Новый день отметился возвращением хорошего настроения жрицы. Первым об этом сказала забавная записка, оставленная на подушке:

«О прекрасный сэр Маннелиг! Тролли существа прожорливые, а холодильники имеют свойство пустеть внезапно. Дабы не погибнуть голодной смертью, я позвала твоего верного оруженосца Ричарда в поход н̶а̶ И̶е̶р̶у̶с̶а̶л̶и̶м̶ (зачеркнуто) в супермаркет за пищей и красивой упаковочной бумагой для подарков Эрику и Сьюки.

P. S. Если захочешь выйти из дома, новый «Ашеп» с десятичасовым зарядом лежит у тебя под подушкой.

P. P. S. Я уже вернулась, а ты всё спишь. Придётся устраивать с Ричардом партию в рыцарский блэк-джек. Если я его уговорю использовать шлем и булаву, конечно...»

Рыцарский блэк-джек? Шлем и булава? Насколько Годрик помнил, в средневековье предпочитали играть в кости, а карты появились только в XIV веке, и духовенство не одобряло новинку, потому как игральные карты завезли с безбожного Востока. Может, новая разновидность? Люди любят подражать старине.

— «Я продула», — услышал Годрик нисколько не расстроенный голос жрицы с кухни. — «Третий раз подряд».

— «Мужайтесь, миледи Лаудвойс...» — а это уже его дневной помощник. — «Это совсем не больно...»

— «Будь нежен со мной, сэр Рич».

Что. Там. Происходит?!

Галл мгновенно оказался на кухне, ожидая увидеть чуть ли не оргию, но реальность превзошла всё ожидания — помощник и жрица сидели за барной стойкой среди рассыпанных карт, на головах у них были кастрюли, а в руке у Ричарда — половник, который он почти опустил на голову Леоны, но резкое прибытие вампира остановило... паноптикум. Помощник и жрица сорвали котелки с голов и закричали одновременно:

— Мистер Гаулман, сэр! Мы тут решили убить время...

— Рич ни в чем не виноват! Я ему угрожала!

Годрик был достаточно умён, чтобы сложить факты: кастрюли вместо шлемов, половник вместо булавы, правила игры прежние, но победитель бьёт проигравшего по голове. Остаётся один вопрос. Зачем? Хотя это не вопрос, учитывая, кто всё затеял. Ради забавы, конечно же, и древний вампир не стал себе отказывать — рассмеялся с испуганного вида шалопаев. До кровавых слез.

— Это так глупо... — Годрик вытер пальцем алую каплю под глазом. — Чем ты угрожала моему бесстрашному оруженосцу?

— Обещала выдать главный сюжетный поворот «Ангелов и демонов». Это тот фильм, на который мы ходили, с Томом Хэнксом, где главгадом оказался...

— Никаких спойлеров! — Ричард тут же заткнул уши. — Я вас не слушаю, мисс Лаудвойс. Не слу-ша-ю!

— Видал? Я нашла его криптонит, — Леона поднялась с барного стула. — Кофе?

— Четверть кружки, — Годрик сел, сдвигая карты в сторону. — Мне всё равно не нужно много.

Ричард деликатно оставил их одних, и Годрик был ему благодарен — он ни с кем не хотел делиться зрелищем, как жрица на его кухне варит кофе, напевает и покачивает бедром в такт мелодии. Покой... До тех пор, пока она не сказала, что у неё сегодня есть пара «заданий» от божеств, но к приходу новых просителей успеет со всем разобраться.

— Я иду с тобой, и это не обсуждается, — Годрик бескомпромиссно отрезал возражения. — В моей памяти ещё живо воспоминание, как ты вернулась со сломанной спиной.

— Так то был злобный Аполлон.

— Не обсуждается. Я пообещал стать твоим защитником, и я сдержу слово богам.

— М-да? Это будет очень скучно — у меня по плану только стрижка Санта-Клауса и уборка оскверненного храма.

— Я очень стар, Леона, — Годрик сжал её плечи. — Я множество раз видел, как поход даже на соседнюю улицу заканчивается смертью. Осторожность не помешает.

Леона скептически смотрела на его сборы. Да, вампиры обычно сражаются голыми руками, но галл не стал пренебрегать оружием — взял из хранилища лук Артемиды и тяжёлый северный меч, старый подарок Эрика. Чисто из уважения к покровителю Рождества он обернул оружие в льняное полотно и крепко обвязал верёвкой — это древний способ показать, что воин не беззащитен, но пришёл с мирными намерениями. Леона в косматом волчьем плаще Локи выглядела более угрожающе, учитывая выражение лица и твёрдый хват на ручке ведра.

— Я готов, а ты? — вампир закинул свёрток с оружием за спину. — Не забыла метлу, моя колдунья?

— Смейся-смейся... При каждом храме есть каморка с мëтлами, а если нет, я их смастерю, — Леона грохнула оземь ведром, полным тряпок, щёток и бутылок с отбеливателем, поправила на плече торбу с парикмахерскими инструментами и горделиво указала на себя пальцем. — Перед тобой лучший в мире вязальщик мëтел и веников!

— И самый скромный, конечно же, — Годрик не удержался, разъерошил ей волосы и поцеловал в макушку. Странный запах, почти вытравленный купанием, привлёк его внимание. — Леона, почему от тебя пахнет коровой? Вы с Ричардом заезжали на скотный двор?

— Э-э-э... Ну-у-у... Ричард здесь ни при чем... — рядом закрутился вихрь портала. Жрица слишком жизнерадостно улыбнулась. — Ух ты! Нам уже пора бежать!

— Я докопаюсь до истины, рано или поздно, — уронил он, предлагая ей руку. — Знай это.

Насколько Годрик понимал в магии, домен богов подчиняется их желаниям. Обитель святого Николая, епископа из Мир Ликийских, должна была быть похожей на византийскую провинцию или на христианский греческий храм, но портал выпустил их с жрицей в богатую деревню где-то за полярным кругом. Северное сияние освещает небо, холод разукрасил белыми витражами стëкла, огромные дома из толстых брёвен почти по окна заметены снегом, а морозный воздух пропитан запахами хвои и леденцов.

— Ты говорила, боги созданы для защиты людей. Боги получают силу из веры людей, — Годрик оглянулся по сторонам. — И именно вера делает их домены такими, какие они есть, даже внешне.

— Не совсем. Святому Николаю просто понравилась прохлада и та реклама «Кока-колы» тридцатых годов. Ну и никто теперь не спрашивает, кто он и что делает в доме ночью, если его видят в костюме Санты, — Леона указала на высокий дом на холме, подобрала полы мехового плаща и заскакала по сугробам. — Нам туда. Только давай быстрее, а то я околею.

— Ну если быстрее... — Годрик подхватил взвизгнувшую девушку на руки. — По земле или по воздуху?

— По воздуху. Не сбей оленя — они здесь летают.

В принципе, больше ничего удивительного он не увидел — всё чудеса этого домена давно растиражированы праздничными открытками, разве что рождественские эльфы больше походили на людей, и ростом были ему по грудь, а не размером с садового гнома. И вежливые к тому же — с поклоном приняли у Леоны сброшенный плащ и указали, куда поставить оружие. Сам Санта-Клаус тоже не выбивался из образа добродушного дородного старика. Он даже сказал: «Хо-хо-хо», — прежде чем поприветствовал вампира с жрицей по именам и сел в кресло для стрижки. Ему вообще был не важен тот факт, что в его обитель зимнего праздника пришло олицетворение ночного ужаса.

— Ну, Годрик из Арморики, в этом году ты был не совсем добрым мальчиком, раз убил того Гейба, а не просто остановил, потому жди подарка только на следующее Рождество. Если будешь вести себя хорошо, конечно же, — и проговорил под нос: — Надо же, первый вампир почти оказался в моём белом списке.

— А я? А я? — жрица оторвалась от подравнивания бороды. — Я в списке?

— А ты нет, Леона, и снова получишь угольки, — святой Николай отечески прищурился. — Закидывать двери Ньюлинов коровьим навозом — это плохой поступок.

Вампиры не кашляют, но Годрик едва не поперхнулся воздухом.

— Так вот почему от тебя пахло скотным двором... Когда успела?

— Пока ты спал, а Ричард — ехал за мной. Да там делов: пять минут времени, мастерок и тачка говна. И вообще! Это был не вандализм, а служение мелкому богу!

— Локи? — спросил Годрик.

— Угу, Локи.

— Ох уж этот йотун... — Санта-Клаус придирчиво рассмотрел своё отражение. — Сенет-нефер, давай в этот раз усы по-другому уложим — тридцать лет уже одно и то же.

— Без проблем, господин Клаус. Мне вампиры как раз подарили новый набор брадобрея. Кому будем подражать: Дали или Пуаро?

Пока Леона колдовала над усами Санта-Клауса и побривала опасной бритвой ненужные волоски, а сам бог Рождества притворно жаловался на предприимчивых детишек, ставящих на него капканы, Годрик просто исследовал мир улучшенными чувствами.

Повсюду предвкушение праздника, хотя до декабря ещё много месяцев, эльфы строгают деревянных лошадок, играет музыка с бубенчиками, за пределами главных палат фыркают олени, кто-то тихо подходит к нему со спины... Годрик обернулся с упавшими клыками прежде, чем успел обуздать инстинкт, но сзади был всего лишь эльф, тут же отпрянувший с испуганным визгом.

— Умерь свой страх — я не буду нападать, — галл поднял открытые ладони. Осознание своего поступка накрыло с головой. — Мне здесь не место. Вампиру не место.

— Но ты здесь, а значит, твоё место там, где ты находишься, — Клаус почти повторил слова Эрика, сказанные на крыше «Кармиллы». — Господь, Отец наш небесный, в мудрости своей дал предназначение всякой твари.

— Ага-ага, кроме утконосов... — пробормотала жрица.

— У них есть предназначение, сенет-нефер. Прежде всего, они потешные...

Возможно, Леона была права в своей оценке Создателя, раз австралийские звери были созданы ради забавы. Для чего тогда вампиры ходят по земле? Знает только Бог.

Через несколько минут жрица закончила с работой и снова собралась в путь. Эльфы дали ей с собой печенье, леденцы-палочки и кувшин тёплого молока, а господин Клаус — коробочку марципана в шоколаде. Мир и покой... И тем острее был контраст, когда новый портал привёл их в маленький храм из кедровых брёвен, пропитанный вонью смерти и гниения. Луна не могла осветить всё помещение, но глаза вампира видели разбросанные ленты человеческих кишок и копошение мух на разорванных телах. Засохшая кровь была повсюду, даже на высоком потолке, словно перед смертью людей тряс в пасти огромный пёс.

— Назад! — Годрик оттеснил жрицу к стене, закрывая собой. — Это место опасно.

— Это место нуждается в уборке после гнева мелкого бога. Я уже говорила, что на меня всегда скидывают чёрную работу. Позволишь? — Леона выползла из-за его плеча и потерла пальцем кровавое пятно на полу. — Уже всё засохло, а плиты из песчаника. Мы здесь застряли минимум дня на три-четыре.

— Вдвоём справимся быстрее.

— Нет, нельзя — это только моя работа. Хотя... Я не уязвлю твою гордость, если попрошу принести воды? Храмы строят на холмах, а ручьи всегда в низинах — идти далеко.

— А ты не можешь... — Годрик неопределённо обвёл рукой кровавую бойню. — Очистить всё это магией?

— Колдовать в любом храме — грубое неуважение, если только ты не посвятил себя богу без остатка. Вот эти дураки явно пытались воспользоваться энергетикой святилища для своих собственных целей, за что и поплатились, — жрица расстелила на полу захваченный из гнезда кусок брезента и принялась скидывать на него части тел. — Оу, не наступи на печëнку — желчь трудно оттирается.

Если исключить, что им пришлось иметь дело со смердящими частями тел, а Леона яростно сопротивлялась почти любой помощи, это было похоже на отпуск. За пределами оскверненного святилища воздух был свеж и чист, природа нетронута, как до эпохи технического прогресса, но точную дату узнать по звёздам было невозможно, однако загадка недолго оставалась таковой.

Люди из ближайшей деревни пришли всего один раз, в первое же утро, но испугались приготовлений к погребению останков. Годрик, конечно, погнался за ними с норманнским мечом, потому как они тоже явились с топорами и вилами. Он не собирался устраивать бойню, нет, только хотел зачаровать, чтобы держали рот на замке и предостерегли остальных зря тревожить «отпуск» с Леоной, но внимание привлёк язык, на котором они умоляли не убивать их.

Галльский.

Под гламуром Годрик вытянул из них всё, что мог, и пришел к жрице.

— Они вернутся в деревню, и других отговорят приходить сюда без дела, пока будем здесь — мы для них путешествуем из далёких краёв, дабы объяснить современную одежду. Осквернители не были местными, из-за них не будут поднимать шум, — галл сел на пятки перед женщиной, привычно шоркающей щёткой по полу. — В пяти днях пешего пути лежит город Лукотокия — это будущий Париж. Мы сейчас настолько в прошлом, что до моего человеческого рождения должен пройти целый век, если не больше!

— Это хорошо. Не придется опасаться, что ты встретишь сам себя — чем ближе к молодой версии, тем больше чувство, что бог хочет убить тебя, если не убежишь прочь. Очень неприятно.

— Ты... Ты уже встречала себя, верно? Когда? — Годрик приподнял её лицо, положив пальцы под подбородок. Ответ был в глазах. — Ты хотела узнать, кто твои родители. И скорее всего, это случилось в день, когда тебя подбросили на порог приюта. Так кто они?

— Без понятия. Меня принесли бомжи, — она вернулась к уборке, взгляд остекленел. — А перед этим они нашли меня в мусорном баке — я слышала их разговор, когда прочухалась и разыскала их логово под мостом. Сказали, пусть «девчонку» лучше дразнят подкидышем, чем мусором.

— Сочувствую...

— Не стоит, — она принялась тереть яростнее. — Мне не нужна ничья жалость.

— Но не на моей ли груди ты рыдала, когда тебе было плохо? — вампир остановил её руку. — Тебе не надо заставлять себя быть сильной рядом со мной.

— Я же... Я же так... привыкну.

— Вот и хорошо, — он обнял её и позволил себе улыбнуться, когда в ответ она вцепилась в его рубашку на спине. — Надеюсь, ты настолько ко мне привыкнешь, что никогда не уйдешь. Это мой эгоистичный план.

— Ах ты змей! — жрица попыталась вырваться, но вампир держал крепко, и ей осталось только колотить по спине. — Злодей-манипулятор! Я буду жаловаться в Страсбургский суд по правам человека!

— Его созовут только через два тысячелетия. Сопротивление бесполезно, Sunnogenus, к тому же я знаю, что ты сопротивляешься в шутку, — Годрик понизил голос: — Если хочешь, чтобы я отпустил тебя, просто скажи.

— Эм... Змеище! Вот...

— Значит, не хочешь?

— Горе мне, горе, глупой доверчивой женщине!

— Тогда не отпущу.

— Взял меня в плен большой и страшный вампир!

— Или всё же отпустить?

— Только попробуй.

— А придётся, — Годрик поцеловал её в макушку и отстранился. — Из еды есть только сладости. Я возьму лук Артемиды, пойду на охоту и добуду тебе дичи, как и положено мужчине. Мужу, — вампир решил не скрывать. — Я внушил тем людям, что ты моя жена.

— Э?

— Даже если они не смогут уговорить остальных держаться подальше, лучше, если все будут знать, что за тебя вступится опытный воин — их испугал не столько меч, сколько мои племенные татуировки за заслуги в бою. Будут проблемы — кричи. Я не стану уходить далеко.

Он успел взять золотой лук с колчаном и выйти на солнечный свет, когда ему в спину долетело:

— Жена?! Да я сама могу за себя постоять!

Строптивая, прямо как в его мечтах... Годрик усмехнулся и исчез, прежде чем Леона решила за ним побежать. Улыбка стала ещё больше, когда он остановился у широкого ручья, набрал полные лёгкие воздуха, пропитанного ароматами полевых цветов, и растянулся на земле, не изгаженной мусором и химикатами. Мир был молод, галл тоже ощутил себя молодым — две тысячи лет боли и крови вдруг стали неважны. Вампир по имени Смерть исчез, остался только Годрик из племени венетов.

По большому счету, лук был не нужен. Просто ему хотелось испытать трофей от Артемиды. Оружие выглядело великолепно, как и положено атрибуту богини, серебряные стрелы заменены стальными, тетива из шёлка запела от лёгкого щипка. Он не стрелял из лука много сотен лет, но руки помнили — в единый миг стрела скрылась за горизонтом, оставив от себя только смазанный след. Быстрее любого вампира... В будущем лук может сослужить добрую службу, грешно использовать его для заурядных целей, потому двух уток он поймал голыми руками — те даже взлететь не успели.

На обратном пути его внимание привлекли заросли дикой ежевики. Черные ягоды запятнали красным соком пальцы и лист лопуха, на который он их собрал.

— Ты сорвал их для меня? Это лучше бриллиантов! М-м-м, очень вкусно... Не хочешь тоже попробовать? — она быстро вымыла руки в ведре с чистой водой. Дымка на влажной ладони потемнела, складываясь в горсть ежевичных ягод. — Думаю, эта штука продержится минут пять, но я сделаю ещё, если хочешь.

Язык вампира ощущает вкус не так, как человеческий, но это ведь воспоминания человеческих чувств.

Свежесть, сладость с кислинкой, вкус солнца под тонкой кожуркой, сравнимый только с запахом зноя и вина от руки жрицы, с которой Годрик губами собрал ягоды и слизал языком терпкий сок, не желая терять ни капли. Он не удержался от соблазна поцеловать биение пульса на запястье, прежде чем поблагодарил за светлую магию и отпустил руку.

— Меня всё же догоняет притяжение солнца. Придётся лечь в землю до заката, так что будь начеку. Om i viljen eller ej, Sunnognata?

— Viljen.

Леона деревянной походкой ушла в святилище. Сердце у неё грохотало на многие мили вокруг, а запах вожделения тревожил соблазном нарушить клятвы богам. Хорошо, что вампира сейчас сражает солнце, иначе он мог бы поступить опрометчиво.

Годрик стал очень беспечным, раз слишком привык ходить при свете дня. Он снова проснулся рано, но выбраться из-под земли не мог — заряд «Ашепа» иссяк, пальцы обожгло солнцем. Пришлось лежать и слушать, как Леона напевает современные песни, соскребая щётками багровые пятна, и танцует в перерывах. Надо было сказать, где он решил переждать смертный сон, ведь тогда она могла бы взять его руку и снова вывести на свет, как в первый раз. Идею ещё раз выпить её крови Годрик отвергал — так он может снова сорваться.

С последними лучами он буквально выстрелил собой из-под земли. Хотелось петь или даже увлечь Леону в майский танец, но всякое игривое желание иссякло от запаха свежей крови. Не жрицы, и не человека, а оборотня и самую каплю крови вампира.

Он оказался у храма в мгновение ока, но не увидел никого, кроме вздрогнувшей Леоны, перевернувшей от испуга ведро грязной воды. Как отдышалась, она рассказала ему, что за время его сна приходил какой-то мужлан, говорил на непонятном языке, вёл себя грубо и даже попытался нагло украсть волчий плащ Локи, но Леона отрезала ему руку «Мясорубкой». Потом прирастила обратно, конечно, и отпустила, жестами пригрозив в следующий раз отрезать голову, а не руку.

— Странный он... Я заодно свела ему рабское клеймо с плеча, и показала, что он теперь свободный человек, а он выть начал.

— Клеймо? — Годрик ощутил холод рядом с сердцем. — На что оно было похоже?

— На руну Соулу с черточкой посередине, вроде.

— Вольфсангель. Она называется Вольфсангель или «Волчий крюк», а вор на самом деле был оборотнем — я ни с чем не перепутаю их запах, — Годрик тут же подобрался, хотя на две мили вокруг не было ни человека, ни волка. — С этого момента ты никуда не ходишь одна. Пока я сплю, сидишь под купольным щитом. Отдыхаешь только под моим присмотром — клейменые оборотни очень опасны. И будет хорошо, если ты возьмёшь каплю моей крови.

— Только если ты возьмёшь мою — у меня нет материалов для нового «Ашепа».

— Мы обсудим это позже.

Ему удалось уговорить Леону посидеть пару часов под куполом, пока он пройдёт по запаху оборотня, но преследование ничего не дало — след был свежий, но псина сбила его в реке. Наверняка почуял запах Годрика в храме и подстраховался. Пришлось вернуться ни с чем.

— Можешь снимать щит. Он ушёл, — вампир рассержено дёрнул плечом. — Проклятие!

— Ну ушёл и ушёл, чего нервничать? — жрица встряхнула бутылкой с отбеливателем. — Послезавтра мы будем от него в двух тысячах лет.

— Его хозяин — вампир, — Годрик решил не рассказывать всё, потому как это не только его война, но и Эрика тоже. — Он поит оборотней своей кровью и будет натравливать их на людей многие сотни лет. Это мерзость в каждой грани поступка.

— Дерьмо...

— И теперь он знает, что ты обладаешь чудесной силой, раз смогла прирастить обратно отрезанную руку.

— Дерьмище... — Леона подорвалась. — Надо устроить засаду и дать им пизд...

— Даже не вздумай вступать в бой, — галл надавил ей на плечи, заставляя сесть обратно. — Вампиру сложно противостоять оборотням на «V». Даже такому старому и сильному, как я, если их будет слишком много и мне придётся отвлекаться на твою защиту.

— А они знают, что ты можешь ходить днём?

Действительно... Если оборотни решат, что жрицу защищает вампир, они придут засветло и попытаются убить его, пока он будет спать. Но Годрик не станет спать — кровь Леоны позволит долго бодрствовать. Питье её крови не прихоть, а мера необходимости.

Всё случилось, как Годрик и предполагал.

Оборотни явились через час после восхода и насмехались, окружая жрицу. Леона как раз сидела на полянке недалеко от храма, на расстеленном плаще Локи. Только вот подарок злокозненного скандинавского бога служил для жестокого розыгрыша — прикрывал неглубокую яму с затаившимся вампиром. Когда оборотни подошли достаточно близко, Годрик подал знак Леоне перекатиться в сторону и выпрыгнул из ямы. Он напоказ оскалился, солнце блеснуло на упавших клыках.

— Ночной ходок!

Это были единственные слова, которые оборотни успели прокричать, прежде чем Годрик напомнил миру, за что его называли Смертью. Они были слишком ошеломлены его неуязвимостью от солнца, всё закончилось быстро, только один пёс был оставлен для допроса. Если раньше не умрёт от потери крови.

— Годрик! — Леона нетерпеливо прыгала, указывая на восток. — Ещё один убежал туда!

Вампир вытащил из ямы лук с колчаном и взмыл в воздух. Вот он, беглец, почти у реки... Сверху прицеливаться было проще — вся земля как на ладони. Годрик наложил стрелу, учёл направление ветра, отпустил пропевшую тетиву...

— Покойся с миром, — Годрик проводил взглядом, как пронзенный оборотень упал в воды глубокой реки. — Не попасть мне в белый список Клауса.

От пленника оказалось мало толка. Он настолько был пропитан кровью вампира и страдал от наркотической ломки, что его разум почти угас — остались только звериные инстинкты с бессвязными бормотаниями, что хозяин Корун простит и примет их обратно в стаю, если они преподнесут ему в дар вкусную сильную ведьму. И это всё, оборотень умер от ран.

— Его хозяин не знает о тебе — они все беглецы. Это радует, с одной стороны... С другой же, я снова его упустил, как в Аугсбурге во время Второй Мировой войны, но теперь я знаю, что он Древний и точно старше меня. А имя «Корун»... Имена часто меняют, это мне не давали забыть своё, — Годрик Галльский отвернулся от мертвеца. — Что теперь?

— Погребение, — жрица оглядела разбросанные тела. — Пойду за лопатой.

— Я сам.

Оборотни упокоились в земле задолго до полудня. Леона провела над общей могилой смесь из похоронных обрядов, кинула на холмик горсть полевых цветов и замялась, покусывая сорванную травинку.

— Слушай, тут такое дело... Кровь осталась только на потолке, а стремянку ещё не изобрели... — она взвизгнула, когда Годрик подхватил её и полетел вместе с ней к храму. — Я просто хотела попросить срубить длинную жердь для щётки!

— Зачем? Так же удобнее.

Да, так Годрику определённо удобнее безнаказанно держать её на руках. Это очередное лукавство, конечно, но что поделать, если его суть вампира диктует ему быть жадным, пока он может. Пока не откроется портал в две тысячи девятый, где есть стремянки.

Городской воздух после путешествия в прошлое казался смрадом. Годрик хотел вслух поделиться своим мнением, но узы с Эриком буквально взорвались беспокойством, как и телефон.

— «Годрик, ты жив?! Связь опустела на несколько минут, словно ты умер».

— Несколько минут? Я три дня был в... Это не телефонный разговор, Дитя моё. Поговорим, когда ты приедешь, — вампир обернулся вслед жрице, уходящей прочь с бормотанием про радости цивилизации. — Как твоя работа на королеву?

— «Превосходно», — кисло ответил викинг. — «Я в таком восторге, что если в ближайшее время не соблазню мисс Стакхаус, то устрою масштабную оргию с десятком распутных женщин, дабы не умереть от радости. А ты? Распробовал свою протеже, или мне показать ещё пару приёмов?»

— Не стоит. Жрицы, как оказалось, любят ягоды больше бриллиантов, то же касается получения и дарения подарков, — Годрик сел в кресло, положив меч с луком на колени. — Советую захватить тёмные очки — свет предназначенного для тебя подарка с непривычки сильно режет глаза.

Про оборотней с клеймом он не сказал. Не смог. Пока не смог, ведь это не телефонный разговор, но скрывать от викинга информацию об убийце его семьи Годрик не станет — Эрик его не простит.

Годрик предвкушал долгожданную встречу Леоны с Эриком. Судьба дважды почти сталкивала их друг с другом, но каждый раз им не хватало нескольких минут, чтобы один воочию увидел второго. Наверняка это шутка богов, ибо иного объяснения нет.

Жрица не разделяла его восторга и тихо нервничала, перебирая наряды. Всё ей было не так: то слишком официально, то чересчур неформально, то в комплекте должны идти туфли на каблуках, с которых она боится упасть от волнения.

— Это же как знакомство с родителями, только хуже. Знакомство с сыном! — Леона убрала вешалку с брючным костюмом обратно в шкаф. Годрик наблюдал за её терзаниями, растянувшись на кровати, ведь облик женщины в шортах и крохотной майке был весьма пикантен. — Ты извини, побратим, но сегодня я надену своё противоклыковое ожерелье-усех. На всякий случай.

— Эрик тебя не укусит. Он пусть и викинг, но не бешеный пёс, чтобы бросаться на всех подряд, — вампир беспечно закинул руки за голову и в очередной раз ощутил желание пошутить: — Только не облачайся в одеяние египетской жрицы, иначе Эрик определённо бросится на тебя — он большой дамский угодник.

— Хм... А ведь это идея...

Гнев и ревность не успели подняться в душе, как Леона выдернула из шкафа полотно багрового шёлка и тут же искусно обернула его вокруг себя, прямо поверх домашней одежды. Одно плечо открыто, другое задрапировано, словно плащом.

— Та-дам! — она воздела руки. — Похоже на жрицу, но всё закрыто и без официоза. Как тебе?

— Ты так оделась, когда сбежала из той лавки готового платья, — Годрик приподнялся, опираясь на локоть. — Хочу оценить со всех сторон. Покружись, Sunnogenus.

— Да легко!

Закрыто, но всё же греховно — шёлк складками облепил каждый изгиб и вёл себя, словно живой, мягко обнимая грудь и бёдра. Годрик изобразил аплодисменты, а Леона величаво их приняла, поклонившись с рукой, прижатой к сердцу. На этом момент покоя закончился.

Через час они были в гостиной, сидели в своих одинаковых креслах, смотрели на огонь в камине и ждали прибытия Эрика с братом и сестрой Стакхаус, когда воздух задрожал от божественной магии. Низкий гул нарастал, пока посреди гостиной с громким треском не появилась корзина, полная сияющих румяных яблок и с двумя свитками поверх. Леона преклонила колено, кивая неслышимому собеседнику. Богу, скорее всего.

— Очень невовремя, — Годрик поднялся из кресла. — Я за оружием.

— Не понадобится, — жрица закусила губу. — В корзине плоды из садов Асгарда, яблоки Идун. Богам не надо их есть, чтобы обрести бессмертие, они больше для людей, этакое общеукрепляющее лекарство. Мне надо только их передать. Одной, — она закрыла глаза. — Без тебя.

— Исключено.

— Ты не должен идти со мной, северяне сказали об этом. И это не передача дурных вестей, со мной будет всё в порядке. Если не веришь, прочти свиток — один из них для тебя.

Первый пергамент содержал пронумерованный список коротких фраз на старонорвежском, записанный английскими буквами, как транскрипция в словаре:

1. «В дар для будущей матери. Во имя Фригги ты должен молчать об этом».

2. «В дар для заболевшего сына. Во имя Тора ты должна молчать об этом».

3 — 11. «В дар для тебя. Во имя Одина ты должен молчать об этом».

12. «В дар для той, что тревожит сердце. Во имя Фрейи ты должен сказать об этом».

13 — 19. «В дар для сестры. Во имя Бальдра ты должен молчать об этом».

Второй пергамент был написан на галльском:

«Умерь смятенность, Годрик из Арморики — служительницу не ждёт ничего, с чем бы она не смогла бы справиться».

Боги явно затеяли интригу, и не желают, чтобы она была разрушена, только вот боги слишком далеки от людей, чтобы заботиться о важных мелочах. Годрик забрал у Леоны свиток с посланием для одаряемых яблоками Идун, дабы жрица не ушла раньше срока.

— Не бросайся в омут с головой, Sunnogenus. В Норвегии холодно — я принесу плащ Локи.

Когда Годрик вернулся с мехами и собирался накинуть их на плечи Леоны, его пронзил болезненный приступ дежавю — реальность и грëза сплелись воедино.

Леона стоит к нему спиной — это неизменно. Она обернута в красное полотно, одно плечо словно под плащом, другое беззащитно открыто, но на жрице не багровый шёлк, а алый хлопок. На шее нет усеха, виден след от страстного поцелуя. Дикая грива подсвечена всполохами огня, но не от камина, а потому что его гостиная снова превратилась в руины после взрыва — каждый обломок там, где и был. В реальности, как и в видении, закрутился вихрь портала, но жрица из видения ушла со словами: «Прощай, Годрик», — и даже не обернулась, а настоящая Леона обняла его крепко-крепко.

— Не скучай, Годрик из Арморики, — она вошла в портал спиной вперёд и беззаботно помахала рукой. — Я наворую для тебя сувениров и сразу же вернусь!

Это ненормально. У вампиров не бывает дежавю, их память идеальна, но Годрик уже не раз ловит себя на подобном, и всё началось, как только он встретился с Леоной. Либо он сходит с ума, либо в этом опять замешаны боги. Они хотят что-то сказать? Или это просто побочный эффект общения с ними? Годрик набрал Изабель, ведь она в весьма тесных отношениях с Маахесом, даже пила его ихор, однако разговор ничего не дал.

— «Я стала сильнее, ощущаю приближение грозы и подсознательно чувствую, какая месть будет соизмеримой для наказания, но дежавю у меня нет», — Изабель помолчала в трубку. — «Мы сами не заметили, как ввязались во что-то очень опасное. Я беспокоюсь о тебе, Годрик».

— Риск оправдан. Не тревожься.

— «Король Техаса хочет видеть Леону в своём дворце, как только её проверит Магистр. Аарон сказал это мне, потому что до сих пор опасается твоего гнева и боится, что ты решишь занять его место. Он не говорил этого напрямую, конечно...»

— Наш король до сих пор не верит в моё безразличие к власти. Это удручает.

— «Но это логично, учитывая, как Хранитель порывался посадить тебя на трон, а теперь с тобой ещё и жрица», — шериф прочистила горло, хотя вампиры не кашляют. — «Мне и моим лейтенантам понадобятся несколько амулетов «Ашеп» на случай непредвиденной ситуации».

— Думаю, она не откажет. Пусть соберут материалы и приходят, а ответный дар... Леона уже украла мою кредитку для мелких расходов, деньги должны быть переведены на неё — формально это не будет считаться платой. Старая добрая карманная кража с долгоиграющими последствиями, прямо как моё похищение с крыши отеля «Кармилла».

ПРИМЕЧАНИЯ:

"Насколько Годрик помнил, в средневековье предпочитали играть в кости, а карты появились только в XIV веке, и духовенство не одобряло новинку, потому как игральные карты завезли с безбожного Востока" - ссылку не дам, но на деле так и было.

"В пяти днях пешего пути лежит город Лукотокия, будущий Париж" - Лукотокия - греческое название, упомянутое у историка Страбона (ок. 64 год до н.э. - 24 год н.э.), связано с кельтским (louk-teih, louk-tier «топкие места»). Римляне называли город "Лютеция" - (lutum на латыни означает «грязь, ил»), а так как Годрик не любит римлян, было бы глупо, если бы он пользовался латинским названием, тем более схожим с чем-то вроде "Грязевск" (или "Dirt-town").

Фригга - скандинавская богиня любви, брака, домашнего очага и деторождения, так же ей ведома судьба любого человека.

Фрейя - богиня любви.

Бальдр - бог весны и света, убитый кознями Локи. Считается символом умирающей и возрождающейся природы.

Идун - богиня-хранительница чудесных молодильных яблок.