Через несколько минут прибыли долгожданные гости. Все трое расположились на диване, с девушкой посередине. Узы с Эриком пели от радости, хотя перед людьми он не показал эмоций. Мисс Стакхаус опять широко улыбалась, скрывая нервозность, её брат чувствовал себя неловко и старался не высовываться, до сих пор ожидая от вампиров возмездия за недолгое участие в делах «Братства Солнца». Человека смогла успокоить только бутылка пива, протянутая Годриком лично.
— Спасибо. Я всегда знал, что ты крутой чувак. Надо будет вместе сыграть в покер, — пролепетал Джейсон. Сестра тут же толкнула его локтем. — Эй! Ты чего?!
— Джейс, Эрик же попросил вести себя вежливо, — девушка обернулась на сидящего рядом викинга, выдавшего обворожительную ухмылку, и благочестиво сложила руки на коленях. — Кхем... Годрик, Леона к нам не присоединится?
— Немного позже, мисс Стакхаус. По крайней мере, я надеюсь, что она вернётся быстро, — галл перешёл на шведский. — «Дитя моё, когда узы разорвались, на самом деле я на три дня оказался в Галлии, за век до своего рождения. Это надо будет обсудить без свидетелей».
Эрик пристально посмотрел на него, прежде чем ответить на том же языке:
— «Ты загорел, создатель, и выглядишь довольным жизнью. Как раньше, когда мы только начали свой путь в ночи, но теперь у тебя есть солнце», — викинг вытянул длинные ноги и сделал вид, что потягивается. И всё ради того, чтобы его рука ненавязчиво оказалась на спинке дивана позади Сьюки. — «Я до сих пор не доверяю твоей женщине, но если она действительно делает тебя счастливым, я готов отнестись к ней с должным уважением, если и она проявит ответную любезность», — и добавил уже на английском, повернувшись к телепату. — Я прав, мисс Стакхаус?
— Эрик! Прекрати обсуждать меня, когда я здесь. Тем более, на языке, непонятном всем присутствующим — это неприлично!
— Любимая, мы говорили вовсе не о тебе, — викинг накрутил прядь волос девушки на палец, за что получил лёгкий шлепок. — О, милая... Злишься, что не занимаешь каждую секунду моей жизни? Можем исправить, тебе только надо сказать «да».
— Эрик! Здесь мой брат!
— Да, я здесь, — как-то неуверенно откликнулся Джейсон, но храбро выпятил грудь. — Оставь мою сестру в покое!
— Ну раз об этом просит такой грозный защитник... — сложил руки на груди и откинулся назад, прекрасно зная, что даже в такой позе выглядит самым опасным в этой комнате, не чета Джейсону. — Успокойся, человек. Я предпочитаю соблазнять, а не брать их силой — не люблю женских слëз. Мне больше по душе крики, полные страсти...
Воздух сгустился от магии, вампиры это сразу почувствовали, а следом закрутилась воронка портала, из которой прозвучали крики, полные страсти. Не той страсти, о коей говорил Эрик.
— А НУ ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ, ОЗАБОЧЕННЫЙ ЧЕПУШИЛА! ХУЙ ТЕБЕ, А НЕ МОЯ ПИСЬКА! ПРОКЛИНАЮ ТЕБЯ, ЧТОБЫ ОТ ЛУНЫ ДО ЛУНЫ ТВОЙ ХРЕН ВИСЕЛ, КАК КУСОК ДОХЛОЙ ТРУПНИНЫ! БЛЯ БУДУ!
Леона буквально вывалилась из портала в объятия галла, вцепилась в него, как утопающий, и спрятала лицо на его груди. Плащ, как и корзина, соскользнули с её руки на пол, яблоки рассыпались по волчьему меху. Яростные слова, растрепанный вид... Леона опять едва избежала насильника, и боги виновны в её бедах, но какие именно?
— Кто?! — прорычал Годрик, оскалив упавшие клыки. Сьюки и Джейсон вжались в диван. — Назови мне их имена! Сейчас же!
— Да чëрт с ним — этот хрен уже давно сдох! — она рвано вздохнула. — Гребанные викинги... Обожрутся своих мухоморов, а потом лезут под юбки всём подряд...
— Спокойно, Sunnognata, я больше не дам тебя в обиду.
Годрик с усилием втянул клыки и отвёл взгляд от жрицы. Брат и сестра Стакхаус по-прежнему не двигались, зато Эрик поднял укатившееся яблоко асгардских садов и смотрит на него с непонятной гаммой чувств. В их узах царило смятение, но галл заметил главное — не все плоды оказались доставлены.
— Сердце моё, я пойду с тобой, хотят этого боги или нет, — он отвёл от её лица непокорную прядь. — Но сначала поздоровайся с нашими гостями. И особенно с Эриком, — Годрик заметил, что викинг так и не прекратил смотреть на яблоко. — Эрик, верни это Леоне.
— Зачем?.. Оно всё равно моё... — его сын склонил голову набок, словно в раздумьях. — Хотя во имя Одина я должен был молчать об этом.
Невозможно... Боги отправили жрицу к Эрику? Тогда выходит, что насильником мог быть...
— Ты-ы-ы... Это был ты! — прошипела Леона.
Она подняла с мехов плод и кинула, целясь в голову Эрика, но он без труда поймал его. Тогда Леона повторила попытку, выкрикивая при каждом броске:
— Да подавись! Своими! Яблоками! ПАДЛА!
— Твоё проклятие на месяц лишило меня радостей плоти. Ты ведьма! И место тебе в Хельхейме!
— Ар-р-р! Придушить бы тебя, так без толку! Ты ж теперь не дышишь!
— Ну же, кинься мне на грудь, пожми руками шею. Может, полегчает...
— Да я к тебе и близко не подойду!
— Меня устраивает. Либо перестань вести себя, как отброс, либо держись подальше от меня и Годрика, — Эрик поднялся, возвышаясь над всеми. — Те времена, когда ты хоть что-то значила для меня, давным-давно прошли. Убирайся отсюда.
— Достаточно! — галл вынуждено повысил голос. Все тут же замолчали. — Вы ведёте себя, словно неразумные дети. Немедленно прекратите устраивать бедлам в моём доме.
Занятно, что ему, имеющему самый молодой облик, приходится напоминать о взрослом поведении тысячелетнему викингу и жрице, путешествующей сквозь века. Они больше не ругались вслух, но смотрели друг на друга, как непримиримые враги. Если это шутка богов, то Годрик знает, кто несёт на неё ответственность — йотун.
— «А ты догадлив, драугр», — издевательский голос повис в воздухе. — «Эй, сенет-нефер, на сколько ты оценишь эту забаву? Знай, я старался».
— На десять из десяти, господин Локи, — буркнула жрица. Она скомкала пергамент с подсказками и кинула его Эрику в грудь прежде чем выйти прочь. — Пойду, переоденусь, а то выгляжу слишком хорошо для отброса.
Говорят, Эрик при рождении едва не убил свою мать и сам чуть не умер — он был слишком велик для младенца, матушка не могла разродиться. Отец его, конунг Ульфрик Мудрый, уже повелел готовиться к тризне, ушёл в святилище молиться богам о загробной жизни жены и сына, как вдруг вернулся с незнакомой женщиной. Была она загорелой, почти как рабы из жарких земель, и не знала языка свободного народа. Красный шёлк обнимал её гибкий стан, скрытый плащом волчьего меха, тяжёлое ожерелье из чистого золота и рубинов облегало шею и плечи, словно кожа дракона, а в руках была корзина с покрывалом, из-под которого выбивалось звёздное сияние. Ульфрик выгнал всех из покоев матушки, и спустя время вышел с младенцем на руках, коего нарёк Эйрикром. Повитухи клялись всем на свете, что своими глазами видели, что мать его лежала на родильном ложе с разверстым чревом, но та женщина воззвала к Фригге, наложила руки на рану, и плоть срослась без следа. После был пир. Многие поднимали рога с мёдом, здравицы звучали поминутно, конунг освободил место по правую руку от себя для иноземной вëльвы, но та лишь покачала головой и ушла из чертогов. Её следы на снегу обрывались внезапно, словно боги открыли Биврëст и забрали женщину в Асгард.
Говорят, она вернулась через год, ровно такой же, какой ушла. Отец тогда отсутствовал, однако это не смутило вëльву — она обратилась к королеве Астрид, сидящей на троне в отсутствие мужа. Эрик, конечно же, этого не помнил — он был слишком мал и тяжело болел, но вскоре чудесным образом выздоровел.
Своми глазами Эйрикр увидел её, когда наступила его пятая весна. Он тогда убежал за холм, пускать по ручьям талой воды щепки, представляя их могучими драккарами, и вымок в ледяной воде до нитки. Воздух закрутился в воронку, как в рассказах про ужасы морей, но стремился не вверх, а вбок. Эрик вцепился в траву, боясь исчезнуть в воздуховороте, однако ветер не забрал его. Наоборот — из вихря вышла женщина. Эрику достаточно было увидеть блеск золотого ожерелья и всплеск багрового шёлка, чтобы узнать вëльву из рассказов старших. Снег уже давно растаял, но она всё равно куталась в плащ — мёрзла, подобно путникам из жарких стран, и кожа у неё была такой же смуглой. Вëльва оглянулась по сторонам. Наверное, искала отца или матушку, но рядом был только Эйрикр. Она присела перед ним, доставая пергамент из корзины, и зачитала с него послание:
— В дар для тебя, — слова звучали странно и слишком мягко, как будто она перекатывала языком кусок козьего масла. Из корзины вëльва достала яблоко, кое вложила в руки мальчика. — Во имя Одина ты должен молчать об этом.
— Ты из Асгарда, да?
— О! Асгард! — и затараторила на неизвестном языке.
Он не понял ни слова, кроме упоминания имён Асов и Ванов, но вëльва рассказывала, смешно размахивая руками, и корчила такие рожи, что Эрик рассмеялся. Она потрепала его по волосам, прежде чем уйти в новый вихреворот, и только тогда Эйрикр Ульфрикссон заметил, что его промокшая одежда волшебным образом стала сухой.
Он вбежал в чертоги, размахивая сияющим яблоком.
— Отец! Я видел смуглую вëльву!
Ульфрик Мудрый приказал ему замолчать и спрятать плод Идун. Спросил только, именем какого Бога волшебница заклинала хранить безмолвие, и велел отдать яблоко тому, кому оно предназначено.
— Оно для меня, — мальчик убрал подарок за пазуху, дабы полюбоваться сиянием в темноте. — Но я могу поделиться!
— Мы не идём против слова богов, — конунг посмотрел на бледную жену. Ношение под сердцем нового ребёнка давалось ей тяжело. — Не идём, даже если нам кажется, что знаем, как будет лучше. Съешь яблоко сам.
Спустя несколько дней матушка слегла, а когда встала с постели, её живот был плоским, как у невинной девы. Эрик же даже не заболел от купания в ледяной воде. И вообще не болел в этот год.
В следующий раз смуглая волшебница пришла через два лета. Была глубокая ночь, но Эйрикр не мог заснуть — тело ныло. Он с сыновьями своего дядьки Бëдвара лазал по скалам и сорвался. Знахарка сказала, что он поправится. Со временем... Скорее всего... Матушка сидела у его постели столько, сколько могла, но его новорождённый брат тоже требовал много внимания, и она ушла уложить его спать, а вот Эрик заснуть не мог. Он дёрнулся, когда вихреворот потревожил меха на кровати, застонал от кинжальной боли в сломанных костях.
— В дар для тебя, — изрекла она с тем же ужасающим произношением и протянула яблоко. — Во имя Одина ты должен молчать об этом.
— Больно... — простонал Эрик, хоть и считался слишком взрослым для жалоб. — Больно...
Смуглая женщина подняла руку, объятую маревом, а когда коснулась его, боль исчезла. Эрик с облегчением вытянулся под мехами и взял яблоко, но женщина не торопилась уходить обратно в Асгард. Она вдруг села рядом с ним на кровать. Зачем ей нужно гладить его по волосам? Эйрикр уже не маленький! Ему не нужно утешение для малышей! Он дёрнул головой, но вëльва только прыснула от смеха и начала петь необычную песню. Спокойную, нежную, но странную... Пусть Эрик давно не младенец, однако глаза сами собой стали закрываться, потому он не увидел, как она ушла, а когда проснулся, сразу же пошёл на поправку и встал на ноги всего через две седьмицы.
Новая встреча состоялась ещё через три года, на охоте, но прошла крайне быстро — женщина выдернула его с пути бешеного вепря и взмахом поднятого с земли прутика рассекла зверя от хребта до брюха. Эйрикр Ульфрикссон, как и любой викинг, не боялся крови и ожидал, что вëльва ударится в слезы, как и любая иноземная женщина — они слишком слабые и мягкие. Вместо этого она дала ему подзатыльник. И яблоко. И ушла в вихре, погрозив пальцем. Да что она себе позволяет?!
Прошло ещё два года, прежде чем рядом с ним, в пустом чертоге, закрутился воздух. Эрику исполнилось двенадцать вëсен, он встретил её достойно, не показывая волнения, и вдруг заметил, что волшебница не так уж и высока, как казалось в детстве — теперь они были одинакового роста. Она в очередной раз прочитала фразу с пергамента, вручила яблоко Идун и попыталась потрепать его по волосам, но Эрик перехватил руку.
— Я больше не ребёнок.
— Уот ю сэйд?
Он поднес её ладонь ближе к глазам.
— Нет мозолей, а кожа даже нежнее, чем у моей матушки. Наверняка у тебя много рабов, которые не дают и пальцем пошевелить.
— Ай донт андестенд.
— И по-прежнему не знаешь языка свободного народа, хотя за двенадцать лет могла бы и научиться... — Эрик обратил внимание на её широкий золотой браслет. Ни одного привычного плетëного узора из линий, только ряды странных фигурок животных и людей, расставленных рядами, словно буквы. — Откуда ты, вëльва?
— Ай донт андестенд.
— Опять не понимаешь, — Эрик скользнул пальцами по смуглой коже. Она вырвала руку, её лицо покрылось румянцем. — Ты смущаешься, прямо как обычная женщина.
— Плизз стоп! — вëльва резко дёрнула головой в небрежном поклоне. — Гудбай.
Вихрь для её ухода, словно в издевку, развернулся в двух шагах от пола, как раз на уровне взгляда.
— Факинг шит! — выплюнула она. — Дамн!
Эрик с готовностью подставил сложенные в замок руки, дабы подсадить. Женщина недолго размышляла.
— Окей, бой.
Его черёд смущаться наступил, когда вëльва закинула корзину в вихрь и бесстыдно задрала юбки выше колен. Её обувь представляла собой просто толстую подошву, удерживаемую на ступне несколькими ремешками, а ноги... Ноги были без единого волоска, гладкие, с видимыми мышцами и столь же загорелые, как и лицо с руками, словно она днями ходит на солнце нагишом. Волшебница перед прыжком оперлась на его плечи, её бедро, обтянутое шёлком, коснулось щеки Эрика, заставляя лицо стать таким же красным.
— Фэнк ю, — сказала она перед тем, как быстро поцеловать его в темя и исчезнуть.
Образ её загорелых ног преследовал его месяцами. Когда служанки и рабыни начали смотреть на сына конунга с поволокой, он выбрал самую смуглую. Девушка потемнела лицом от работы в поле, но когда Эйрикр задрал юбки, её ноги оказались белые, как молоко. Это настолько разочаровало, что он не смог взять рабыню и просто прогнал. Шепотки недолго ходили между женщинами — Эрик делом прекратил слухи о своём бессилии на следующий же день. И на следующий тоже. И продолжал до тех пор, пока каждая служанка не легла перед ним на спину хотя бы раз.
Эрик преодолел рубеж шестнадцати лет, выглядел и считался уже взрослым мужем, когда волшебница снова пришла к нему. Теперь она была ниже его на полголовы, но и он на этот раз уже не был неопытным мальчишкой. Соблазнять дев речами может любой юнец, и лишь настоящий мужчина способен уложить женщину на свою кровать без единого слова, используя только прикосновения и взгляды.
Вëльва протянула ему плод, опять утыкаясь в пергамент.
— В дар для тебя. Во имя Одина ты должен... — её глаза стали круглыми, как монеты, ведь Эрик сомкнул пальцы поверх её руки, держащей яблоко, и откусил от плода. При этом смотрел на женщину с безмолвным обещанием самой жаркой ночи. — Ю а крэйзи?!
Она не убежала. Значит, хочет его. Эйрикр потянулся с поцелуем, уже представляя её губы на вкус... Она пнула его под коленом, и с проворностью, достойной кошки, ускользнула в вихрь.
— Опять ушла, — он подкинул и поймал надкушенное яблоко. — Однажды я попробую и тебя, колдунья.
Это был далеко не конец. Сменялись времена года, вëльва приходила, передавала плоды Идун, даже задерживалась ненадолго, если рядом были отец или матушка, но Эйрикра сторонилась, несмотря на все его попытки соблазнения. В последний раз на его памяти она пришла, когда Эрику исполнилось девятнадцать лет, в день, когда королева Астрид плакала над колыбелью долгожданной дочери. Глупая нянька уронила младенца и тут же поплатилась за это жизнью, найдя смерть на кончике меча конунга, но ничего уже не поправишь — сестрёнка Эрика умирала, не увидев первую весну. Её даже не успели наречь.
— В дар для тебя. Во имя... — рука с яблоком опала, стоило ей увидеть труп рабыни и мельком заглянуть в колыбель с окровавленными пеленками у маленькой головы. — Ох, щи-и-ит...
Эрик забрал яблоко и протянул матери, но вëльва сомкнула пальцы на его запястье и покачала головой.
— В дар для тебя, — повторила она. — Для тебя.
Королева отринула гордость, вставая перед вëльвой на колени. Пусть та не знала языка, но тут даже глухой понял бы, о чем просила убитая горем мать. Колдунья осторожно достала слабо хнычущую сестру из колыбели, осмотрела рану на темечке и решительно перешагнула труп рабыни. Она опять залопотала на непонятном языке, но смысл был ясен — она звала их сопровождать её.
За ней пришлось бежать до самых закрытых дверей чертогов. Даже если вëльва решила забрать девочку с собой, пусть будет так — лучше, чтобы его сестра не умирала. Эрик распахнул створки одним ударом, заходящее солнце ослепило глаза, но его свет затмило сияние позади него. Вëльва словно сама стала полуденным солнцем, каждая часть её тела засветилась расплавленным золотом, а когда сияние стихло, из окровавленных пелёнок раздался оглушительный детский крик.
— Фак... — женщина передала абсолютно здоровую сестру матери и поковыряла пальцем в ухе. — Ай хейт чилдрен.
— Хельга, — королева прижала к себе дочку. — Мы назовём её Хельга, что значит «посвящённая богам». Так и будет.
Колдунья снова ушла, а на следующую ночь чертоги конунга Ульфрика Мудрого разорвались от волчьего воя.
Отец. Мать. Братья. Дядя Бëдвар с сыновьями, многие соратники... Хельга, успевшая проносить своё имя всего один день. Все они погибли от зубов оборотней, и Эйрикр даже не смог похоронить их в ладьях, как завещали предки, ведь тела сгорели вместе с чертогом Ульфрика Мудрого. Эрик по возвращению из преследования застал только головешки, но он никому не сказал, что на погоню его толкнула не столько месть, сколько непонятный ужас, заставляющий бежать прочь от оскверненного дома, словно все боги разом пожелали его смерти. Прочь от дома, куда приходила вëльва, могущая оттащить человека от смертельной черты. Почему она не пришла, когда была так нужна?!
Тел не осталось, нечего хоронить, но для тризны хватило и памяти о погибших. Мёд лился рекой, мяса было вдоволь, женщины веселы и доступны — живые провожали мёртвых с приличествующим размахом. Только Эйрикр Ульфрикссон, в единый миг ставший конунгом, не мог веселиться, покуда ему не поднесли отвар из мухоморов и черной белены. Видимо, он выпил слишком много, раз ему почудился отблеск золотого ожерелья и всплеск красного шёлка под плащом из волчих шкур. Это невозможно, вëльва никогда не приходила раньше, чем через год. Её нет здесь, это не она, а всего лишь служанка с корзиной, под воздействием отвара принятая за другую женщину. И раз это не она, так зачем сдерживаться, если можно впасть в самообман?
— Иди-ка сюда, — новый конунг вальяжно подозвал «служанку». — Давай, скажи мне свои обычные слова. Прочти их с пергамента, как будто тебе все девятнадцать лет было плевать на изучение языка моего народа. Как будто мы были незначительными муравьями. Давай же, повторяй за мной: «В дар для тебя».
Он набросился, как только она подошла ближе. Дура, и корзину не бросила, когда Эйрикр под одобрительные крики своих людей закинул её на плечо и поволок в ближайшие покои, зато сопротивлялась не хуже дикой кошки — рычала и царапалась.
— Заткнись, ради богов, а не то я и правда возьму тебя силой, — викинг шлепнул её по заднице. — Тебе даже понравится. Всем нравится.
Ему было плевать, кто здесь спал раньше, главное, была кровать. Он бросил женщину на ложе, придавил собой и откинул в сторону её волосы. Та же растрепанная выгоревшая на солнце копна, равняющаяся цветом с вересковым мёдом, как и испуганные глаза. То же лицо, тот же цвет кожи. Эрик задрал ей юбку. Ноги, смуглые как бронза, и гладкие, без единого волоска.
— О, как же я долго ждал, чтобы познать тебя, — он дернул красный шёлк ещё выше, но вместо женского лона увидел странную крохотную одежду из сплетёных в узорчатое полотно чёрных ниток. — Что это? Такое носят в твоих краях? Мне нравится — очень возбуждает воображение и мои чресла. Или ты надела это для меня? Я польщён, вëльва.
Он впился в её губы требовательным поцелуем. Она выпила вина? Но запаха нет, а вкус есть, живёт в слюне и на языке, сжатом и непокорном. Эйрикр усилил нажим, вспоминая все свои победы в любовных сражениях. Она покорится, должна покориться. Но не покоряется.
— Ну же, отдайся мне! — он начал жадно посасывать краешек смуглой шеи над ожерельем и мять грудь прямо через одежду. — Нет? Тебе же хуже!
Он отодвинулся, чтобы развязать шнурки на штанах, и ему стало не по себе от глаз «вëльвы»-служанки — в них больше не было страха, только гнев.
Всему виной отвар мухомора и чёрной белены — служанки не могут бросать взрослого воина об стену всего одним тычком ладони. Они не подбираются по стенам и потолку, как по земле. Они не наступают на горло коленом и не бьют мужчин по лицу голыми руками, потому как знают своё место и всегда держат при себе нож для насильника. Они не кричат проклятия на ином языке, сотрясающем стены и нутро. Это не служанка. Это и есть вëльва, владеющая магией, ибо нет другого объяснения, почему Эйрикр смог понять слова проклятия, даже сказанные не на речи свободного народа:
— А НУ ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ, ОЗАБОЧЕННЫЙ ЧЕПУШИЛА! ХУЙ ТЕБЕ, А НЕ МОЯ ПИСЬКА! ПРОКЛИНАЮ ТЕБЯ, ЧТОБЫ ОТ ЛУНЫ ДО ЛУНЫ ТВОЙ ХРЕН ВИСЕЛ, КАК КУСОК ДОХЛОЙ ТРУПНИНЫ! БЛЯ БУДУ!
Последнее, что увидел Эйрикр, это летящий в лицо кулак. Когда поутру он проснулся, его чресла болели, как оттоптанные стадом кабанов, и на месяц стали дряхлыми и слабыми, словно у старика. Эрик на всю свою оставшуюся жизнь и долгую не-жизнь стал предубежден к ведьмам. Вëльва больше не появилась.
Его великий создатель, Годрик Галльский, именуемый Смертью, когда-то преследовал всех жрецов и жриц, а Эрик просто подражал ему в преследовании ведьм, ведь они лживы, вероломны и дают надежду только для того, чтобы забрать ее. Этим дьяволицам нет места в мире, потому он был так разъярëн, когда его Отец, его Брат, его Сын объявил, что нашёл себе жрицу, хотя по всём признакам она была ведьмой. Нет никакого другого объяснения тому, что древний вампир внезапно стал похож на влюблённого мальчишку, и остался таким даже после того, как заклятие Диониса на Годрике рассеялось. Да, ведьма вернула ему жажду жизни, у создателя иссякла печаль, но вдруг это только для того, чтобы дать надежду, а затем отнять? Для того, чтобы держать Смерть на поводке?
И вот теперь она перед ним, в том же ожерелье, в красном шёлке, с волчьим плащом и корзиной с сияющими яблоками Асгарда, а сама ищет утешения у Годрика, как слабая женщина после столкновения с разбойником. Он мог бы узнать её и раньше, при просмотре с камер, когда она якобы зачаровывала гнездо Годрика на десять лет счастья, но человеческая память слаба, и на фото из досье Леона Лаудвойс оказалась запечатлена бледной женщиной с убранными в пучок почти чёрными волосами, а не с дикой выжженной копной, и была облачена вовсе не в шёлк и золото. Только сейчас картина сложилась: жрица и вëльва — один человек. Она ведьма! Но почему тогда всё нутро содрогнулось от голоса существа, признавшего себя Локи? Эрик не хотел об этом думать, просто собрал все яблоки и ушёл в гостевую комнату.
— Эрик? — Сьюки, глупая добросердечная полуфея, заглянула в приоткрытую дверь. — С тобой всё в порядке? Мне показалось, что...
— Уйди, я не хочу тебя видеть, — викинг сжал сияющее яблоко в руках, почти выжимая из него сок. — Убирайся!
— И не подумаю! — опять её строптивый характер, прилагающийся к загорелым ножкам. Девушка села рядом с ним на кровать, по обыкновению благочестиво сложив руки на коленях. — Знаешь, моя бабушка говорила, что одиночество — очень дурной союзник, если душа неспокойна. Ты можешь ничего мне не рассказывать и вариться в своём котле сомнений, просто знай, что я рядом.
— И чем это мне поможет? Если, конечно, ты не собираешься быть рядом без одежды, любимая — вампиры делятся не сомнениями, а своим телом.
— Эрик! Прекрати немедленно! — опять этот чудный румянец с негодованием. Сьюки глубоко вдохнула и выдохнула, принимая спокойный вид. — Прости... Я не могу читать мысли Леоны, как ты знаешь. Её также невозможно зачаровать, как и меня, но за годы моей... инвалидности я научилась сопоставлять выражения лица со скрытыми мыслями. Она не желает зла твоему создателю. Даже наоборот, готова его защищать, как и ты. Ты знал, что сегодня она закидала двери Сары и Стива Ньюлинов коровьим навозом?
— Что?!
— Годрик запретил ей убивать их или калечить, вот она и отомстила, как могла. Обещала ещё какую-то то шутку в ночных новостях...
— Это чушь какая-то!
— Эрик, — Сьюки сжала его руку поверх измятого волшебного яблока. — Леона притащила в «Мерлотт» огромного сома и съела его в отместку за то, что он проглотил её отрубленную ступню. Это ужасно и похоже на опосредствованный каннибализм или дурной юмор, но это было, и она сказала о своих мотивах прямо. Я знаю таких людей, Эрик. Они как Терри Бельфлер, наш второй повар, не способны достоверно соврать, хоть и могут утаивать многое.
— Ну если это говорит телепат... — даже если она ошибается, это повод сблизиться ещё больше. — Пожалуй, я прислушаюсь к тебе и готов дать награду за совет. Держи, — он вложил в её руки почти раздавленный фрукт. — Это легендарные яблоки Идун, плоды из асгардских садов. Если ведьма не врёт, оно сделает тебя здоровее и крепче, подобно крови вампира, но я бы не стал сильно на него полагаться — оно не защитит от зубов вервольфов.
— Эм... Спасибо?
— Вместо благодарностей лучше возьми больше моей крови и поделись своей, — вампир наклонился с высоты своего роста и провёл губами по тёплой шее девушки, прослеживая участившийся пульс. — Ведь тогда у тебя останется не жалкий яблочный огрызок, а сильный и пылкий мужчина, способный удовлетворять тебя все отпущенные нам ночи
— Эрик! — она подскочила. — Прошу меня извинить, но я ухожу пообщаться с братом!
Ох, это южное негодование... С другой стороны, Эрику тоже было бы неплохо пообщаться с создателем.
Годрик с ведьмой был во внутреннем дворе. Они оба сидели на траве среди мерцающих цветов, плечом к плечу, и разговаривали. Вернее, ведьма, на этот раз облаченная в драную одежду, как панк из девяностых, рассказывала о произошедшем со своей точки зрения, а Годрик хранил присущее ему спокойствие, хотя и выглядел очень довольным. Он сорвал цветок и закрепил его во всколоченных волосах ведьмы.
— Знаешь, даже если это только шутка богов, я должен сказать им и тебе спасибо. За Эрика.
— Лучше убей меня! Я отмудохала твоего сына до кровавых соплей!
— Для него это произошло, когда он ещё был смертным человеком, то есть очень давно, — Годрик растянул губы в нахальной улыбке, как никогда похожий на того вампира, что предложил Эрику вечную жизнь. — Думаю, вы квиты и он тебя простит — с того дня минуло много времени.
— Но для меня это случилось только что! Какой пизд... ужас! Ау-у-уф! — ведьма с воем упала на спину и исступленно протянула руки к небу. — Для меня прошло максимум три часа, как я достала его из чрева матери вот этими самыми руками! Кесарево сечение! В первый раз! И успешное! А пациент меня ненавидит!
— Забавно узнать, что ты была «той самой» вëльвой. Эрик о тебе часто упоминал первые два века, — Годрик беззаботно упал на спину рядом с ней. — Был новорождённым младенцем, за три часа стал тысячелетним вампиром... Как быстро растут чужие дети, не так ли?
— Твоя ирония иногда убивает.
— Ну я же вампир, всё во мне должно быть смертельным.
— Обаяние тоже, — ведьма тяжко вздохнула. — Не сбылось твоё предсказание. В этом доме ты по-прежнему красавчик номер один, потому что твоего сына я теперь опасаюсь ещё больше.
— Даже несмотря на то, что лично достала его из чрева матери и пела ему колыбельные?
Его создатель усмехнулся, когда ведьма сердито фыркнула, и перелëг, укладывая голову на её колени. Эрик гневно сжал челюсти — Годрик раньше не выказывал желания так часто прикасаться к кому-либо. Это наверняка колдовство. Дальше было только хуже — его мудрый создатель стал изображать мурчащего кота, чтобы ведьма почесала его за ушком, он даже угрожал ей покупкой драгоценностей, и она всё же сдалась.
— Хитрый коварный змеище... Тиран... Сатрап... Я тебе за это отомщу... — проворчала она, зарываясь пальцами в короткие волосы. — Кстати, о мести и подарках... Выпуск ночных новостей станет отличным завершением передачи даров.
— Связано ли это с теледебатами Нэн Фланаган и Стива Ньюлина?
— Хе-хе-хе...
— Леона, что ты сделала?
— Му-ха-хашеньки!
— Скажи немедленно!
— Нетушки, это будет сюрприз, — она склонилась над Годриком так низко, что её волосы упали на его лицо. — Не бойся, Локи укрыл меня невидимостью, когда я... совершала пакости во славу его.
— Ты опять получишь на Рождество угольки.
— Как говорят на современной территории Арморики: «Се ля ви».
— Теперь мне кажется, что Эрик был прав, описывая тебя как существо коварное и злокозненное, — Годрик поднялся, его лицо стало пустым, но викинг за тысячу лет научился различать нюансы сдержанной мимики — создатель немного зол. — Я вынужден попросить тебя не оголяться при Эрике. Особенно это касается ног — твои загорелые колени он упоминал чаще всего, а сейчас они видны в прорехи штанов. Лучше переоденься.
— Шта?! Это же просто коленки! Мне теперь что, паранджу надо носить?!
О, она его разозлила — Годрик ушёл из сада, ничего ей не сказав на прощание. Правда, он и Эрику почти ничего не сказал, просто дёрнул головой, призывая следовать за ним. В кабинете создатель опустился в офисное кресло и молчал, пока Эрик тоже не сел.
— Когда наши узы прервались, я на три дня оказался на территории будущей Франции, но за сотню лет до своего человеческого рождения...
Годрик задумчиво погладил малахитовый письменный прибор, который ведьма использовала вместо бумаги для записки. «Леона Лаудвойс была здесь. Она желает счастья Годрику из Арморики». Эрик нутром почуял, что сейчас услышит нечто важное, и так и случилось.
— Мы столкнулись с клейменными оборотнями. Я убил их без труда, хоть они до этого и пили кровь вампира, — создатель обрубил взглядом любую попытку прервать его. — Один из них упомянул имя «Корун», но это не столь важно, как сама дата — убийца твоей семьи старше меня, что сильно сужает поиски.
— Годрик, мы должны!..
— Прежде всего мы НЕ должны терять голову, Эрик! — создатель переплëл пальцы. — Корун занимается этим очень давно, больше двух тысяч лет, и до сих пор не попался. Он силён, хитёр, древен и наверняка не раз отбивал подобные атаки. Так же он склонен собирать особенных людей, как проговорились его псы. Я не желаю использовать Леону, но слухи о её дарах уже разошлись по свету, и если Корун ещё не получил истинную смерть, он обязательно попробует встретиться с жрицей или вообще захочет отобрать её у меня. Если до сих пор жив, конечно.
— Лаудвойс — приманка.
— Да, хоть мне это и не по душе, но механизм уже запущен, и ничего с этим поделать нельзя, остается только пользоваться возможностью, — Годрик поднялся из-за стола. — Как ты понимаешь, отсутствие вражды между вами пойдёт на пользу нашему делу. Если ты расскажешь о виновниках гибели твоей семьи и заведешь разговор об отмщении, Леона встанет на твою сторону — любая месть имеет для неё сакральное значение.
— Да-да, я понял, — викинг развалился на стуле. — Закидывание чужих дверей навозом — очень страшное действо.
— Ты просто не видел, что здесь творилось, когда я заставил её выпить немного моей крови... Я расскажу тебе об этом, чтобы ты не пытался напоить её хитростью, как мисс Стакхаус, иначе у нас будет много проблем.
Занятно... Ведьма может чувствовать того, кому положено мстить, готова для свершения мести даже ползти со сломанным хребтом. Она может найти Коруна, но Эрик — не Годрик. Он не каялся в грехах и никогда не желал обелить душу — викинг станет первой жертвой мстительного безумия ведьмы. Трудная задача, но не невозможная. Надо только выждать момент и пока убедить всех, что между ним и ведьмой нет вражды.
— Годрик, ты говорил, что мой подарок требует тёмных очков?
Нет, она всё же настоящая ведьма! Коварная и жестокая, как и её товарки!
Первыми её дары получили брат и сестра Стакхаусы — она преподнесла им по бейсбольной бите, причём болвану досталась чёрная, а Сьюки — розовая, усыпанная стразами и блёстками, как для стереотипной безмозглой блондинки. И эти биты были не для игры, а для самозащиты.
— Я прикрутила десятикратное увеличение силы удара, добавила эффект отталкивания цели подальше и назвала это «Палка-забывалка», — ведьма подкатила глаза, когда Годрик сокрушенно сжал переносицу. — Ударьте кого-нибудь, и если он не дурак, вы забудете о нём навсегда. Короче, если явится Билл, вы знаете, с чем его встречать.
— Круто! — Джейсон провернул биту в руке, красуясь перед ведьмой к неудовольствию Годрика. — Я теперь могу пробиться в Лигу бейсбола!
— Там всего двадцать зарядов, так что навряд ли. Ах, да! «Палка-забывалка» сделана в расчёте на вампира, так что не бейте человека, иначе попадете за решётку по мокрой статье.
— Прости, не расслышала, — Сьюки осторожно держала свою биту двумя пальцами. — По какой статье?
— По мокрой. Мокруха, то есть. Убийство.
— Эй! Я больше не хочу в тюрьму! — Джейсон быстро отложил свою биту. Заодно прекратил выделываться. — Кормят там отвратно!
— Согласна, бро. Позволь пожать твою руку, — ведьма протянула ладонь. — Тюремная баланда всегда была орудием пыток.
Болван ответил на рукопожатие, хотя весь вид Годрика говорил, что ему не стоит этого делать, так этот дурак ещё и решил развить тему:
— А ты за что... сидела?
— Побег из дома, кражи, хулиганка, неоднократные драки, нарушение общественного порядка и даже... — ведьма понизила голос. — ...непристойное публичное обнажение.
— Леона! Объяснись! — прорычал Годрик. — Кто оставил тебя на улице без одежды?!
— Спокойствие, побратим. Это было пари на ящик шампанского, — она подмигнула Сьюки. — Всего-то надо было пробежать голышом мимо полицейского участка...
Тут Эрик не выдержал, и назвал её сумасшедшей, что её нисколько не оскорбило, а даже порадовало. С кем вообще связался Годрик... А между тем настало время для преподнесения дара Эрику. Светонепроницаемые ставни на окнах зачем-то пришлось опустить, Годрик надел солнечные очки, и показал жестом сделать Эрику то же самое. Ведьма протянула небольшую подарочную коробку с пышным алым бантом. Викинг принял её с косой усмешкой.
— Что там? Кружка с моей фотографией?
— «Бьель». Что значит «сиять» на галльском. Это Годрик нарёк его так, потому что мой вариант с...
— Леона, не стоит, — остановил её галл, чуть приспуская тёмные очки на нос. — Эрик, когда откроешь, держи себя в руках — это абсолютно безопасная вещь.
— Верится с трудом.
Когда из приоткрытой коробки вырвался солнечный свет, викинг захлопнул крышку обратно и только из уважения к Годрику не свернул Лаудвойс шею.
— Ты хочешь убить нас, ведьма?! Это же солнце!
— Искусственное, для вампирских соляриев, — она протянула руку. — Можешь коснуться меня, если боишься сгореть.
И правда не обжигает, а только греет, почти как настоящее... Эрик, конечно же, со временем крайне выгодно избавится от отравленного дара. Чуть позже... Тем более, Сьюки с большим интересом смотрит на «Бьель» — это можно использовать как предлог для дополнительных встреч у него дома. Скажем, Эрику срочно понадобится совет по оформлению солярия, а там появится возможность напроситься в фермерский дом Стакхаусов, якобы для ответной помощи с ремонтом. Полуфеи — пугливые создания, к ним надо подбираться осторожно. Как сейчас, по дюйму сокращая расстояние между ними.
— Народ, началось! — Джейсон сделал звук телевизора громче. — Они уже объявили Ньюлина.
Глава «Братства Солнца» вёл себя как-то нервно. Чесал руки, ерзал на кресле в студии, постоянно скрещивал и распрямлял ноги, словно его посадили на муравейник. В гнезде же Годрика ведьма опустилась на колено и с фальшивым величием приложила ко лбу молитвенно сложенные руки. Лампочки мигнули.
— О Локи, хитрец из хитрецов, шутник из шутников, заноза всея Асгарда и многих других божественных доменов, эту мерзопакость над гнусным фанатиком я посвящаю тебе, — Лаудвойс зажмурилась, словно довольная кошка. — Надо было натереть стекловатой вообще всю его одежду, а не только трусы, но времени не хватило.
Сумасшествие какое-то... Ведьма уже хотела подняться, когда заметила что-то под диваном, где сидел Эрик. Смятый пергамент. Она прочитала его, загибая пальцы, как при подсчёте.
— Эрик Нортман, я ошиблась — оставшиеся яблоки Идун не для тебя, — ведьма передала записи. — Согласно указаниям богов, ты промежуточное звено в их доставке истинным адресатам.
12. «В дар для той, что тревожит сердце. Во имя Фрейи ты должен сказать об этом».
Он отдал помятое яблоко Сьюки и рассказал, откуда они. Не знал об этом, но отдал, словно боги заранее ведали о случившемся.
13 — 19. «В дар для сестры. Во имя Бальдра ты должен молчать об этом».
— Это чушь, — Эрик уронил пергамент на колени. — Не думаю, что моя сестра оценит подобный дар — вампиры не едят человеческую пищу.
— Малышка выросла и её обратили?
— Хельга умерла на следующий день после исцеления, вместе с моими родичами и большей частью людей. Ты тогда явилась на их тризну.
— Ох чëрт... Сочувствую твоему горю — я видела, что ты любил их.
— Мне не нужна твоя жалость.
— Тогда я помолюсь за них, ради себя. Пойду в сад, чтобы проводка не искрила лишний раз, — ведьма замялась. — Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Всё же ты их кровный родственник.
— Я провёл положенные обряды ещё тысячу лет назад. Не ввязывай меня в своё колдовство.
— Твоё право, викинг.
Блаженная какая-то. Только старые раны разбередила. Дура.
— Эрик, дай мне пергамент, — создатель требовательно протянул руку. Он хмурился, снова и снова прочитывая послание, а потом сказал так тихо, что люди его не услышали: — Для Леоны я перевёл «lillesøster» просто как «сестра», но ты знаешь истинное значение этого слова. Яблоки никогда не были предназначены для Норы, потому что «lillesøster» значит «младшая сестра от тех же родителей». Они для Хельги.
— Чушь какая-то... — Эрик тоже ещё раз прочитал послание. — Пусть даже боги знали, что я отдам яблоко мисс Стакхаус, которая несомненно тревожит мои органы для любви, но в остальном они ошиблись — прах моей сестры уже тысячу лет как развеян по ветру.
Их привлёк шум от двери — ведьма шикала, пытаясь привлечь внимание, и изображала непонятные знаки. Годрик увёл её в кабинет вместе с Эриком.
— Говори, сердце моё.
— Я не смогла произнести имя Хельги, когда молилась об упокоении, — она оперлась бедром о стол. — Я пробовала называть её по-разному, «ребёнок», «девочка», «младенец», а результат один — язык отсыхает. Либо я совсем слетела с катушек, либо за Хельгу нельзя молиться, как за умершую, потому что она на самом деле не умерла.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, ведьма! — Эрик уронил клыки. — Моя сестра погибла в тот день, я сам видел её тело!
— Да?.. Теперь мне самой интересно... — Лаудвойс почесала в затылке. — Потом поспрашиваю у североевропейских Анкоу, не забирал ли кто из них Хельгу Ульфриксдоттир.
— Ты говоришь о Мрачных Жнецах?
— Ага. Они весёлые ребята, а как в бильярд и хоккей играют! — ведьма поправила на столе письменный малахитовый прибор. — Им вообще удаются все виды спорта, где используется длинное древко. Ну, как у косы, понимаешь?
ПРИМЕЧАНИЯ:
Хельхейм - загробный мир для лохов, которым не посчастливилось умереть героями. Мрачное и печальное место.
"Мы назовём её Хельга, что значит «посвящённая богам» - (Helga, от др.-сканд. heilagr — 'святой', 'священный').
"Мёд лился рекой, мяса было вдоволь, женщины веселы и доступны - живые провожали мёртвых с приличествующим размахом" - похороны у викингов были очень веселым действом, даже включающим поочередное совокупление с рабыней, которую потом грохнут и отправят к мертвецу, как "загробную жену". Об этом пишет Ахмед Ибн Фадлан, арабский дипломат десятого века (и прообраз ГГ из фильма "13-й воин").
"Отвар из мухоморов и черной белены" - такую штуку пили берсерки, медвежьи воины Одина.
«Се ля ви» - "такова жизнь", французская поговорка.
«lillesøster» значит «младшая сестра от тех же родителей» - вот оно, то самое единственное слово на старонорвежском (если Гугл меня не обманул).
Ульфрикссон и Ульфриксдоттир - "сын Ульфрика" и "дочь Ульфрика" соответственно. У викингов вместо фамилий были отчества.