ПРИМЕЧАНИЯ:
Да будет секс! Вот она, долгожданная глав! А еще теперь обновления будут выходить через день - я догнала график выхода глав на Фикбуке, где начала публиковать "Мелких богов" чуть раньше.
Футляр лежал посреди лесной тропинки, весь в грязи и царапинах. Леона открыла его и облегченно выдохнула — инструмент оказалась цел.
— Слава Айхи, скрипка не разбилась, — ведьма осторожно защелкнула замки. — Странно... Она же вроде в овраг почти улетела...
Чужое тело прижалось со спины внезапно. Чужая рука обхватила сидящую ведьму поперёк тела, чужие пальцы легли на запястье с цепочкой и нежно перебрали золотые бубенчики. Прохладные пальцы вампира.
— Это я вытащил скрипку из оврага и оставил здесь, чтобы ты её обязательно нашла.
Годрик... Леона сжала кулаки, собирая магию. Вампир, конечно же, это почувствовал, но не попытался вырубить, а только расслабил пальцы на руке.
— Я не собираюсь удерживать тебя силой, — он полностью выпустил её из хватки. Мгновение, и Годрик уже сидит перед ней. Ведьма не подняла глаз. — Я пришёл поговорить. Ну же, посмотри на меня, Sunnogenus.
Нельзя смотреть — это опасно. Не гламуром, а угрозой опять сделать глупость. Леона попыталась сглотнуть, но во рту было так сухо, что язык наждаком прошёлся по нëбу, потому её голос был сравним разве что с хриплым карканьем:
— Где твой сын?
— Тебя это больше интересует? — Годрик приподнял её лицо, мягко подложив пальцы под подбородок, но Леона всё равно держала глаза опущенными. — Ты отказалась от всего, что я тебе дал, выбросила дары Цернунноса, но вернулась за подарком Эрика. Я начинаю ревновать и думать, что моё Дитя не так противно тебе, как ты говорила. Ты хочешь с ним возлечь?
— ШТА?! Да он меня скорее в гроб уложит, чем в кровать! Я спрашиваю, где он, чтобы драть когти в противоположном направлении!
Годрик вдруг рассмеялся, а вот Леона сорвалась — посмотрела.
Тронутая первым загаром бледная кожа, крепкая шея с выступающим кадыком, губы с остатками детской припухлости, но подбородок взрослого мужчины. Горькие складки у носа. Ёжик коротко остриженных каштановых волос, широкие соболиные брови, красиво истончающиеся к вискам. Глаза, серые, словно грозовое небо. Мудрые. Мягкие. Манящие.
Он не молчал. Говорил, что незаметно проколол губу клыками и обманом передал толику своей крови при поцелуе, за что надо бы попросить прощения, но ему не стыдно, ведь так он смог её найти после бегства через портал. Говорил, что обман с косулей и зайцем был весьма умён, нов и мог бы сбить с толку, если бы не кровные узы, благодаря которым Годрик с самого начала знал, что Леона сидит на дереве, как нахохлившийся воробей в золотой броне. Говорил, что ему пришлось задействовать приказ создателя, дабы отослать Эрика проверить дом Лафайета, а самому без помех обогнать её и выложить скрипку на дорогу, как приманку. А ещё говорил, что он навряд ли когда-нибудь сможет по-настоящему нарушить свою клятву не лишать ведьму свободы, потому что никто не сможет её удержать, если она этого не хочет. Тем более сейчас, когда Магистр обвинил её в некромантии и то ли испугался угроз, то ли поистине верит, что Леона околдовала вампиров Далласа ради коварных целей. Нет ей больше дороги к ночному народу.
— Ты утекаешь, как вода сквозь пальцы, — незаметно для неё Годрик стал настолько ближе, что его вопрос бы задан на ухо: — Так почему ты вернулась за скрипкой?
— Я... Не доиграла тогда... — промямлила она. — На крыльце.
— Всего-то... Не знал, что ты настолько любишь заканчивать начатое, — шепот заставил покрыться мурашками всё тело под египетским нарядом. И под ожерельем, и под бронелифчиком, и под поясом, и даже под схенти. И Годрик наверняка почувствовал это через кровную связь, раз его шепот стал ещё слаще: — Тогда сыграй на берегу реки, где звук будет отражаться от воды, как от зеркала. Сыграй для меня, от начала и до конца, потому что я этого желаю — услышать твою игру напоследок, моя жрица.
В Луизиане множество рек, в окрестностях Шривпорта пара-тройка, но от этих вод Леона ощутила след благословения Себека. Рэд-Ривер, Красная Река. Годрик выбрал отличное место. Лунный свет превращал россыпь густых кустов в отару зелёных овец, пологий травянистый берег переходил в полоску песчаного пляжа, а потом в сверкающую ленту реки. Почти сцена, только зритель всего один.
Леона щелкнула замками футляра с безмолвным восхвалением Айхи. Когда она коснулась поцарапанной деки, Годрик резко вздохнул. Его зрачки расширились.
— Это... любовь предыдущего хозяина скрипки? Я чувствую её через наши узы, — он запрокинул голову, расслабленно взъерошив волосы от лба к затылку очень человеческим жестом, не чета Псенобастису. — Твоя одержимость этим инструментом становиться понятна. Будь у меня такой дар, я бы ходил и трогал всё подряд.
— Это похоже на синтетическую кровь в сравнении с настоящей. Или как иллюзорная пища — всего лишь отражение, тень. Я краду чужую любовь, ведь на самом деле она обращена не на меня. По сути это суррогат, побратим, но в голодный год и червяк — мясо.
Леона приготовилась играть. Хотела прижать нижнюю часть скрипки подбородком, как и все скрипачи, но усех отчего-то не позволил нормально согнуть шею. Она пыталась вывернуться и так и сяк, однако тщетно, потому ведьма передала инструмент вампиру и почти сорвала с себя ожерелье. Годрик посмотрел на её оголившуюся шею, крепко сжав челюсти, аж до желваков.
— Давно не ел? — невзначай спросила ведьма, подкручивая колки.
— Этот голод другого рода, — он шумно втянул носом воздух и закрыл глаза. — Играй, Sunnogenus.
Мелодия полилась ручьём. Леона зажимала пальцами струны ровно так же, как и предыдущий владелец, нежно водила смычком, извлекая чистый звук, а душа её плакала о надежде, потому что это хотел сказать Ханс Циммер, когда сочинял «503» для «Ангелов и демонов». Магия откликнулась на музыку и потянулась к ведьме со всех сторон, как стая мотыльков на свет. Трава изогнулась вслед за потоками, ветер потеплел, редкий туман над рекой разошёлся прочь. Непривычные к жёстким струнам подушечки пальцев закровили, ветхий гриф затрещал, но Леона не остановилась, а только усилила нажим. Годрик называет её жрицей, значит, она сейчас ей и будет — Леона стала направлять всю энергию напрямую богиням. Инанне, Фрейе, Лакшми, Ошун, Икшель, Хатхор, Исиде, Бастет и даже ужасающей Сехмет, ведь кровожадная львица тоже покровительствует любви. Давненько она не жертвовала им магию... С тех самых пор, как Тедди Ньюлин связал её верёвкой из волос своих прихожанок и возвёл на костëр.
— Леона, — окликнул её вампир. — Что ты делаешь?
— Молюсь богиням любви, — жрица скользнула раненными пальцами по струнам. Берег реки, пропитанный мощным потоком энергии, за раз покрылся сочной травой, ведь магия — это жизнь. — Пусть они сделают наши судьбы не такими горькими.
Она не смогла доиграть и на этот раз, хотя не прозвучал только последний аккорд — хлипкая скрипка все-таки не выдержала давления пальцев и магии, развалилась прямо в руках. Натянутые струны тонкими стальными хлыстами ударили по шее. Леона зажала горящий след рукой, чувствуя, как сквозь пальцы и вниз, до широкого пояса, сочится тёплая кровь, затекая под броню на всём своём пути. Конечно же, вампир немедленно оказался рядом, со своим обычным лицом каменного истукана.
— Дай осмотреть, — он подождал, пока ведьма не уберёт ладонь, но потом не сдвинулся ни на дюйм, даже клыки не щелкнули. — Раны не опасные, больше царапины, чем рассечение, но было бы к месту использовать пластырь, — он слегка свёл свои шикарные брови, когда ведьма поднесла к нему раскрытую чистую ладонь. — Леона, у меня нет пластыря.
— А вот и есть. Помнишь, мы обсуждали «Плюху Гиппократа» и плюсы слюны вампира в запечатке ран? Плюнь мне в ладошку... Стоп! — она вдруг отдëрнула руку. — Это ж противно, когда харкают на ладонь! Плюй сразу на шею.
— Это неуважение. Я не буду унижать тебя подобным образом.
— Да я никому не скажу. Зуб даю, мой рот будет на замке. Давай, сделай «тьфу на меня», воплоти грязные фантазии!
— Леона! Ты!.. О боги... — Годрик с усилием потëр лоб. — Почему каждый раз, когда мы остаёмся наедине, ты превращаешь всё в фарс? Сплошной парад скоморохов и шутов. Так почему? — взгляд у него стал какой-то слишком жëсткий. — Я чувствую тебя сейчас, но всё же не могу понять твоих эмоций, так скажи словами.
— Н-ну... Ты часто бываешь грустным. Носишь эту рожу каменного истукана, как маску, а я просто хочу тебя рассмешить. Или порадовать, — ведьма заметила, как вампир поджал губы. — Что, не получается?
— Нет, — Годрик облизал палец и провёл им по ране. — Просто я не хочу потешаться. Я хочу смеяться ВМЕСТЕ С ТОБОЙ. Жаль, что уже поздно веселиться — Магистр разнесёт всему свету весть о том, что ты некромант.
Годрик стоял очень близко, его татуировка из наконечников копий, видимая из-под полурасстегнутой рубашки, почти соприкасалась с золотыми чешуйками брони. Палец касался израненной кожи так нежно... Леона не могла отвести взгляда от его крепкой бледной шеи и завитка уха, которое вдруг захотелось прикусить. Чëрт! Лучше пялиться на заросли камыша! Леона резко отвернулась, а Годрик остановился.
— Раны снова открылись. Ты истечëшь кровью, если будешь дёргаться от моей руки.
— Языком... — она пожалела, что не прикусила свой. Или к чёрту сожаления? — Закрой их языком и возьми мою кровь, потому что я тебе разрешаю и хочу этого. Последний подарок.
Вампир молчал недолго.
— Я не перейду черты.
Когда Леона разбила колено, он сначала слизал кровь, и только потом залечил ссадину, теперь наоборот — первым делом запечатал рассечения от струн. Механически, без капли чувства, просто перенёс слюну. Но потом его язык стал собирать кровь. Это ни шло ни в какое сравнение с мокрыми лобызаниями, каждый след воспламенял кожу, хотя язык был прохладным. Леона тихо охнула, когда Годрик задержался на бьющейся жилке и чуть пососал кожу. Он хотел отстраниться, однако ведьма удержала его за плечи.
— Всё хорошо. Продолжай.
Струна рассекла мочку уха, Годрик втянул её в согревшийся рот, а тепло стало между ног. Он шумно вздохнул в ухо... и наконец сорвался.
Его язык и губы были повсюду, руки сомкнулись на пояснице, притянули ближе, тело к телу. Годрик рвано выдыхал слова на давно мёртвом языке, пока его пальцы с нажимом скользили вверх по спине, а язык опускался ниже, от челюсти к шее, от шеи к ключицам, от ключиц к груди, вслед за полоской истекшей крови. Когда он дёрнул завязки верхней брони и обхватил губами обнажившуюся грудь, Леона тоже сорвалась — простонала его имя в полный голос и выгнулась, сгребая в кулаки рубашку на его напряжённой спине.
— Нет! Я не должен! — он оказался в трёх шагах. От каменной маски не осталось и следа, ведь сейчас он был очень возбуждён, и вздыбленные в районе паха брюки тому доказательство. — Ты принесла богам клятву блюсти целибат.
— Кому? Богам?! Я дала это слово себе. Как дала, так и забираю! Всё! Нет его, этого обещания! — Леоне хотелось зарычать, но вместо этого она почти стыдливо прикрыла руками обнажённую грудь. — В данный момент мне плевать вообще на все клятвы, а если тебе нет... Пусть любое клятвопреступление останется на этом берегу. Из-за Магистра у нас есть время только до рассвета, и было бы жаль тратить его на всякую ху...
Раз — и Леона оказалась распластанной на сочной траве, по-прежнему прикрывая грудь. Годрик навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы и придавливая собственным телом к земле. Тяжёлый, не выберешься... Или это потому что ведьма вдруг стала как желе?
— Я не остановлюсь, даже если попросишь. Пощады не будет, — он опустился, почти касаясь её губ. — Потому я спрошу всего один раз... Ты станешь моей на эту ночь?
— А ты станешь моим в ответ? Om i viljen eller ej, Годрик из Арморики?
Он ворвался языком в её рот, выдыхая: «Viljen».
Такой жадный поцелуй, что оторвался, только когда Леоне перестало хватать воздуха, но он оставил в покое губы, просто чтобы терзать шею и грудь, а его руки в это время развязывали широкий пояс и скользили под схенти. Годрик зарычал, когда его пальцы не ощутили преграды, напрямую касаясь влажных складок.
— Ты без нижнего белья и вожделеешь, негодница, — он издал ещё один протяжный рык, стоило Леоне попытаться вывернуться из-под него. Годрик тут же завёл её запястья над головой и стал удерживать их всего одной рукой, второй при этом медленно расстегивая пуговицы на своей рубашке. Очень медленно, обнажая за раз очень мало тела. Леона неосознанно облизала губы, когда увидела напряжённые кубики поджарого живота. — Я отомщу за это. Накажу за твою наготу и за укус. Я буду дразнить тебя долго-долго, пока ты не начнёшь умолять войти в тебя, взять твоё тело, как мужчина должен брать женщину. Что скажешь, Sunnognata?
— Что я не отомстила тебе за прошлый раз.
Усиленный магией толчок поменял их местами — теперь ведьма сидела верхом на распростëртом вампире. Вот уж кто совсем не боялся мести, а только поглаживал её по коленкам и криво улыбался краем рта.
— Я сотру эту ухмылку с твоего лица, змей, — она ахнула, стоило ему бесстыдно дернуть бёдрами, ведь ей между ног врезался напряжённый под брюками член. — Ты сам напросился.
Не сказать, что она могла получить первое место на конкурсе любовниц, но Годрик был вампиром, чувствительным к колдовству, а Леона — ведьмой, научившейся управляющей магией любой частью тела. Любой, включая язык, которым она проложила скользкую покалывающую дорожку от татуировки на ключицах до пояса брюк. Когда Леона расстегнула пуговицу и схватилась за язычок молнии, она бросила мимолётный взгляд на Годрика. Ухмылка и правда сошла с его губ, они вообще были приоткрыты, словно в ожидании. Леона вжикнула молнией. Наружу вырвался не член, нет, грандиозное изобилие, перевитое взбухшими венами. Ведьма с вызовом посмотрела вампиру в глаза и, не отрывая взгляда, провела языком по бархатной твёрдости, от корня до кончика, слизывая напоследок солёную каплю смазки. А потом второй раз, сжимая губами головку члена. И ещё, добавляя к ласкам шлейф магии. Лицо вампира исказилось в смеси мучения и наслаждения, во рту расцвёл новый терпкий вкус, но Леона даже не успела отпраздновать чересчур быструю победу, как снова оказалась на спине. С треском. Это сломались её кости или рухнула случайная ветка? Или кто-то на эту самую ветку наступил?
— Похоже, тут кто-то есть. Годрик, мне показалось... Годрик?.. Годрик!
Вампир не реагировал ни на какие оклики, только со стонами покусывал её грудь тупыми зубами, без клыков, попутно избавляя обоих от остатков одежды. На этот раз он не дразнил, а практически напал ртом, зарывшись лицом между её раскинутых ног. Даже тот «почтисекс» был всего лишь бледным подобием того, что Годрик сейчас делал с её телом. Он играл на нём, как Леона недавно на скрипке, и как и она, не доводил дело до конца. Намеренно, по-другому и быть не может, ведь из-за кровной связи он точно знает все эмоции Леоны.
После ещё одного недопущенного оргазма Годрик подтянулся к её губам, поцелуем смешивая вкусы их тел. Ведьма почти взвыла от досады, когда почувствовала, как вампир провёл членом по её складкам и остановился.
— Теперь ты станешь меня умолять? — он не шевельнулся, когда Леона согласно промычала. — Нет, я желаю услышать, как сильно ты меня вожделеешь.
— Пожалуйста...
— Я хочу, чтобы ты произнесла моё имя, Sunnognata, — вампир прихватил губами мочку уха. — Давай же, скажи это, Леона.
— Годрик, пожалуйста...
— Хорошо, — он медленно вошёл на дюйм. Голос у него при этом сбился. — Но не думай, что твоё наказание окончено. Я буду очень... очень долго... — ещё один дюйм. — ...не давать тебе того... чего ты... хочешь.
Леона заскулила, ощущая, как его большой член постепенно заполняет её изнутри. Если Годрик хотел её мучить, то не учёл, насколько давно и как сильно она его хотела. Когда вошёл в неё до упора, ведьма вцепилась ногтями в широкую спину и сжалась в приступе острого и почти болезненного освобождения. Пальцы ног подогнулись, зубы сомкнулись на плече любовника, чтобы заглушить крик, а магия хлынула во всё стороны мощными потоками. Через воздух, через землю с травой, через вампира, застонавшего во весь голос. Он вбился в неё несколько раз и содрогнулся в конвульсиях, сгребая Леону в алчные объятия.
— Чертовка... — Годрик нежно провёл носом по её щеке, как разморенный кот. — Ты ведь понимаешь, что мне всё равно придётся выполнить свою угрозу?
— А? — ведьма с трудом открыла один глаз. Язык заплетался, словно у пьяницы. — Какая угроза?
— Ты уже забыла? — вампир натурально замурлыкал, при этом его пальцы лениво гуляли по бедру. — Медленно заниматься с тобой любовью, конечно. У нас время только до рассвета, потому начнём прямо сейчас.
— А тебе... как бы... отдохнуть не надо?
Он прижал её к себе, обхватив за талию, и сел на пятки, увлекая за собой. Они так и не разъединились, но теперь Леона касалась травы только плечами. Годрик провёл одной рукой по её груди, перекатывая между пальцами сосок, заставляя ведьму сжаться вокруг самой желанной части, соединяющей их как мужчину и женщину.
— Вампиры не устают, тем более от соития — мы очень чувственные создания, — наглец медленно приподнял её и опустил, чтобы она скользила на его твёрдом члене. Причем поднимал легко, словно девушка ничего не весила. — Я предпочитаю заниматься этим без спешки, надолго оттягивая кульминацию.
Внутри своей головы Леона взвыла — ей уже хотелось достигнуть пика, а вампир явно намерен применить всю выдержку двух тысяч лет. Можно сказать, он почуял неладное, когда ведьма крепко обхватила его торс ногами и резко подняла верхнюю часть тела, словно готовая к укусу змея.
— Леона, ты не вынудишь меня ускориться. Теперь будет по-моему — я тверд и собран, — и в противовес своим словам резко ахнул и сильнее опустил её на член, стоило только специально сжать его изнутри. — Что ты делаешь, чертовка?
— Срываю твои оковы, — ведьма закинула руки на его шею. — Ты слишком «твёрд и собран», будто следуешь списку... Ахм!.. — она на мгновение потеряла мысль после ещё одного резкого насаживания. — Я даже так и не увидела твоих клыков. Может, ты на самом деле не хочешь меня так сильно, как говоришь?
— Не хочу? Ты в своём уме, женщина? — он зарылся пальцами в её растрёпанные волосы. — Я всего лишь не желаю оскорблять тебя их видом. Я больше не животное.
— А меня заново собрали из стаи львов. Так почему нет? Я ведь тоже частично животное.
— Я брал жриц чреслами и клыками, прежде чем их убить.
— Пф! Какие мелочи!.. Меня это не...
Пальцы сгребли в кулак волосы и оттянули её голову назад, обнажая горло. Он склонился, приподнимая губу, клыки с щелчком выскочили из дёсен и отразили лунный свет, как древние костяные кинжалы. Пусть Годрик только что говорил об отказе от прежних страстей, Леона явно почувствовала, как его член дёрнулся в ней и напрягся, став почти каменным, как перед высвобождением.
— Ты хотела сказать, что это тебя не волнует, да?!
— Не страшит. Твои клыки прекрасны, Годрик, — ведьма нежно коснулась его щеки, ощущая лёгкую небритость. Вампир отвёл лицо, но она повернула его обратно. Лёгким прикосновением к подбородку, как он обычно поступает. — Ты весь прекрасен. И человек, и зверь. Потому что это ты.
Леона провела по клыкам подушечкой большого пальца. Вампир застонал, ещё раз насаживая её на себя, и его слова опять были противоречием:
— Я не хочу, чтобы ты так делала. Клыки — наша эрогенная зона, самое чувствительное место в мёртвых телах. Если ты повторишь...
Леона ещё раз провела по клыкам, нажимая сильнее... и оказалась распятой на траве. Её руки опять были прижаты к земле над головой, бёдра широко разведены. Годрик вбивался в неё, словно обезумевший. Он закинул ногу девушки себе на плечо и с грохочущим рыком прижался клыками к шее, не прекращая пронзать её членом. Глубоко, резко, с первобытной страстью, будто наконец добрался до изворотливой добычи.
— Теперь ты меня боишься?
— Да! Да! — у Леоны всё померкло перед глазами, но только ради того, чтобы в темноте звезды вспыхнули тысячей солнц. — Да-а-а!
Во вспышке оргазма она выгнулась под ним, словно плечи взведëнного лука. Магия взбесновалась, обнимая сплетённых любовников клубком яростных змей. Мощно, как никогда ранее. Леона почувствовала, как земля шевелится под ними силой прорастающих трав, цветы распустились прямо сквозь разметанные волосы, приковывая к напитанному магией берегу реки — теперь здесь тоже раскинулся волшебный сад. Годрик пронзил её ещё раз, глубоко вбиваясь между ног, и упал сверху. Пусть он довольно мычал и мурчал при этом, как никогда напоминая большого кота, его тело всеми своими частями обтиралось об Леону, словно вампир и правда стал змеем.
— Ты нагло солгала, — притворно обвинил он, ведь его голос опять тëк рекой мёда. — Ты не боялась, моя жрица. Ни капли. Ты провоцировала каждым своим стоном.
— Что... хах... поделать? — Леона прерывалась на жадные глотки воздуха. — Я люблю пожëстче. Хах... Хах... Давай ещё раз?
— Чертовка, — он провёл клыками по завитку уха и поймал её вздох своими губами. — Пощады не будет.
— Где-то я это уже слы... Ах!
Волосы Леоны в мгновение ока оказались освобождены от цветочного плена, но только для того, чтобы Годрик мог поставить её на колени, спиной к себе, и целовать затылок с шеей. Твёрдая длина прижалась к пояснице, пальцы коснулись влажных складок, из которых на загорелые бёдра вытекало свидетельство неоднократной страсти вампира.
— Ты пролила моё семя. До рассвета я ещё не раз наполню тебя, — пальцы скользнули внутрь, находя самую чувствительную точку. Когда Леона в истоме откинулась на его грудь, Годрик заменил пальцы членом. — Будь я человеком, с рассветом надел бы на тебя венок и укрыл плащом.
— За... хах... Зачем?
Его шёпот заставил подогнуться пальцы ног:
— Чтобы наполнять тебя каждую ночь. Чтобы на каждом закате ты позволяла избавить тебя от одежды и поднималась на моё ложе, — Годрик ускорил толчки, голос стал мечтательным. — Я бы не удерживал тебя — ты сама не смогла бы подняться. Сначала от изнеможения, а потом от тягости ребёнка, которого я бы в тебя поселил. Я бы год за годом наполнял тебя множеством детей, чтобы каждый мужчина видел твой округлившийся живот и знал, что ты моя, — он с рыком прижал её бёдра к себе. — Моя! Как сейчас!
— Ахм! Да! Да! Сделай так ещё раз!
— Негодница... — он усилил напор, клыки поцарапали, но не прокололи шею. Ведьма вскрикнула и обмякла, однако вампир не дал ей упасть — его руки жадно мяли грудь, пока член снова и снова вонзался в горячую плоть. — Ты доигралась, Sunnognata. Я возьму тебя снова, прямо сейчас.
Годрик неоднократно выполнил свою угрозу. Леона даже не знала, что существует столько поз для удовольствия, и что она способна на столько оргазмов, сколько вампир заставил её испытать. До рассвета оставалась примерно пара часов, когда он то ли сжалился, то ли наконец успокоился и на руках внёс ведьму в реку, где принялся смывать с неё зелёный травяной сок, пот и другие жидкости, которыми он покрыл её тело с головы до ног. Это чувственное купание могло бы стать прелюдией к новому раунду, но их двоих стали касаться проплывающие мимо аллигаторы — часть себековой свиты вернулась в родные омуты и признала знакомый шлейф магии от ведьмы. И вот плевать им было, что звери обычно бегут прочь от ночного народа.
Вампир взлетел, перенося обоих на берег. Аллигаторы тоже вылезли из воды, стоило паре приземлиться на буйный волшебный луг, но дальше пляжа те ползти не стали. Правда, только после угрожающего рыка. Годрика такое расстояние вполне устроило, раз он растянулся на земле, расслабленно закинув руки за голову. Здесь, среди густой травы и светящихся цветов, бледный вампир с чёрными татуировками, бесстыдно выставивший под лунный свет свою ослепительную наготу, напоминал древнего бога. Леона опустилась рядом, не решаясь коснуться, но Годрик притянул её к себе на грудь, принимаясь лениво распутывать длинные влажные волосы. Она почти заснула, когда вампир заговорил:
— Перед тем, как скрипка сломалась, ты сказала, что молилась богиням любви, чтобы они сделали наши судьбы не такими горькими. Скажи, ты сейчас так же несчастна?
Леона ответила, не открывая глаз.
— Сейчас, наверное, уже нет... — она обняла любовника, сладко зевая. — Я могу тебя попросить об одолжении?
— М?
— Не буди, когда соберешься уходить. Тогда я смогу убедить себя, что мне это всё приснилось — люди не жалеют о снах, когда просыпаются, — Леона потерлась ухом о прохладную грудь, в которой уже две тысячи лет не бьётся сердце. — В мимолетности есть особое очарование. Я буду хранить в памяти каждую секунду нашего совместного времени. Жаль, что его было отпущено так мало.
— Да, очень жаль... — безжизненным эхом откликнулся Годрик. Он поцеловал её в макушку. — Спи, жрица моя... Сердце моё... Дочь солнца и солнце для меня... Моя Sunnognata...