находиться по левую руку от тебя, это никак не включало в себя покупку недвижимости соседей слева! Никакого дома — такого подарка я не приму, — она занесла мизинец над собственной ключицей. — Могу прямо сейчас поклясться своим сердцем.

— Не стоит, Sunnogenus. Алый сияющий крест на открытой коже привлечет ненужное внимание, но ты навела меня на одну мысль, — Годрик перехватил ее руку и поцеловал теплые пальцы. Конечно же, для поддержания «легенды». — Скажи, тебе нравится мое кресло в гостиной? Я подарю такое же.

— Если только ты купишь его СЕБЕ, и оно будет стоять в твоем доме. Тогда согласна ИНОГДА арендовать его за… за…

— За танец в моем саду, — предложил галл буквально на удачу.

— Идет!

— И за раскрытие тайны, — торжествующий Годрик в мыслях почти простил доктора Людвиг за ловушку дворфов. — Скажи, что за хитрый гейс ты наложила при благословении моего гнезда руной Вуньо?

— Это… Ну… Кхем… Я выбрала самое тупое условие, которое ты, мудрый вождь-шериф, никогда не выполнишь, даже случайно — я не думала, что мы встретимся еще раз. Оно… м-м-м… Ты же помнишь, что у меня четыре справки от психиатра? Короче… — жрица смущенно почесала лоб. — Благословение станет пшиком, если ты... боги, дайте мне сил… если ты будешь на пороге петь «У Мэри был барашек» и прыгать при этом на скакалке.

— Ха? — он мгновенно замер от удивления.

Вампир стал недвижим, словно скала, и сдвинуть его с места было невозможно, сколько ни тяни за руку. Жрица не заметила его остановки, продолжила идти и в очередной раз свалилась со своих ужасающе неудобных гладиаторских туфлей. Годрик, конечно, не дал ей упасть лицом на асфальт, но… но… Будь он ростом с Эрика, ему бы удалось сохранить Леону абсолютной невредимой, однако ему не хватило доброго фута — как бы он не вытягивал вверх их сплетенные ладони, а жрица упала на колено.

— Вот жеж бл… неудача. Ты был прав — стоило одеться попроще, без шпилек, — она расстроенно коснулась ссадины. В воздухе прорезался аромат ее волшебной крови, густая капля скатилась вниз, за ней вторая, отчего кадык вампира дернулся сам собой. — Глупо спрашивать, есть ли у тебя пластырь.

— Наша слюна природный коагулянт. Вчера твоя рана на бедре закрылась именно так, — галл проследил взглядом за еще одной алой каплей. — Если ты позволишь помочь тебе, то…

Он хотел просто облизать палец и провести по поврежденной коже — этого бы хватило для небольшой ссадины, но зачем для этого тащить его в лабиринт дворов и выбирать укромное место в запущенном сквере, словно они любовники, застигнутые внезапной страстью?

Вампир огляделся. Закуток у здания из осыпающегося кирпича, отдаленный от пешеходных дорожек, со всех сторон окружен давно не стриженными кустами боярышника и деревьями. Солнечные пятна пробивались сквозь крону могучего вяза, лениво ползли по бледной плоти Годрика, когда Леона оперлась спиной на грубый ствол и чуть выставила вперед поврежденное колено.

— Изабель вчера сказала, что если человек порежется, будет вежливым предложить вампиру выступившую кровь. Я разрешаю тебе взять мою. Опять, — она нерешительно закусила нижнюю губу. — Насколько я разбираюсь в божественной магии, мое разрешение не бессрочное — я должна давать его каждый раз заново.

— Леона…

— Прости, но я не могу задрать ногу выше — это платье слишком короткое. Я понимаю, что ты перевидал сотни голых девушек, но… кхем. Не хочу сверкать нижним бельем.

Сама того не зная, жрица своим предложением почти осуществила недавнюю мечту Годрика — затянуть ее в сокрытое место и оставить на ней свой запах. Клыки немилосердно желали покинуть десны. Интересно, она хоть осознает, насколько противоречиво сейчас выглядит? Посреди фальшивого леса, одета фальшивой падшей женщиной, острижена как прелюбодейка, но сама невинна, смущена и предлагает свою кровь, окруженная ветками боярышника и вяза, под которым друиды венетов соединяли судьбы людей.

— Нет, стой! Подожди! — она затрясла перед ним рукой. — Я тут подумала, тебе ведь придется буквально лизать мне ноги, а это… м-м-м… ну как бы унизительно. Для тебя. Прости… Давай сделаем вид, что проклятие Мнемозины вернулось на пять минут?

— Через пять минут.

Скорость вампира позволила ему за секунду расстегнуть ремешки неудобных туфель, дальше… он не стал торопиться. Бывший осквернитель жриц опустился перед Леоной на одно колено, словно рыцарь перед Прекрасной Дамой, но совсем не по-рыцарски взял ее босую ступню и поставил себе на бедро. Прекрасная Дама пискнула, стыдливо заслоняя ладонями открывшееся перекрестье ног.

Годрик закрыл глаза, чтобы не приводить ее в замешательство еще больше.

— Я не буду смотреть, покуда ты меня не позовешь, — он обхватил ладонью тонкую щиколотку и осторожно приблизил ее к лицу. Сердце Леоны забилось быстрее, запах стал еще пленительнее. Она наверняка опять покраснела. — Не робей так — я тоже немного смущен, — а вот это уже наглая ложь.

Смеженные веки не могли полностью перекрыть пляску солнечных пятен и теней от листвы, раскрасивших темноту всплесками красного и багрового, но ему не нужно было зрение, чтобы найти кровь на теплой коже — его вело вампирское чутье. Жар кожи переплелся с прохладой его пальцев, прикосновение губ было практически поцелуем. Первая подсыхающая капля крови растаяла на языке, подобно густому столетнему меду, вторая сравнялась с вином, третья с солнцем, а четвертая с гибелью на кончике серебряного копья. Как и вчера, бурлящее проклятие на самый крохотный момент схватило вампира за горло, но отступило, усмиренное разрешением пить кровь солнечной жрицы. Дар для него, по доброй воле.

Годрик рвано выдохнул, роняя клыки. Он не собирался кусать, нет, ведь дал обещание не вонзать их в Леону. Это было жестом восхищения, и ему не нужны клыки, чтобы принять подарок. Он медленно провел языком от щиколотки до колена, мягко надавливая, словно стирал след крови влажной губкой. Потом еще раз, и еще, вылизывая теплую плоть дочиста, но не касаясь самой раны, чтобы еще пара выступивших капель могли опять скатиться по коже жрицы. Чтобы он мог снова ее очистить. Ладони поднялись с щиколотки по голени, пока не остановились под коленом, удерживая Леону от всякой мысли о побеге. Абсолютно бесполезное усилие — жрица не хотела никуда убегать, а даже нерешительно выставила ногу ближе и оперлась кончиками пальцев на его бедро, словно робкая танцовщица.

Она подарила ему волшебный кубок, сад и радость солнца, она простила все грехи, она предложила свою восхитительную кровь, она видит в нем мужчину, а не мальчика. И одного из этих условий достаточно, чтобы повязать на себе любого вампира, а Годрику досталось ВСЁ. Из глубин души стало подниматься чудовище, которое, как он думал, удалось похоронить навсегда, и которое так желал пробудить в нем Эрик. Монстр, зверь, альфа-самец, заявляющий права на то, что ему по нраву.

Вампир порезал язык об острый кончик клыка и принялся втирать свою кровь в ссадину, чтобы хотя бы самая малая его частица проникла в тело жрицы и осталась там навсегда. Утробный довольный рокот вырвался из горла, стоило ушам уловить сдавленный короткий стон, подкрепляемый оглушающим запахом женской потребности быть с мужчиной. Сейчас, сию минуту, немедленно, среди корней могучего вяза, укрытые от чужих глаз боярышником, как в древнюю майскую ночь Белтейна.

— Годрик… — Леона простонала имя, словно молитву Иштар. Вампир открыл глаза, как и обещал ранее, ведь она его позвала. — Ты должен остановиться. Хватит. Пожалуйста…

Руки больше не натягивают короткий подол пониже, пальцы вцепились в грубую кору позади, грудь вздымается, словно бушующее море, зрачки превратились в омуты, бронзовая кожа еще больше источает аромат зноя, а блестки на платье сверкают в лучах, как осколки дневного светила, которое ее убило и вернуло к жизни. Нет, боги ее вернули, и богам она принесла обет никогда не возлечь с мужчиной, а Годрик чуть в очередной раз не заставил ее нарушить данное слово.

— Sunnogenus, Солнцерожденная, — он прикоснулся губами к зажившему колену, смотря только в опьяненные глаза цвета верескового меда, кои сравняются с песком пустыни, если жрица выпьет крови. — Sunnognata, его Дочь, безжалостная и милосердная. Ты спасла меня, чтобы каждый день разрывать на части?

— Я?.. — Леона рассеянно дернула себя за остриженные и осветленные волосы. — Годрик, готова поклясться богами…

Воздух, заполненный ароматом вожделения, потяжелел от магии, запаха воды и речного ила. Ветви боярышника сами собой раздвинулись, впуская в ставший тесным закуток высокого мужчину. Стать как у Эрика, строгий серый костюм и аура величия как у Романа, черная кожа как у нубийца, золотое ожерелье как у Леоны… и голова как у крокодила.

— Ох ты ж чёрт… — пискнула жрица, мгновенно припадая на одно колено. — Господин Себек, я не ожидала увидеть вас так далеко от воды. И в таком виде.

— Это благодаря новым верующим, что я получил благодаря твоей работе. Я тоже не ожидал узреть тебя в подобном облике, сенет-нефер, но не удивлен твоей компании, — бог перевел взгляд на вампира и опять назвал его на галльском бледным демоном: — Убери клыки, Oundhodusios, я не олимпиец и не собираюсь причинять зла. Я пришел с вестями… и с предложением, — он протянул ладонь с крокодильими когтями к склоненной женщине. — Встань, сенет-нефер, ибо пришло время тебе идти со мной в более достойное и безопасное место.

Он хочет ее забрать! За то, что Леона разбила колено, и галл не смог этому помешать, Себек хочет отнять ее прямо сейчас! Из-за мелкого предлога, как она и предполагала!

Годрик взмыл вверх, не размыкая рук с жрицей. Он был молниеносен, как может быть быстр вампир двух тысяч лет, но бог был старше, быстрее, сильнее и одарен мощной магией. По велению мысли в его руках оказался золотой египетский посох, которым он проткнул плечо вампира и, словно жука, пригвоздил его к старому вязу. Воздух вскипел от еще одной волны магии, но полной не запаха влаги, а гнева, жары и вина — Леона бросилась на бога.

Глупая! Как бы она не становилась быстра и сильна от ярости, а Себека ей не одолеть!

Годрик расшатал застрявший в дереве посох и вырвал его из плеча как раз в тот момент, когда Себеку надоели нападки — он вырос втрое, неуловимым движением поймал жрицу в кулак, словно новорожденного котенка. Стоит ему сжать пальцы, и от Леоны останется столько же, сколько от всякого вампира после встречи с истинной смертью — кровавое пятно.

Галл взлетел в воздух, вскидывая посох на манер копья. У него есть несколько секунд, прежде чем полученная только что кровь Леоны перестанет защищать его от солнца и испарится сквозь кожу багровыми хлопьями. Бог или нет, всё едино — пронзенная голова или сердце остановят его на достаточное время, чтобы Годрик успел оторвать ему пальцы и бежать с Леоной как можно дальше от этой рощи, города и страны.

— Достаточно! — прогремел голос Себека, содрогая землю. Вампир замер в воздухе, как муха в янтаре, не шевельнуться, ни выдохнуть. Огромная крокодилья пасть оказалась прямо перед ним, готовая проглотить в один момент. — Ты храбр, бледный, раз посмел напасть на бога. К сенет-нефер нет вопросов, ее избрали за неудержимый гнев, но ты в глубине своей души знал, что тебе не победить, и все же рискнул. Пусть это было проявлением алчности твоего племени, однако я доволен своим выбором защитника для сенет-нефер, даже если изначально…

— Господин Себек, вы не могли бы отпустить нас или говорить побыстрее? — перебила его Леона, все еще зажатая в кулаке бога. — От моего защитника сейчас останется кучка пепла.

— Ты преподнесла в дар бледному кровь рожденной от силы Амон-Ра, и солнце не будет его обжигать, покуда не народится новое, — бог-гигант опустил жрицу на землю и сухо добавил: — Но я бы предпочел, чтобы впредь ты обходилась обычным амулетом из свитка жреца богини Сехмет.

— ШТА?! Финтифлюшка для ровного загара может защищать вампиров от солнца?!

Себек с тяжелым вздохом сжал пальцами то, что можно было бы назвать крокодильей переносицей. Знакомый жест… У богов навряд ли может болеть голова, как и у вампиров, но Леона отлично справляется с задачей.

Раньше Годрик догадывался, что его ждет много удивительных открытий, но теперь он это точно знал. И Себек, древний египетский бог, сидящий напротив древнего вампира и смакующий шоколадный торт, лишнее тому доказательство. Хотя бы потому, что под «достойным и безопасным местом» изначально подразумевалась открытая терраса небольшого кафе вместо закутка в запущенном сквере.

Окружающим людям было словно наплевать на человека с крокодильей головой, их взгляды соскальзывали с их сверхъестественной компании, не находя в них ничего сверхъестественного. И еще оказалось, что боги тоже любят шутить, когда Себек заказал по куску торта не только себе и Леоне, но и Годрику тоже, чтобы вампир «не выделялся пустым местом на столе, а то люди могут решить, что с их собранием что-то не так». Конечно, человек без угощения привлечет больше внимания, чем крокодилья голова.

— Теперь ясно, почему Хаэ в таком восторге от шоколада — это действительно вкусно, сенет-нефер, — обратился бог к жрице, нервно ковыряющей свой кусок торта, а потом величаво хлопнул в ладоши, призывая официанта. — Слуга, подготовь побольше этого яства, чтобы я мог взять его с собой. Порадую своего потомка, ведь чад положено баловать.

— Будет сделано, сэр, — официант подобострастно приложил подбородок к груди. — Могу ли я предложить вам что-нибудь еще?

— Лучшего вина для меня и моей спутницы, — глаза Себека иронически сощурились. — И стакан ключевой воды для мальчика. Пища ему не по вкусу.

Леона нашла под столом ладонь Годрика и нервно сгребла ее в кулак, тот в ответ осторожно сжал пальцы — ему не впервой слышать насмешки над его обликом, но на этот раз по возрасту он действительно моложе и слабее насмешника. Намного. И это очень опасная ситуация.

Годрик бросил быстрый взгляд по сторонам, оценивая обстановку. Здания, машины, укрытия, количество прохожих… Всё, что можно использовать для нападения или побега, если дело примет нежелательный поворот, ведь к этому все идет — Себек неотрывно смотрел на него, властно расположив черные руки с крокодильими когтями на подлокотниках плетеного кресла, как на троне.

— Успокойся, бледный, я не алчу резни, — бог не удостоил вниманием официанта, споро расставившего на столе бокалы с вином и стакан с водой. — Даже тот, кого мы ждем, не хочет кровопролития. И он немного зол на вас двоих.

— Кто?.. — спросила Леона бесцветным голосом. — Господин, только не говорите, что Аполлон…

— Я не раз просил называть меня «сену-нефер», но ты всё упорствуешь, — Себек взял со стола бокал. Годрик успел только подумать, что с крокодильей пастью будет неудобно пить, но алая струя вина сама собой воспарила прямо в глотку бога. — Он уже здесь.

— Маиет-хеса! — прозвучало позади них, но тон был вполне дружелюбным. Годрику пришлось заставить себя сдержаться, когда из-за его плеча появилась лапа-рука, опустившаяся на темя жрицы. — Что щетина белой свиньи делает у тебя на голове? Где твоя грива, что роднит со мной?

— Господин Маахес, это… — она попыталась подняться, но лапа удержала ее на месте, перебирая когтями короткие выбеленные пряди. — …это маскировка.

— Остриженный лев всё еще лев, только уродливый, и я это исправлю, — лапа принялась быстро ерошить макушку Леоны. Ее волосы тут же отросли до прежней длины, распушились как метелки ковыля, только кончики остались светлыми. — Теперь твой вид меня не оскорбляет.

Если Себек взял образцом биржевого дельца, то Маахес явно вдохновлялся владельцами мотоциклов — любой мог бы перепутать его с байкером, если бы не два богато украшенных длинных ножа за поясом и львиная голова с роскошной гривой. Он вальяжно разместился в свободном кресле и уставился на Годрика, словно на раздражающую мошку, глаза у него при этом были желтыми, как у Леоны вчера.

— Бледный… Ты хоть ведаешь, как я вчера был огорчен, когда ты своим всепрощением оборвал охоту маиет-хеса? Я ждал этого много лет, — лев цыкнул, обнажая длинный звериный клык. Годрик встретил его взгляд твердо. — И не боишься меня ни капли… За это я тебя прощу и даже готов оказать небольшую услугу, если во время казни похитителей крови посвятишь мне одну жизнь, кою заберешь своими руками. Мне всё равно, человек это будет или бледный.

— Мы еще никого не поймали, — вампир изобразил вежливый поклон, но на деле едва склонил голову. — Я не могу знать, состоится ли казнь или нет.

— А я ведаю, что она уже близко, ведь я караю виновных и защищаю невинных. Я тот, кто радуется крови, Властитель Ножа и Пожиратель Пленных, и я говорю тебе, что возмездие свершится, потому что я уже чую его в воздухе… — Маахес махнул лапой, подзывая официанта, и повернулся к Леоне. — …как чуял месть Отца нашего Аполлону, стоило эллину бросить тебя перед бешеным быком, маиет-хеса. Ты молодец — я тобой доволен. Если так пойдет дальше, Олимп поглотит еще больший раскол, а от мятежников ничего не останется. Нет прощения тем, кто настолько возгордился, что решил занять место Отца. Да будет так.

— Да будет так, госпо… — Леона осеклась от тихого рыка бога мести. — Сену-нефер Маахес.

— Другое дело, — лев опять повернулся к Годрику. — Ты тоже достоин моей похвалы, бледный. Если бы не твоя маленькая война против жрецов на территории Римской Империи, олимпийцы бы еще долго портили всем кровь, но вера в них упала. Благодаря тебе.

— Это не то, чем я горжусь, Маахес, — галл намеренно не стал называть его «господином».

— Но ты это сделал, бледный.

— У него, вообще-то, есть имя! — шикнула со своего места Леона и немного стушевалась от пристального внимания двух богов. — Его зовут Годрик, и он мой побратим.

— Очаровательно, — промурлыкал лев, вынимая из кармана тяжелый мешочек, который кинул на стол перед жрицей. — Это то, что ты должна была сегодня забрать у подземных карликов. Они намеревались хитростью добиться своего, задержать тебя в подземелье, но я решил, что в этот раз лучше предотвратить, чем отомстить. Раз вы оба такие мирные, то и воспользуйтесь освободившимся временем мирно. Идите.

Уговаривать их не пришлось — галл с жрицей быстро выскользнули с открытой террасы. Они удалились прочь от кафе со всей возможной скоростью, правда, весьма невысокой из-за нарастающей хромоты женщины.

— Проклятые каблуки!

Она остановилась и принялась остервенело дергать за ремешки, опасно балансируя при этом на одной ноге. Просто из соображения здравого смысла Годрик подхватил ее на руки, донес до ближайшей скамейки и уже там помог снять неудобную обувь, хотя Леона пыталась сопротивляться. Ее колено опять мелькало перед его лицом, напоминая, как галл совсем недавно чуть не потерял выдержку, а потом он отвлекся на мешочек от дворфов, и мысли приобрели более темный оттенок. Жадный, алчный и мстительный, как у вампира, чьего человека захотели похитить.

— Я больше не буду вызывать доктора Людвиг, — сказал он, не отводя глаз от лодыжки женщины. — Если ты опять сильно поранишься, я лучше снова напою тебя своей кровью и буду держать так крепко, насколько смогу. Ты говорила, что можешь переключаться с ярости на что-то другое, упоминала скачки. У тебя будет табун лошадей, чтобы их загнать.

— Или перебей мне позвоночник — выйдет проще, быстрее и дешевле. Я не буду считать это причинением зла, побратим, потому что этим ты убережешь меня от еще большей боли, если вавилонская резня повторится снова.

— Я лучше наполню для тебя бассейн вина, дабы ты смогла утопить в нем свой гнев и жажду мести, — Годрик задумчиво погладил щиколотку, обводя пальцем изящно выступающую косточку. — На сегодня мы закончили, но день еще в разгаре. Чем хочешь заняться?

— После того, как отпустишь мою ногу? Хм… В машине припрятаны удобные шлепки. Пойдем грабить?

Когда Леона упомянула грабёж, именно его она и имела в виду. В аптеке Годрику пришлось достаточно жёстко убеждать ее, что воровать больше нет нужды, и она буквально должна воспользоваться его деньгами, потому что её помощь в поимке торговцев кровью неоценима. Наглядный пример был необходим:

— Эрик заплатил Сьюки за то, что она использовала свой дар для моих поисков, — вампир забрал у жрицы сворованное обезболивающее, стараясь не акцентировать внимания на том, что она прятала его в декольте, и открыто кинул упаковку в корзину. — Почему ты оцениваешь свои дары и помощь так низко? Не говори, что тебе почти ничего не пришлось делать — большинству людей даже не пришло бы в голову хоть как-то помогать вампирам, — Леона только открыла рот, но Годрик знал, что она собирается сказать, потому перебил: — Я помню, что тебе нельзя брать деньги за колдовство, однако я могу свернуть из них японских журавликов и передать тебе как оригами.

— Ты готов потратить время на такую мутотень?

— Есть способ ещё проще, — галл достал из кошелька платиновую карточку и демонстративно переложил её в карман. — Ты просто украдешь мою кредитку.

— Да ты знаешь, что предлагаешь?!. — прошипела Леона, оглядываясь на других посетителей аптеки. — Я у друзей не ворую. И дорогущие подарки мне не нужны!

Настало время для последнего аргумента, железного и полного лукавства, ведь редко кому из ночного народа приходит в голову покуситься на людей, принадлежащих Древнему, даже если они используются как кровяные мешки. Про настоящих компаньонов, избранных из чувства глубокой симпатии, речь вообще не идёт.

— Если ты не будешь брать плату и принимать мои подарки, другие вампиры могут решить, что ты для меня всего лишь домашний питомец. Тогда они могут попросить одолжить тебя на время. Для работы, кормления или чтобы согреть постель. Или попросят навсегда продать тебя им, как рабыню, — жрица до скрипа сжала зубы, и Годрик знал, что бьёт по больному, ведь сам когда-то был рабом. — Мы оба не хотим этого даже слышать, ведь тогда мне придётся убить наглеца.

— Ладно! — Леона практически вырвала у него из рук корзину для покупок и зашагала вперёд, дергая с полок то одно, то другое. — Всегда добиваешься своего! Змей...

— У меня было много лет, чтобы отточить этот навык, — Годрик залез в карман, желая отдать кредитку, но тот был пуст. — Хм... Леона, вижу, твои навыки не хуже.

— А то! — она помахала украденной картой. — Готовься к кошмару всех мужчин — я сейчас буду тратить твои деньги, словно... мне за это платят!

«Наконец-то», — сказал Годрик так тихо, что его мог бы услышать только вампир, но так как сейчас день, и всё вампиры спят в своих гробах, его никто не услышал. К счастью. Но на кассе он помрачнел, узрев выбор Леоны: обезболивающее, антисептики, лекарства от отравления, капельницы, физраствор, шины для переломов, жгуты, нитки для ушивания ран, пластыри и очень много бинтов. И это при том, что адреналин с морфином ей не продали без бумаги от врача. Годрику даже не надо было задавать вопрос, зачем всё это — она сказала, что исцеляющий источник будет недоступен ей ещё две недели. Всего две недели! А медикаментов куплено, как для десятка воинов на поле битвы!

— Это на всякий случай, — Леона пожала плечами, закидывая объемный пакет в багажник машины. — В «Мерлотте» я обещала сожрать все твои припасы... Кто же знал, что для начала их придётся купить. Идём банкротить тебя в супермаркет!

Громкие слова для самого обычного магазина человеческой еды, коих по три в каждом квартале. Смехотворно... Тем вечером в ресторане он оставил в два раза больше чаевых, чем вышло за дешёвые продукты, что Леона «нагло нагребла». И ради этого пришлось бередить рану, связанную с рабством?! Расстройство немного утешил момент, когда Леона услышала томную мелодию гитары из динамиков магазина и принялась вышагивать между полок, очень соблазнительно изгибаясь всём телом, бёдра её при этом выписывали восьмёрки, а обнаженная часть спины и плечи просто молили о прикосновении мужчины. В сочетании с коротким блестящим платьем, едва прикрывающим ноги, это выглядело очень искусительно, причём настолько, что какой-то неопрятный покупатель стал пожирать жрицу глазами и подбираться ближе, а ей всё нипочём — опять растворилась в музыке. Годрик еле удержался от рыка, обошёлся разъяренным взглядом и демонстративно прикрыл плечи Леоны своей рукой. Собственническое прикосновение вернуло её в реальность.

— А?

— Когда ты так танцуешь, мужчины принимаются мысленно раздевать тебя, — Годрик попытался не обращать внимания, насколько горяча кожа под его руками. — Обязательно было делать это здесь?

— Не смогла удержаться. Сальма Хайек под эту песню так зажигает, что я каждый раз, как вижу этот эпизод, начинаю сомневаться в своей гетеросексуальности, — Леона ещё пару раз повела плечами, но остановилась, стоило услышать щелчок упавших клыков. — Упс... Не злись, пожалуйста.

— Я не злюсь, — сказал Годрик и не размыкал губ, пока ему не удалось с трудом убрать клыки.

Он боролся с желанием зачаровать сотрудников магазина, чтобы они поставили эту песню ещё раз, и прижаться к спине жрицы, дабы она выписывала бёдрами восьмёрки на его чреслах. При этом её дикие волосы будут щекотать лицо, а запах — ноздри.

— Я не злюсь, совсем не злюсь... Кхем... Так что за эпизод?

— О-о-о, это фильм «От заката до рассвета». Тарантино снял его в своём фирменном стиле — офигенные диалоги, море крови и кишок! Он про... — её запал вдруг потух. Леона принялась ковырять блёстки на платье, опустив голову. — Думаю, он тебе не понравится. Он про вампиров. Про плохих вампиров...

— И их убивают, верно? — Годрик поднял её подбородок кончиками пальцев. — В этом нет ничего удивительного. Мы много веков вели себя как чудовища, и к нам относились как к чудовищам. Великое Откровение состоялось именно для того, чтобы мы перестали ими быть. Чтобы мы с людьми поняли и приняли друг друга, и смогли жили в мире, но многие забыли, каково это, быть людьми. И я в том числе. Ты поможешь мне вспомнить, как быть человеком?

— Для меня ты всегда человек, Годрик. Даже сейчас — я забыла, что ты не ешь, и набрала продуктов на двоих, — Леона смущенно качнула корзинкой. — Не знаю, чему вообще могу тебя научить...

— Я сам это пойму, а ты просто продолжай быть рядом, и делись мыслями обо всём, что подмечаешь. Хорошо? — вместо ответа она просто кивнула. — Тогда поедем домой — до заката достаточно часов, а нас давно ждёт запечатанный диск «Властелина Колец». Ричард посоветовал взять режиссёрскую версию.

— Уи-и-и!

Это было не лучшее время и место для «приютских объятий», осуществленных сплетением рук и ног Леоны вокруг Годрика. Не лучшее время, место и наряд — короткое платье стало ещё короче, полностью обнажая сильные и горячие ноги женщины, сомкнувшиеся на его бёдрах подобно стальному капкану. Вампиру пришлось напомнить себе о проявленном недовольстве Себека, чтобы не взять жрицу прямо здесь, на полке между печеньем и склянками мёда. Безжалостно, неумолимо, быстро, распугивая рыком людей, а потом, когда она сожмет его в себе, вонзить клыки в шею и пить её благословенную волшебную кровь, словно солнечное вино, смешанное с похотью...

Себек, надо помнить о Себеке и прочих богах, которым Леона принесла обет безбрачия. Вот только почему крокодил обличил лишь питьё крови жрицы, а не попытку её соблазнения?

ПРИМЕЧАНИЯ:

"Я тот, кто радуется крови, Властитель Ножа и Пожиратель Пленных" - исторические титулы Маахеса.

Амон-Ра - незримый бог небес, а позже бог солнца.

"Маиет-хеса"(егип.) - как уже было сказано раннее, переводится как "лютая львица".

Если кто желает освежить в памяти танец Сальмы Хайек, то это легко найти в Гугле. А теперь вспомним, что Тарантино самый известный фут-фетишист, и учтем, что в моем фике Годрик тоже неровно дышит к женским ножкам. Кинки, господа, это кинки)