Просто ждать — ужасно, и это не могли исправить ни море книг из библиотеки Рича, ни куча фильмов, ведь чтение перестало приносить развлечение, а кино хотелось смотреть вместе с одним древним вампиром. Из дома она добросовестно не выходила целых два дня, и новое солнце не встречала, чтобы Годрик точно знал, как ей скучно, но он даже не звонил. Послал только пару коротких сообщений, что очень занят, и на этом всё. Ричард тоже вынужденно скучал вместе с ней, потому как Годриком ему были даны чёткие указания — за порог не соваться, особенно по темноте, и никому не отпирать, кроме Изабель, чтобы злые вампиры не могли зачаровать его и получить приглашение. Днем у дома ходили мощные дяденьки из охраны и тоже никого никуда не выпускали без команды. Даже продукты привозили сами.

Шёл четвёртый день ровного сидения на жопе. Молитвы по расписанию для Хонсу и Эк-Чуаха были вознесены, Сьюки получила очередной звонок, что Хаэ по-прежнему в ней души не чает, и только свистни, придёт на помощь всего лишь за небольшое служение в храме Себека. Здоровяк-охранник в очередной раз ненавязчиво проскользнул мимо окон, на мгновение заслоняя свет. Да, теперь они в дом вообще не заходят, особенно после того, как один из них случайно стал свидетелем, как Леона от скуки решила отжечь под музыку что-нибудь погорячее, пока Рич дрых. Ну увидел и увидел, что тут такого? Она же не стриптиз танцевала, но случай явно дошёл до Годрика, раз у охраны появились новые указания — ни ногой в дом, и в окна не пялиться больше трёх секунд. Ну, может, четырёх. Не вампир, а собака на сене — ни себе, ни другим, а ведь танец без зрителя и не танец почти, а так, крик в пустоту.

Ричард заглянул в гостиную с таким выражением лица, словно у него появилась хорошая идея.

— Ещё один раунд в «Mortal Kombat», мисс Лаудвойс?

— Нет желания, — пробубнила Леона с дивана, бездумно дергая одну и ту же струну банджо. — Вообще никаких желаний, кроме как выбраться отсюда. Или... Есть что выпить?

— Но сейчас только десять утра... Слишком рано для алкоголя.

— Тоска... Чем бы заняться? — ведьма повернула голову. В поле зрения попал мешок с золотыми сферами дворфов. — Ага.

Ещё четыре с половиной часа ушли на возню с заготовками солнц для подземных жителей. Дело это было скучное, потому что как Леона ни извращалась со своей новой чертилкой из зуба Хаэ, а настоящих солнц не получалось, одни подделки — светят ярко, даже греют немного, а истинного света и жара не дают. Уже треть заготовок испоганила, только восторг Рича не даёт окончательно пасть духом.

— Ого! Это... Это... Это потрясающе! — кудрявый мужчина смотрел через очки сварщика на сферу в своих руках как на сокровище, а не на тотальный провал. — Настоящее солнце!

— Фальшивое, — поправила его Леона, зависнув над ещё одной заготовкой и покусывая кончик чертилки. — От него не исходит ни ультрафиолета, ни магии. Один свет и чуток тепла. Короче, бесполезная штука...

— Вовсе нет! — Ричард аккуратно убрал подделку в плотный мешок для косяков. В комнате сразу стало темнее. — У дневных помощников нет профсоюза, но я знаком с несколькими. Они говорят, состоятельные вампиры довольно часто обустраивают «солярии». Это такие комнаты, имитирующие уголки природы с естественным освещением. Мистер Гаулман считает себя слишком старым, чтобы заводить дома солярий, но подлунный сад разбил — я сам следил, чтобы деревья высаживали по его плану, — человек стянул с головы очки сварщика и смущённо потупился. — Там теперь стало очень красиво. Намного лучше, чем в каких-то безумно дорогих соляриях.

— Опа... — в голове появился звук, с каким машинка пересчитывает деньги. — А насколько они дорогие?

— Точную цену не знаю, но счёт наверняка идёт на тысячи долларов, если не больше.

— Бабло... — у нее чуть слюни не потекли. — Я звоню твоему начальнику!

Такой повод образовался, что грех не позвонить.

«Абонент не отвечает или временно недоступен... Бла-бла-бла... Оставьте сообщение после сигнала».

— Привет, о великий и мудрый змей. Рич рассказал о соляриях, а у меня тут образовалась треть мешка искуственных солнц без капли ультрафиолета. Надо их куда-то девать, желательно за деньги, но необходимо придумать красивое название, а ты знаешь, что с этим у меня большие проблемы. Если ты не поможешь, на вампирском рынке появится новинка «Жопка светлячка» — мне ничего другого в голову не приходит. Ужасно, не так ли? Я пришлю тебе фото для понимания, — Леона поковыряла ногтем стену, к которой потом прислонилась лбом. — Я тут чахну... Столько мечтала о спокойных днях, а как только они наступили, хочу прежней круговерти. Глупо...

Боги её явно подслушивали, раз послали напрямик в голову указание облачиться в наряд жрицы и быть готовой к переходу.

— Ух ты! Меня ждёт работёнка! — прокричала Леона в телефон уже на ходу, едва не врезаясь в косяк двери. — Сейчас ты скорее всего спишь, так что звони, как проснёшься — я снова буду в сети и всё тебе расскажу. Пока-пока!

Бедный Ричард растерянно бегал за ведьмой следом, пока она перевоплощалась в жрицу, и только хлопал ртом.

— Но мистер Гаулман... — человек отошёл на шаг, когда воздух посередине комнаты закрутился в вихревороте. — Мистер Гаулман просил никуда не уходить.

— «Мистер Гаулман» не самая громкая лягушка в этом болоте. Бывай! — Леона отсалютовала, прыгая в портал.

Годрик пообещал не лишать её свободы. Он и не лишал, это Леона согласилась, что разумно будет ненадолго затаиться, но против богов не попрёшь. Тем более, формально она не выйдет за порог. А сразу за пределы Далласа, ага.

Леона ожидала чего угодно, а попала на суд. К счастью, в роли свидетеля и пострадавшего, а не виновной в богохульстве, и говорить от нее не требовалось, только кивать, когда боги справедливости зачитывали преступления олимпийцев против неё и главного Боженьки. Создателя представлял неземной свет над головой, остальные боги рассеялись по бескрайнему пустому пространству, беспорядочно перемещаясь по земле и воздуху, но сама ведьма вдруг обнаружила себя в окружении гигантских звероголовых покровителей Та-Кемет. Величие и золото украшало их огромные тела, только Маахес выбивался из строя обликом красавчика-байкера, хвастался недавними жертвами и спрашивал у Леоны, не интересовалась ли им Изабель.

— Я чувствую непреодолимую тягу к бледным, — бог мести тряхнул гривой волос в сторону двух тихо шепчущихся богинь. — Это у меня от одной из моих матушек.

В Нижнем Египте считали, что его породила Бастет, в Верхнем — Сехмет, но истина в том, что они обе каким-то образом были матерями Маахеса. Богиня-кошка ходила в нежных белых платьях, славилась мягкостью, любовью к танцам с систром при луне и домашним очагам, она защищала от болезней и войн... В отличие от богини-львицы, практически полностью ей противоположной — битва, мор, ярость и безжалостный зной. Калазирис багровый, словно окрашен кровью, над головой змея Уаджит обвивает яркий солнечный диск, в пальцах со звериными острыми когтями — золоченый папирусовый скипетр уадж с лотосом на навершии. Всё, как на древних фресках, ибо сравнивать было не с чем — воочию ведьма видела львиную богиню впервые.

Бастет и Сехмет, обе из рода кошачьих, но отличаются, как день и ночь. И Маахес их сын, до краёв впитавший эти противоречия, но о ком именно шла речь?..

— Говорят, у матушки был любовник из бледных. Для него она даже сделала артефакт, дабы усмирить силу палящего солнца и предаваться с бледным страсти при свете дня.

Речь явно о Сехмет и амулете из свитка её жреца. Богиня словно услышала мысли, на миг скосила взгляд на ведьму. Липкий ужас проскользил по позвоночнику, заставив быстро спрятаться за бога мести и пальцем оттянуть край ожерелья, как тугой воротник.

— Ужель безрассудно бесстрашная маиет-хеса испугалась моей доброй матушки?

В ответ Леона могла только мелко закивать. Есть такое выражение: «Как будто кто-то прошёл по моей могиле». Видимо, по участку пустыни в Серенгети сейчас промаршировала рота солдат, нет другого объяснения дикому страху от столкновения взглядов с Сехмет.

— «Дети мои», — исторг слова извечный свет Создателя. — «Услышьте решение моё и примите его в сердца ваши».

Заговорщики отправятся в божественные казематы, исключившись из всех времен, прошедших и грядущих. Даже если Леону забросит в Древнюю Грецию, Зевса с его кодлой там уже не будет, вот такой парадокс от Создателя, потому как для него возможно ВСË.

Леона думала, что наказанных будет больше, но главный Бог и правда очень добр — приговор был вынесен немногим. Или дело в том, что Громовержец своим правлением нажил немало врагов даже на Олимпе? По крайней мере, Хронос и Гефест выглядели счастливыми, когда кучку осуждённых эллинян объял божественный свет и убрал их с глаз долой. Ясен пень, что они были рады — Хроноса оскопил, то есть сделал кастратом, и свергнул его сынок Зевс. И он же, то есть Зевс, даже пальцем не пошевелил, когда его жёнушка Гера скинула их новорождённого сына Гефеста с Олимпа только потому, что тот был слаб и хром на обе ноги. Гефеста лицемерно вернули обратно, стоило узнать, что он самый лучший в мире кузнец, и пообещали в жены Афину, от которой у мастера в голове начинали влюбленно щебетать птички, а в итоге напоили и подсунули Афродиту, редкостную блядищу, открыто изменяющую ему направо и налево. И таких косяков у Зевса было, как у дурака фантиков. Но на ведьму олимпийцы всё равно могут точить зуб — мало ли? Лучше прятаться за египтянами и молиться о незаметности.

— Сенет-нефер, ты слишком нервная. Угостись, — Себек протянул маленькую чашу с чем-то похожим на жидкий ароматный мёд. — Это нектар, законный трофей с Олимпа.

Раньше Леоне удавалось стащить лишь крошку амброзии, за нектаром олимпийцы следили намного лучше, и не зря — всего от одного крохотного глотка её развезло на славу. Она уже не дрожала, когда к ней прихромал Гефест и поблагодарил за косвенное участие в освобождении от блядищи-Афродиты. Ведьма даже без страха показала богу-мастеру свой телефон, о котором разглагольствовал Маахес, и абсолютно спокойно отнеслась к тому, что Гефест разобрал его на винтики для исследования, а потом соединил обратно и ушёл в сторону, задумчиво почесывая густую бороду. И могучего Хроноса ни капли не испугалась, хотя он подошёл с небольшой претензией — за остановку времени раненного Хаэ Леона пообещала найти ему последователей, что станут прославлять только его, но к делу ещё не преступила.

— Не надобны мне подхалимы, приведи лучше из мира смертных спутницу, дабы скрашивала моё одиночество. Пусть красивой будет, стройной, как газель, и простосердечной, словно дитя, но игривой и пылкой, — глаза Повелителя Времени затуманились от представляемой картины, а глаза ведьмы против воли опустились к тому месту, где у Хроноса когда-то давно БЫЛ член. И бог это заметил, но не разозлился. — Истинно так — отсутствие уда не должно её печалить.

— Это... Будет тяжко найти подобную женщину.

— Я не говорил: «Найди». Я сказал: «Приведи». Она сама должна хотеть этого, и ты её уговоришь, — Хронос на миг погрузился в транс. — Да, уговоришь... Я уже вижу, как она стоит рядом... Медные волосы... Моя будущая спутница там, откуда ты пришла... Ты столкнешься с ней... Скоро...

И ушёл, не прощаясь, что неудивительно, ведь он живёт сразу во всех временах — все встречи и прощания сливаются в единый миг, так что он не видит смысла их как-то разграничивать. И правда, так одному сойти с ума недолго... Другое дело, что разум смертной женщины может и не вывезти подобного, потому Леоне её заранее жаль. Искать среди гениальных рыжих студенток, что ли? Ведьма пожала плечами и попробовала ещё полглоточка нектара — хорош, зараза.

Подпитая Леона поначалу не узнала Хонсу, а как услышала имя, хотела по-привычке бухнуться на колено для очередной молитвы, но Небесный Странник её остановил — намолилась уже, опережая график. Раньше Леона думала, что он и должен напоминать сухую мумию, но теперь видела — упадок был результатом жадности Гермеса. Ей вообще раньше как-то не приходило в голову, что египетский «локон юности» носят несовершеннолетние, но теперь Хонсу выглядел, как подобает: ритуальная косичка сбоку головы умащена благовониями и выкрашена в лазурь, схенти белоснежный, лунный серп мягко сияет над головой, и сам бог юный, как... Годрик. Даже телосложение у них похожее, только у Хонсу кожа бронзовая, а не бледная, и руки с ключицами не украшают племенные галльские татуировки.

— Эх, тоска...

— Нет нужды кручиниться, сенет-нефер, — бог луны мягко улыбнулся. — Я могу провести тебя к нему, если пожелаешь, но ненадолго.

Когда Леона вышла из портала, Годрик, конечно же, был не дома — в его особняке ведьма не могла припомнить настолько помпезной комнаты. Персидские ковры закрывают пол из каррарского мрамора, мебель сплошь из красного дерева, потолок в лепнине. Где нет золота и багрянца, там оникс — несколько черных ступенек ведут к возвышению с поистине монструозной кроватью. Годрик спал, экран его телефона еще не успел потухнуть после пропущенного от неё звонка. Ага, опять игры со временем... Что же, остаётся только мысленно пожелать ему хорошего отдыха и убираться восвояси, раз он в отключке. Выпитый нектар заставил заиграть новыми красками последнюю мысль.

Годрик. В отключке. И не проснётся, если не тормошить слишком сильно.

Леона воровато поднялась по ступенькам из оникса.

Годрик. В отключке. Без рубашки. Лежит на чёрном шёлке, и им же укрыт до пояса. Если вспомнить его оговорки, он одевается ко сну только для спокойствия ведьмы, а её сегодня рядом не было.

Леона осторожно села на колени у края кровати и мечтательно опустила подбородок на сплетённые пальцы.

Годрик. В отключке. Скорее всего обнажённый. Лежит, прекрасный, как произведение искусства. Серые глаза скрыты веками, но остальное здесь, совсем рядом. Соболиные брови и горькая складка у чётко очерченных губ. Мощная шея и легкий выступ адамова яблока. Широкие плечи, и мышц на них ровно столько, сколько нужно умелому воину, а не культуристу. Руки, привычные держать меч. Плоский живот. Ямка пупка как напоминание, что когда-то давно он был рождён женщиной, а не слеплен богами только для совращения всяких ведьм. Дорожка из тёмных волос, уходящая по низу живота под шёлковое покрывало — путь для грехопадения, но такой соблазнительный, что сердце начинает грохотать, а его эхо отдаётся пульсом в ушах и между ног.

Годрик перед тризной в «Мерлотте» пометил её влажным поцелуем в макушку, Леона обязана вернуть долг.

Она облизала губы, перенося на них свой запах, смешанный с нектаром, и прижалась ими к щеке бесчувственного вампира. Даже жаль, что он не Спящая Красавица, и поцелуем его не растормошить, хотя... В оригинальной сказке принцессу Аврору будили вовсе не поцелуями, но и Леона ведь не принц-насильник... Она подумала немного и оставила влажный след на второй щеке. Взъерошила ему волосы, обтерлась лицом о татуировку на ключицах, лизнула рунную вязь на плече, скользнула кончиками пальцев по его груди, по подтянутому животу, по дорожке из волос подкралась к краю шёлкового покрывала на бедрах...

— «Сенет-нефер...»

— А?! — Леона подскочила от тихого оклика Хонсу. — Я... Это... Случайно!

— «Пора идти обратно».

— Эм... Можно ещё чуть-чуть задержаться?

У неё не было при себе маркера, а оставлять след от чертилки слишком палевно, поэтому Леона подышала на зеркало в уборной и вывела на запотевшем стекле слова:

«Леона Лаудвойс была здесь. Она желает сладких снов Годрику из Арморики. И скучает.

P. S. Олимпу пришёл кабздец. Му-ха-ха».

Человек не заметит послания, но вампир наверняка последует за запахом и различит написанное своим вампирским острым взором. Ох, как бы ей не влетело за это...

От Годрика, конечно, потому что боги сегодня к ней крайне благосклонны.

Олимп давно стоял у всех как кость в горле. Неудивительно, что его падение праздновали с размахом, а пировать на месте суда не самая лучшая идея, ведь это всего лишь пустая равнина за пределами пространства и времени, где даже сесть негде, так что по возвращению от Годрика боги подхватили Леону под руки и унесли кутить. Среди них были не только египтяне — греки успели насолить многим, так что ведьму сильно помотало в разных веках и частях света. Шибальба, Полые Холмы, Асгард, Гелиополь, Файюмский оазис и другие божественные домены слились в один калейдоскоп, приправленный нектаром. Если бы не он, давно бы свалилась от усталости, но всего глоток искристого мёда, и она снова бодрячком, готова выплясывать современный хип-хоп, играть на старинных инструментах жёсткий рок и объяснять, чем хороши фильмы или песни Сержа Танкяна. Леона понимала, что по собственному желанию служит шутом, но это того стоило — что-то в древних божествах начало меняться. Один Гефест чего стоит!

Он многократно приходил и требовал дать ему телефон ещё раз, раскручивал, осматривал детали, собирал обратно и уходил, чтобы потом вернуться с вопросами, на которые у Леоны не было ответов, ведь она была простым пользователем, а не разработчиком.

Одно немного напрягало — странное чувство, что прошло гораздо больше времени, чем ей казалось, но приходили другие боги, зазывали в свои домены, подносили выпить и требовали рассказать, как была побеждена Артемида. Они поднимали кубки, одаривали безделицами на память, благосклонно принимали молитвы, приветствовали новых гостей, и всё повторялось так быстро, что Леона не успевала завести разговор по типу: «Не пора ли мне валить». Что ни скажи, а ведьма помнит своё место, даже залитая божественным бухлом по самые ноздри.

В чашу Леоны добавили ещё нектара. Один глоток, и все тяжёлые мысли испарились вместе с частью воспоминаний. Нет, бухло здесь ни при чем, дело в помилованной Мнемозине, выпустившей часть своих чар по кивку владетелей очередного домена.

В дремучих лесах кельтских божеств было прохладно. Не так зубодробительно морозно, как в Йотунхейме, где Локи пожаловал свой плащ из волчьих шкур ведьме, дрожащей в открытом наряде египетской жрицы, но всё же холодок кусал плечи. Бог света Беленус заметил, как она поглядывает на сброшенные шкуры, хлопнул в ладоши и предложил согреться в танце, посвящённом ему. В майском танце Белтейна, если быть точным, когда мужчины и женщины могут обниматься напропалую даже в самые чопорные эпохи.

Первые звуки волынок, флейт и барабанов укололи Леону чувством смутного дежавю, но плясать ей хотелось сильнее, чем разбираться во всякой чуши, и она выкинула эту мысль из головы. Танцы! Танцы! Танцы!

Партнеры сменялись, как песни на виниловой пластинке, но ни с одним из них не хотелось обниматься напропалую. Таранис, бог-громовник, изредка шибал мелкими молниями. Матунос, бог-медведь, оттоптал ей всё ноги, оправдывая свою суть. Эзус, покровитель корабельщиков, горделиво рассказывал, что принимает в жертву только висельников, причём именно тех, что повесили на живом дереве. Фе, нашёл чем хвастаться... Огмиос, бог красноречия, просто не затыкался и был столь высок, что для разговора с ним приходилось задирать голову, отчего начала болеть шея. Цернуннос, он же Кернунн, оленерогий бог лесов, выгодно отличался от остальных. Он был немногословен, от него пахло корой и прошлогодними листьями, его кожа была прохладной, как мох на камнях, и усеяна древними татуировками. «Не теми», — пронзило голову Леоны, но она опять прогнала непрошенную мысль, ведь с Кернунном хотелось обниматься. Вот такая она тактильная маньячка.

Последняя фигура танца была её любимой — мужчина и женщина кружатся, положив друг другу ладонь на плечо, прижимаются так близко, что между ними не должно упасть и зернышка, и делают три круга, но Леону такое жалкое число никогда не удовлетворяло. Гулять, так на полную! Ведьма покрепче схватила бога, чтобы он не принялся вырываться, как обычно случалось с людьми, но вместо этого Кернунн тонко улыбнулся и в ответ тоже усилил хватку.

Опять дежавю — чей-то голос возник в голове, как призрак.

«По обычаю танца, если мужчина и женщина желают показать, что не прочь провести вместе ночь Белтейна, они не размыкают рук после трёх кругов, предлагая избраннику пойти с ними в лес «собирать май», и возвращаются с сорванными цветами только под утро. Цветы здесь особо ни при чем — это метафора страсти».

Сердце сжалось, стало трудно дышать. Леона разомкнула объятия, не пройдя и трёх кругов, поспешно извинилась перед богом лесов и на ватных ногах проковыляла к поваленному бревну. Холодно, дрожь бьёт тело. Она накинула на плечи волчий плащ, но лучше не становилось — что-то не так, даже нектар не взбодрил. Тем временем все продолжали танцевать, боги поднимали хохочущих богинь на руки и уносили подальше в лес, откуда уже начали доноситься приглушённые стоны. Выходит, тот голос был прав, и Кернунн знал об этом обычае. Очередная интрига богов? Олимпийцы пытались её заклеймить, египтяне получили верность хорошим отношением, и она вовсе не против, только за, но сколько божеств последовало их мудрости «пряник, а не кнут»? Много, ведь и доменов с пирами она посетила столько, что всех не упомнит. Леона плотнее закуталась в шкуры, бездумно пялясь в высокий огонь костров, пока не заметила знакомое лицо.

Франциск Ассизский выбивался из строя языческих покровителей, как скромный василёк среди буйных роз. Потрепанное монашеское одеяние, пояс из верёвки, выбритая на голове тонзура, стигматы на ладонях и взгляд невинного ребёнка. Пусть он выглядит неказисто, пусть с завидным постоянством говорит о радушии Бога-Создателя, но Леона его любила — редкой души человек. Святой. Вернее, новый мелкий бог нестяжательства, всепрощения, доброты и чистой любви ко всему живому. А ещё он никогда ничего не приказывал Леоне, ни о чем не просил, только тихим голосом проповедовал и делился самыми простыми фруктами, прямо как сейчас — Франциск вынул из глубин монашеской хламиды горсть слив, как всегда делал при встрече.

— Угостишься, дочь моя?

— Спасибо, падре.

Леона даже не дёрнулась, когда католический святой обнял её за плечи и привлек к себе, ведь сделал он это с отеческой заботой. Как всегда. И говорить с ним легко. Как и всегда.

— Мне кажется, я что-то забыла. Или кого-то.

— Питие туманит разум, чары — память, но сердце остаётся прежним. Оно подсказывает об утрате, — лицо Франциска озарила мягкая улыбка человека, любящего весь мир. — Будь сердце холодным и пустым, тебя бы не терзали сомнения. Так куда оно зовёт?

— Домой...

Жаркий город ковбоев, большое здание из стекла и бетона, в чём-то даже аскетичное, сияющий сад во внутреннем дворике, фильм про злобное кольцо, в спальне стены цвета мха и прикосновение прохладной руки. Серые глаза, мудрые, иногда бешеные, как у зверя. Мальчик? Нет, мужчина. На бледных ключицах — татуировка-воротник с узором из наконечников копий... Почти точь-в-точь повторяет ряд чёрных подвесок на её ожерелье... Нет. Это усех как эхо узора татуировки, ведь подражание — высшая форма лести. Это признание в уважении. В общности. В дружбе. Во... влюбленности?..

«Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг, не станешь ли моим?

Я всём сердцем тебя полюбила»...

— Годрик! — Леона схватила святого за руку. Голову заполнили воспоминания. — Он же меня ждет! Я... Я сравнивала его с вами и Буддой! Но он вампир...

— Господь наш всех любит, а тех, кто желает жить в мире с остальными, особенно привечает, даже если их природа жестока и кровожадна, ведь им сложнее быть хорошими. Трудно увидеть свет, если живёшь во тьме, так неси же его другим, как Отец наш одаряет любовью каждое своё дитя, — Франциск легонько похлопал ведьму по спине и кивнул на веселящихся богов. — Просто скажи им, что хочешь домой. Удерживать против воли не будут, теперь нет.

Они и не стали. Леоне после олимпийцев даже было как-то непривычно, что боги не устроили парад снобизма, а пожали плечами и начали собирать её в дорогу. Сувениров накопилась целая куча, в руках не унести, но ведь у неё в долгу был целый Эк-Чуах, майанский покровитель путей, дорожного посоха и поклажи. Он споро запихнул в простой мешок на лямке всё её добро, волшебным образом ужав подарки раз в десять, похлопал по плечу и открыл портал. Вот так просто.

Леона пришла на суд трезвой, одетая только в костюм египетской жрицы, с систром-анкхом в руках и с телефоном в труселях, ведь на схенти карманов не было. Возвращалась обратно навеселе, с неподъемной поклажей, косматым волчьим плащом на плечах и с венком из белых цветов и ягод на голове, потому как первое в мешок не влезло, а второе ей подарили только что.

Сиять, убегая с праздника, никогда не считалось приличным, но Леоне было начхать — сердце звало её в Даллас.

Видимо, где-то она насолила Эк-Чуаху — тот открыл портал в высшей степени паскудно — впритык к боковине дивана.

— Эй, я верну... — не вернулась, а навернулась, ударившись коленями.

Она упала плашмя, лицом на твёрдые подушки, пятки взлетели к потолку, волчий плащ закрыл всё плотным занавесом, а сверху придавило тяжёлым мешком, как могильным камнем.

— Блядь...

Подушки, в которые она влетела, были слишком твёрдые. И живые. И судя по тому, что щека упиралась в ширинку, за которой был чей-то член с яйцами, Леона упала на мужика. Всё, что она была в состоянии сделать, так это отодвинуть красное лицо подальше от чужого паха.

— Где же я так нагрешила?.. — ведьма попыталась подняться, но мешок на спине не давал пошевелиться. — Боги, пусть это будет Годрик, а не кто-то другой... Это же ты, правда?

— Да, это я, — Леона на секунду выдохнула, но слишком рано. — Как ты сказала, «не самая громкая лягушка в этом болоте». Не знал, что в твоей системе оценок мне предназначено столь низкое место.

— Эм-м-м...

— И мне очень интересно... — тон вампира был неестественно спокоен и сух, но за ним чувствовалась скрытая ярость. — Где ты была, и почему пришла с запахом других мужчин, причём в венке из боярышника с омелой и с чужим плащом на плечах? Это древние атрибуты брака. Ты уже чья-то жена или пока ещё только невеста?

— Невеста?! Нет, конечно! — Леона стряхнула венок с головы, словно тот был большим волосатым пауком. — Свадьба? Какая мерзость... Мне и одной хватило выше крыши...

— Леона, поднимись немедленно! Я хочу видеть твои глаза.

— Как?! Я из-за мешка даже двинуться не могу, — и в доказательство попробовала приподняться на руках, но только рухнула обратно. — Да сними же с меня эту тяжёлую дуру — я устала цепляться губами за твой прекраснейший член! — вампир замер. — Бля-я-я... Годрик, я не подумав ляпнула. Это всё алкоголь и кутëж... Годрик?

Раз — мешок исчез. Два — она полностью затащена на диван и перевёрнута на спину, закутанная в шкуры, как в кокон. Три — вампир навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы. Светлые рубашки на пуговицах остались в прошлом, торс обтягивает траурный чёрный джемпер с большим V-образным вырезом, и глаза бешеные-бешеные... Ведьма прекратила даже дышать.

— Знаешь, чем я был занят всё это время? Пытался убедить Власть, что ты для нас не опасна. Что тебя можно контролировать. Я лгал Роману, и он почти поверил, пока ты не оказалась в самом защищённом убежище вампиров просто для того, чтобы пожелать мне спокойного отдыха. Перемещение засекла система безопасности, Леона, но тебе повезло, что Роман каким-то образом воспринял это как причуды влюблённой одарённой женщины, ведь я описывал тебя именно так. Однако... — он наклонился чуть ближе, Леона заворожено заметила, как в вырезе джемпера под татуировкой перекатились мышцы. — Ты хоть подумала о том, что я испытал, когда восстал от смертного оцепенения и почувствовал на себе твой запах? Прежний, но смешанный с одуряющим мёдом. На моих щеках, на татуировках... почти на чреслах. Послание на зеркале, хранящее твоë дыхание... А потом ты исчезла и оставила меня без ответов на целых два дня.

— Два дня?! — выпалила Леона.

Зрачки Годрика расширились, как только резкий выдох долетел до его ноздрей. Он втянул в себя весь доступный воздух, жадно, как утопающий, и неосознанно оскалил тупые человеческие зубы.

— Ты до сих пор им пахнешь. Мёдом, — он даже не попытался изобразить обычную сдержанность, словно забыл обо всём. — Так будет всегда?

— Это всего лишь нектар, мой трофей с Олимпа. Я выпила на дорожку, вот и запах пока крепкий. На новом солнце выветрится, — Леона скосила взгляд в поисках поклажи. Лежать, завёрнутой в волчий плащ, уже давно было жарко, но не жарче чем от двусмысленной позы вампира. — У меня полный мешок сувениров. Только дай до него добраться, и я тебе подарю такую интересную шту...

— Я возьму мёд богов, — перебил вампир.

Что Годрик имел в виду, стало понятно, когда он вплотную опустился к её лицу и неторопясь провёл языком по нижней губе, а потом снова, и снова, собирая последние крохи нектара. Месть за шалость с поцелуями, это было ясно, но пульс всё равно участился.

— Твоё сердце колотится так сильно, что его наверняка слышно в соседнем городе.

— Я... Это... От шкур запарилась, — Леона поерзала в своём коконе и опрометчиво облизала влажные губы, отчего глаза вампира превратились в чёрные омуты. — Годрик?

— Назови моё имя. Ещё раз.

— Годр...

Он даже не дал закончить, буквально врезался в неё жадным поцелуем, как тогда, в закутке чёрного хода на крышу отеля «Кармилла», но теперь Леоне будет очень сложно возвести между ними щит. А надо ли? Она разомкнула губы, приглашая зайти дальше, и Годрик не стал медлить. Это ощущалось потрясающе — целая волна жара от прохладного языка, перенявшего настоящее тепло всего за несколько секунд борьбы с её собственным. Тело начало гореть, и пришлось приложить много сил, чтобы отвести лицо в сторону для пары слов.

— Душно... — Леона дёрнулась в меховом коконе. — Слишком жарко...

— Погоди... — выдохнул он рядом с ухом, не прекращая прихватывать кожу губами. Руки скользнули по телу, закутанному в плащ. — Сейчас станет легче.

Он резко распахнул полы волчьих шкур, долгожданный прохладный воздух послал целую волну мурашек по вспотевшей коже. Учитывая остроту обоняния вампира, вонь должна стоять несусветная... Леона уже хотела смущённо запахнуться обратно, но Годрик остановил её руки. Его тело придавило тяжестью ноги, пока пальцы перетекли к застежке плаща и с мучительной медлительностью разомкнули скандинавскую фибулу, окончательно убирая первую преграду между их телами. Годрик провёл большим пальцем по блестящей ложбинке на груди и облизал влажный кончик.

— O, Sunnognata... Вкус и аромат твоего тела прекрасны.

Он с животной алчностью стал слизывать пот с открытой кожи, не совершая даже попыток продолжить раздевание Леоны. Руки, плечи, живот, везде, где её касались в майском танце, словно задался целью перекрыть чужой запах своим собственным. Утробный рокот раздавался одновременно с движениями языка, заставляя вибрировать кости под плотью, а потом Годрик приподнял её, подведя руку под поясницу, и завис над грудью.

— Я знаю, что ты прячешь от меня, негодница, но сердце выдаёт тебя, вкус тела выдаёт тебя. Всё выдаёт тебя, и глаза, и дыхание, моя неумелая лгунья. Дай же мне сокрытое, потому как я желаю его осязать прямо здесь и сейчас, — пальцы свободной руки пробежались по чёрным морионам на ожерелье, вызывая судорожный вздох, и остановились на той подвеске, что в центре. — Или лучше стать подобным тебе, и просто украсть запах твоего вожделения? Ведь я немного понимаю в магии, и знаю, как это сделать.

Чёрный кварц, пропитанный чарами, разлетелся под его пальцами на части, будто был выточен из карамели. Для Леоны ничего не изменилось, пожар между ног так и продолжал гореть, но Годрик раздул ноздри и зарычал на весь дом, роняя клыки. В единый миг он забросил ноги девушки себе на бёдра и вжался в неё каменной эрекцией прямо через брюки, а его язык в это время выплясывал на её груди, порой искушающе проскальзывая под края верхней брони. Леона инстинктивно потерлась о твёрдый член, и сильнее сцепила зубы, отчего стон вырвался всего лишь сдавленным скулежом.

— Сделай это, Sunnognata.

— Ах?.. Что?..

— Отпусти себя на волю и прокричи моё имя. Ещё раз. Для меня.

Почему... Почему в подобной ситуации ей всегда надо идти наперекор здравому смыслу?! Секс с Годриком наверняка приведёт к тому, что он по-собственническому вампирскому обычаю запрёт её в спальне, это приведёт к нарушению его клятвы не лишать свободы, а значит, к гневу богов. Надо только напомнить о её самовольном целибате, но как будто сам дьявол толкнул начать игру и сказать:

— Не дождёшься.

Годрик уронил Леону на плащ из шкур, отодвинулся, лишая необходимого прикосновения, и, не разрывая зрительного контакта, поставил её ногу себе на бедро. Как в том сквере, перед питьём крови из разбитого колена.

— Нет? Это ведь такая малость, — он не опускал взгляда, пока прокладывал дорожку поцелуев от щиколотки вверх. Выпущенные клыки при этом изредка щекотали кожу, заставляя извиваться. — Или отказ — лишь проявление твоей натуры, выпрашивающей борьбы?

— Н-нет... — дыхание застряло в горле. Надо это прекращать. — Я хочу, чтобы ты остановился.

— Лжёшь. Но я подчинюсь твоему желанию, когда ты исполнишь моё, — его губы скользнули ближе к внутренней стороне бёдра. На каждое слово приходился поцелуй. — Позови меня по имени.

— Мнгх... — Леона зажала себе рот и прикусила ладонь, но и не подумала оттолкнуть вампира. Чëрт!

— Посмотри на меня. Скажи это, — ещё пять невесомых поцелуев, всё выше и выше.

Где-то между Гелиополем и Йотунхеймом Леона неосторожно пролила божественный напиток на бедро. Тогда она просто собрала нектар рукой и облизала пальцы, но после не купалась, а на ощущение липкой плёнки очень быстро перестала обращать внимание.

Годрик замер на мгновение, когда добрался до невидимого пятна. Его клыки уже опущены, зрачки давно вытеснили серую радужку, но он всё ещё был одет. Был. Всего лишь размытое движение, и вот он полностью обнажен, яростно собирает языком крохи высохшего нектара и расплетает завязки костюма жрицы. Пояс, верх, схенти, пока Леона не оказалась распростертой на волчьих шкурах практически голая, в одних трусиках. Годрик коснулся её между ног, потирая большим пальцем клитор через промокшую насквозь ткань, а его член внушительных размеров угрожающе смотрел вперед. Игра закончилась.

— Годрик, хватит! — она попыталась убрать его руку, пока возбуждение не вытеснило последние проблески её разума. — Я уже назвала твоё имя!

— Ещё раз! — рыкнул вампир. На его лице было написано чувство запредельного голода. — Скажи ещё...

Прощай, разум. Обратно тебя не ждут, пока диван не поломается.

— Г-годрик...

— Не так! — он разорвал промокшее нижнее белье, как клочок бумаги, и склонился между ног. — Произнеси его на пике, моя жрица.

По сравнению с ним Франклин вспоминался зелёным девственником, что неудивительно — у Годрика было две тысячи лет, чтобы отточить искусство превращения женщин в комок оголенных нервов. Его язык твёрдо прошёлся по влажным складкам, но чересчур мягко коснулся бугорка. Слишком мягко. Не успела Леона разочарованно вздохнуть, как он едва заметно усилил нажим, закинул её ногу себе на плечо. Из ведьмы вырвался стон, вампир прорычал что-то на неизвестном языке и поднял голову. Веки наполовину прикрывали опьяненные серые глаза, язык быстро скользнул по губам, собирая телесные соки.

— Ты прекрасна, Sunnognata... Вкус твоего женского естества настолько восхитителен, что я желаю провести между этими ногами вечность, и готов оторваться только чтобы упокоить Франклина Мотта. Никто не должен знать, что твоё вожделение может сравниться с напитком богов.

— Годрик...

— Ты назвала моё имя не на пике. Я хочу услышать его, когда ты сожмешь меня в себе, — он с самым порочным видом облизал палец и медленно ввёл его между складками. — Ты горячая внутри, словно тлеющие угли. Сгорю ли я, как в огне, или ты меня пощадишь?

Леона всхлипнула, подаваясь навстречу. Годрик будто ждал этого — согнул палец внутри, находя самую чувствительную точку, и стал поглаживать, посылая по телу волны удовольствия, но замедлялся за миг до её оргазма. Мало! Леона так хотела ещё раз ощутить на себе его язык, что обхватила вампира за шею и прижала голову к своим бесстыдно разведённым бедрам. И ничего — вампир только водил носом по коже ноги, закинутой на плечо. Как можно дальше от места, где ведьму терзал его палец.

Да он же специально оттягивает кульминацию! И на самом деле не хочет исполнять своё обещание остановиться! Хитрый змеище... Остатки нектарного хмеля нашептали ей способ добиться своего или хотя бы отомстить.

Годрик неравнодушен к женским ступням — ведьма не раз замечала его пристальный взгляд, когда была босой, а после первого представления вампирам он вообще под надуманным предлогом сделал ей массаж. Футфетишизм его и погубит.

Леона просунула между ними вторую ногу. Осторожно, словно подкрадываясь к пугливой добыче. Годрик заметил неладное только когда она коснулась его эрекции ступнëй и пощекотала короткими пальчиками головку. Твёрдый, прохладный, влажный до такой степени, что смазка стала стекать по подошве. Леона придавила член к напряжённым мышцам его живота и несколько раз провела вниз-вверх.

— Ахм!.. — он со стоном согнулся. Его лицо исказилось в страдании, когда ведьма замерла. — Продолжай, прошу... — Леона едва сжала пальцами головку, но и только. — Почему ты остановилась?

— Это моя месть тебе, — она нежно пощипала бархат потеплевшей кожи. Эрекция стала ещё твёрже. — За то, что ты тоже останавливаешься. Или я не права?

— Негодница! — прорычал он, наклоняясь между ног. Его язык широкой лентой прошёлся по клитору. Леона заскулила от удовольствия. — Чертовка! — он стиснул в ладони свой член вместе с её ступней и пару раз толкнулся. — Моя жрица... — его палец яростно терзал изнутри, приближая к краю. Вампиру не нужно было дышать, но он задыхался. — Моя богиня солнца... Моя богиня гнева... Моя богиня мести... Молюсь тебе... Молю тебя... Назови моё имя... Пропой его, словно песню...

Леона почти оглохла и ослепла, вид его татуированной спины, содрогающейся между её раскинутых ног, пробудил в ней такую страсть, что она вообще забыла о своих мыслях не быть самкой богомола, и вцепилась в плечи мужчины ногтями, будто хотела содрать с них узор из наконечников копий. Он добавил второй палец. Его язык стал твёрдым, быстрым, горячим, как и весь Годрик, от макушки до члена, дрожащего под её ступней. Вампир. Горячий. Душой и телом. Согрет, распалëн и почти расплавлен, как и вся Леона.

— Годри-и-ик! — магия взбесилась, выплеснулась из тела вместе с оргазмом, окутывая всю комнату плотным покровом. Пару безделушек скинуло на пол. — Возьми меня! Всю! Полностью! Сейчас!

Он взял. Как вампир.

Секундная боль пронзила ногу чуть выше колена и тут же сменилась ещё одной волной оргазма, только более мощной. Леона как во сне скосила глаза вниз — вампир с утробным рокотом пил из бедренной артерии.

— Разрешаю... — одними губами прошептала она, чтобы проклятие в крови не убило его.

Годрик ещё несколько раз толкнулся в её ступню, содрогнулся всём телом, и его почти чёрные глаза закатились. Он с протяжным рыком кончил, но не успокоился — ведьму мгновенно прижало к шкурам. Годрик впился в губы жадным поцелуем, делясь вкусом её крови, длинные клыки царапали язык, а широкие ладони с мозолями — ноги, которые он опять закинул себе на бёдра. Твердый член терся между влажных складок, угрожая вот-вот заполнить ее на всю длину.

— Да-а-а... — простонала ведьма, обнимая его за шею, но вампир вдруг отпрянул.

Годрик ошеломленно посмотрел на два прокола на её бедре, провёл рукой по губам, и застыл, не сводя взгляда с окровавленных пальцев.

— Я укусил тебя!..

И исчез, только входная дверь хлопнула. При этом оставил на полу одежду, на диване телефон, а на плаще из волчьих шкур — ничего не понимающую и едва-едва удовлетворенную Леону.

На её памяти это было самое быстрое бегство любовника из её постели, причём буквально с голой задницей. Которую она даже не успела рассмотреть!

ПРИМЕЧАНИЯ:

"В Нижнем Египте считали, что его породила Бастет, в Верхнем — Сехмет, но истина в том, что они обе каким-то образом были матерями Маахеса" - первая половина правда, а про двух матерей сразу - наглая выдумка ради сюжета) Описания Бастет и Сехмет полностью соответствуют мифам.

"Папирусовый скипетр уадж" - жезл египетских богинь с навершием в виде цветка лотоса, не путать с уасом, жезлом богов-мужчин (навершие - голова Сета).

Гефест - история хромого кузнеца приведена без художественных изменений. Всё, как в мифах.

"Хроноса оскопил, то есть сделал кастратом, и свергнул его сынок Зевс" - как я уже упоминала, отца Зевса звали Кронос, которого этот самый Зевс и оскопил, а Хронос просто персонификация времени, но так как их имена похожи, греки некоторое время считали Хроноса-Кроноса одним существом, так что я не извращаю мифы, а иду по их стопам))

"В оригинальной сказке принцессу Аврору будили вовсе не поцелуями" - принцесса проснулась, когда рожденные ею дети начали сосать пальцы и вытащили проклятый шип. Да, принц изнасиловал Спящую Красавицу и просто уехал дальше по своим делам.

Гелиополь (египетское название - Иуну) - в древности центр поклонения Атуму-Ра и Эннеаде (Гелиопольской девятке: Атум, Шу, Тефнут, Геб, Нут, Осирис, Исида, Сет, Нефтида).