Если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что чужие длиннющие пальцы, настойчиво обхватывающие шею сзади, совсем не напрягают, то Леона предложила бы плюнуть лицемеру прямо в рожу — хват Эрика очень даже напрягал, как и его тупое упрямство.
— Ты ведь понимаешь, что я буду много колдовать, и сколько бы не закрывала тебя, прорвавшейся магии всё равно будет через край? Особенно при физическом контакте, — Леона скосила глаза на тигель, где под пламенем газовой горелки горсть монет плавилась, как шоколад. — Ты вампир. Ты точно слетишь с катушек.
— А ты постарайся, — блондинистый придурок на мгновение чуть сильнее сжал пальцы. — Ты же постоянно бахвалишься, что лучшая в чём-то, так будь лучшей в мире ведьмой.
— Думаешь, это от хорошей жизни? У богов всегда всё самое лучшее — у меня просто не было выбора, — она с трудом сглотнула вязкую слюну. Из-за хвата, ага, а не от страха. — Возьми хотя бы амулет от наваждений. Он в кармашке рюкзака справа от тебя — я не хочу, чтобы ты меня грохнул, когда тебе что-нибудь не понравится.
— Я не доверяю ведьмам.
— А хочешь, я тебе поклянусь?
Эрик развернул её к себе за шкирку, как котёнка, и долго-долго смотрел в глаза.
— Ведьмы — изворотливые подлые существа, — повернул обратно к тиглю. — Я тебе не верю.
Упëртый здоровенный придурок... Леона на всякий случай помолилась мелким богам смерти, чтобы они в случае форс-мажора приняли её душу в свои объятия, и принялась собирать энергию солнца, превращая её в почти обезличенную магию. Сначала направить прямиком в тигель, смешивая с расплавленным золотом, потом перелить в гипсовую форму и не снижать потока, пока металл не отвердеет.
Мощь была такая, что человеческое тело перестало выдерживать накал пропускаемой магии. Голова закружилась, конечности задрожали, внутренности скрутило, мелкие сосуды принялись лопаться — из ноздрей потекла горячая струйка. Леона даже не стала её утирать, а просто швяркнула носом и выплюнула алый сгусток. Очень зря — Эрика и так колбасило от магии, а с запахом крови ему сорвало последние тормоза.
Вампир щелкнул клыками, а в следующий момент Леона оказалась у него на коленях, раздеваемая с упорством маньяка. Он практически вытряхнул её из куртки, её футболку просто сорвал, как и свою, одним рывком избавился от лифчика и стал очень похож на Годрика — принялся обтираться кожей о кожу, словно змей. Когда он отвлёкся на стаскивание с неё джинсов, Леона быстро начертила на ладони руну Тейваз и влепила викингу звонкую пощёчину. В следующий миг она оказалась лицом вниз на земле, с заломленной рукой, но ненадолго — вампир выпустил её, как только сила руны Тюра прочистила ему мозги.
— Ты специально меня спровоцировала, — он брезгливо приподнял губу над так и не убранными клыками. — Хочешь рассорить меня с создателем?
— Сдался ты мне... Корону сними, король без королевства.
— Но оно у меня есть.
— И какое? Воображаемое?
— Я король Луизианы. Разве Сьюки тебе не сказала? — Эрик вернул руку обратно на загривок ведьмы. — Продолжай.
— Дай хоть запасной майкой сиськи прикрыть! — либо Леоне показалось, либо она услышала слабый рык Годрика. — Всплеска больше не повторится — он нужен только на этапе заливки.
Это не столько защитный амулет, сколько «обманка» — вложенная в металл магия должна заставить сбоить напор очарования богов, ломая систему распознавания «свой-чужой», а создание на месте рождения запускает её, словно адресат с первого вздоха мог сопротивляться наваждениям. Пусть мощно, но без тонкостей — амулет Эрика Леона сляпала за один раз, больше для эксперимента, ведь Псенобастис отказался от блокиратора, но амулет Годрика будет настоящим артефактом, какого свет ещё не видывал. Леона хотела дать ему не просто «обманку», а вечный «Ашеп», для того и отливала пустотелую форму, чтобы внутрь можно было положить то, что для мудрого вампира символизирует ласковое солнце, то есть часть себя.
Поначалу ведьма хотела сделать амулет в виде кольца, ради шутки повторив на нём надпись как в трилогии Толкина, но быстро отказалась от этой мысли — кольцо маленькое, навевает воспоминания о жуткой свадьбе, да и потерять его легко, особенно вместе с рукой. Тут нужно что-то, более надёжно сидящее на теле, чтобы его не могли сорвать. Что-то особенное, чтобы Годрик носил его с охотой, но Леона не заметила у него любви к побрякушкам. Уже потом, во время поисков новых заклинаний, увидела в римском Капитолии статую «Умирающий галл».
Она вообще тогда могла пройти мимо, однако внимание привлекла нехарактерная для римских скульптур причёска — ежистые длинные волосы, а не уложенные к голове локоны, и усы, в то время как римляне гладко брились. Ослабший воин сидел на щите, тяжело опираясь рукой. Белый каррарский мрамор был высечен, не оставляя галлу никакой одежды, кроме кельтского ожерелья на шее — толстое витое незамкнутое кольцо с двумя полукруглыми «шишками» на концах. Торквес. Скорее всего, у Годрика был такой, пока он не попал в рабство. И тогда, на задании в Арморике, он казался счастливым на своих исконных землях. Решено! Это будет торквес.
Леона ещё в обычной жизни недолго проработала подмастерьем в ювелирной мастерской, где ей доверяли только грубую работу, но знаний хватило, чтобы вырезать из воска пустотелое ожерелье, сделать по нему гипсовую форму и приступить к отливке. Но так как Леона была только подмастерьем, несколько отливок превратились в кривое дырявое говно — опыта не хватало, потому она так и задержалась здесь. И попалась в лапы Эрика, который сейчас держит её за шкирку, мешая нормально удалить гипс вокруг отливки.
— Это торквес? — вампир перегнулся через плечо. — Годрик не носит на шее украшений.
— Это ещё и вечный «Ашеп», без ограничений по времени. Захочет выйти на солнце, наденет.
— Как занятно... — промурлыкал Эрик. — А мой амулет такой же волшебный?
— Нет. Я ради тебя пальцы рубить не собираюсь, — отбрила его Леона и вдруг заметила расчётливый взгляд. — Не думай, что от меня можно оттяпать кусок и гулять под солнцем вечно — я должна расстаться с плотью добровольно, даже с радостью, а ты у меня радости не вызываешь. Обидно, правда?
— Заткнись, ведьма, — пальцы Эрика снова на мгновение сжались. — Расскажи-ка мне о разговоре с моей матушкой...
Рассказывать было особо нечего. Да, королева Астрид как-то смогла говорить на английском, но разговорчивей от этого не стала — попросила накопать для сына солнцецветов и заранее поблагодарила, по-королевски не ожидая отказа. На вопрос, где сейчас её дочь, ответила почти как боги: «Нигде, никогда», — и ушла обратно в загробный Фолькванг, под крыло Фрейи. Вернее, её выдернули — перед исчезновением она выглядела, словно хотела прокричать что-то.
— Я могу спросить у богов ещё раз, от твоего имени — у тебя больше прав, как у единокровного брата, ведь я никто для Хельги. Но не бесплатно, — забросила удочку Леона. — Хотелось бы, чтобы ты меня отпустил.
— Сначала закончи работу. Потом посмотрим.
Упёртый баран!
Торквес был очищен от гипса внутри и снаружи, грубо доведён до ума напильником. После финишной полировки и нанесения магических знаков Леона прервалась на похлёбку, разваренную на костре в кашу, в последний раз примерила к концам ожерелья полукруглые наконечники и попросила подать ей рюкзак. Эрик ещё раз напомнил, что в любой момент может передавить ей сонную артерию, но сумку дал. И опять отказался от амулета, даже когда Леона заманчиво покачала им перед викингом — «блокиратор» был сделан в виде молота Тора, но и священность Мьëльнира не сломила упрямства. Идиот! Даже дураку понятно, что его паранойя подогрета наваждением, а ему плевать на всё! Почти на всё — когда Леона положила на пенёк руку, отставив мизинец, Эрик перехватил занесённый кухонный топорик.
— Ты действительно отрежешь себе палец? — он склонил голову, будто прислушивался к невидимому подсказчику. — Если магия требует плоти, можно взять волосы или ногти.
— Ты ни хрена не понимаешь в колдовстве, — Леона ещё раз примерилась топориком к пальцу. — Цена должна соответствовать, а на что ни пойдёшь ради любви...
Боль была адская, как будто Леона отхватила не мизинец, а всю руку по плечо. Магия втягивалась в отрезанный палец, как вода в воронку на дне ванной. Если бы не подпитка солнца, ведьма бы вырубилась до самого рассвета, но, к счастью, сейчас был ясный день, а в чувство привёл Эрик, нахлеставший по щекам.
— Эй, ведьма! — он встряхнул её за плечи. — Очнись!
— Вот это меня приплющило... — Леона поочерёдно моргнула, прогоняя туман перед глазами. — У меня ещё и слуховые галлюцинации. Мне кажется, что где-то рычит Годрик. Ты не слышишь?
— Тебе показалось, — с нажимом сказал вампир, при этом его взгляд смотрел в сторону. В сторону обрубка на месте пальца.
Леона первым делом залила кровью полость ожерелья по самые края, чтобы потом не булькало, запихнула туда мизинец, плотно забила сверху набалдашник и надела торквес на себя, чтобы не посеять. Только потом она протянула руку Эрику — слюна вампира закроет рану лучше пластыря. Вот от этого подарка он не отказался, даже больше — мял её ладонь, как коровье вымя, с почти сексуальным причмокиванием вытягивая кровь, ещё и смотрел при этом в глаза с небывалым нахальством. По окончанию он обнял ведьму одной рукой (вернее, взял её шею в локтевой захват, что заставило ожерелье неприятно впиваться в позвонки), и прокусил клыком свой палец. Вампир провёл по ране, обрубок закрылся чистой кожей.
— Ты слишком легко отдаëшь другим свою кровь, вëльва, — шёпот Эрика стал бархатным, как у бывалого соблазнителя. — Она принадлежит Годрику, и никому больше. В следующий раз ты должна спросить у него разрешения, прежде чем бездумно предлагать всем подряд.
— Ты путаешь меня с рабом вампира, а я принадлежу богам, — она с намёком покрутила сдавленной шеей. — Ты ещё хочешь спросить у них про Хельгу?
Леона стояла на одном колене, её ладони были молитвенно приложены ко лбу. Всё, как обычно, но позади стоял Эрик, готовый в любой момент опять схватить её за шею. Нервирует...
— Эйрикр Ульфрикссон желает знать, где находится Хельга Ульфриксдоттир, потому как они разделяют одну кровь, — мольба ушла к богам. — Я обращаюсь к вам по его просьбе и жертвую ради ответа свою магию. Прошу вас, исполните его просьбу.
Боги молчали очень долго. У ведьмы успела вспотеть спина под курткой, заболеть колено и кончиться терпение, как и у викинга. Слова его были вежливыми, а тон полон издёвки, когда он с притворной нежностью вернул руку на шею Леоны и предложил собираться в долгую дорогу. В Даллас. Не снимая торквеса, чтобы подарок был на подарке. И угрожал крепко держать её горло в руке аж до самого гнезда Годрика, если она хоть на дюйм дернется в сторону.
— Мой создатель слишком мягок с тобой. Если бы не его неосторожная клятва, ты вообще не могла бы и шагу ступить за пределы дома. Шастаешь везде, обжимаешься с людьми, остаешься наедине с вампирами, — он приблизил к ней лицо. — Ты сдалась Псенобастису, да? Трахалась с ним?
— Иди в жопу, Эрик Нортман! — хотелось плюнуть ему в рожу, но инстинкт самосохранения победил. — У Басти ко мне нездоровое уважение, от которого он даже не хочет избавляться. Бастет — вот главная любовь всей его жизни. Он чуть в схенти не кончил, когда она явилась в Карнак после богослужения.
— Уважение не мешает заниматься сексом, а ты так и не ответила на мой вопрос. Скажи, неужели он не мужчина?
— Мужчина. Но убирает руки, когда его просят, а не хватает за горло, как...
Вихрь портала закрутился внезапно, хотя Леона его не просила. Эрик отвлёкся на него, всего на секунду, и ведьма воспользовалась шансом — крепко двинула его по яйцам. Опять. Вампир или нет, а хватку разжал. Леона вбежала в вихрь с рюкзаком на буксире, рассчитывая драть когти, пока не откажут ноги, но уже на первом же шаге поскользнулась и сильно шмякнулась оземь. Бедный затылок взвыл новой волной боли. Если Эрик сейчас пройдёт за ней...
Когда зрение прояснилось, вампир стоял прямо над ведьмой, но смотрел не вниз, а по сторонам.
— Что... Что это?.. Это мой старый дом?..
Чертоги конунга были залиты кровью, факелы погасли, снежный ветер гулял среди трупов, задуваемый из открытых настежь двустворчатых ворот. Ульфрик Мудрый лежал без своей короны, с разорванным горлом, королева Астрид тянулась к вороху окровавленных пелёнок, а не пыталась в последнем движении собрать выпущенные внутренности, Хельга... От неё осталось так мало, что даже гроб размером с обувную коробку был бы ей слишком велик. Эрик сгорбился.
— Это тот день, когда ты не пришла, вëльва. И Корун рядом! — вампир было бросился к дверям, но вдруг споткнулся и стал пятиться прочь. — Ты внушила мне страх, чтобы я не мог убить его?!
— Это не я, а другой «ты» — Эрик-человек сейчас гонится за твоим врагом. Такой ужас не даёт подойти к самому себе и исправить судьбу не по воле богов, — Леона оглянулась. — Мне жаль, что они не открыли путь чуть раньше... Наверное, богам было нужно, чтобы ты остался сиротой.
Эрик оказался перед ней с вампирской скоростью. Он больно сжал её плечи, и взгляд его был безумен.
— Верни их! Мы пришли сюда не просто так! Верни мою семью, как вернула того жалкого человека! Разве они не полюбились тебе? Разве их души мельче души слуги Годрика?.. Даже если не всех, верни хотя бы одного! — его клыки были совсем близко, что заставило Леону нервно сглотнуть. — Моя сестра Хельга... Боги Асгарда передали для неё яблоки Идун. Они знали, что если ты вернëшь мою lillesøster, я её заберу с собой, в будущее, потому и говорили, что она нигде и никогда. Верни её немедленно! Пока не наступил рассвет! ВЕРНИ ПРЯМО СЕЙЧАС!
— Я... Я не могу. Я совсем без сил, — от ярости в глазах викинга она заранее простилась с жизнью. — Даже если бы могла, Искра Хельги уже ушла слишком далеко. Она почти у богов.
— Тогда скажи им, что я, как единственный оставшийся мужчина нашего рода, действительно посвящу Хельгу богам! — Эрик грубо поставил ведьму на колени. — Скажи им, что я приношу нерушимую клятву!
Леона даже рта не успела открыть, как запах свежей крови сам собой забился тяжёлым шлейфом земли и сырости. Две фигуры в древних одеждах соткались из теней: грубо слепленный мужчина столь высокого роста, что почти задевал головой балки, и настолько же статная могучая женщина, чьи толстые косы лежали поверх тяжёлой груди. Первый асгардец Бури, родившийся из земли, и великанша Ëрд, покровительница недр. У обоих глаза черны, как оникс, ведь они боги подземья. Именно благодаря одолженным у них глазам ведьма смогла составить карту взрывных пустот под Далласом.
Леона уже стояла с преклоненным коленом, Эрика же они даже не заставили склонить голову — явно благоволят земляку.
«Слово сказано, Эйрикр Ульфрикссон из Эланда. Хель не сомкнет на твоей сестре истлевших пальцев, ежели станет она служить богам Асгарда, как войдёт в возраст. Ты же, жрица, в уплату долга за прозрение сквозь твердь земную, поможешь Хельге Ульфриксдоттир вернуться в мир живых, даже если это приблизит тебя к Хельхейму. Наше слово сказано».
Боги исчезли, Искра Хельги вернулась в истерзанный огрызок тельца, Леона почти до крови закусила губу. Ошеломленному викингу был ещё раз протянут амулет в виде Мьëльнира.
— Надень этот чëртов молоток, — ведьма ткнула кулаком с подвеской в грудь вампира. — Надень, потому что в ином случае ты меня убьёшь.
— С чего ты взяла, ведьма?
— Я сейчас буду осквернять трупы. Трупы твоей семьи, трупы твоих друзей и вообще всё, до чего дотянусь.
После арморского исхода лета зимняя стужа Эланда кусала не хуже голодного оборотня, даже лёгкая куртка нисколько не спасала от холода. Леона поежилась, становясь на колени перед останками младенца. Тело ещё не отошло после предыдущего колдовства, но выбора не было — когда боги говорят: «Прыгай», от всеобщей жрицы ожидается только один ответ. «Насколько высоко, господин?»
Трупы тех, кого Леона знала полными сил, иссушались до состояния мумии, отдавая туман из остатков живых клеток. Сначала сухими костями стали король и королева, как отец и мать Хельги — их ДНК сама тянулась к дочери, потом истощились трупы воинов поближе, потом подальше, до самых ворот. Эрик, увидев это, исчез и вернулся с новыми трупами. Леона не хотела знать, насколько они свежие.
Хельга стала похожа на младенца, а не на ошмëток, только жизни в ней всё ещё не было. Ведьма щелкнула по крохотной груди сразу четырьмя пальцами. «Реаниматор» запущен, дело только за поцелуем и энергией, что он передаст.
Её Искра успела долететь почти до чертогов Хель, и вместе с телом была столь слаба, что высасывала из Леоны энергию с жадностью вампира. Через десяток секунд ведьма почувствовала головокружение, через двадцать легла на земляной пол, а через тридцать почти ушла на порог смерти. Когда у неё оставалось жизненной силы ровно настолько, чтобы только хоть как-то дышать, Леона оторвалась от младенца и не могла даже улыбнуться, когда девочка стала еле слышно хныкать. Эрик тут же завернул сестру в свою снятую куртку.
— Она слишком слаба и я боюсь делиться с ней кровью, — вампир неловко покачал свёрток. — Я должен дать ей яблок Идун. Перенеси нас домой.
— С... С... — слова никак не желали покидать рот, Леона просто изобразила их губами: — «Сначала улики».
Разорённый зал, полный иссушенных трупов, в котором не хватает одного тела — очень явная улика, что здесь творилась чертовщина. Эрик пробормотал что-то о погребальном пожаре, принимаясь чиркать подобранным кремнем и кресалом над холодным факелом. Леона уплыла в обморок. Когда она открыла глаза от очередной пощёчины, стены зала занимались огнём от натасканной соломы. Дым щипал нос, тихо мяукал ребёнок на руках вампира, сам Эрик сидел над ведьмой на корточках.
— Надо уходить, — он поднял её, как куклу, причём ровно настолько, чтобы она повисла на его руке, словно стоит на коленях. — Открывай портал.
— Хонсу... Хронос... Помогите... Домой...
Шум вихря она уже только услышала, а не увидела — глаза закрылись. Леона почувствовала, как её взваливают на плечо... и всё. Дальше только обрывки.
Темнота... Темнота... Темнота...
Ночь. Больше нет стужи, только мягкое тепло — она на берегу реки, лежит брошенной куклой на траве среди мерцающих цветов. Это Луизиана, берег Рэд-Ривер, а не заповедник Арморик и тем более не Эланд. Магия, которой она напитала эту землю во время занятий любовью с Годриком, сильна и безудержна, но уже больше не принадлежит ей — лучше не стало. Эрик чертыхнулся на шведском и опять грубо взвалил на плечо. Леона не обиделась — его руки заняты хнычущим свëртком.
Темнота... Темнота... Темнота...
Гостиная его дома, за панорамными окнами всё ещё ночное небо. Леона здесь брила Годрика, но теперь брошена на диван, а вместо любовника рядом Пэм, с гримасой брезгливости протирает её лоб мокрым холодным полотенцем.
— Я злюсь не на тебя, конфетка, — вампирша окунула полотенце в миску с водой и опять шлепнула его на лоб. Издалека раздался недовольный младенческий плач, более сильный, чем слабое мяуканье, и мужские уговоры съесть ещё кусочек яблока. Вампирша сморщила нос. — Как же я не люблю детей... Но теперь придётся полюбить. Это и правда сестра Эрика?
Леона хотела согласно моргнуть, но вместо этого опять вырубилась.
Темнота... Темнота... Темнота...
Боль в локте — это доктор Людвиг воткнула в вену шприц. Полудворф недовольна больше обычного, ругает вампиров, ворующих полумертвых младенцев, и глупую жрицу, которую она предупреждала, что от кровососов добра не жди. Предупреждала! А теперь эта самая жрица собирается лечь в землю трупом, хотя ей предлагали безбедную жизнь в подгорных чертогах. Делов-то, родить ребёнка от любого гнома на выбор — с её бёдрами это как раз плюнуть. А что сейчас? Медленно умирает, даже не передав обещанные солнца для подземного города.
— Ф... Фальшивые они... — кое-как выдавила из себя Леона. — Без ультра... фиолета... Ненастоящие... Не получилось...
— Деточка, чистокровные дворфы не выносят света настоящего солнца. Или ты думала, что раз я хожу днём, то все гномы такие? Я наполовину человек, — доктор сердито оттянула ей веко и обратилась к Эрику. — Нортман, жрице нужна магия. Дай ей яблоко.
— Они для моей воспитанницы.
— Тогда крови.
— Годрик не велел.
— Тогда молись, чтобы она дотянула до рассвета.
Темнота... Темнота... Темнота...
Та же гостиная, младенец кричит ещё громче, даже оглушительно. Эрик мечется с выпущенными клыками и задаёт десятки вопросов, на которые у Пэм нет ответов.
— Памела, ты же женщина! Почему ты не знаешь, что с Хельгой?!
— Я что, телепат по-твоему?! — взбешенная вампирша вдруг улыбнулась до ушей. — Но у тебя есть телепат, не так ли? К тому же она миленькая тёплая женщина, которая наверняка любит детишек.
Темнота... Темнота... Темнота...
Сьюки здесь, ходит со спокойной Хельгой у плеча, поглаживает ей спинку и говорит викингу, что таких маленьких детей нельзя кормить твёрдой пищей, а яблоко следовало измельчить хотя бы на мелкой тёрке, а не пережевывать крупными кусками и плевать в рот младенцу.
— Купи блендер. И хорошую детскую смесь.
— Смесь из детей?! — Леона посмеялась бы от вида, как лица вампиров исказились в отвращении, но сил не было. — Её обязательно покупать, или можно самим измельчить блендером?
— Эрик! Ты вообще с ума сошёл?! — от вопля Сьюки девочка снова заплакала. — Смесь спроси в аптеке — тебе подскажут.
— Я не могу ходить по аптекам, скупая соски и памперсы.
— Потому что ты мужик? Или потому что король, и покупка памперсов недостойна твоего королевского величества?
— Глупая женщина! Я вампир! — Эрик было протянул руки к сестре, но та запищала сильнее. Он сокрушенно спрятал руки за спину. — Я не говорю, что хочу её съесть, но если меня заметят в детских магазинах, быстро выйдут на Хельгу. Не вампиры, так люди. Как думаешь, оставят ли они младенца кровососу?
— Найми няню. Господи, Эрик! Ты настолько богат, что можешь нанять армию нянек, и поселить их всех хоть на Голливудских холмах!
— Я не отпущу сестру далеко от себя, а людям не доверяю, — вампир остановил метания и просиял. — Ко мне пришла гениальная мысль — ТЫ станешь её няней! Воспитывай мою сестру вместе со мной, и я осыплю тебя богатствами. Ты до конца жизни не будешь ни в чем нуждаться.
— Эрик! Ты уже пытался залезть мне в трусы деньгами, а теперь решил использовать ребёнка?!
— Глупая женщина! Я доверю тебе самое дорогое, что у меня есть! — вампир исчез и вернулся с древним мечом. — На клинке отца своего клянусь, что если ты согласишься опекать сестру мою, Хельгу Ульфриксдоттир, я больше не буду давить, чтобы ты стала моей.
— Знаешь что?.. А давай! — Сьюки пригладила светлый пушок на головке девочки. — Согласна! Хоть передохну от твоего напора.
Слабый всплеск магии дал понять, что Эрик попал по-королевски — боги приняли его клятву. На этот раз Леона вырубилась с ухмылкой.
Темнота... Темнота... Темнота...
Небо светлеет — через полчаса рассветëт. Тихо плещется вода. Это не река, а бассейн — Леона уложена на шезлонг во дворе Эрика. Сам Эрик сидит рядом, на соседнем лежаке, и смотрит на Леону так пристально, что хочется уползти прочь. Но как? Ведьма только попыталась дёрнуться, а вампир уже надавил ей на живот, удерживая на месте.
— Годрик знает, что ты здесь — я тогда оставил телефон включённым. Он слышал весь наш разговор, пока мы не попали в прошлое. Переход сбросил сигнал, но я ему перезвонил, как вспомнил, — Эрик сделал вид, что ему очень интересны порозовевшие облака. — Самолёт скоро вылетает из Далласа, к полудню его дорожный гроб уже будет здесь.
— Зараза...
— Ты преподнесла мне великий дар, вëльва. Можешь просить всё, чего только пожелает твоя душа, — он перехватил её взгляд. — Кроме свободы.
Блядство... Леона не думала бегать вечно, просто ещё не время. Ещё не готова смотреть в глаза Годрику. Не так. Не как живой «подарок», ведь это слишком напоминает рабство, которое и она, и бывший римский раб ненавидят всеми глубинами души. И это шанс получить свободу.
— Я хочу, чтобы ты сразу после нового солнца поставил мне клеймо на лопатку, — Леона сделала каменное лицо. — Чтобы оно было на мне, когда Годрик придёт.
— Женщина, ты совсем лишилась разума?! — взвился Эрик. — Создатель не терпит рабства!
— Но ты же обещал дать мне всё, что угодно, кроме свободы. А раз у меня её нет и не будет, то я рабыня, не более. Только пока без клейма, так дай его мне — пусть новый хозяин полюбуется, — она решила дожать вампира. — Но знай, что в тот самый момент, когда ты меня «подаришь», Годрик умрёт из-за нарушенной клятвы никогда не отнимать моей свободы.
Видимо, она сказала что-то не то, раз Эрик нагло ухмыльнулся.
— Тогда ты останешься моей пленницей, а Годрик просто будет заходить к тебе в гости, — вампир проволок шезлонг с ведьмой до самого бассейна, где пристегнул её наручниками к блестящему поручню лесенки. — Я сейчас принесу газовую горелку и кочергу. Посмотрим, станешь ли ты и дальше разыгрывать свой спектакль, когда раскалённый металл будет у меня в руках. Поверь, за тысячу лет я творил и не такое.
Сука!
Сколько надо вампиру, чтобы принести из дома пару вещей? Чуть больше десятка секунд. Сколько требуется времени уставшему вусмерть человеку, чтобы перекатиться с шезлонга в бассейн? Меньше десяти секунд. Поручни уходили до самого дна, Леона погрузилась в воду с головой и прокричала, выпуская пузырями весь воздух:
— Хаэ-э-э!
После появления жрицы в новостях власть Себека окрепла, особенно рядом с Рэд-Ривер. Бог обещал помочь всякому, кто взмолится о помощи на водах Красной реки, но это всего лишь бассейн, да и глупо дёргать бога, когда приятельствуешь с его потомком. Леона только надеялась, что крокодил её услышит. И он услышал — гигантская вытянутая морда подтолкнула её вверх, к поверхности.
Леона отплевала воду и принялась быстро хватать ртом воздух — купание немного привело в чувство. Хаэ занял почти весь большой бассейн, даже хвост ему пришлось подтянуть под брюхо. Эрик метался у бортика, но, как и Франклин, не мог подойти ближе, чем на три царских локтя, то есть почти на полтора ярда. Он опять называл её ведьмой, ведьма же даже ухом не повела — были дела поважнее.
— Эрик, ты же в курсе, что меня не раз загребали копы? При такой жизни очень быстро учишься избавляться от браслетов, — Леона свесила ноги по бокам крокодильей головы и осмотрела оковы. — Эти наручники старые, пружина наверняка ослабла. Будь они новые, пришлось бы выламывать сустав большого пальца, но с этими таких проблем не будет, — она защелкнула замок на пару зубчиков и тут же резко дёрнула его обратно под расстроенный рык вампира. — Здравствуй, свобода.
Эрик попытался надавить на жалость:
— Годрик очень сильно огорчится, когда не найдёт тебя здесь. Ты хочешь причинить ему душевную боль? Он сам не свой с тех пор, как ты в прошлый раз упорхнула отсюда, из моего гнезда.
Если быть точнее, убежала со всех ног, оставив в руке викинга вырванные клочья волос. Как убегает сейчас, обессиленная, едва вывернувшаяся из наручников. Передавать сегодня через Эрика амулет опасно — он может подбить создателя броситься в погоню, пока тот взбудоражен сорвавшейся встречей, и день больше не будет помехой, а Леона всё ещё не готова.
— Я встречусь с ним, когда сошью рубашку из белого шёлка, — Леона коснулась галльского ожерелья. — Торквес я передам намного раньше, чтобы Годрик избавился от любого наваждения — всё же он долго был рядом со мной. Заодно решит, надо ли ему держать при себе проблемную ведьму.
— Ты ничего не понимаешь! — Эрик быстро оглянулся на светлую полоску неба. — Твоя магия нужна Годрику!
— Скажи своему создателю, ему не надо притворяться влюблённым, чтобы её получить. Мы ведь с самого начала договорились, что будем просто использовать друг друга ради своих собственных интересов, — Леона переползла на спину крокодила, где обессилено растянулась. — Хаэ, сену-нефер, ждём рассвета и покидаем это место, — и добавила уже безмолвно: «Уйдем в Карнак».
Очередная тирада Эрика превратилась в неразборчивый бубнëж — ведьма снова вырубилась, а когда проснулась от полуденной жары, вокруг плескались воды Нила и шумели заросли папируса. Мизинец снова был на руке, желудок пуст, а вещи потеряны — рюкзак остался в Луизиане, за полмира от Карнака.
Пусть раньше здесь стояли Фивы, сердце Верхнего Египта, сейчас это был скромный посёлок на древних развалинах, полностью подавленный величием Луксора, чей храмовый комплекс сохранился чуть лучше, а населения было почти в двадцать раз больше, чем в Карнаке. Вампирам проще прятаться в больших городах, но Псенобастис выбрал именно столицу своего давно павшего царства, ведь он очень ностальгический человек, и его коллекция древностей тому свидетельство.
Леона только вздохнула. Сейчас чуть за полдень, даже такой древний вампир, как Псенобастис, ещё спит мёртвым сном в своём шикарном саркофаге. Придётся опять тащиться за полторы мили в Луксор, воровать еду, а потом идти по жаре обратно. С другой стороны, будет время переварить тот факт, что она опять едва не вышла замуж. Бр-р-р...
ПРИМЕЧАНИЯ:
Скульптура "Умирающий галл" весьма известна, но если кто не знает, есть отличная страница в Википедии. На этой скульптуре хорошо видна прическа "ежиком", которую часто носили галлы, и торквес.
Фолькванг - загробный мир, над которым властвует Фрейя. Кстати, туда уходит половина павших в бою, другую половину Один забирает в более знаменитую Вальхаллу.
"Она защелкнула замок на пару зубчиков и тут же резко дёрнула его обратно" - вроде как способ вполне рабочий, но ссылку я не сохранила, так что не советую проверять этот способ освобождения на себе.