Если Леона и хотела устроить небольшой адресный апокалипсис, падение с пальмы, откуда она хотела надергать халявных фиников, настроило на более миролюбивый лад. Вернее, на это настроили глубокий вечер, отбитая задница и тот факт, что телефон у неё точно волшебный — аппарат не разбился, хотя лежал в заднем кармане и при падении встретился с брусчаткой, вообще не испортился от воды и уже вторые сутки стабильно показывал последний процент заряда. Явно дело в том, что до него на божественной пирушке добрался Гефест — бог-кузнец не раз разобрал его и собрал, нечаянно пропитывая своим даром великого мастера. Пусть это будет знаком, что и Леоне стоит созидать, а не разрушать.

Небольшой приземистый особнячок Псенобастиса, построенный из невзрачного песчаника, стоял бок о бок с захудалым карнакским музеем, но это лишь маскировка. Обветшалый дом — прикрытие для серьёзного бункера в три подземных этажа, где египетский жрец держит все свои сокровища и книги, скопленные за три тысячелетия. Пожалуй, истину выдаёт только панель видеосвязи на воротах, но и ей она не воспользовалась, а просто перемахнула через каменный забор и пошла напрямик к двери особнячка, где древний египтянин оставил такой же древний звонок, механический и отвратительно дребезжащий.

Леона нажала на кнопку трижды. Да, это месть, потому как вампир неоднократно говорил, что достаточно одного раза.

— Господин Псенобастис, открывай — это я. Мне рассказали про твою аферу со свадьбой, но я не сержусь, — Леона сползла спиной по якобы старинной деревянной двери, внутри которой на самом деле запрятано полдюйма стали, а запоры магнитные. — Давай мириться, хотя ещё не ссорились.

Замок пискнул и отомкнулся, Леона завалилась в дом вперед спиной, аккурат под ноги бывшего жреца, ностальгически выбритого во всех местах, включая голову, и так же ностальгически одетого в одно только белоснежное схенти. По его лицу опять было невозможно понять, что он думает, пока Псенобастис не подал ей руку, растягивая губы в искусственной кривоватой улыбке. Ну, хоть так эмоции выражает.

— Я удивлён, что о примирении говоришь ты, сенет-нефер, хотя виновен я, — он отступил на шаг, как только ведьма снова оказалась на ногах. — Жизненный опыт подсказывает мне, что ты нуждаешься в помощи, иначе не пришла бы сюда, в гнездо вампира, желавшего взять тебя под своё покровительство обманом, пусть и из добрых побуждений.

— Ты хотя бы не приковывал меня наручниками... — пробурчала Леона и тут же замахала руками, когда вампир яростно рыкнул с оскаленными клыками. — Нет-нет, давай забудем оговорку про наручники... Мне просто действительно нужна помощь, — она стянула с шеи кельтское ожерелье. — Можешь отправить посылку Годрику Галльскому? Это очень ценная вещь — «Ашеп» без ограничений по времени. Сразу говорю, что он сделан специально для Годрика и бесполезен в чужих руках.

— Вечный артефакт для хождения под светом Амона-Ра? Могу ли я?.. — Псенобастис с благоговением принял торквес. Его пальцы скользили по витому ожерелью, словно по древним хрупким свиткам, потому для Леоны стало неожиданностью, когда жрец резко поднял голову. — Это слишком ценный дар для Осквернителя Жриц. Ты ведь сотворила его добровольно, без принуждения?

— Абсолютно, господин Псенобастис. Я даже более чем добровольно отрезала себе мизинец и пропустила через себя столько магии солнца, что хватило бы спалить Луксор. Кстати, тебе привезли дикий белый шёлк, который ты обязался подарить мне в обмен на «Ашеп»? Месяц уже везут...

Вампир в мгновение ока сократил расстояние между ними, ведьма попятилась, но Псенобастис наступал и наступал, пока Леона не упёрлась спиной в стену между шкафами с копиями древних папирусных свитков.

Из-за отсутствия мимики и нечеловечески сдержанного поведения ведьма стала принимать жреца почти за робота, даже не за вампира, но сейчас, когда он припёр её к стенке, Леона вдруг вспомнила, что Псенобастис ещё и мужчина. Мужчина на пике зрелости. Полуобнаженный, одетый только в схенти коренастый мужчина, который раньше всегда держался на расстоянии шага, а теперь стоит так близко, что его широченные плечи заключили ведьму в ловушку.

— Господин Псеноба... — египтянин шумно втянул воздух у её скулы. Леона вжалась затылком в стену. — Басти, ты чего?..

— Зачем тебе он? Галльский варвар славен лишь силой и искусством убийства. Он стал таким миролюбивым только в последние полторы сотни лет, а до этого посвящал все свои года безжалостной охоте и разврату, не пытаясь ничего создать или сохранить. Так зачем тебе, сенет-нефер, нужен такой мужчина? Если дело в том, что он вампир, так будет много желающих раскрасить твои ночи. И я в их числе, скрывать не стану — моя сущность вампира тянется к тебе. Или дело в юном облике? — жрец опустил взгляд на своё полуобнаженное тело. — Я признаю, что меня обратили в преклонном возрасте, я стар...

— Нет-нет, ты мужчина в полном расцвете сил! — ведьма переступила с ноги на ногу. — Сорок лет — не старость.

— Или тебя привлекает, что Галл не растерял человеческую мимику? Я ведь могу научиться ей заново. Я уже обучаюсь.

Непроницаемое лицо жреца как по щелчку стало живым, веки мягко прикрыли заблестевшие глаза, губы изогнулись в намёке на улыбку. Он даже словно невзначай провёл рукой по бритой голове, хотя с момента воссоединения Леона не видела у него ни одного лишнего жеста. Надо сказать, Псенобастис сразу стал в разы человечнее и привлекательнее.

— Неужели ты не хочешь даже попробовать нечто новое, прежде чем снова встретишься со Смертью? Знай, мне не придется притворяться ни нежным, ни заботливым, ни даже искусным любовником, ведь свои четыре трактата о телесной и духовной любви я писал, исходя из собственного опыта, — он положил ей руку на свод плеча и погладил большим пальцем биение сонной артерии. — Я предлагаю не только себя, а любого вампира, человека или даже оборотня, какой приглянется. Не уезжай из Карнака, оставайся на землях Та-Кемет, где боги зовут тебя доброй сестрой, и никто больше не посмеет заковать твои руки железом. Здесь будет твой дом.

Слово «дом» напомнило Леоне про ферму в Оклахоме. Сколько в неё было вложено труда и магии... Ведьма превратила клочок земли в свой домен, почти как у богов, чтобы там не шастал никто лишний, но потом пришёл Годрик... И ушёл, а Леона словно впервые заметила, что в её «недодомене» на самом деле пусто.

— Знаете, господин Псенобастис, если говорить про «новое», то я никогда не пировала с вампиром посреди пустыни, — девушка попыталась выскользнуть из-под руки, но бывший жрец сам посторонился. — Я не смогу ответить на ваш вопрос, пока трезвая.

Псенобастис по старинному обычаю египетских жрецов хотел действительно устроить пышный пир, с торжественным прибытием на колеснице, с ордой прислужников, большим шатром, сменой нескольких блюд и музыкантами. Совсем не та атмосфера для разговоров по душам. Как бы не противился древний вампир, а пришлось им пойти по другому плану — посетить пёструю толчею ночного рынка в Луксоре, купить там несколько бутылок вина и нехитрую снедь, а потом вдвоём заехать поглубже в пустыню на обычном джипе, с ковром вместо шатра и автомагнитолой вместо музыкантов.

Ночи в Египте потрясающие, особенно в середине августа. Тихо шуршат пески, воздух овевает тело прохладой, на востоке взошла Сопдет, всему миру известная как Сириус, самая яркая звезда на небосклоне. Вот и начался в Та-Кемет новый год.

Псенобастис в честь этого произнёс целую речь, восхваляющую Исиду, чьи слезы, пролитые по убитому Осирису, заставляют разливаться великий Нил, принося на безжизненные земли слой жирного ила и благоденствие народу. Леона из уважения выслушала литанию с преклоненным коленом и поднятым кубком. После они с Псенобастисом выпили во славу богов — ведьма вино, а вампир кровь, превращенную из молока ещё одним волшебным кубком. И ещё выпили, и ещё, пока у Леоны не развязался язык. Однако же, толку всё равно было мало.

— Я необразованная, — ведьма, которая плохо училась в школе, расстроено растянулась на ковре. — У меня не хватает словарного запаса, чтобы объяснить, что я чувствую!

Египтянин моргнул. Он сменил свою строгую сидячую позу, наполовину растянувшись рядом, опираясь на локоть. Специально или нет, но в таком положении мускулы его груди и рук выглядели гораздо внушительнее. В сочетании со скудной одеждой из одного только белого схенти, пленительного очарования ночной пустыни и опьянения самой Леоны, это грозило уничтожить платонические чувства к старому другу. Навряд ли он этого не знал. Возможно, даже добивался, раз изобразил на лице лукавство.

— Ты можешь взять мою кровь, тогда я точно буду знать, что ты чувствуешь, — древний вампир склонил голову ровно настолько, чтобы обозначить уважение. — Клянусь, что не пойду ни против твоей воли, ни против желания.

Ну, раз поклялся...

— А почему бы и нет, господин Псенобастис? — Леона покосилась в сторону почти полного ящика с бутылками. — И есть, чем сбить кровожадность... Но учти, я буду буянить, как будто никого рядом нет.

— Тогда отпусти себя, сенет-нефер, — вампир проколол своё запястье клыками и протянул его ведьме. — Мы старые друзья. Я не буду тебя осуждать.

Леона хотела слизнуть только каплю, но она пахло так сладко... Почти как у Годрика... По песку прошуршала змея, напоминая о другом змее, который вонзил в неё свои клыки всего раз, но словно отравил навеки. Ведьма, забывшись, сделала полный глоток.

— Упс... — девушка резко выпрямилась, быстро придвигая к себе ящик с вином. — Господин Псенобастис, если я вдруг начну звереть, силком напои меня алкоголем, выруби, хоть свяжи по рукам и ногам, но не позволяй никого убивать!.. Господин Псенобастис?.. Что с тобой?..

Обычно сдержанный вампир сидел со скрещенными ногами и жадно вдыхал ночной воздух, при этом его ладони поглаживали собственные смуглые колени.

— Ты хочешь, чтобы тебя укусили... — он дёрнул обритой головой, будто отгоняя демонов с плеча. — Это заставляет меня хотеть того же.

Леона вспомнила, как Эрик заявлял, что она всегда должна спрашивать разрешения у Годрика, словно не хозяйка своему телу. Выпитая древняя кровь уже начала подтачивать тормоза, потому у неё даже ничего не щёлкнуло, когда она откинула волосы с плеча.

— А меня никогда не кусали в шею, хотя Сьюки говорит, что это может быть даже приятным. Покажешь? Я предлагаю тебе укусить меня, Псенобастис из Карнака, и разрешаю взять мою кровь.

— Это будет для меня великой честью.

Псенобастис не впился в неё клыками, как Годрик в порыве страсти. Он посадил её спиной к себе, на колени, долго гладил плечи, водил губами по шее. Когда Леона расслабилась, бывший жрец коснулся кожи языком. Он облизывал и посасывал шею, поднимая вену ближе к поверхности, распаляя тело. Девушка превратилась в разморенное желе, и только тогда почувствовала лёгкий укол. Она ощутила, как клыки скользят из раны, но боли не было, даже когда Псенобастис принялся неторопясь вытягивать кровь. Обычно такой холодный и бесчувственный, сейчас он мычал, изредка срываясь на мурлыканье, и прижимался грудью к спине, осторожно поглаживал плечо и голую кожу над поясом джинс. Для этого он залез под футболку, но руку выше или ниже пупка не сдвигал.

Нежно, деликатно, но укус оказался совсем не таким волнующим, как рассказывала Сьюки. Нужна была буря и страсть, бросок на мягкую землю, татуировка из наконечников копий, сдираемая с кожи ногтями, и тёмный омут в серых глазах.

Вампир сделал три глотка, прежде чем залечить раны проколотым пальцем и положить подбородок на плечо ведьмы, так и сидящей у него на коленях.

— Теперь мне ведомо, чем галльский убийца тебя так влечёт, — египтянин убрал руки с плеч. — Потому что как бы варвар не старался быть миролюбивым мужем, внутри он всё ещё варвар, и ты дергаешь его, словно змею за хвост.

— Любовь зла.

Леона потянулась к кубку и незаметно ощупала языком зубы. Так и есть — от выпитой крови человеческие клыки стали чуть длиннее, как у зверя.

— Похоже, нам надо срочно побрататься, господин Псенобастис, причём ради твоего же блага.

— Ведомо мне, ты забыла про взгляд мести. Я прав?

— Эх... Это так.

Они выпили на брудершафт, Леона чмокнула Псенобастиса в губы, плотно зажмурившись, выждала минуту и только потом осторожно приоткрыла один глаз. Пусть бывший жрец на тысячелетие старше Годрика, имён неотомщенных на нём было в десятки раз меньше, как и меток искупления. Слава богам, что братание не даёт ей упасть в пучину мести жрецу за погубленные жизни. В конце концов, она сама устроила в Вавилоне кровавую резню.

— Не так уж и страшно, — Леона потянулась к блюду с финиками. — Думала, будет хуже.

— Я тратил свои века на науку, а не на охоту, — египтянин вернулся к своему состоянию робота, но не замер на месте, а подался вперёд, не сводя взгляда с лица Леоны. — У тебя сейчас глаза львицы, сенет-нефер. Жёлтые, как пески этой пустыни.

— Боженьке было проще изменить прайд сожравших меня львов, чем собрать тело обратно, — Леона почти утопила нос в кубке. — Ты сам переводил об этом с моих браслетов и систра.

— Да, это так. И потому задаюсь вопросом, где ты потеряла один из браслетов?

— Отдала другу. Ричарду. Это его я реанимировала.

Псенобастис как-то резко оживился и попросил подробно рассказать ему историю, как Леона под носом Магистра заработала себе обвинение в якобы некромантии, а потом буквально потребовал описать Ричарда. Зачем молоть языком, если на телефоне есть фотки? Вампир долго смотрел на экран, и в итоге вернул аппарат обратно, но был так задумчив, что его пришлось осторожно тыкнуть в живот пальцем. Будь Леона трезвой, она бы так не сделала, но какой с пьяных спрос?

— Сенет-нефер, этот человек кажется мне знакомым, — Псенобастис подлил вина в её кубок. — Возможно, я видел его, когда сам ещё был смертным — мои воспоминания о нём весьма эфемерны.

— Вон оно чë... Значит, Хонсу мог отправить его в Та-Кемет, как можно дальше от Магистра... — Леона подняла вино. — Так выпьем за это! Пока я не побежала бить Магистру морду, хех.

— Выпьем, — жрец поднял кровь. — За Магистра, не могущего отличить лечение от некромантии. На брудершафт?

— А давай!

Дальше всё было вспышками.

Леона хвастается браслетиком с бубенчиками. Леона решает показать, как он звенит в танце. Леона замечает, как податлив её магии песок пустыни. Леона снова танцует, окружив себя песчаной бурей. Леона пьёт, пытается станцевать что-то современное с оживившимся Псенобастисом. Леона по его просьбе применяет к нему «Реаниматор». Леона опять пьёт с вампиром на брудершафт. Леона показывает, как систр, музыка и магия освобождают энергию солнца — бархан наполовину запечëн в стекло, наполовину размëтан, над Карнаком опять развернулась Аврора Бореалис, ведьма и вампир уносятся на джипе, пока не налетели жадные до диковинок туристы с журналистами. Леона опять пьёт, прямо из горлышка бутылки, высунувшись из верхнего люка джипа. Псенобастис только заикнулся, пытаясь петь оды вкусу её крови, как Леона опять откинула волосы с плеча и предложила выпить на брудершафт, но уже не вино.

Блядь...

На этот раз она оседлала колени вампира и села к нему лицом. У него были клыки, у неё были клыки. Они одновременно укусили шеи, хватаясь за плечи друг друга, как в последней фигуре майского танца. Леона в пьяном угаре назвала жреца Годриком, он опять закаменел лицом, но спустя мгновение широко раскрыл глаза, и это не выглядело притворством — Псенобастис действительно был в шоке. В его зрачках отразился яркий свет, будто их двоих поймали в луч прожектора.

Вот после этого уже настала полная темнота.

Это пробуждение отличалось от прочих — голова раскалывалась так, что было больно моргать, поэтому Леона зажмурилась обратно и попыталась аккуратно поправить твёрдую подушку. А это и не подушка вовсе — ведьма изволила почивать на мужской груди. Прохладной, вампирской. И умудрилась напускать сонных слюней. Позорище...

— Годрик, это всё от того, что ты такой аппетитный... — она не глядя принялась вытирать мокрое пятно краем лёгкого покрывала. — А почему у меня похмелье? Я что, не встречала новое солнце? Или нажралась прям с утра?

Но ответил ей далеко не Годрик, а Псенобастис.

— Ты пожелала продлить сплетение душ. Так ты назвала обмен кровью. Я не стал противиться твоему желанию, как и клялся. Я не противился никаким твоим желаниям.

— Нет-нет-нет... Только не говори, что мы переспали! — Леона подскочила, однако тут же упала обратно от приступа головной боли. Псенобастис положил прохладную руку на лоб, ведьма могла только слабо сказать: — Спасибо... Так мы переспали?

— Нет, к моему великому сожалению. Ты просто не хотела засыпать на одиноком ложе, — вампир сменил руку. — Ты вчера много чего желала. Половину из этого можно увидеть в новостях.

— Уа-а-а... Какой кошмар!..

— Я вполне доволен — это была самая интересная, насыщенная и божественная ночь за последние полтысячи лет, — его голос приблизился. — Через узы крови я чувствую смущение и боль. Если есть на то твоё желание, я могу вынести тебя на солнце.

— Угу... А потом убей меня...

— Этому желанию я не подчинюсь, госпожа.

— Шта? Какая я «госпожа»?

Египтянин ей не ответил.

После отката тела в допохмельное состояние Псенобастис извинился и сказал, что ему надо сделать несколько звонков, а Леона на ватных ногах ушла в уголок, где древний вампир держал «раздражающие современные артефакты», то есть радио, мобильный телефон и, собственно, телевизор королевской диагонали.

Северное сияние над Карнаком? Бархан, наполовину запечённый в стекло? Серия ярких вспышек в пустыне? Маленькая песчаная ночная буря? Н-ну, это было ожидаемо, и ведьма более-менее помнила, как чудила с систром и магией. После как отрезало, так что другие новости стали для неё большим сюрпризом. Очень большим. Снятые очевидцами кадры были нечёткими, с тряской, издалека и на телефоны. И слава богам — лица было не разобрать, зато царская броня и систр выдавали с головой. Видимо, она уговорила Псенобастиса ненадолго заскочить домой, а потом, подогретая кровью и вином, отправилась буянить.

Первым ей попался уже как пару тысяч лет пересохший источник, из которого раньше питался дворец фараона — она явно помолилась богам подземья, чтобы вернули воду. Потом на очереди оказалась набережная Нила, где она станцевала во славу Сопдет, Исиды и Осириса, заставив чахлые пальмы налиться буйной силой. Следующим был храм Хонсу, где она так хорошо помолилась, что все бодрствующие жители Луксора и Карнака увидели бога луны. Хонсу величаво проплыл над крышами прямо к своему храму, где взял на лодку из сияющего лунного серпа двух пассажиров и отплыл небесной дорогой на север, вниз по течению реки. В направлении развалин Мемфиса. В центр угасшего культа Сехмет. Где Леона от всей своей щедрой души наверняка помолилась страшной львиной богине, для чего у неё по-трезвому обычно не хватает смелости. Просто нет иного объяснения, почему жители современного Эль-Бадрашейн были разбужены среди ночи оглушительным львиным рëвом и солнечным светом из развалин за чертой города — Леона сто пудов использовала «Бабайку», чтобы усилить звук, и опять одолжила у Хонсу силу отражённых Луной лучей.

Документальные кадры перемежались вставками, где журналисты брали интервью у местных жителей. До этого Леона думала, что о её деле по спасению крокодильих яиц широко известно только в США, где люди восприняли это как забаву и фейк для накрутки рейтингов, но египтяне засмотрели те выпуски новостей до дыр, а теперь вообще преисполнились гордости. Как же! Жрица Себека вернулась из Америки на родные земли. Продавцы ожидали приток туристов и спешно клепали новые сувениры, гиды хвастались изменёнными маршрутами, в которые включены экскурсии к оплавленному бархану и храму Хонсу, владельцы гостиниц отчитывались, что все номера уже забронированы на месяц вперёд, официальные власти обещали поймать и наказать.

— Пизде-е-е-е-ец...

Смысл было просить Хаэ тайно доставить её в Карнак, если уже ночью она так заявила о себе, что каждый человек на Земле знает, где ведьма отжигала в пьяном угаре. Хранитель знает, к которому Леона так и не попала. Магистр знает, у которого навязчивая идея допросить её. И Годрик в их числе. Особенно Годрик, ведь он наверняка следит за появлением северного сияния в неположенных широтах.

— Пиздец! Пиздец-пиздец-пиздец! — Леона схватилась за голову. — Надо валить...

Пока ведьма ужасалась собственным выходкам, Псенобастис спустился на самый нижний уровень бункера, в особую комнатку, куда была проведена телефонная линия прямой связи с Властью вампиров. В Луизиане сейчас полночь, Хранитель должен быть на месте.

— Уджай, Роман. Это Псенобастис, — бывший жрец с непроницаемым лицом выслушал изощренное приветствие и оборвал расспросы про недавний переполох. — Наше соглашение разрывается — я не буду идти против богов. Ты, если умён, тоже не пойдёшь, иначе недолог тот час, когда Сехмет камня на камне не оставит от твоей обители, а на тебя самого обрушит силу палящего солнца.

— «Друг, путешествие на лодке Хонсу настолько тебя поразило? Не ожидал», — Роман хмыкнул, до сих пор не понимающий всей серьёзности ситуации. — «Я не задумывал ничего дурного, даже приказал Магистру свернуть преследование, лишь бы наша общая знакомая по своей воле пришла в резиденцию Власти. Годрик её уже упустил, остаёшься только ты. Намекни Лаудвойс, что...»

— Госпожа. К ней стоит обращаться «госпожа Лаудвойс», — Псенобастис закрыл глаза, вспоминая откровения прошлой ночи. — Удачи, Роман. И отзови своих дневных воинов, если они следят за моим домом, иначе нашей дружбе конец.

В углу комнатки стоял прислоненный к стене рулон ткани. Не выбеленный до чистоты снега, а с лёгким молочным оттенком неравномерных нитей, потому без пошлого ослепительного блеска атласа. Дикий белый шёлк... Он был здесь с той ночи, когда Псенобастис прибыл из Далласа и свернул переезд. Возможно, когда рубашка будет сшита и преподнесена юноше-Смерти, переезд придётся возобновить. Всё равно в Карнаке скоро станет очень шумно от туристов, а при случае лететь из Египта в Америку слишком долго.

Псенобастис думал, что ему придётся рассказать о своём сговоре с Зимоичем, чтобы убедить жрицу покинуть его дом, но когда он поднялся на первый этаж бункера, та уже мерила шагами расстояние от стены до стены.

— Мне лучше уйти. Загляну в Мемфис по дороге, заодно отведу внимание от Карнака, — она заметила рулон в его руках. — Это то, что я думаю? А чего так много?

— Просто прими это в дар, сенет-нефер.

Её сборы были недолгими. Жрецу кое-как удалось уговорить девушку взять одну из его машин, немного денег на дорожные расходы и пистолет — не во всём Египте женщине безопасно передвигаться одной, а вид привычного оружия охладит пыл злоумышленников гораздо эффективнее, чем более мощный систр. С этим доводом она согласилась, но в обмен попросила взять её кровь на случай, если Псенобастису тоже придётся бежать до захода солнца.

— Доброго пути, госпожа.

— Опять «госпожа»? А как же фак на дорожку?

Когда джип скрылся за воротами, Псенобастис опустился на одно колено. Вместо «фака».

За Леоной тогда увязался «хвост». Будь она обычным человеком, пришлось бы туго, но кругом были пески, настолько послушные её магии, что очередная буря поднялась по единому взмаху пальца. Выигранного времени хватило, чтобы добраться до ближайшего города и там махнуться транспортом, не глядя. Если говорить прямо, она бросила джип в закоулках и угнала менее заметную колымагу. Конечно, по дороге приходилось масштабно колдовать, чтобы увести любую погоню от Карнака, потому финт с угоном Леона стала проворачивать при каждом удобном случае.

В Мемфисе она от всей души попросила прощения у львиной богини войны и мести, но могучая Сехмет опять ей не ответила. Это к лучшему, когда сильные мира сего тебя не замечают, так что Леона проехала ещё чуть-чуть и с чистой совестью залегла на дно каирских трущоб. Однако до того момента, как Мабон ап Модрон, Великий Охотник из Туата де Дананн, принёс ей весть — галл и викинг выехали на охоту за ней. Сейчас день, они в дорожных гробах, летят на самолёте «Анубис Эйр» где-то над Тихим океаном. Значит, особняк в Далласе пуст... Хонсу проложил ей путь прямо в спальню вампира, где тот явно из ностальгии держал личные вещи Леоны, включая незаконченные артефакты. Ведьма забросила на спину мешок с полыми золотыми шарами для «Бьелей» и отправила Годрику сообщение:

«Я снова тебя ограбила, побратим. Не ищи меня — на Мабон, в день осеннего равноденствия, я с викканами Далласа буду молиться мелкому богу охоты. Приходи с миром и кассетой GARMARNA — рубашка почти готова».

За удачную кражу положено себя баловать — ведьма закинула мешок на ферму и вернулась обратно в Даллас, в город с самой вкусной шаурмой.

Фарид процветал — Леоне пришлось пристроиться в конец длинной очереди офисных клерков, решивших взять обед именно здесь. Почему-то повар тоже задумал взять перерыв и отправил восвояси всех, кто занял очередь за девушкой. Как потом оказалось, чтобы поговорить без свидетелей.

— Здравствуй, дочка. Бача твой искал тебя, деньги предлагал, коли скажу ему, если повстречаемся мы с тобой, — повар строгал с шампура курицу, посвящая всё внимание ножу. — Тёмным вечером в чёрных очках пришёл, в шапке, закутанный по самое горло, хоть и жара стояла, но у Фарида глаз наметанный... Гаулман это был — по телевизору его показывали, однак никто дальше его татуировок не смотрит. Как же так случилось, что гуль, нежить ночная, вместе с тобой днём ходил, да гнева Аллаха не боялся?

Афганский беженец — только первая ласточка. Чем дальше, тем больше людей будут замечать, что вампиры иногда могут гулять под солнцем, и запустят вал слухов, который «Братство Солнца» наверняка повернёт в нужную ему сторону. А раз не можешь предотвратить, то возглавь. Леона нагнулась над прилавком, предлагая повару сделать то же самое. Речь сама собой стала подражать стилю Фарида:

— Нашли они способ ненадолго выходить днём, но не все вампиры, а лишь которые о мире задумываются. Гаулман вообще впереди всех в этом смысле — хочет помирить человеков с вампирами. И условие у них есть — людям зла не должны причинять, если только не для защиты своей жизни, ну так у каждого есть такое право. Даже больше скажу... — ведьма понизила голос. — Вампиры смогут ходить под солнцем дольше отпущенного срока, если помогут человеку, как брату.

— Врешь!

— Да чтоб мне провалиться на этом самом месте! — Леона чуть струхнула, когда асфальт содрогнулся. Афганец это тоже заметил и прищурился. Ведьма поспешила исправиться: — Ну, не прям как брату, а если просто помогут. И кусать людей им тоже запрещено, только если по согласию, а если против воли клыки вонзят, в тот же миг загорятся и попадут на суд Аллаха.

— Вон оно как... — Фарид бросил на стол лаваш, принимаясь тут же засыпать его нашинкованными овощами. — Острого перца тебе много ложить?

— Эм... Столько, чтобы утром — дракон, а вечером — ракета.

Фарид смеялся там сильно, что его могучий живот заходил ходуном. Он обещал взять слова ведьмы как рекламный слоган и отпустил с миром. Пожалуй, по пробуждению от смертного сна Годрика будут ждать целых три печальных новости: его охота сорвалась, он ограблен, и тайна дневных прогулок перестаёт быть тайной. Если бы Бог-Создатель хотел, чтобы Леона держала рот на замке, он бы опять шибанул её молнией в задницу. Значит, это укладывается в Его план.

К середине сентября Леона разобралась со всеми долгами. Дворфы получили «Бьели» и выполнили свою часть договора — по вырытым шахтам отвели гремучую смесь в карстовую пустоту за пределы Далласа, где Леона спокойно разделила «напалм» обратно на магию и нефть. Десмонд Каталиадес, полудемон-адвокат, помог ей выкупить участок под чужим именем, обнародовать новое «нефтяное месторождение» и быстро продать, а потом перевести все вырученные деньги на два счëта организаций по защите сирот: в Оклахоме и в Далласе. Расставаться с крупной суммой было очень жалко, душила жаба, но ещё сильнее душила вина, что бедные люди полвека сидели на пороховой бочке. Теперь, когда ещё один её грех исправлен, можно с чистой душой (и пустыми карманами) встречаться хоть с Хранителем, хоть с Магистром, хоть с Годриком. Особенно с Годриком — рубашка дошита и почти зачарована в бронежилет.

Псенобастис отчитался, что посылка доставлена, а Леона, вооружённая биноклем, издалека различила на шее галла золотой блеск. Стыдно признаться, но для этого пришлось выманить Годрика из дома плясками на площади, а потом высматривать его с крыши старой ратуши.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Сопдет (Сотис, Сириус) - α Большого Пса, ярчайшая звезда ночного неба, с восходом которой разливался Нил и примерно в середине августа начинался новый год (название августа - "менхет"). В то же время египтяне почитали Сопдет как богиню неба и разлива Нила, небесное воплощение Исиды. Ее эпитетом было "Мать разлива, порождающая его вновь ежегодно".

Мемфис (егип. jnbw-HD, mn-nfr, Hwt-kA-ptH, mexAt-tA-wj, anx-tA-wj)

Мабон ап Модрон (бог-охотник). Мабон - посвященный ему праздник Колеса Года, день осеннего равноденствия (21-23 сентября)