ПРИМЕЧАНИЯ:
Мне пришлось вспомнить детство и выбрать песню, которая точно была популярна к 2009 году. "Я был там, Гендальф, 3000 лет назад".
Годрик растерянно потер щеку, где жрица оставила крепкий поцелуй, совершенно забыв и о наблюдателях, и о музыкальном трио.
— Надо было сказать ей, что за нами следят... — галл не спеша направился к танцорам. — Может, это к лучшему — вампиры сделают правильные выводы, раз я позволяю такое поведение.
— Здесь другие упы... вампиры? — Сэм воровато оглянулся, запуская руку в карман, где в прошлый раз был нож, и пошёл с ним в ногу. — Пойду-ка я тоже на шухере постою. На всякий случай. У меня и перо при себе.
— Мне лестно видеть, как вы готовы предложить свою помощь, Сэм, но буду честен — вам не справиться даже с новообращëнным. В единственном числе, а здесь достаточно много вампиров, и они опытные.
— Да насрать! То есть... — Сэм замялся, прямо как Леона, когда подбирает цензурные слова. — Э-э-э...
— Я всё понял, не надо объяснять, — Годрик уважительно кивнул. — Храбрость, упорство и готовность идти до конца, несмотря на обстоятельства, — это то, что мне всегда нравилось в людях. Благодарю за возможность увидеть это ещё раз.
Эрик был таким. Его викинг тоже не чурался крепких выражений, ведь даже на погребальном костре смело обозвал Смерть свиньёй. Если так подумать, Годрика всегда привлекала в людях неистовость. Это можно было сказать о Норе, отчаянно помогавшей в чумных кварталах, о Ричарде, восторженно погруженном в фантазии о других мирах... и о Леоне, готовой выплясывать в кругу зевак, словно это гладиаторский бой, от которого зависит жизнь. Для неё, по крайней мере — Леона завязала футболку в узел под грудью, открывая живот, сбросила обувь и ступила на брошенный линолеум, как на величайшие подмостки. Флер магии, зноя и вина стал чуть плотнее, у Годрика мелкие волоски на шее встали дыбом.
Соперница жрицы желала быть соблазнительной, но соблазн этот слишком чрезмерен. Сквозь почти прозрачную майку просвечивал ярко-розовый бюстгальтер, короткие шорты наполовину обнажали ягодицы, худые ноги, открытая обувь на очень высоких каблуках, обесцвеченные волосы завиты и залиты лаком, на лице много красок и выражение притворного возбуждения. Тропическая птица, утыкавшая себя чужими и более яркими перьями. Леона по сравнению с ней выглядела чумазым и загорелым дочерна воробьем в своих дырявых джинсах и чёрной футболке. Соперница кивнула молодому человеку с магнитофоном, и тот объявил:
— Лучший трек для плохих девочек — Бритни Спирс, «Toxic». Мелани начинает первой.
«Малыш, неужели ты не понимаешь?
Я взываю к тебе!
Такому парню, как ты,
Следует носить табличку с предупреждением:
«Опасно для жизни!»
Я падаю».
Глупая песня...
Эта Мелани танцевала лениво, разморено, больше двигая бёдрами, чем всем остальным телом, как будто была прижата чужими телами в тесноте клуба, а не стояла посреди открытой площади, и при этом наигранно хлопала ресницами и закусывала губы. Красиво, но без вызова для хищника — скорее похоже на поведение клыкастых в вампирском баре. Эрик назвал бы её «сексуальный котёнок», но выгнал без сожаления, как только получит кровь и секс. Тем временем музыка почти стихла, девушка присела на корточки и медленно поднялась, отставив зад. На этом её танец закончился — пришёл черёд жрицы показать своё искусство под ту же мелодию.
Первым было почти балетное вращение на кончиках пальцев, но фуэте перешло в плавный акробатический переворот и закончилось припаданием к земле, как львица перед прыжком. Соперница жрицы исполняла танец очарованной жертвы, но Леона... Леона была хищником с дурманом в крови, о котором рассказывала сладким голосом молодая певица:
«Ощущая вкус твоих губ,
Я испытываю прилив энергии.
Ты ядовитый.
Я растворяюсь в тебе,
В раю со вкусом яда.
Ты — мой наркотик.
Ты не знаешь, что ты ядовитый?
Мне нравится то, что ты делаешь,
Но ты знаешь, что ты ядовитый?»
Очень глупая песня. И опасная...
— Не помешала бы пощёчина с руной Тейваз... — сказал сам себе Годрик и встал в первый ряд зрителей. Люди, как всегда, неосознанно потеснились прочь от вампира. — Только попробуй вытворить что-нибудь глупое, негодница. О нет...
Леона почти перетекла к первой девушке, как рептилия, и позвякивание золотых бубенчиков на подаренном браслете усиливало её сходство с гремучей змеёй. Она особенно соблазнительно изогнулась, поднимаясь и по пути обвивая замершую девушку. Воздух сгустился от магии и тяжёлого аромата зноя и вина. Жрица на мгновение замерла перед девушкой, влажно облизывая губы, та словно под гламуром потянулась с поцелуем, но Леона вместо этого пальцами вытерла влагу и размазала её по собственной шее, отступая на шаг. Не имеет значения, что жрица была одета достаточно закрыто — её танец изображал любовный жар и томление так же ярко, как если бы она извивалась голой и по-настоящему предлагала себя. Словно издеваясь, она почти повторила последний элемент танца соперницы — опустилась до земли и восстала, покачивая бёдрами и вытянутыми вверх руками, изображая готовую к броску кобру. Золотые подвески и бубенчики браслета прошуршали чешуёй, а её взгляд был направлен на Годрика.
Галл поймал себя на том, что клыки ноют, желая оказаться в тёплой плоти, его член болезненно натянул брюки в паху, а сам он неосознанно переместился в идеальное положение для прыжка. В холодном разуме настойчиво жужжала всего одна мысль — вырвать жрицу из круга хлопающих людей, унести в ближайший переулок, где он нагнёт её и будет многократно выбивать из неё своё имя. До самого утра, покуда его окаменевшие чресла не успокоятся, а запах крови, похоти и магии пропитает всё вокруг. Контроль... Контроль... Контроль...
Танец был закончен, соперница посрамлена, зрители аплодировали, Сэм свистел, засунув два пальца в рот, Леона раскланивалась, излучая небывалую гордость, словно не она только что играла с огнём, когда соблазняла вампира танцем и взглядом. Годрик натянул пониже край тонкого свитера и уже хотел окликнуть, но она сама протолкнулась к нему, а глаза у неё горели, как огонь.
— Видал?! Видал?! Я её буквально растоптала! — Леона была резкой и возбуждённой. Запах опасно сгустился. — Победитель заказывает музыку для следующего тура. Прикинь, у них есть System Of A Dawn!
— Это наверняка замечательная музыка, но... — Годрик положил руку на плечо жрицы и удержал на месте, когда она хотела бросится к нему с объятиями. Не сейчас, не когда его похоть высока. — Но нам пора домой. Продолжим в следующий раз.
— Да какой следующий раз?! Шанс выпал прямо сейчас! Надо хватать его и выжимать до капли, пока меня ещё помнят.
— Проклятия больше нет, Леона, — вампир чуть сильнее сжал пальцы. — Позже.
— А если подумать? — она вывернулась из его хватки и тягучим движением оказалась рядом, почти прикасаясь разгоряченной грудью к его плечу. Теперь её шёпот звучал не хуже шипения Змея-искусителя. — Только на пять минут. Что это для вампира, прожившего двадцать веков? Всего лишь пять минут танца... Для тебя... Чтобы все увидели, какая страстная женщина тебе досталась... Как ты просил... Для нашей легенды, побратим... Ты же этого хотел?..
Будь проклят её пленительный аромат, подпитанный магией! Годрику с трудом удалось удержать клыки в деснах.
— Здесь вампиры. Много вампиров, — сказал он сквозь стиснутые зубы и слукавил, сгустив краски: — Они пришли сюда посмотреть на тебя, но я не думал, что ты после танца начнёшь пахнуть настолько хорошо. Вопрос времени, когда кто-нибудь из них сорвётся, и даже моя слава Смерти их не остановит — ты сейчас особенно соблазнительна.
— Значит, мы попали в переплёт... В смысле...
— Я в курсе значения, — Годрик уловил, как жрица быстро оглянулась по сторонам и расчётливо поджала губы. Её намерение вступить в бой стоит задушить в зародыше. — Сэм знает о наблюдателях и бросится на твою защиту, но умрет, потому что слаб против любого вампира. Не совершай глупостей. Мы уходим.
— Сначала попрощаюсь с бомж-бэндом.
— Мы уходим немедленно.
— Ну дай хотя бы обуться!
Он опустил взгляд. И правда, стоит на холодной брусчатке босая, зябко переступая с ноги на ногу. Какой изгиб свода стопы и щиколотки... А эти маленькие пальчики, которыми она дразнила его чресла... Боги, дайте ему сил обрести былую чистоту разума...
Годрик выдохнул, отгоняя неуместные мысли.
— Обувайся и прощайся. Только быстро.
Их сборы не остались без внимания — наблюдатели покинули край площади, подойдя почти вплотную. Годрик уже не думал как вампир, однако ему пришлось так действовать — он уронил клыки и на мгновение приподнял верхнюю губу. Обычный жест хищника, защищающего территорию или добычу, но сделанный скорее по необходимости, чем из инстинкта, однако действенный — вампиры остановились. Кроме одной пары. Годрик смутно знал мужчину и совсем не мог вспомнить девушку рядом с ним, но это неудивительно — с Юстасом в последний раз он виделся в Восточной Европе двести лет назад. Судя по тому, как женщина цепляется за него, пытаясь спрятаться от взгляда Смерти, она его Дитя. Леона подоспела к галлу одновременно с вампирами и почти повторила позу вампирши, когда встала за плечом Годрика. Да, так и должно быть в мире — женщине положено стоять за мужчиной, взявшим обязательство по еë защите.
— Годрик, — Юстас склонился в вежливом поклоне и подтолкнул юную вампиршу рядом с собой сделать то же самое. — Мы с моим Птенцом прибыли в город, чтобы встретиться с тобой. Я посчитал вежливым лично попросить об аудиенции, а не использовать обходные пути.
— Тебя интересуют дары жрицы. Вот истинная причина.
Галл быстро скосился на Леону. Она как раз в данный момент использовала свои дары — осторожно прикоснулась к его руке. Тонкое щупальце магии скользнуло по предплечью вверх и осело тонкой плёнкой на груди и спине, закрывая щитом мёртвое сердце. Такая забота приятна, но в будущем самовольство надо будет пресечь. Годрик не подал виду перед свидетелями, и те ничего не заметили — Юстас продолжил свою наглую речь:
— Я слышал, в последнее время ты начал ценить честность, потому не буду лгать — так и есть. И своего Птенчика я взял за компанию, ведь она молода, весела и беззаботна. Пока мы обсуждаем серьёзные дела, ей будет о чем пощебетать с твоим питомцем.
— Леона не питомец, Юстас. Разве ты видишь на ней отметины клыков?
— Ну, шея не единственная цель, — вампир демонстративно опустил глаза к бёдрам Леоны, одетыми в джинсы с прорехами. Годрик сжал зубы, а вампир как будто не заметил опасности: — Если она не питомец, то почему одета как оборванка? Ты брезгуешь даже отмечать её клыком?
— Мастер, этот стиль называется «гранж», — тихо подала голос вампирша, за что заработала рык от создателя. Между губ мелькнули младенческие клыки, когда она тяжело сглотнула. — Простите... Она просто так вкусно пахнет...
Галлом завладел гнев.
— Сколько лет твоему Дитя?
— Месяц.
— И ты привёл сюда новорождённого вампира? К моей женщине? Хотя чувствовал, как её запах притягателен для нас?
Годрик мгновенно схватил европейца за горло и так сдавил ореолом силы дернувшуюся вампиршу, что она выпрямилась, как палка. Позвонки под его рукой затрещали, Юстас хрипло замычал от боли, пробуждая в Годрике призрак кровожадности.
— Тебе и твоему Дитя очень повезло, что мы посреди скопления людей, а Власти не потерпят публичного выяснения иерархии, — сказал Годрик достаточно громко, чтобы Леона тоже услышала и не вздумала выходить из-за его плеча. К сожалению, она поняла всё неправильно и встала перед ними, закрывая их от толпы. — А теперь послушай меня, Юстас, и слушай внимательно. Моя женщина — не питомец и не кровяной мешок. Я не размяк, а прислушиваюсь к желаниям Леоны, потому что уважаю её и те дары, кои она готова предложить нашему народу добровольно, без принуждения...
— ...и за мзду, — добавила жрица, оглядываясь через плечо. — Что? Это тебе, свет мой, всё достаётся бесплатно. Остальные пусть раскошеливаются на подарки.
— Леона, — веско уронил галл. — Впредь ты не будешь прерывать меня в подобных ситуациях. Это не просьба.
— Ладно, — она отвернулась, всё ещё прикрывая их спиной, как телохранитель. — Буду агрессивно молчать.
Годрику захотелось по-человечески закатить глаза, когда вампирша, связанная его силой, резко опустила углы рта вниз, чтобы не улыбнуться. Пожалуй, Леоне всё же придётся объяснить тонкости сверхъестественного этикета, хотя бы для её же безопасности. А пока можно перенести часть гнева на другого — Годрик чуть сильнее сжал шею вампира.
— Я буду очень милосерден и отпущу тебя, Юстас, а ты будешь очень умён — возьмёшь своё Дитя и позабудешь о желании стать гостем моего гнезда, — галл расцепил пальцы. — Вы оба будете держаться подальше от Леоны, пока я не скажу иного, а если передумаю, твоё Дитя должно быть заранее и сверх меры накормлено. Я понятно объяснил?
— Кристально, — прохрипел вампир, хватая девушку под локоть. — Золотце, мы уходим.
Вампирша, увлекаемая прочь от Смерти, оторопело помахала рукой на прощание, в отличие от остальных наблюдателей, тихо скрывшихся с площади. Такая юная и простодушная... Даже скорее наивная, как и Леона. Кстати, о наивности жрицы... Она успела ускользнуть от него и прямо сейчас что-то передавала Сэму. Что-то, до этого скрытое в ЕË кармане.
— Не пригодился, но всё равно спасибо. Ой, подожди! «Мясорубку» сниму, чтобы не порезался.
Выкидной нож. Она тогда отлучилась не столько за обувью, сколько за ножом, который всегда припрятан у Сэма. Пока Годрик самодовольно ощущал себя главным защитником, она строила планы ударить исподтишка и самой стать защитницей. Годрик почувствовал себя очень уязвленным и притянул её за плечо, дабы не пришлось говорить слишком громко, а ведь хотелось рычать на весь город.
— Леона, ты умаляешь мою воинскую гордость, думая, что мне в принципе может понадобиться помощь в бою, — прозванный «Смертью» наклонил голову. — Тем более от тебя.
— Ну так ты меня видел в драке, — жрица подмигнула подошедшим Илаю и Дэйву. — Вдруг действительно пригожусь?
— И тем оскорбишь. Мало того, что я вампир, я — мужчина, и не позволю своей женщине лезть в опасную ситуацию, чтобы спасать меня, как неопытного щенка. Это позор для любого зрелого мужа.
— Муж, муж... — проворчала она. — Объелся груш...
— Леона!
— Всё-всё, молчу... — и еле слышно: — ...сексист...
— Вот он, настоящий мужик! — проревел Сэм.
— ...два сексиста...
— Леона, я всё слышу.
— Тьфу! И как так жить?..
— Как за каменной стеной, подруга, — человек потянулся потрепать жрицу по волосам, но перехватил предостерегающий взгляд Годрика и убрал руку. — Все бабы об этом мечтают, хотят быть защищёнными со всех сторон.
— Если стены со всех сторон, то это уже тюрьма, — буркнула девушка, чем испарила последние крохи терпения вампира.
— Достаточно! Мы едем домой, и это не обсуждается, — он закинул её на плечо, как мешок, и потащил в сторону припаркованной машины. — Даю тебе право выбрать наказание, но на этот раз я серьёзен.
— Хм... Поставишь в угол и лишишь сладкого?
— Леона!
— Что?! — и поелозила на плече, наверняка зная, что Годрик посмотрит на её задницу. — Тогда ремешком по вот этой самой попе?
— Женщина, ты невыносима!
— В переносном смысле нет, а в прямом вполне очень даже выносима, раз ты меня несёшь. Не тяжело, кстати?
— Я на одни сутки забираю у тебя банджо.
— Садист! Тиран! По живому бьешь! Я буду жаловаться в Страсбургский суд по правам человека!.. Кстати, ты знаешь их почтовый адрес? И конвертик одолжишь?
— Леона, ты серьёзно думаешь, что я помогу донести на себя же?
— Шуть-шуть, — приподнялась над его плечом, приложила руку ко лбу и фальшиво пропищала: — О, не-е-ет!.. Страшный вампир хочет лишить меня брацанья на любимом банджо!.. Как теперь жить-то?..
— Я не буду смотреть с тобой последнюю часть «Властелина Колец».
В тот же миг Леона покорно опала на его плече, как труп. Трио уличных музыкантов долго смотрело им вслед.
— Хорошая пара, — озвучил Илай мысли всех троих. — Но Гаулману я не завидую.
В принципе, точно такие же мысли были и у Миллера, которому по указанию Хранителя пришлось целый вечер незаметно «пасти» галла и «объект». Нет, это было даже весело, если исключить момент, когда люди из Братства Солнца шёпотом принялись обсуждать, что о Годрике и Лаудвойс стоит доложить Стиву Ньюлину. Жаль, что приказ Хранителя остался прежним:
«Не вмешиваться, пока жрица по собственной воле не переступит порог резиденции Власти».
Они проезжали мимо освещённого, но закрытого торгового центра — время близилось к трём часам ночи, и даже дружественные вампирам магазины были покинуты покупателями и продавцами. В центре Далласа жизнь ещё била ключом, но здесь, ближе к респектабельным жилым районам, ритм задавали люди, а не вампиры. Леона пялилась в окно на пролетающие мимо огни улиц и понимала, что сегодня она перегнула палку, но не понимала, когда именно — Годрик просто вёл машину, до скрипа сжимая руль, и ничего не говорил. Вообще. И лицо у него опять было непроницаемое, как у каменного истукана.
— Ну и где я накосячила? — вампир повернулся к ней, но ничего не сказал и снова стал смотреть на дорогу. — Понятно. Значит, везде...
Визг тормозов прозвучал как выстрел. Инерция толкнула вперёд, и если бы Годрик не настоял, чтобы ведьма пристегнулась, её голова пробила бы лобовое стекло, но вместо этого только ремень врезался в грудь. Дальше всё произошло ещё быстрее — в единый миг еë лицо было силком повернуто к обманчиво спокойному вампиру, в глазах которого нарастало бешенство. Ой-вэй...
— Неужели я для тебя недостаточно мужчина?
— Хм... У тебя Y-хромосома, вековая мудрость, растет щетина и... — «большой член в штанах». — Короче, ты стопроцентный мужчина! А если кто в этом усомнится — скажи мне, и я навещаю им плюх.
— Вот это меня и злит — ты не позволяешь себя защищать, — вампир отпустил её и пустым взглядом уставился на мигающий желтым светофор. — Как мне выполнить обещание богам, если ты не позволяешь себе быть рядом со мной слабой женщиной?
— Кто сказал, что это не так? — Леона осторожно погладила его прохладные руки, стиснутые в кулаки. — Я рыдала при тебе, Годрик. Буквально залила твою рубашку слезами с соплями. Я не позволяла себе этого, даже когда олимпийцы клеймили меня и били плетьми целый год. Я тогда плакала только от физической боли, но моего отчаяния они не увидели, а ты увидел. И если ты хочешь, чтобы ради твоего раздутого мужицкого эго я изображала обморочную барышню, то иди-ка...
Всё опять происходит слишком быстро, на вампирской скорости. Раз — ведьма уже готова на словах послать «мужицкого мужика» вертеться на члене. Два — теперь эти самые слова застряли в горле, потому что Годрик опять повернул её лицо к себе, но теперь нежно соприкоснулся с ней лбами.
— Ты открылась мне в самый уязвимый момент, Sunnognata, как никому другому, а я этого даже не понял, — его прохладное дыхание ветерком тронуло губы, серые глаза мерцали не хуже звезд. — Я буду ценить каждый миг твоего доверия, как драгоценность.
— Тогда ты станешь самым богатым человеком, — Леона обняла его настолько крепко, насколько позволяло неудобное положение в машине. — Совместного сна это тоже касается.
— Нет. Мы договорились ранее, что отныне ты спишь отдельно, — Годрик отстранился и снова надел маску каменного истукана, которая совсем не шла к его юному лицу. — Я мог бы и передумать, но твой танец был был слишком... слишком... Сладострастным.
— Шта?! Этот?! «Сладострастный»?! Да ты шутишь, что ли?! — ведьма тыкнула пальцем назад, словно указывая на дела давно ушедших дней. — Вот когда Иштар попросила прославить её на шесте в стриптиз клубе, вот это было «сладострастно» — у меня чуть трусы с лифчиком не лопнули от купюр! С этих денег я купила свою ферму. Ай, неважно... Там у половины зрителей были мокрые пятна на штанах! Жаль, что ты не видел этого танца — было бы с чем сравнивать. Хотя я могу и повторить для тебя лично, дайте только шест и музыку. Что думаешь?
Непонятно, что именно Годрик подумал — он просто начисто сорвал руль с креплений. Возможно, даже не специально. Да, это точно была досадная случайность, ага, потому что он так и сказал, когда безуспешно попытался дозвониться до службы эвакуации, и в итоге запросил помощи у Изабель, чего ведьма не понимала.
— Зачем было дёргать шерифа? — Леона лениво ковырялась с поломкой, сидя на водительском месте, пока вампир расхаживал рядом с машиной. — В багажнике есть инструменты, у меня — немного опыта. Прикрутить пару болтов, обмотать всё армированным скотчем, и сможем доехать до дома. Я — самый лучший в мире починяльщик из того, что под рукой!
— А если руль оторвется при повороте и мы попадём в аварию? — Годрик сложил руки на груди, отчего тонкая ткань свитера красиво облепила крепкие плечи и бицепсы. — Я не желаю рисковать твоей безопасностью. И нет, даже не предлагай добраться до гнезда по воздуху.
— Ясен пень — ты же не ездовой вампир, чтобы на тебе кататься, как на вертолете или такси.
— Не в этом дело. Я слишком взбудоражен, а ты слишком хорошо пахнешь — боюсь снова потерять контроль, — он отвернулся, словно пустая улица стала для него очень интересной, потому не сразу заметил, что Леона протянула ему запястье. Это его разозлило до тихого кипения. — Не смей искушать меня ещё больше. Тебе не понравится, что я захочу с тобой сделать.
— Знаешь, побратим, моя планка и так была невысокой, а после олимпийцев и Тедди Ньюлина стала очень низкой, так что если ты не собираешься меня сечь, клеймить или сжигать...
И снова всё произошло слишком быстро. Она даже договорить не успела, как спинка водительского сиденья была откинута назад, а Леона придавлена мужским телом. Годрик оттянул её волосы назад, обнажив горло, по которому тут же провёл клыками, но если хотел этим напугать, то абсолютно зря — поцарапывание превратило крохи страха в пожар вожделения. Грубый, дикий, как ожерелье из когтей медведя, которого сам убил, а перед этим самоуверенно разбудил.
— Ты заставляешь меня чувствовать себя новообращенным! Ты знаешь это, видишь это, но всё равно не останавливаешься, — прорычал вампир куда-то в шею и вклинился коленом между её бёдер, заставляя развести ноги. — Ты хочешь, чтобы я поступил с тобой так, как с остальными жрицами? Чтобы я взял тебя всеми возможными способами? Здесь и сейчас, в машине посреди улицы?
«Да, чëрт возьми! И к дьяволу последствия», — орал разум ведьмы, но изо рта вышло совсем другое:
— А ты этого правда хочешь? Не верю.
Она даже не знала, что одними глазами можно изнасиловать и убить — Годрик был в бешенстве. Он ещё больше оттянул её за волосы и задушил стон жадным поцелуем. Его язык скользнул в рот с опытом двухтысячелетнего любовника, разжигая похоть, клыки поцарапали губу. Годрик слизал кровь и простонал несколько древних проклятий, запуская руку под её футболку. Сам чëрт дёрнул ведьму обвить язык вокруг клыка — звериный рык стал ей ответом. Рык и рывок, когда Годрик попытался сорвать с неё джинсы, но ударился головой о крышу автомобиля.
Этого промедления ему хватило для обретения разума — вампир исчез из машины, хлопнув дверью и оставив распаленную ведьму лежать на разложенном сиденье с полуспущенными штанами. Опять. Леона натянула джинсы обратно и уже хотела устроить охоту на несостоявшегося любовника, но все планы оборвал резкий гудок клаксона — рядом остановился джип, из окна которого безбожно лыбился Маахес в человеческой форме, о чём-то разговаривающий с появившимся Годриком. У вампира опять был лик истукана, бог мести расплылся в зверином оскале, как только заметил взъерошенную ведьму.
— Хай, чувиха Леона! Мы с неферет Изабель не обломали вам кайф?
— Мать моя женщина... Маахес осваивает слэнг... — Леона высунулась из окна, задирая голову. — Должно быть, небеса собираются рухнуть.
Нет, небеса в этот момент пропели для несчастной ведьмы и подарили ей утешение, когда лёгким ветерком был принесён дивный аромат лаваша, белого соуса, острой маринованной моркови, жаренной курицы и флëр крепкой-крепкой любви к своему делу и жизни в целом. Такая любовь постоянна, а не мерцает, как свеча на ветру.
— Шаурма...
Леона вылезла из машины и как во сне пошла на источник запаха, не обращая внимания на вопросы Годрика, Маахеса и Изабель. Чем крепче становился аромат, тем быстрее она шла, пока не сорвалась на бег. Квартал, всего один квартал отделял её от цели, скромно притулившейся между супермаркетом и адвокатской конторой — новенький вагончик фаст-фуда. Да, он был закрыт и покинут, но на крыше гордо светилась неоном вывеска «У Фарида». Зубастая улыбка во всё тридцать два отказывалась покидать лицо. Годрик оказался рядом и склонился к её плечу:
— Если тебе так не по душе рестораны, могу ли я пригласить тебя завтра на шаурму?
— Две. Ты проиграл мне две шаурмы. Помнишь, как ты не смог почуять Хаэ в реке у Бон Темпс?
— Как я мог забыть... Мы спорили на сокровище.
— Это и будет сокровищем, — Леона благоговейно прижалась к холодному боку вагончика. — Здесь я буду заедать свой стресс.
...от очередного сорванного безудержного секса. Или лучше опять нарваться, а днём прийти просто поесть? Отличный план.
Маахесу надо присудить почётное звание обломщика — этот сука-мстительный-бог отказался покидать Годрика и Леону, когда машина без руля была кое-как отбуксирована в гараж особняка. И он же подкинул идею, что пора бы начать ставить опыты над Флюгером, и Изабель подбил остаться. Ну как подбил? Почти вынудил. В принципе, его массовая поимка дилеров V состоялась только потому, что сеньора Бомонт попыталась отвязаться от него под вежливым предлогом типа «времени совсем нет», вот он и освободил для неё «время», притащив всех торговцев кровью разом. В цепях, как пленников Древнего Египта. И этот же мстительный бог довольно скалил увеличенные человеческие клыки, нагло протискиваясь мимо Годрика в дом и далее в подвал, где на серебряных цепях висел Джеймс Коулман.
Годрик отнёсся к вторжению стоически, и как показалось Леоне, был даже рад, что наличие посторонних мешает поднимать тему «срыва». Засада... Кто ещё был рад сложившимся обстоятельствам, так это сам подопытный — Флюгер попил у Леоны немало крови. Буквально.
Новость хорошая — проклятье можно отменить, если постфактум разрешить вампиру принять кровь ведьмы. Новость получше — забрать разрешение нельзя, так что никто не обвинит, что она может сначала напоить, а потом коварно грохнуть. Новость ещё лучше — давать разрешение надо каждый раз, и можно отдельно уточнить, сколько именно крови и откуда позволяется взять, то есть если предложить облизать царапину, пронзание клыками под запретом. Это очень хорошо — никто не осушит ведьму, единожды получив предложение угоститься. Новость относительно плохая — её кровь действительно подавляет боль и оцепенение от ожогов серебром, потому на Флюгера пришлось навертеть столько цепей, что он стал похож на серебряную гусеницу. Маахес лично вытащил его во внутренний сад, где вампиру предстояло встретить рассвет и солнечный ветер, откатывающий тело ведьмы к её последней заре в Серенгети. Леона уже думала, что бог с вампиршей их наконец покинут, но львиная башка повелел изготовить для его избранницы «Ашеп» с запасом часов на десять, дабы та смогла воочию пронаблюдать за экспериментом. При произнесении этой просьбы ведьма смогла увидеть новое выражение лица сеньоры Бомонт — недовольство от непрошенных ухаживаний, смешанное с предвкушением великого дара ходить под солнцем без держания Леоны за ручку. Другое дело, что одна она точно не останется — ухмылка бога не даст в этом усомниться.
— Леона, есть вопрос, — тихо сказала Изабель, когда Маахес с Годриком ушли грабить винный погреб. — Он всегда настолько...
— ...назойливый, самодовольный и бескомпромиссный? Да. Он же мелкий бог, они всё такие, — ведьма оторвалась от шитья ладанки. — Не бойся, египтяне уже как несколько тысяч лет перестали неволить людей. Господин Маахес...
— ...Маиет-хеса!.. — глухо донеслось издалека.
— Кхем, добрый братец Маахес, сену-нефер и всё такое, — тут же поправила себя Леона. — Короче, он не сделает ничего дурного, но ухаживаний не прекратит, пока ты его не пошлешь по-королевски или не упадешь в объятия страсти. Воспринимай его как вампира, твёрдо решившего завоевать сердце смертной девушки, а не просто объявить её своей.
— Словом, он навряд ли остановится.
— Угу, — она вернулась к работе. — Иногда, чтобы преодолеть искушение, ему надо поддаться. Это так, непрошенный совет.
— А вы с Годриком не собираетесь поддаться искушению? — судя по её глазам, именно эта тема и была целью разговора. — Я сегодня заметила, что мы вас... прервали. Давно не видела Годрика таким взбудораженным и живым.
— Хе-хе... Ну... Это... Хм... — Леона крепко задумалась. Надо проверить, подслушивает ли их вампир. — Ты не знаешь, где можно купить шест для танцев?
В подвале что-то с грохотом разбилось — подслушивает. Пожалуй, разговор стоит отложить на следующий раз, когда один хитрый змей будет не менее, чем в трёх милях от неё. Пока остаётся только ждать восхода, чтобы проверить теорию, не сожжёт ли вампира до тла солнечный ветер.
Рассвет застал их всех в волшебном саду. Маахес лакал вино и флиртовал с Изабель с изяществом влюблённого носорога, повторяя на разные лады одну фразу: «Будь моей». Годрик пребывал в какой-то нирване, называемой вампирским простоем, чем безмерно напоминал Будду. Леона попивала ромашковый отвар — успокаивала нервы. Коулман печально лежал в своём коконе из цепей и, похоже, читал себе отходную молитву.
Солнце коснулось верхушек корявых деревьев.
— Начинается, — Леона прикоснулась ко лбу Флюгера, потому как только его голова была свободна от серебра. — Ну, мистер Коулман, грядёт момент истины.
— ...Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего...
— Если умрёте, проситесь в Тартар. Аид вместе с Персефоной скрылся в мире смертных, так что в подземном царстве сейчас лафа.
— ...Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной...
— А если не умрете, я в утешение дам вам пару капель «V для вампиров».
— Уйди, Сатана, — злобно зыркнул Флюгер и вдруг плаксиво опустил углы губ вниз. — Господи, почему Гаулман меня сразу не убил? — это определённо разбудило Годрика, но от его пристального взгляда Флюгер вдруг забыл о своём вопросе и притворился ветошью, тихо бубнящей молитвы.
Дом был открыт на случай, если амулеты не сработают, но Годрик не стал ждать. Пока дверь была в безопасной тени, он молниеносно оказался на заборе, крепко сжимая в одной руке ладанку, а другую протягивая навстречу солнцу. Ничего, ни шипения, ни дыма, ни ожогов — «Ашеп» активировался, отсчёт отведённого времени пошёл.
— Получилось... — изумлённо прошептала Изабель, и была столь удивлена, что даже не поджала губы, когда Маахес воспользовался случаем и по-звериному зарылся носом в её волосы.
Лучи стекли по стенам к земле, подбираясь ближе к ведьме и пленнику. Рассвет коснулся растрепанной макушки нежным поцелуем, мягкое золото солнца стало ярче, сильнее, ощутимее, сияющим ветром обняло тело, перешло на закричавшего скованного вампира, лишило его выпитой крови Леоны и исчезло.
— А-А-А!.. А?.. — Флюгер завертел головой. — Я что, жив? Что?.. Что со мной?.. Почему серебро опять жжется?! Сними! Сними его!
Как это бывает в жизни, большой «БУМ» оказался безвредным фейерверком — солнечный ветер всего лишь откатил тело Коулмана к последнему рассвету, логично оказавшимся днём накануне обращения из живого в нежить, но магия действовала недолго — его ожившее сердце сократилось всего-то три раза и снова замолчало. Единственным напоминанием о произошедшей чертовщине остались чуть более длинные волосы и тонкие усики в стиле двадцатых, словно нарисованные маркером под носом Коулмана.
— Какое разочарование... — Леона с досады плюнула под ноги. — Такие спецэффекты, а толку ноль!
— Посмотри на это с другой стороны, — Годрик надел плотные перчатки, чтобы не обжечься о серебро, пока будет тащить пленника обратно в казематы. — Если бы Коулман навсегда стал человеком, это могло бы настроить Магистра против тебя — такой дар стал бы опасен для вампиров, — он остановился рядом. — Хотя я бы принял его без раздумий...
— З-зачем? У тебя наверняка есть парочка врагов, которые воспользовались бы слабостью! А ну брось это! Ты что, опять хочешь умереть?!
— Нет. Я хочу жить. Жить и не чувствовать себя монстром, что желает забрать у тебя всё, — древний и мудрый вождь-вампир нежно погладил её щеку тыльной стороной ладони, но потом быстро отстранился, как от огня. — Послезавтра ночью Эрик будет здесь. Хорошего отдыха и не бойся спать в своей комнате — я усилил охрану. В мою спальню ни ногой, — и исчез с вампирской скоростью, только пара сухих листьев закружились в воздухе.
Нечестно! Это обычно Леона творит всякую дичь, а потом сбегает! Она уже повернулась, чтобы вывалить своё негодование перед Изабель, но чуть не проглотила язык — львиноголовый Маахес медленно стягивал мотоциклетную куртку со своих могучих плеч, не отнимая желтых глаз от вампирши.
— Одна из моих матерей создала этот амулет, чтобы под солнцем предаваться страсти с бледным любовником, — бог разорвал на себе футболку и провёл когтем по загорелой груди. Золото истекшего ихора очертило выступающие мышцы, ручейком скользнуло по чётким кубикам пресса, окрасило потеками драгоценного металла край штанов. Вампирша тяжко сглотнула. — Пей же из моего сердца, неферет Изабель!
От зрелища, как женщина со стоном слизывает божественную кровь снизу вверх, а бог затаскивает её на колени, у ведьмы между ног разгорелся пожар. Она не могла даже пошевелиться, пока Маахес не повернулся в её сторону. Образ «своего парня», слэнг и переодевание в байкера, может, и не были игрой, но в его глазах жила истина — он древний бог мести, жары и бури, а что такое секс, как не буря страстей?
— «Видишь что-то, что тебе нравится, маиет-хеса?» — прозвучало у неё в голове. — «Мне позвать Церуненна, к которому ты жарко прижималась в танцах кельтов? Скажи только слово».
— Я... Я устала. Пойду посплю. Одна!
В спину ей летел почти издевательский хохот. Ну да, Леона слишком пристрастилась засыпать рядом с Годриком, ведь люди — стайные существа. Как и львы, из которых её слепили под небом Серенгети чёрт-те знает сколько лет назад.