ПРИМЕЧАНИЯ:

"Бача" - мальчик. Это слово из языка дари, на котором говорят афганские таджики.

Новое солнце изгнало из Годрика даже малейший след волшебной крови Леоны, но вампир всё равно не мог уснуть, хотя он привычно обнажился для отдыха, а заря давно захватила небо. Это была просто... бессонница? Глупо — вампиры не спят в обычном смысле этого слова, они умирают на день от притяжения солнца. Более старые встают до заката, но слабость и желание впасть в оцепенение всегда приходят с рассветом. Как видно, к Годрику это теперь не относится, и очень жаль — он отлично слышал, как Маахес и Изабель занимаются любовью в его саду, а Леона... Леона, судя по скрипу матраца, беспокойно ворочается на своей кровати. Наверное, она тоже слышит эти будоражащие звуки. Совершенно одна. В комнате, красной как кровь из вены, на простынях из алого египетского хлопка... Загорелая до бронзы, с гривой, выжженной солнцем до цвета верескового меда... С гулким пульсом и тяжёлым ароматом зноя и вина... Гибкая, страстная, вожделеющая, дикая, буквально созданная из львиного прайда... Интересно, она расцарапает ему спину или укусит грудь, когда он возьмëт её на алом ложе?..

Проклятие!

Годрик был мудрым, но с трудом поспевал за прогрессом, однако один метод отвлечения пришёл на ум — телефон, с которым современные люди не расстаются. Сам дьявол дёрнул его поискать ролик с сегодняшним танцем жрицы, так что впору сомневаться в мудрости — это его нисколько не успокоило. Скорее наоборот.

— Чертовка, — пробормотал вампир, в очередной раз запуская видео с самого начала. — Как же ты танцевала на шесте, если это искушение не названо соблазном?

И тут он заметил кое-что, ускользнувшее от его внимания.

Годрик попал под прицел камеры случайно, всего на пару секунд. Объектив бесстрастно поймал тёмное и голодное выражение лица, больше подходящее Смерти, чем тому вампиру, каким он теперь себя считал, и это отрезвило его не хуже вёдра ледяной воды. Пора заканчивать искушать себя. Надо просто лечь и спокойно ждать притяжения солнца.

Он почти впал в дрему, когда услышал шаги, а затем тихий стук в дверь. Вампир накинул на обнажённые чресла покрывало.

— Годрик, ты спишь?.. Или не спишь? — биометрический замок пискнул, размыкая контакты. Галл притворился спящим и увидел сквозь ресницы, как Леона осторожно просунула голову в проём и сказала шёпотом: — Дрыхнешь, значит... Очень хорошо, потому что ты — СКОТИНА!

Интересный поворот. И что это на ней? То порочное полупрозрачное ночное платье из шёлка и кружев?

— Горячая, великолепная скотина королевских масштабов, — жрица устроилась перед его кроватью на коленях, заворожено опустив подбородок на сложенные руки. — Нельзя быть таким дико сексуальным засранцем, доводить бедных ведьм до прожигания труселей, а потом сбегать быстрее Усейна Болта. Мы — обидчивые стервы, и я тебе отомщу. Богини похоти мне свидетели, что если ты так сделаешь ещё раз, я тебя свяжу и буду трахать, пока твои яйца не скукожатся до размера кедровых орешков. Бля буду!..

Нет слов. И тем более нет желания показывать, что он на самом деле не спит — века хитрости научили его выжидать в засаде, а жрица сейчас крайне откровенна. И раскована — забралась на кровать рядом с ним, опираясь на локоть, и нагло закинула его руку себе на голое бедро, словно он безвольная кукла, да ещё и пропищала при этом: «О, не-е-ет!.. Это нападение большого страшного вампира!.. Спасите-помогите!..» Негодница, больше нечего сказать. Только ради шутки, и чтобы сбить её хулиганский настрой, Годрик намеренно сонно замычал и на секунду сжал пальцы на бедре.

Она не убежала, а замерла, как олень в свете фар, и в очередной раз удивила древнего вампира — Леона слегка дрожащим шёпотом начала петь колыбельную:

(Twinkle Twinkle Little Star)

«Ты мигай, звезда ночная.

Где ты, кто ты — я не знаю.

Высоко ты надо мной,

Как алмаз во тьме ночной.

Только солнышко зайдет,

Тьма на землю упадет, —

Ты появишься, сияя.

Так мигай, звезда ночная».

Её пальцы осторожно скользнули вверх по руке, лёгкими касаниями обводя татуировку из волн. Голос стал мягче:

«Тот, кто ночь в пути проводит.

Знаю, глаз с тебя не сводит:

Он бы сбился и пропал,

Если б свет твой не сиял».

Она прикоснулась к его ключицам, и Годрику не надо было видеть — он знал, что Леона обратила своё внимание на обережный знак воина, не пропуская ни единого наконечника копья. Её дыхание тронуло закрытые веки.

«Только солнышко зайдет…

Тьма на землю упадет…

Кто ты, где ты — я не знаю,

Но мигай, звезда ночная».

Леона прислонилась к нему лбом, как он совсем недавно, в машине, и положила руку на щеку в удивительно нежном жесте.

— Боги направили к тебе, звезда моя, когда я умоляла найти человека, который бы меня понял и утешил. Плевать, что ты был частью плана олимпийцев — это уже неважно, — она помолчала, поглаживая его лицо кончиками пальцев. — Я рада, что ты первым разрушил для себя чары Мнемозины. Я рада, что ты был первым, кто мог меня по-настоящему запомнить, но если нам придётся расстаться навсегда, и это станет причинять тебе такую большую боль, что ты опять подумаешь о смерти... я попрошу для тебя у Мнемозины забвение. Но я навсегда запомню тебя, Годрик из Арморики. И ты дурак, раз хотел сгореть, ведь тогда в мире стало бы меньше доброты, — Леона оставила невинный поцелуй на губах. — Спи, солнце моё, потому что все звезды в итоге — солнца. Просто они так далеко от нас, что нам не суждено до них дотянуться, как и мне до тебя.

Она поставила будильник на своём телефоне, чтобы уйти из его спальни через пару часов. Годрик решился обнять её, только когда она начала посвистывать во сне, а потом его наконец догнало притяжение дня. Быть может, потому что дочь солнца теперь рядом, сопит как сурок?

— Сладких снов, Sunnognata.

Он опять проснулся намного раньше, чем обычно — до заката пять часов. Леона перед уходом наверняка избавила комнату от своего аромата, но другой запах, живой, яркий и человеческий, самовольно прокрался в покои для смертного сна — пахло свежеиспеченым хлебом. Годрику хватило полминуты, чтобы одеться и пройти по следу на кухню. Леона как раз вытащила из духовки противень с маленькими булочками. Хм... Это называется «сконы» — британцы любят есть такие хлебцы по утрам.

— О! Ты вовремя, прямо к завтраку, потому что я тоже недавно проснулась. Садись за барную стойку, — жрица заметила его, и как ни в чем не бывало принялась сервировать стол. Тарелка с булочками, масленка, клюквенный джем и кружка с кофе. Две кружки. — Я тут подумала, что мы ни разу не завтракали вместе.

— Но здесь нет ничего, что я мог бы съесть, хотя должен признать, ароматы этой пищи мне нравятся, — Годрик сёл на барный стул. — Я просто составлю тебе компанию.

— А вот и нет, — Леона взяла его кружку и дважды пристукнула дном о столешницу. Кофе превратился в кровь с лёгким запахом обжаренных зёрен, словно её взяли от донора со специальной диетой. — Видал? Я поэкспериментировала с активацией. Не бойся — мистер Коулман опустошил целый кофейник кровавой арабики и чувствует себя прекрасно.

— Для выживания мне не нужно пить много крови, — сказал вампир, но кружку всё же взял. — Я уже говорил тебе об этом.

— А я могу вообще не есть, если буду регулярно выходить на новое солнце — человек в состоянии прожить без пищи пару недель, не то что пару дней, но разве это жизнь? Мозг всё равно помнит, что еды не было давно, и увеличивает реальный голод, — она поднесла свою кружку к его. — Бахнем? В смысле, давай чокнемся.

— Ещё больше? — Годрик изобразил притворную озабоченность. — У тебя четыре справки от психиатра. Пятая уже будет лишней, а мне чревато сходить с ума.

— Нет же! «Чокнемся» — значит...

— Я знаю. Чин-чин, — он стукнулся краем кружки. — Приятного аппетита.

— Ах ты змей!

— Я снова змей? — что-то подтолкнуло его раскрыть карты. Годрик выдал ухмылку, коей Эрик соблазнил немало невинных дев. — Не скотина и не засранец? Кедровые орешки, да? Они настолько малы, что твою угрозу изнасилования физически невозможно исполнить, тем более мне претит лежать связанным — я предпочитаю активную позицию.

— Блядь!.. — Леона спряталась под барную стойку и продолжила говорить уже оттуда: — Я думала, ты спал!

В очередной раз Годрик рассмеялся — это становится его новой привычкой вместе с весельем и калейдоскопом других славных эмоций, совершенно зря ранее отвергаемых им. Как он и предсказывал, эта женщина оживляет его гнездо даже тем, что сейчас по-детски прячется под столом.

— Леона, — он скользнул к ней на пол. — Ты в порядке?

— Уйди, противный! — провыла жрица, смущённо сворачиваясь в клубок. — Почему ты не сказал, что не спишь?!

— И тогда не услышал бы твоих искренних признаний. Я просто не удержался.

Вся сущность вампира, вся сущность мужчины диктовали ему притянуть женщину к себе, и он не стал сопротивляться — затащил её на колени и с превеликим удовольствием прислонился щекой к растрепанной макушке. Хотя бы ненадолго...

— Богам было дана клятва, — сказала она с жалобным вздохом. Да, её целибат... — Боюсь, что если мы перейдем черту, они убьют тебя.

— Твои опасения небеспочвенны. Думаю, мы должны держать себя в руках.

— Угу-угу, — сварливо проворчала жрица. — Это было бы намного проще, если бы ты не был таким красивым.

— Не беспокойся. Скоро пребудет Эрик, и я перестану быть для тебя соблазном — он займёт моё место, — пусть это было сказано в шутку, но чувство застарелой досады прокралось в эмоции. — Мой Эрик всегда перетягивал на себя внимание женщин.

— Навряд ли это произойдёт, — она смущённо стряхнула пылинку с его плеча. — Мы с ним славно погавкались, когда я утащила Лафайета у него прямо из-под носа. Даже лиц друг друга не видели, а уже враги. Как бы он мне шею не свернул...

— Я ему не позволю причинить тебе вред, — Годрик почувствовал в себе потребность ещё немного пошутить. Даже с долей флирта. — Так говоришь, что я красивый?

— Прекращай дразнить, змеище! Хорош!

— Тогда могу ли я загладить вину, отведя тебя... к Фариду?

— К чёрту завтрак. Подбирай компоненты для нового «Ашепа», потому что мы идём гулять по Далласу.

Она снова угрожала надеть на него рыжий парик. В шутку, конечно, потому что парика у неё не было, но минимальную маскировку вампиру пришлось примерить: бейсболка, тёмные очки и футболка с каким-то зелёным длинноухим гремлином. «Это магистр Йода», — пискнула Леона и заявила, что «Звёздные Войны» будут следующими после «Властелина Колец». Галл, сам того не зная, попал в ловушку энтузиазма жрицы, но в этом есть плюс — она больше не вспоминала смущающие моменты прошлого вечера, словно выкинула их прочь из головы. Как догадался вампир, это побочный эффект долговременного нахождения под проклятием забвения — Леона наверняка по привычке считает, что Годрик всё забыл. Хотя это далеко не так.

Они отправились в дорогу пешком, как в их первую прогулку под солнцем. Так же, как и тогда, пустой живот Леоны пел грустную песню, но она не унывала. Даже скорее наоборот, была крайне воодушевлена и пританцовывала на ходу.

— Не могу до конца понять, — Годрик притянул её за локоть, когда мимо пронёсся велосипедист. — Неужели пища, сделанная с любовью, настолько пленительна для тебя?

— Сказал человек, вынужденный жить на одном-единственном продукте. Понимаешь, побратим... — она вдруг повернула голову, будто прислушиваясь к бесплотному голосу, а потом почтительно кивнула. — Боги подкинули работëнку, но совсем лёгкую. Срок выполнения — полчаса. И мне нужен банан.

Годрик был начеку, так что Леоне не удалось ограбить лоток с фруктами — вампир заплатил. За один-единственный банан потому что больше не нужно было. Леона его тут же съела, но шкурку отказалась выбросить в урну, и шла, помахивая мусором. Потом они прошли пару кварталов, и наконец у абсолютно невзрачного фитнес-клуба Леона бросила объедки прямо на тротуар.

— Сорить ни к чему, — вампир недовольно дёрнул плечом. — Я живу достаточно долго, чтобы увидеть, к чему привело подобное отношение людей к природе.

— Это и есть задание — бросить шкурку на землю в нужной точке, — жрица потянула его к уличной скамейке. — Момент «икс» вот-вот настанет. Давай посмотрим?

Несколько минут не происходило вообще ничего. Люди шли мимо, кто-то ворчал о невоспитанных свиньях, но мусор продолжал лежать, пока незнакомая девушка, поглощённая яростным спором по телефону, не поскользнулась на банановой шкурке и не растянулась на асфальте. Леона азартно толкнула Годрика локтем, когда к упавшей пришёл на помощь совершенно посторонний молодой человек. Вампир даже с расстояния чуял, что крови нет, но мужчина так суетился, словно девушка готова испустить дух, а не просто ушиблась. Ушли они вдвоём, и судя по выражениям их лиц, встретятся ещё не раз, но в более приятной обстановке.

— Боги хотели, чтобы ты их свела, — озвучил догадку Годрик. — В этом была цель. В соединении любящих сердец.

— Или в разъединении — она ругалась по телефону со своим парнем. Или её с добрым самаритянином размажет грузовик, когда они будут переходить дорогу перед клиникой. Или он маньяк и нашёл свою жертву, которая не сможет что-то сделать в будущем, потому что умрёт.

— Ты видишь всё в слишком мрачном свете, — вампир снял тёмные очки, дабы они не мешали смотреть жрице в глаза. — И это говорю тебе я, создание ночи, мрака и ужаса. Ты пессимистка.

— Я гонец для плохих вестей, — Леона пожала плечами. — Поэтому люблю фантазии — там есть место хэппи-энду.

— Две шаурмы сравнятся с «хэппи-эндом»?

— Ты Змей-искуситель, знаешь?

— Если ты продолжишь называть меня так, негодница, я начну искушать тебя не только Чревоугодием, а ещё и остальными смертными грехами, — промурлыкал он, не в силах удержаться, ведь пульс жрицы участился. — В данный момент я думаю, что следует искусить не тебя, а Эрика, и это будет Зависть. Отправлю ему фото, как я благодаря твоему дару без вреда стою на солнце, и он даже пальцем не посмеет тебя тронуть. Так зависть станет залогом твоей безопасности.

Что же, его Дитя ждёт сюрприз, когда он очнётся от дневного оцепенения и проверит телефон — фото вышло отменным. Жаль только, что Леона отказалась обнять его для снимка. Сказала, не фотогенична и не хочет будить Прелюбодеяние. Хм, а ведь он даже не начинал...

К вагончику фаст-фуда Леона подходила мелкими шагами, благоговейно прижав сцепленные ладони к груди. Запахи пищи поблизости от очага стали густыми и резкими, но не отвратительными, как на площади рядом с «Кармиллой». Повар был стар, толст и добродушен, его новый фартук на сей раз не украшали застарелые жирные пятна, а вислые усы не торчали паклей, да и сам он в целом выглядел лучше — небольшая финансовая помощь пошла ему на пользу.

— Чего вам приготовить, молодые? — спросил он с сильным восточным акцентом, перегнувшись через прилавок. — Кебаб есть, цыпленок в лепешке чапати есть, кукуруза жареная есть, курага, сладкая как мёд — устал пчёл от неё отгонять. Пахлаву вообще под колпак спрятал, да-а, иначе улья впору ставить.

— А шаурму можно? — жрица так сильно и часто заморгала, что Годрик услышал, как её веки шлепаются друг о друга. — Две шаурмы.

— Конечно, дочка, — пожилой мужчина тут же принялся срезать с вертела ломтики поджаренного мяса. — Четыре доллара. Или твой бача заплатит?

Этот старик назвал его мальчиком, хотя вампир в сорок раз старше, но что с него взять? Не он первый, и далеко не последний. Годрик с каменным выражением лица достал кредитку.

— Наличных нет, но я заплачу картой.

— Вай-вай... Нет у меня штуки для карт — сложные они, как шайтан, — повар покачал головой, повернулся к огорченной Леоне и вдруг махнул рукой, принимаясь дальше срезать мясо с вертела. — Ай, не надо денег — так сделаю. Занесете потом, если захотите.

— Вы так разоритесь, мистер Фарид.

— Вот что я скажу тебе, бача... В Кандагаре, пока моджахеды не пришли, я тоже людей бесплатно кормил. Вижу — человек хороший, так почему не помочь? А потом помогли уже мне — добро, оно возвращается, да-а, — афганский беженец споро кидал на тонкую лепёшку резанные овощи. — С семьёй от войны ушёл, в Техас приехал, а недавно подошёл ко мне парень молодой и сказал, что какой-то богатый сэр желает одолжить мне денег, чтобы я здесь готовил, на новом очаге и с продуктами свежими. А что? Район тут хороший, а голодные люди они везде есть. Славный он человек, этот сэр Галаман, храни его Аллах — каждый день молюсь за него.

— Галаман, да? — Леона легонько пнула ботинок Годрика и вопросительно подняла бровь. — Что-то мне это напоминает... Может, Гаулман?

— Твоя правда, дочка. Держите, кушайте на здоровье, только не обожгитесь — моя шаурма горячая, как молодая любовь, — он передал через прилавок два свёртка и вдруг пристально посмотрел на вампира. — Ох и бледный ты, бача. За компьютером целыми днями сидишь, да? Так всю жизнь впотьмах проведешь и в могилу сойдёшь белый, как молоко. На солнышко чаще выходить надо.

— Уже исправляюсь, — Годрик одной рукой обнял жрицу за плечи. — И мне кажется, успешно.

— А я прослежу за этим, — Леона шумно втянула носом запах шаурмы. — Я буду молиться за вас, мистер Фарид — вы тоже очень хороший человек.

Спустя минуту Годрик пересмотрел своё мнение о том, кто из них двоих на самом деле искуситель. Пусть жрица съела первую шаурму на ходу, буквально смолотила, но при этом так стонала от наслаждения, что даже прохожие оборачивались, и это никак не помогало держать себя в руках.

— Леона, прекрати, — процедил вампир сквозь зубы. Клыки так и норовили выпасть из дёсен. — Ты издаешь крайне непристойные звуки.

— Я... Это... Прости, не могу удержаться, — она с оттягом облизала пальцы, собирая языком остатки соуса. — Это самое вкусное, что я пробовала за последние пару лет. Столько любви, столько гармонии с самим собой... А ещё Фарид беззаветно обожает свою жену. М-м-м... Это как попробовать чью-то жизнь на вкус, понимаешь меня?

— Лучше, чем тебе кажется, — сказал Годрик, отворачиваясь. — Я всё же вампир.

— Ты человек. Только с особой диетой, интересной суперсилой, подверженный инстинктам и с возрастом, поставленным на паузу, — Леона беззаботно взяла его под локоть. — Короче, почти как я.

— Интересная точка зрения, совпадает с повесткой мейнстриминга, — он составил в уме маршрут и махнул рукой, подзывая такси. — И если мы оба люди, то пойдём в кино? Никогда не был на дневном сеансе.

— А когда ты в последний раз ходил в кино?

— В шестьдесят пятом.

— Кошмар! Надо исправлять. И можешь отдать мне вторую шаурму.

— Нет, — Годрик поднял свёрток над головой, подальше от жадно протянутых рук жрицы. — Я не хочу, чтобы таксист слышал твои стоны и смотрел, как ты искусительно облизываешь пальцы.

В кинотеатре будет темно, он закрыт от солнца, по которому вампир скучал две тысячи лет, но теперь у него поистине есть билет на «дневной сеанс» — можно не жадничать и наслаждаться поддразниванием «билета», который так и норовит отобрать свою шаурму. Таксист, конечно же, был недоволен шуточной борьбой, но Годрику даже понравилось притворяться беззаботным юношей.

Через полтора часа после заката Изабель пришла в его гнездо с вестями, что отель «Кармилла» переполнен постояльцами, и это принесёт большие проблемы, если Годрик не примет хотя бы часть из них.

— Слухи после вашего вчерашнего представления извратились до такой степени, что некоторые утверждают, будто бы Леона едва не призвала солнце, ты занялся с жрицей сексом прямо на площади, а потом попытался убить свидетелей и сказал, что никто, кроме тебя, не получит возможности ходить при свете дня, — вампирша раздражённо и совершенно по-человечески мерила шагами его кабинет. — Они все взбудоражены. Это принесёт много проблем в девятую Зону, если ты их не успокоишь.

— Согласен. Проблемы нам не нужны, — Годрик откинулся на спинку офисного кресла и задумчиво постучал ногтем по столешнице. — Пусть решат между собой, кто придёт сегодня, но их должно быть не больше десяти — с такой группой я смогу расправиться, если они станут вести себя неприемлемо, иначе встреча не состоится. Их благонравное поведение касается не только гнезда, но и прилегающего района — не желаю переезжать из-за людского гнева.

— Они уже предупреждены. Не мной, — Изабель устало опустилась на стул для посетителей. — Маахес пришёл в «Кармиллу» сразу после заката и пообещал лично оторвать головы смутьянам, если в Далласе они получат метку отмщения из-за убийства людей. И ему было плевать, что шериф здесь я — это мой авторитет должен держать вампиров в узде, а не его заступничество!

— Нас настигло возмездие за все века потребительского отношения к людям, как к слабой низшей расе — пренебрежение вернулась бумерангом, — Годрик подошёл к окну, за которым раскинулся волшебный сад. Его тогда одарили, не спросив, но не сказать, что он недоволен. — Боги и их жрецы творят, что захотят...

Торопливый топот ног прогрохотал вверх по лестнице, резкое раскрытие двери прослужило подтверждением его мыслей — никто раньше не смел врываться в кабинет Годрика Галльского. Но Леоне, конечно же, на это наплевать — она радостно подлетела к столу, протягивая шаурму. Ещё одну.

— Я не слышал, чтобы ты покидала дом, — вампир пытливо наклонил голову. — Когда ты успела сходить к Фариду?

— А я никуда и не ходила! Это новая магия — создание материи из ничего! Вернее, из воспоминаний. Смотри! — лепёшка просто исчезла из её рук, и жрица даже притопнула от накала чувств. — Видал?! Видал?! Она развоплотилась! Память эфемерна, потому материя тоже нестабильна, но все-таки воспоминание овеществляется на некоторое время. А теперь ещё разок! — она сосредоточенно нахмурилась, в пустой руке появилась дымка, превратившаяся в ещё одну шаурму, от которой Леона тут же откусила. — Такой же вкус, такой же запах. Даже огурчики хрустят именно так, как я помню! Полная. Совершенная. Копия. Жрëт много энергии и идеально реплицирует только то, что я смогла осязать всеми чувствами, например как еду, но это прорыв! Я назову это...

— Леона, не надо.

— …«Псевдожратва»! — лепёшка исчезла. Ещё одна дымка превратилась в бутылку тёмно-зелёного стекла. — Коулман жаловался, что сто лет не пил шампанского. Сегодня его счастливый день! — и хлопнула пробкой. Тут она наконец заметила, что Годрик не единственный вампир в кабинете. — О! Доброй ночи, сеньора Бомонт. Как прошёл ваш день?

— Крайне насыщенно, — Изабель не дрогнула ни единым мускулом. — С тобой хотят встретиться. Сегодня ночью. Годрик уже в курсе.

— Окей. Надеюсь, мне не придётся никого замораживать и получать обвинения в некромантии, хотя я никогда не поднимала трупы людей.

— «Людей»? — переспросила Изабель, чуть меняя позу. Годрик за много лет совместных рейдов знал, что это готовность к атаке. — Мы уже разговаривали об этом, но теперь я спрошу яснее. Ты когда-нибудь поднимала труп любого умершего существа, кроме человека?

— Один раз. Всего один чëртов раз. Это была моя кошка Нала. Я назвала её так в честь львицы из мультика «Король лев». Её сбила машина, на следующий день я выиграла в лотерею и решила махнуть в Серенгети, чтобы пофоткать львов и написать её имя на какой-нибудь африканской скале, а дальше вы знаете. Смешно, правда?

Леона села прямо на пол. Глаза у неё стали стеклянные, как та бутылка шампанского, к которой она приложилась. Годрик осторожно зашёл ей за спину. Лучше он её вырубит, чем Изабель — убьёт.

— Я её сильно любила — она была единственным существом, которое любило меня в ответ. Не за то, что я могу занять до зарплаты, и не за возможность раздвинуть мне ноги и потом ограбить холодильник, а просто так. Я ведь пыталась отдать её в хороший дом, когда даже на меня еды не хватало, а она всё равно вернулась, в дорогом ошейнике и с мышью в зубах, чтобы я поела. Поэтому я попыталась её воскресить. Потому что любила...

Годрик стиснул зубы. Это приговор немедленной казни для Леоны, раз сказано при шерифе, но Изабель только разомкнула губы:

— Твоя кошка стала умертвием, поднятым трупом без собственной воли. И раз ты не упоминала о ней раньше, сейчас она окончательно мертва. Ты уничтожила её?

— Да. Потому что это была не моя Нала. Божественная Искра самое позднее уходит с рассветом, могилы уже коснулось новое солнце, и Нала ушла вместе с ним, — Леона оглянулась через плечо и натянуто улыбнулась Годрику. — Знаешь, простая вампирская казнь будет помилосерднее наказания богов — Осирис за самовольство отрезал мне руки с ногами, поменял их местами и унёс в Дуат, куда не заглядывает солнечный свет и нет пищи для живых. Конечно, через неделю он вернул, как было, но урок усвоен — никакой некромантии без приказа. Что не касается реанимации, если Искра не покинула труп.

Прежде чем Изабель успела двинуться, Годрик забросил Леону в угол, встал перед ней и оскалил упавшие клыки, но шериф и не думала нападать — вампирша медленно встала со стула и прошла к окну, из которого галл несколько минут назад любовался на сияющий сад. Она молчала достаточно долго, чтобы даже жрица поняла — драки не случится.

— Годрик, я скажу просителям, что ты готов принять их через час. Дольше ждать нельзя, если мы не хотим беспорядков. Леона, если ты выдашь себя, я буду вынуждена провести казнь и немедленно доложить Магистру, но учитывая, что тебя защищает Древний, это обернётся истинной смертью для всех свидетелей и причастных. Для меня в том числе, — Изабель направилась к выходу. — Не могу не задать последний вопрос: зачем ты нам всё рассказала?

— Момент оказался подходящим, — жрица пожала плечами. — Вы с Годриком в моём списке тех, кого я попытаюсь спасти любой ценой. У меня мало друзей, и вы мне дороже, чем Нала. Лучше, чтобы вы знали заранее.

— Прелестно... — уронила Изабель. — У меня в любовниках бог, а в друзьях — некромант. Madre de Dios, ¿dónde he pecado?

Её фраза: «Матерь Божия, где я согрешила?» — отлично описывает ситуацию. Годрик в очередной раз сжал пальцами переносицу. Леона сидела, как ни в чем не бывало, и в два горла пила ненастоящее шампанское, словно не она только что призналась в величайшем преступлении по законам ночного народа. Галл не мог не сказать:

— Наши тела распадаются после истинной смерти. Не уверен, что у тебя получится вернуть вампира.

— Чисто теоретически это возможно, если соберутся всё факторы, — она принялась загибать пальцы. — Срок до нового солнца, неушедшая Искра, наличие тела или ДНК, биоматериал для восстановления плоти, прорва магии и благословение Осириса. Надеюсь, мне никогда не придётся проверять эту теорию на деле. Ик!..

— Я тоже на это надеюсь, иначе тебе придётся вернуться в девяносто восьмой, — Годрик подал руку поплывшей от алкоголя жрице. — Ты должна подготовиться к гостям. И было бы неплохо, если в твоём арсенале есть протрезвляющее заклинание с очередным ужасным названием.

— А зачем? Ик!.. Смотри, — Леона нахмурилась на бутылку, которая тут же испарилась, как запах алкоголя и расфокусированный взгляд. — От шампанского снова остались одни воспоминания. Какая бездарная трата магии на того, кто может и так напиться, по-настоящему...

При посетителях жрица вела себя достойно. Безропотно сменила джинсы на элегантное платье и парюру с цитринами, была вежлива, скромна и уважительна, даже не рвалась читать, пить вино или слушать музыку. Компаньонка столь идеальная, что Годрик ощутил несвойственную для вампиров тошноту — это не его Леона, воскрешающая кошек из нежных чувств, а всего лишь маска. Эта маска не сошла с неё, даже когда вампиры возмутились малым зарядом «Ашепа» и ограничениями. Галлу пришлось их приструнить:

— Вы не видели солнца столетиями, а теперь негодуете, что придётся вести себя мирно? — тихо сказал Годрик, все споры прекратились. — Десять минут хождения днём — достаточный срок, чтобы оценить великий дар. Можете просто вернуть амулеты, никто вас не заставляет их принять.

— Это не подарок, если за него надо платить, — кисло заметил один из вампиров. — Мы до сих пор не услышали цену. Она так и не была названа ни тобой, ни жрицей.

— Здравое замечание, — согласился он. — Леона?

— Богами мне запрещено брать деньги за такие вещи. Вы можете преподнести мне ответный дар, на ваше усмотрение. Или не дарить вообще ничего, — женщина кротко улыбнулась. — Но тогда мне навряд ли захочется ещё раз делать для вас «Ашеп».

— Хм... А чего ты... вы хотите, мисс Леона?

— Чего хочу?.. Две бейсбольные биты: одна чёрная, другая розовая. Набор для ухода за бородой, плюс хорошая опасная бритва. И бинокль, маленький — давно о нём мечтала.

— И всё? — вампир поднял бровь.

— Можете добавить банку мёда и корзиночку свежих ягод, только не слишком много — они быстро пропадают.

Ни шутки, ни озорной ухмылки. Ничего. Словно умертвие с приказом быть достойной леди. С такой же искусственной вежливостью она проводила посетителей, ради эксперимента накормила и напоила Коулмана, и совсем не реагировала на его пьяный бред. А вот Годрику хотелось оторвать пленнику голову за сказанные слова:

— Эх, девчуля... Я сначала думал продать тебя королю Техаса, но потом так прикинул... Ик!.. Да не пошёл бы в жопу этот Аарон! Шампанское, профитроли, лесные ягодки, солнце... «V для вампиров», в конце-концов! — он залихватски пригладил полоску усиков. — Неа, раз я Флюгер, то знаю, куда дует ветер — я должен остаться с вами. Хошь, принесу тебе клятву верности? А... Нет-нет... Тыж не королева... Фу, ещё и человек... О! Старичок Гаулман, а хочешь, я тебе поклянусь?

— Я тоже не король.

— Да все знают, что ты можешь взять себе любое королевство. Ик!.. Имя... Имя... Один из старичков упоминал, что твоё имя значит «да правит он с Богом», так чего нет-то? Ик!..

— Леона, протрезви его, чтобы наш пленник осознал, что только что склонял меня к измене королю.

— Конечно, побратим, — жрица щелкнула пальцами.

— Ох ë... Я был пьян! Я не осознавал, что говорил! Не убивайте меня!

— Все ошибаются, мистер Коулман, — Леона погладила пленника по голове и почесала за ухом. Как кота. — Хотите, я помолюсь Морфею, чтобы он послал вам настоящий сон?

Когда солнце встало, а Леона даже не подумала подпитаться его лучами и пошла в свою комнату, просто пожелав ему хорошего отдыха, Годрик не выдержал. Он схватил её за запястье, когда она почти ускользнула.

— Расскажи мне, что тебя тревожит.

— Нала, — маска сползла, обнажая печаль. — Это было как связь душ, но на другом конце только послушная пустота и смерть. Я до сих пор чувствую это. Слабо, но чувствую, хотя прошло уже много лет. Как настоящие некроманты это выносят?..

Годрик недолго был в раздумьях.

— Пойдём, Sunnognata. Сегодня мы спим вместе. Тебе это нужно.

— Спасибо...

— Зря благодаришь — я собираюсь взять плату песней.

В спальне, на его огромной кровати, Леона свернулась и обняла себя за плечи, стараясь занимать как можно меньше места, будто хотела спрятаться. Вампир с болью вспомнил времена своего рабства, когда ещё был человеком — он точно так же сворачивался в грязном углу, надеясь, что хозяин забудет про него хотя бы на одну ночь, и молился богам о милосердии. Тогда он не просил смерти — в нём ещё жила надежда. Поэтому сейчас он отбросил осторожность — обнял Леону со спины, защищая собой от всего мира.

— Спой мне, как вчера.

«...Тот, кто ночь в пути проводит.

Знаю, глаз с тебя не сводит:

Он бы сбился и пропал,

Если б свет твой не сиял...»

Она водила пальцем по тыльной стороне его ладони, пока пела колыбельную, не остановилась, когда закончила, и долгое время после этого. Вампир осторожно купался в её запахе. Он не шевелился — не хотел спугнуть момент покоя. Наверняка она приняла это за смертный сон, раз тихо сказала:

— Если воскрешение вернёт умертвие без души, как Налу, я убью тебя, Годрик из Арморики, и буду несчастна до конца своих дней.

— Леона, я не сплю.

— Я знаю. Сон тоже ко мне не идёт.

— Тогда я тебе спою.

«...Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг, не станешь ли моим

Я всём сердцем тебя полюбила.

Приданное моё, знай, достойно королей

Ответь да мне или нет,

Om i viljen eller ej...»

— Если бы не клятва богам, я бы сказала «viljen», — сонно пробормотала Леона. — Сладких снов, сэр Маннелиг.

— Я имел в виду, что рыцарь — ты.

— Надеюсь, мы будем спорить от этом много-много-мно-о-о-о-о-ого лет, пока не состаримся и не умрем. Ой-ой, божечки, мы же не состаримся. Какое огорчение... Придётся спорить вечность, — она натянула одеяло на нос. — Ещё раз сладких снов.

— Негодница...

«Пока не состаримся и не умрем»... Как бы это было, если бы они встретились, когда Годрик был смертным мужчиной, а Леона — женщиной? Венеты ценили в своих избранницах долю строптивости и бойкий характер — даже без магического дара около жрицы вилось бы много мужчин. Годрик отогнал бы их всех, и плевать, что Леона считалась бы перестарком. Он был вождём, а вождь вправе выбирать для себя женщину без оглядки на чужое мнение, тем более у Леоны здоровое тело и широкие бёдра, буквально созданные для рождения новой жизни. Он любил бы свою жену каждую ночь, укореняя в её чреве множество детей, раз за разом, чтобы все видели — его семя крепко. Его потомки прославились бы на всю Арморику свирепостью и непокорностью, потому как иному быть не суждено, если отец и мать одинаково свирепы и непокорны.

Да, это была бы хорошая жизнь, но ей не суждено случиться. У них нет даже вечности, ведь рано или поздно боги заберут свою жрицу. Надо ценить то, что есть, прямо здесь и сейчас, как будто над бессмертным вампиром висит проклятие Мнемозины, вынуждающее жить одним мгновением.