В гнезде Годрик первым делом удалился в душ и добрый час стоял под струями холодной воды, желая охладить тело и чувства. Бесполезно — его тело само по себе холодное, а эмоции в последнее время так и норовят вырваться из-под контроля. И всему причина — Леона, постоянно забывающая, что вампиры по своей природе более прочего жаждут крови и соития. Надо сказать ей прямо, чтобы больше его не провоцировала, пусть и нечаянно.

Годрик почувствовал её присутствие за дверью ванной комнаты, когда решил, что холодная вода ему не поможет. Жрица ходила туда-сюда по коридору и тихо бормотала: «Надо было сначала спросить, прежде чем заказывать дворфам». Годрик на скорости вампира вышел из душа, только из чувства приличия прикрыв бёдра полотенцем.

— Что именно ты хотела спросить?

Леона вскрикнула, быстро убирая руки за спину. Она тоже успела освежиться и облачиться в шёлковый халат, от неё пахло гелем для душа, запах кожи был приглушен купанием, с волос капала вода, в спрятанных руках звенело что-то металлическое, но по звуку явно не серебро. Что-то более мягкое, потому вампир вернул её на прежний путь:

— Мне тоже нужно будет кое-что сказать, но пропускаю даму вперёд.

— Н-ну... Хотела узнать, насколько ты разозлишься от воровства культурного наследия. Я украла твой орнамент, — она передала вампиру золотое ожерелье Себека. К нижнему краю был жёстко прикреплён частый ряд подвесок из точеного чёрного мориона, имитирующих наконечники копий. Если надеть усех, он станет эхом повторять узор на его груди. — Я уважаю чужие традиции, но забыла спросить, не оскорбит ли тебя такое использование галльского... эм... знака воинской доблести на человеке, который не галл. Да и не воин, в общем-то. Я просто хотела быть похожей на тебя... Если ты против, просто выкину подвески.

— Я? Против? Нисколько. Мне даже льстит твоё решение хоть в чём-то походить на меня. Позволишь примерить?

Видимо, Леона думала, что он хочет надеть его на себя, потому вздрогнула, когда Годрик мгновенно оказался за спиной и приложил ожерелье к её шее. Застежки были крепкие, они ни за что бы не сломались, если попытаться сорвать драгоценную броню.

— Твоя шея достаточно защищена от первого инстинктивного броска вампира, а второму я не дам осуществиться, — Годрик защелкнул последний замочек и попытался его расстегнуть, но потерпел неудачу. — Даже снять ожерелье проблематично. Если честно, я вообще не знаю, как оно снимается, хотя за свои века повидал немало украшений.

— Попробуй надавить на пимпочки по бокам замков, — она подняла волосы, обнажив беззащитный затылок, и указала на два выступа, ранее принятых за простые шарики, но они не шевельнулись под его пальцами. Только Леона смогла расстегнуть замок. — Ага... Они наверняка реагируют на флер истекающей магии. Вампиры, насколько я поняла, не отдают энергию в пространство, а только берут отовсюду, из крови в том числе, и накапливают в себе, потому что вы на ней живете. Из-за этого ты пьянеешь от передоза магии, и сам не можешь её применять — колдовство это всегда отдача.

— Жадный и алчный народ — так сказал о нас Себек. И так мы сами думаем о себе, — Годрик опустил ладони на плечи жрицы, ощущая сквозь одежду жар живого тела. — Я тоже был сегодня жадным и алчным, когда ты танцевала в магазине. Не делай так, или хотя бы больше не носи то платье там, где тебя могут увидеть посторонние — я купил его не для того, чтобы ты его надевала. Просто не хотел представлять, как кто-то примерит этот кусок греха после тебя.

— Это что, ревность? Ты поэтому злился? — женщина обернулась к нему, подняв бровь. — Да они бы и прикоснуться ко мне не посмели, с таким-то грозным сопровождающим. Без шуток, Годрик, от твоих яростных взглядов у одного мужичка чуть сердечный приступ не случился. Даже пришлось его незаметно подлатать. Ты не заметил? Значит, я расту над собой и оттачиваю мастерство скрытного колдовства. Точно не заметил? Ни капельки? Какая я молодец! — и погладила себя по голове. — Ну какая же я способная ведьма!

Пока Леона болтала и хвасталась, Годрик не мог отвести взгляда от ожерелья, дополненного подвесками. Словно драгоценное отражение его сути на груди жрицы. Прямо над сердцем, живым и горячим. Для других вампиров схожесть узоров будет значить очень много, а любой Древний оценит знак единственным образом — это заявление, когда женщина входит в новый дом и принимает на себя герб и имя мужчины, обязуясь быть с ним одной плотью и кровью. Они и так назвали себя любовниками, указывать жрице на ошибку — только волновать зря. И это очередное лукавство, ведь Годрику очень бы хотелось, чтобы Леона носила его знак на себе, понимая всю полную суть подобного поступка, и не покинула его до скончания веков.

Нет, этого никогда не случится — боги не позволят. Годрик с сожалением вернулся в реальность.

— Необычайно красиво, но голые морионы слишком просты для этого усеха, — галл прикоснулся к подвескам кончиками пальцев. Пульс женщины ускорился. — Я хочу, чтобы ты носила ожерелье в этом виде сегодня вечером на собрании и всё остальное время, если рядом будет хоть один вампир, покуда по моему заказу не изготовят новые, но в древнем стиле. Думаю, сочетание золота и гладких шлифованных рубинов отлично дополнит подарок Себека и удовлетворит твою любовь к багровому цвету.

— С ума сошёл?! Зачем так тратиться?!

— Леона, ты забыла наш разговор о необходимости дорогих подарков?

— Бл... Проклятье!.. Я найду, чем заплатить за это.

— Ещё одного танца в моём саду вполне хватит, хотя я не получил даже первого, — Годрик почти ушёл в греховные грезы, о том, как жрица будет изгибаться среди вьюнков, но вовремя вспомнил, что его бёдра прикрывает только полотенце. — После обеда и просмотра фильма, — взгляд на мгновение сам собой скользнул ниже, где вершины женской груди остро выпирали на гладком шёлковом полотне халата. — И после того, как мы оба оденемся.

— Так я вроде не голая, и коленки прикрыты, — она повертелась, осматривая себя со всех сторон. — Даже пастор счёл бы этот халат пристойным.

Годрик плотно сомкнул глаза и сжал пальцами переносицу. Леона всё это время не желала его соблазнить, это просто проявление ужасающей наивности или опыта долгого житья рядом с холодным мужчиной. Если Теодор Ньюлин был столь равнодушен к природной страсти жрицы, неудивительно, что она вспыхивает от любого комплимента или прикосновения.

— Слушай, побратим, у меня тут одна мыслишка появилась... Когда ты давал мне свою кровь, тебе пришлось пропустить через себя всю мою ярость, обиду и злое сумасшествие, — Леона пошкребла ногтем одну из подвесок. Ковырять что-то и прятать глаза — её способ безуспешно скрывать смущение. — Может... Если ты не против... Мы могли бы... Ну, то есть я... Как-то загладить... Добрым сумасшествием...Типа того?

— Я ничего не понял, — вампир склонил голову к плечу. — Скажи прямо.

— Короче, перед просмотром «Властелина Колец» дай мне каплю крови. С катушек я не слечу, но восторгом тебя затопит по самую макушку. Это будет компенсация за мой срыв. Ну как идейка?

Годрик считал, что давно не думает как вампир, но инстинкты хищника всё ещё довлеют над ним — от добровольного предложения им завладела такая радость, что он мгновенно обтерся лицом о висок женщины и принялся рокотать.

— Ого, ты прямо как тигр... — за весёлым голосом она попыталась спрятать участившийся пульс и обмякающее тело. — А если за ушком почесать?

— Леона, не провоцируй меня, — бросил он, не прекращая зарываться носом во влажные волосы. — Иначе утащу в своё логово.

— Пф! Я уже тут живу.

Чуть позже, в комнате с огромным телевизором, колонками и DVD-проигрывателем, которым раньше пользоваться не было нужды, Годрик клыком проколол палец ровно настолько, чтобы выступила всего одна капля крови.

— Ты уверена? — прокол уже зажил, вампир протягивал палец, чувствуя себя змеем-искусителем, желающим и одновременно не желающим искушать. — Пути назад не будет.

— Только до нового солнца, — жрица схватила его руку и быстро слизала алую каплю, запив её глотком вина. — Включай!

Не успела потухнуть заставка, а где-то рядом с мёртвым сердцем он почувствовал её искрящееся предвкушение и нетерпение. Спустя секунду Леона и правда заерзала на диване рядом с ним, поджала под себя скрещённые ноги и принялась похлопывать по коленям.

«Мир изменился. Я чувствую это в воде, в земле, ощущаю в воздухе. Многое из того, что было, ушло. И не осталось тех, кто помнит об этом».

Годрик это даже почувствовал, ведь мир для него действительно изменился — все пространство комнаты заполнилось таким количеством силы, что изображение на экране начало сбоить. Про вампира и говорить нечего — ему пришлось призвать на помощь весь свой контроль.

— Леона, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Слишком много колдовства.

— Вот чëрт... — жрица сползла на пол. — О Хонсу, странствующий по ночному небу на лунном серпе, и Эк-Чуах, бог дорожного посоха и поклажи, возьмите мою магию для славы своей.

Воздух стал легче, женщина снова села рядом, но держалась подальше и с преувеличенно прямой спиной. В её эмоциях Годрик ощутил вину и сожаление за небольшой срыв.

— Я на тебя не сержусь, — вампир привлёк её к себе, обнимая одной рукой за плечи. — Такова твоя природа, потому заранее прошу простить, если моя природа возьмет верх.

— Жажда крови?

— Скорее алчность к магии, — Годрик понизил голос до шепота. Её волнение при этом ощутилось в душе пряной приправой. — Иногда хочется обвиться вокруг тебя всём телом, и не выпускать из своих объятий. Поэтому мне так нравится, когда ты называешь меня змеем, ведь я и есть змей, желающий погреться в твоём колдовском тепле.

— Хах-ха... — нервно рассмеялась женщина, но попытки убежать не совершила. Тем более, в эмоциях нарастал интерес. — Я, конечно, просила о честности, но о некоторых вещах можно было бы и промолчать.

— Почему? Я чувствую, что тебе понравилось слушать о моих тайных желаниях.

— Наглец! — она шлепнула его по груди. В момент удара Годрик прижал её ладонь к себе, не позволяя сдвинуть с места. Смущение и волнение распустились румянцем на щеках женщины. — Быстро отпустил мою руку.

— Не хочу, — губы вампира почти против воли растянулись в улыбке, подстегиваемые противоречивыми чувствами Леоны. — И ты этого тоже не хочешь.

— Ах ты!.. Ты!..

— Змей?

— Ар-р-р!

— На самом деле ты не злишься. Я это знаю, и не буду провоцировать тебя, если ты окажешь мне подобную любезность, — Годрик растекся по дивану, не выпуская руки соблазнительной женщины, и с удовольствием отметил, как её эмоции приобретают более светлый оттенок. Капитуляция и... нежность, наверное. — Давай смотреть дальше.

Леона не лгала, когда говорила, что его затопит восторгом, и всё три с половиной часа режиссёрской версии Годрик тонул в таком концентрированном восхищении и ликовании от простого созерцания кино, что вернулся обратно в реальный мир только когда начались титры, а Леона упала поперек его колен, захваченная эйфорией. Она была так похожа на кошку, что Годрик не удержался — зарылся пальцами в дикую гриву, массируя кожу головы, как будто на нём и правда лежала кошка, а не женщина, довольная всём до невозможности. Покой и счастье омывали его, словно тёплые летние воды Арморики, когда он тихо сказал на шведском:

— «Я могу привыкнуть к этому настолько сильно, что не захочу тебя отпускать. Никогда».

— Что-что? — Леона с трудом приподнялась с его колен. — Ты сейчас говорил?

— Твоё кресло доставили час назад, — он постучал пальцем по кончику уха. — Слух вампира.

— Хм... Выбирай музыку для танцулек.

— Я лучше выберу сам танец, — Годрик прислушался к её эмоциям. — Майский.

Алый закат наполовину освещал его сад косыми лучами, другая часть тонула в тени, в которой сияние волшебных цветов набирало силу перед наступлением ночи. Свет и мрак — идеальная сцена для танца солнечной жрицы и вампира. Годрик вынес в сад колонки, поставил музыку с флейтами, волынками и барабанами, более прочих напоминающую ему древние галльские песни, и подал женщине руку.

— Окажешь ли мне честь, Леона Лаудвойс из Оклахомы?

— О боги... Годрик, ты иногда так старомодно выражаешься... — в кровных узах проскользнула игривость, когда она приняла его ладонь и позволила увести себя в центр сада. — Сэм из «бомж-бэнда» думает, что ты говоришь как дедулька, но это не мешает ему тебя уважать.

— Правда? — вампир повёл женщину в первой фигуре танца. — Странно, мне показалось, что он хотел оказаться подальше от меня.

— Я Маахеса тоже уважаю, но издалека — он зовётся «лютым львом» не просто так, — Леона хлопнула в ладоши, меняя ход движения с посолонь на противосолонь, и обхватила пальцами запястье партнера. — Я помню, что обниматься больше трёх раз в конце — приглашение к сексу, так что конфуза не произойдёт.

Майский танец — круговорот дня и ночи, схождение женщины и мужчины. С каждой сменой движений они всё ближе, переплетают руки в локтях, обнимают друг друга за талию, прижимают к себе за плечи так крепко, чтобы между ними нельзя было уронить и зернышка пшеницы. Три раза они совершают круг, сплетённые как любовники, и если хотят остаться ими до рассвета, не размыкают рук. В конце Годрик отпустил Леону, потому что иного не суждено. Потому что в её чувствах он не уловил вожделения, как и в запахе. Накажут его боги или нет, а он не насильник и никогда больше им не будет.

— Благодарю за оказанную честь, — вампир чуть склонил голову. — Надо написать отчёт о наших поисках и распечатать фотографии торговцев для показа новому шерифу. Если ты не возражаешь, я займусь этим в своём кабинете.

— Без проблем, — Леона тоже изобразила поклон, только чуть более вычурный. — Я тогда заряжу сферы для дворфов, пока солнце еще не село.

Работа... особо не шла. Все фотографии с телефона он без разбора отправил на печать, даже те, опасные оглаской тайны дара жрицы, где она сняла их обоих, днем и при маскараде, но слова для отчета упорно не хотели складываться в текст. Может, просто солгать, что у Леоны при себе была камера, потому он знает все подробности? Годрик откинулся в рабочем кресле, неторопливо перебирая распечатанные фото на две части: безопасные, для всех, и для себя, чтобы потом спрятать свидетельства их дневной прогулки в самом надёжном сейфе. Люди ведь делают это, хранят фотографии, потому что их память слаба, как и органы чувств. Человек никогда бы не смог услышать через несколько стен, что в саду замолкли песни GARMARNA, и зазвучала другая музыка. Та, что играла в супермаркете, но очень-очень тихо.

Пусть Годрику две тысячи лет, любопытство не до конца умерло в нем — он пошёл вниз, прислушиваясь к эмоциям Леоны. Ничего особенного, обычный фон... совсем не соответствующий тому, что он увидел сквозь затененные светофильтрами окна. Танец между полок с мёдом и печеньем даже рядом не стоял с живым воплощением похоти, изображённым женщиной солнца среди светящихся вьюнков, клевера и горечавки. Из Леоны будто вынули позвоночник, чтобы она могла изгибаться под немыслимыми углами. Её пальцы прищелкивали в такт музыки и покачиванию бедер, босые ступни отбрасывали с пути золотые сферы, словно мусор, откинутая назад голова перетекала с одного плеча на другое, соблазнительно открывая шею. Клыки Годрика с щелчком выпали сами собой, как у новообращенного. Чресла немилосердно заныли, вставший колом член до боли натянул брюки в паху, ноздри жадно раздулись, многократно втягивая воздух в поисках терпкого запаха вожделения, который обязан отравить весь квартал, но ничего. Даже чувства жрицы были лишь немного неспокойны. Либо это профессионализм танцовщицы, либо...

— Хорошо поработал, малыш — наружу ни капли разврата, всё внутри, — Леона постучала по центральной подвеске усеха. — Надо было сразу тебя наартефактить.

Если у Годрика ещё оставались сомнения, что жрица использовала магию, чтобы даже в кровных узах заглушить вожделение к нему, окончание танца поставило жирную точку.

Леона медленно подняла согнутую ногу, изящно вытягивая носок. Ту самую, которую Годрик залечил слюной и кровью. Пальцы рук легли на лодыжку там, где он её держал, скользнули от щиколотки вверх, повторяя путь его языка, огладили колено и пошли дальше, слегка царапая внутреннюю часть бёдра ногтями. Леона коротко всхлипнула, когда коснулась своего центра женской природы, но не остановилась. Её руки скользнули дальше, огладили линию живота, талию, на мгновение сжали грудь сквозь одежду и сомкнулись на шее, чтобы перетечь к голове, путаясь пальцами в растрепанных волосах. Она со стоном выгнулась как плечи натянутого лука, и наверняка бы упала на ковёр вьюнка, но магия подхватила её невесомостью. Жрица парила в его саду, извиваясь как на ложе страсти, маленькие пальчики на ногах поджались, а Годрик ничего от неё не чувствовал. Вообще. Потому что она не хотела этого показывать, но в то же время словно изнывала от желания. Навряд ли к кому-то другому, если в танце так страстно касалась там, где Годрик слизывал её кровь. И там, где он хотел бы ее облизать.

— Вот чертовка! — вампир уже схватился за ручку двери, ведущей в сад, но вспомнил об обете Леоны богам. — Проклятие...

Джеймс Коулман в смертной жизни мог похвастаться только умением держать нос по ветру. В двадцатые годы товарищи-бутлегеры звали его Флюгером, прозвище не изменилось и после обращения — он по-прежнему чуял, кому и как из обличенных властью вампиров надо подольстить, чтобы жить припеваючи. Так и проходили его годы. Без забот, но и без достижения особых высот, ведь среди вампиров он считался слишком молодым. Скорее младенцем, недостойным серьёзного отношения, и абсолютно зря — он первым понял, что за новым «V для вампиров» стоит что-то гораздо большее, чем просто новый наркотик. Достать даже одну дозу было неизмеримо трудно, только личное знакомство с Франклином позволило приобрести целых четыре капли за половину всех сбережений, но оно того стоило. Ни кокаин, ни опий, ни морфий, ничего раньше не могло вознести его на те вершины наслаждения, что даровал «V для вампиров», пусть и всего на тридцать секунд. Полминуты кайфа, доводящего почти до последней черты, а потом отпускающего с ощущением, что без вреда искупался в лучах солнца. Конечно же, Коулман преподнёс оставшиеся три капли королю Техаса и получил обещание прикрыть его в будущем, если Джеймс случайно прогневает кого-то из вампирских копов. Считай, карт-бланш на одну небольшую резню, а учитывая, что старика Гаулмана сместили с места шерифа, пиршество можно закатить прямо в Далласе — его преемница ещё не до конца освоилась на новом посту. Когда же до Коулмана дошёл слух, что Гаулман заграбастал себе малышку из новостей, чуйка сразу подсказала — на эту жрицу Себека надо посмотреть своими глазами.

Он бывал раньше в гнезде галла. Ничего особенного — каждый вампир рано или поздно лично знакомился с шерифом, но на этот раз к давящему ореолу силы старого вампира на подходе к гнезду прибавилось странное ощущение. Будто Джеймс Коулман снова стал маленьким смертным мальчишкой, и вечно замотанная мать вдруг ни с того ни с сего затеяла пироги, как на праздник, но просто так, от хорошего настроения. Ощущение... дома? И что-то такое покалывает под кожей, как пузырьки шампанского, которое он не пил уже почти сотню лет.

— Бред какой-то, — Джеймс нажал на дверной звонок. Он ожидал, что ему откроет новая подружка старичка, но крупно облажался. — Морган Хейз...

— Флюгер, — ответил ему в тон ковбой. — Тоже пришёл посмотреть на прекрасную даму, очаровавшую нашего бывшего шерифа-стоика? Если давно не кормился, советую сразу пройти на кухню и там упиться «Настоящей кровью» по самое горло — сэр Гаулман не любит, когда на его женщину смотрят голодными глазами. И похотливыми, — он потер загривок, словно за этим стоит какая-то не очень приятная история, и посторонился в дверях. — Короче, я тебя предупредил — опускать клыки только для «Настоящей крови».

— Спасибо, я не настолько голоден.

Джеймс пересёк порог, и всё его уверения тут же пошли прахом — клыки упали от приглушенного аромата нового V — концентрированное солнце и вино. Все так и зудело отправиться на охоту, но Хейз сбил настрой, щёлкнув перед глазами пальцами.

— Холодильник, «Настоящая кровь» и спрячь клыки, — ковбой хмыкнул, прислонясь к стене. — Ты же был бутлегером во времена сухого закона? Если научишь смешивать коктейли, принесу пару бутылок прямо сюда.

— Тебе зачем?

— Да так, на всякий случай. Вдруг на вечеринку барменом пойду.

— Заметано.

Пока Хейз ходил за синтетической гадостью, Коулман воровато осмотрелся и нашёл источник запаха — на притолоке, за слащавой рамкой «Дом, милый дом» новым V была начерчена рубленная «Р», похожая на скандинавский знак, причём начерчена так жирно, что на её написание ушло с десяток капель драгоценного эликсира, которым пропахло всё гнездо. Какое расточительство... Хотя Гаулман может себе такое позволить — у него денег куры не клюют. Но зачем? Для демонстрации богатства? Так он аскет. Странно всё это... Джеймс едва успел повесить рамку на место перед тем, как Хейз вернулся с двумя бутылками «Настоящей крови».

Старик-мальчишка так и остался аскетом — среди вычурных приспешников нового шерифа он выделялся скучной простотой одежки, больше похожей на исподнее и шмотье разнорабочих. В двадцатые его бы не пустили на порог самого захолустного бара, отправив обратно на ферму, откуда он вылез. Как видно, девчонку одел себе под стать — в простую белую рубашку с рабочими джинсами. Жаль, жаль... В новостях она выглядела горячее в своём красном микроскопическом наряде. Сейчас её лицо не было прикрыто тряпкой, но стало ненамного лучше — она оказалась скуластой, как индианка, пережарена в солярии почти до черноты, никакой причёски, волосы торчат во всё стороны. И что Гаулман в ней нашёл? Питомцы при дворе короля Аарона все милые, нежные, похожи на розовых херувимчиков и ловят каждый взгляд, самое то для вампира, а не эта откровенно скучающая баба. Коулман поприветствовал Гаулмана с глубоким поклоном, как положено, хотя ему претили древние пережитки, а девка удостоилась небрежного взгляда на шею, ревниво скрытую за псевдоегипетским воротником — в двадцатые четверть элитных проституток обряжалась в фараонш. Погодите-ка... Флюгер ещё раз окинул девчонку взглядом.

Их кресла с Гаулманом одинаковые, она сидит по левую руку от него, что среди старичков считается самым почётным для женщины, питомцы обычно стоят в отдалении, как официанты, готовые предоставить свою шею для кормления. Да и финтифлюшки на ожерелье девки повторяют татуировку Годрика-галла, а Древние любят придавать особенное значение устаревшим деталям. Флюгер ещё раз подтвердил своё прозвище, когда уважительно представился смертной и удостоился кивка Годрика.

— Коулман, ты пришёл засвидетельствовать своё почтение, и я его вижу. Располагайся, — Древний махнул рукой в сторону дивана, занятого лейтенантами нового шерифа. — Сеньора Бомонт должна скоро присоединиться к нам, она и решит, сможешь ли ты остаться.

Намечается что-то интересное... Вернее, оно уже происходит — в углу гостиной, где часто трынькал почивший лейтенант Годрика, на маленьком столике лежало банджо вместе с фотографией Стэна, горящей свечой и стаканом донорской крови. Вампиры не чтят память принявших настоящую смерть, старичок-галл придерживается того же мнения, раньше придерживался. Это наверняка влияние девчонки, к месту и не к месту упоминающей богов. Гаулман явно ей очарован — он больше не похож на биржевого маклера времён Великой Депрессии, готового скинуться с Эмпайр-стейт-билдинг, а смотрит на свою кралю, как рыбак на пойманную русалку, даже когда она без спроса начала разговаривать с Морганом.

— Мистер Хейз, я послала весточку Жнецам, они не против ещё одних рабочих рук, и со своей стороны гарантируют безопасность, — девчонка наклонилась вперёд, по-простецки опираясь локтем о колено. — Не передумали поработать со мной барменами на вечеринке Анкоу?

— Что вы, мэм, — ковбой ощерился в ухмылке и кивнул на Джеймса. — Я даже нашёл себе учителя. Флюгер... то есть мистер Коулман, при жизни был бутлегером и знает о смешивании коктейлей всё — они при нём появились.

— Ого! Ревущие двадцатые, век джаза и фокстрота, — она ожила, перестав напоминать снулую рыбу. И глазки заблестели, как новенькие доллары. — Расскажете что-нибудь о великой эпохе?

— Если только вы, мисс, явите чудо, — Джеймс кинул быстрый взгляд на Годрика. Тот вроде был спокоен. — Чудо, как в новостях.

— Черт... — девчонка выругалась и тут же потупилась под смешок Хейза о жонглировании живыми белками. — Кхем, простите. Я не могу совершить ЭТО чудо при вас.

— Почему же? Потому что это было монтажом? — чутье умоляло продолжать давить на «жрицу», но ответил Гаулман:

— Потому что «чудо» разнесёт мой дом, как после взрыва смертника из Братства, — старичок распустил вокруг себя ореол силы и некой гордости. — И потому что это была солнечная вспышка, Коулман, и вампирам сложно пережить её без вреда для себя. Я думал, ты это знаешь — в новостях говорили, от чего появляется северное сияние.

— Что?! — Джеймс подскочил со своего места, почти уронив клыки от ярости, а остальным словно было наплевать. — Твоя женщина может вызывать солнце ночью?! Она может убить каждого из нас! Почему она до сих пор здесь, а не в камере?!

Даже для вампира движение Годрика выглядело размытым пятном. Раз — и он уже поставил Джеймса на колени, удерживая за горло. Два — лицо насильно обращено к напрягшейся девчонке. Три — Гаулман начал говорить, не повышая тона, но от этого только страшнее.

— Внимательно посмотри на мою женщину. Она жрица, она сильна, она в состоянии убить вампира, но не делает этого, потому что не хочет, а вместо этого помогает нам и готова раздавать благословения. Я тоже могу убить тебя, прямо сейчас, но также этого не желаю, — Древний отпустил его. — Если хочешь увидеть настоящее чудо, выйди в мой сад, и после этого попробуй сказать, что Леону надо держать в камере.

Там было чертово световое шоу, а не просто дворик с палисадником. Джеймс сорвал цветок клевера, но тот не перестал светиться и приятно покалывать пальцы, потому Флюгер воровато оглянулся и спрятал цветок во внутренний карман — покажет его королю Аарону как улику, что в гнезде Гаулмана творится нечто странное. Самое время возвращаться в дом и продолжать вынюхивать, ведь чутье говорит, что это не конец.

Изабель как раз присоединилась к остальным, так что Флюгер не стал устраивать концерт с покаянием, а просто пробормотал галлу извинения и сел на своё прежнее место, будто никогда не предлагал запереть жрицу в каталажке.

— Коулман, какая неожиданная встреча, — лицо вампирши было непроницаемым, но в голосе слышался расчёт. — Нам как раз нужно больше бойцов. Согласен потратить ночь на благо общества вампиров?

Когда тебя так спрашивает шериф, даже не набравший авторитета и замаранный связью с предателем-человеком, отказываться не принято. Вот и Флюгер не стал отказываться. Изабель только сухо кивнула и с гораздо большей теплотой обратилась к смертной девчонке:

— Твой выход, Леона. Годрик говорил, что рейд был очень продуктивным. Всё прошло гладко?

— Только пару раз с каблуков упала. Ну и там встретилась кое с кем... Неважно, — жрица достала из-за спины пухлую папку с фотографиями людей и пакет с ампулами V. — Годрик следил за мной через камеру, так что говорить будет он — у меня память дырявая. Надеюсь, у вас получится накрыть их всех разом и свернуть шеи самым злостным сушилкам.

— Хах! — не смог сдержаться Джеймс. — С чего человеку помогать ловить других людей? Вдруг это ловушка для нас?

— Господин Маахес дал понять, что поддерживает поимку дилеров V, — девчонка наклонилась вперёд. — Он бог справедливой мести. Кто я такая, чтобы возражать против воли его? Тем более, месть мне тоже по душе. Особенно если будет направлена на одну маленькую благочестивую семейку Нью...

— Леона, — оборвал её Древний. — Смерть Ньюлинов прямо сейчас бросит тень на вампиров и опорочит цель Великого Откровения. И ты говорила, что больше не будешь убивать.

— Да какие убийства?! — девка расплылась в улыбке, при этом вдруг стала притягательной, как грех. — Превратить жизнь в ад можно разными способами. Постоянно менять сахар с солью, мазать дверные ручки мазутом, а стулья — зубной пастой, насыпать муку в фен, прокалывать шины и прочие безобидные шалости. Можно устроить шоу, достойное злокозненного Локи, установить у них дома «говорунов» и нашептывать им гадости, внезапно кричать, читать им Библию к месту и не к месту, пока они не начнут вздрагивать от каждого чиха, — её улыбка стала поистине дьявольской, отчего у Флюгера пробежал по затылку холодок и поднялся член. Воздух ощутимо потяжелел, глаза девки заблестели, как при горячем сексе, и даже вроде немного пожелтели. — А можно призвать Эриний... Они не Маахес, не Видар и не Чернобог. Им не нужна смерть — дочери Нюкты находят упоение в другом. Алекто, Мегера и Тисифона возьмутся за руки и будут водить свой хоровод вокруг Ньюлинов, пока те не сойдут с ума... Поверь мне, свет мой, иногда смерть — это милосердие.

— Леона, выпей вина.

— Да, что-то меня понесло, — сказала девчонка уже в бокал. Давление исчезло. — Фух, отпустило... Чую, на дело меня не возьмут.

— Ни в коем разе. Тебе и так хватает риска, когда ты выполняешь пожелания богов, — старичок-галл мгновенно сменил тон с заботливого на жёсткий. — Вернёмся к сведениям о торговцах и обсуждению стратегии.

Он не отослал её, оставил сидеть рядом, в то время как сейчас будут говориться важные вещи. Правда, девка сама залепила уши наушниками и уткнулась в книгу, говоря, что дела вампиров касаются только вампиров. Цент в её копилку и огромное подозрение в сторону Гаулмана — Древний явно помешался на своей крале, раз позволяет ей так много. Вампиры обычно относятся к людям, как к надоедливым мухам-однодневкам, они не интересуются их мнением. Они не просят обратить на себя внимание, осторожно прикасаясь к руке. Они вообще не любят ни к кому прикасаться, а Гаулман дождался, пока увлеченно читающая девка не скрючится на своём кресле, и мягко уложил её голову себе на колени, ещё и принялся рассеянного играться с волосами, как человек, наглаживающий кошку. И лейтенантики новой шерифши смотрят на всё это благосклонно, а Бомонт вообще выглядит так, будто сама не прочь занять место старичка. У Флюгера так и зудело в мозгах — здесь что-то очень нечисто!

— Коулман, прекрати пялиться на женщину Годрика. Ведешь себя как новообращенный, не знающий наших обычаев, — осадила его Изабель, протягивая фотографию барыги. — Это твоя цель. Пойдешь вместе с Лоуренсом. Захватывать будем всех разом, в половину одиннадцатого, чтобы они не успели связаться друг с другом. Мы предполагаем, что они из одной сети, и имеют над собой кого-то крупнее — слишком хорошо прятались от нас. Если повезёт, их не хватятся сразу, потому грязи и разгрома после себя не оставлять, свидетелям поголовно стирать память об инциденте, всё средства связи и компьютеры забирать с собой. И по возможности создайте впечатление, что торговцы спешно уехали из города. Не мне вас учить, как действовать. Выходим через десять минут.

— Будет сделано, мэм, — нестройно откликнулись лейтенанты.

Джеймс тоже буркнул что-то согласное с мнением большинства, хотя не так намеревался провести эту ночь. Но если так подумать, он занимается одним делом с Гаулманом, у которого можно спросить, где тот раздобыл «V для вампиров», а потом продать информацию королю Аарону, ведь Франклин сказал, что заляжет на дно. Всё можно обернуть на свою пользу, уж Флюгер об этом позаботится, ведь он всегда держит нос по ветру...

— Сил моих нет, как хочу кофе, — девчонка захлопнула книгу и задрала голову к Гаулману. — Сварить на твою долю?

— Леона, ты опять забыла? — терпеливо спросил старик-мальчишка. — Я уже две тысячи лет не употребляю человеческую пищу.

— Какой кошмар... Ты не застал ни шоколада, ни мороженого... И кофе тоже, а ведь это самый что ни на есть волшебный эликсир, — жрица сползла с кресла и с колен вампира. — Я каждый раз, когда пью его по утрам, говорю про себя: «Древнее зло пробудилось», — и чуть шире открываю глаза.

На этих словах она прошла мимо Флюгера, тот уловил её концентрированный запах, и зло действительно пробудилось. Гаулман не покупает новый наркотик, он заграбастал себе источник — от девчонки прямо таки несло «V для вампиров». Здесь, рядом, идёт и болтает о ерунде, легкомысленно повернувшись спиной, пробуждая инстинкт высшего хищника.

Джеймс с выставленными клыками бросился на вкусную девчонку, но не успел даже коснуться её пальцем, как его голова повернулась до хруста, тело обмякло, а вместо растрепанного женского затылка перед глазами оказалось разъяренное лицо Гаулмана, который и сломал ему шею.

— Ты посмел напасть в моём доме, Коулман! На мою женщину! — из зрачков мальчишки на него смотрела сама Смерть. — Даже Магистр не найдёт в моих действиях преступления, если я вдруг захочу дать тебе истинную смерть. Нет, я умерщвлю тебя. Прямо сейчас!

— Годрик, стой! Не убивай! — краля повисла на руке Древнего, и показалась Джеймсу святой девой. Пока не продолжила говорить: — Только не убивай его... на ковре! Его же потом хрен очистишь!

— Ничего, я куплю новый, — прорычал галл, крепче сжимая пальцы на горле.

— А Хейз?! Он торчит Хейзу пару уроков барменского искусства! Давай этого идиота хотя бы на опыты оставим!

— Кого? Моргана?

— Да Коулмана же!

Впервые за ночь Флюгер был рад, что Древний настолько очарован своей девчонкой — в глазах Смерти он увидел сомнение.

— Ты будешь посеребрен и брошен в казематы, Коулман, покуда я не решу, что с тобой делать. Скажи спасибо моей женщине, что она выторговала тебе ещё немного времени не-жизни, — галл потащил его в подвал, но оглянулся назад. — Леона, собери вещи.

— Эх, знала, что это долго не продлится... Было приятно познакомиться, всем пока, не поминайте лихом, могу благословить напоследок...

— Леона, я и не думал изгонять тебя, — вампир вздохнул, хотя ему не надо дышать. — Я не собираюсь оставлять тебя одну рядом с обидчиком, даже если он надёжно заперт. Ты переждешь время рейда у Ричарда — вампиры не смогут зайти в человеческое жильё, и ты будешь в безопасности, покуда я не вернусь за тобой.

— Ага... А до выезда кофе успею сварить?

— Леона!

— Понятно, всухомятку пожую по дороге.

Жрица говорила про богов мести, но они далеко, а Гаулман — рядом. Он собирался намотать на Коулмана столько цепей, что тот стал бы походить на новенький серебристый флюгер. Флюгеры раньше делали в виде петуха, вот и Джеймс «запел», желая сократить количество серебра хотя бы вполовину.

— Значит, Франклин Мотт затаился... Ничего, я всё равно доберусь до него. А ты глупец, Коулман, — мальчишка, как никогда похожий на Смерть, прошёлся перед пристегнутым к стене вампиром, заложив руки за спину. — Кровь Леоны не наркотик, а яд для нас, если взят насильно. Выпить больше трёх капель — всё равно что встретить меня, когда я в гневе.

— Годрик, мистер Гаулман... Я хочу жить.

— Ты и жив. Пока, — Древний уже хотел уйти, но остановился у ступенек наверх. — Как было сказано сегодня, иногда смерть — это милосердие. Сегодня я милосерден, и завтра буду таким же. Возможно, даже послезавтра, но моё милосердие не бесконечно.

Флюгер всегда умел держать нос по ветру, но это очень проблематично сделать, если ты прикован серебряными цепями в подвале, куда не проникает даже тень ветерка. Он попал по-королевски. Только цветочек клевера во внутреннем кармане почему-то скрашивал отчаяние.

ПРИМЕЧАНИЯ:

"Посолонь на противосолонь" - по ходу солнца и, соответственно, против хода. То есть по часовой стрелке и тоже против.

Еще раз напоминаю, что майский танец нагло выдуман вместе с его особенностями и сексуальным подтекстом.

Джеймс Коулман aka Флюгер - ОМП, как и Аарон, король Техаса.

"В двадцатые четверть элитных проституток обряжалась в фараонш" - в 1922 году была обнаружена неразграбленная гробница Тутанхамона. Естественно, появился бум на египетский стиль.

Эринии: Алекто - "непрощающая", Мегера - "завистница", Тисифона - "мстящая за убийство". Эринии преследуют человека за тяжелые проступки, ввергая преступника в безумие, потому греки задабривали эриний, называя их "Почтенными" и "Милостивыми".