ПРИМЕЧАНИЕ:
Да будет секс! Еще более разнузданный, откровенный и с долей извращений!
Мабон ап Модрон — лучший в мире охотник, потому праздник начала подготовки к зиме посвящён именно ему — люди собирают первый урожай, хвастаются, чьи яблоки, тыквы или фасоль самые вкусные, и охотятся, конечно, ведь что за праздник без мяса? Виккане Далласа не очень хороши в охоте, потому вместо диких кабанов на праздник пригнали пяток баранов. Народу собралось под сто человек, со всего Техаса. Огородников среди них много, а скотовод всего один, так что Мабон обещал быть преимущественно вегетарианским. Это печально, но бочка молодого вина утешила печаль ведьмы. Вернее, жрицы — здесь она именно в роли служителя мелких кельтских богов. Ну и ради встречи с Годриком, ясен пень.
Народ начал собираться в полдень: подготовить поляну, привезти воду и дрова, обустроить кострища и места для мусора, скамейки, палатки для ярмарки, наведаться в ближайшую рощу за длинными сучьями из вяза, чтобы по обычаю вырезать себе посох, грохнуть и разделать баранов... Эта честь выпала Леоне, потому как даже скотовод привык отправлять овец всей отарой на скотобойню. Девушка только вздохнула и закатала повыше длинные рукава футболки.
К заходу солнца она переоделась в длинное шерстяное платье, рыжее, как опавшие листья, и приступила к прославлению Мабона, сына от крови Модрона. Ничего нового, одни старые обряды, но виккане были в восторге, когда пламя первого костра с рёвом поглотило корзину яблок, кукурузный хлеб и баранью лопатку. Теперь можно и переодеться обратно в джинсы и футболку с длинным рукавом, а то мало ли? Вдруг опять придётся рвать когти? Из египетского наряда Леона оставила разве что усех с подвесками и систр, подвешенный в специальную петлю на ремне, а вместо куртки накинула шёлковую рубашку. Если не отходить далеко от костра, будет вполне тепло, а рубашка как раз впитает ещё немного магии.
— Эй, Леона! — две викканки в псевдокельтских платьях сели на лавку по обе стороны от жрицы. — Пойдём танцевать!
— Н-ну, я не одета для средневековых танцев.
— Пошли-пошли, — они потянули её за руки, пришлось упираться ногами. — Сейчас поставят диск «Blackmore's Night».
— Я в деле, чёрт возьми!
Закат уже покинул небо, темнота обнажила звезды. Если Годрик думает, что сброшенные в смс координаты просто жестокая шутка, Леона поставит такую геометку, мимо которой он не сможет пройти, ведь вампир без устали гонялся за солнечным ветром. За Авророй Бореалис. За северным сиянием.
(Картуш, Blackmore's Night. Перевод Александр Сердечный)
«Что тебе расскажу, тайну сохрани.
Всё равно не поймут, что ни говори.
Близнецы, Козерог в небе поднялись.
В танце в ведьмином лесу петь мы принялись.
Между светом и тьмой, в сумраке гробниц,
На руке у лица, чтоб улыбку скрыть,
Как браслет, золотых семь колец сплелись.
В танце, в звёздном свете, петь мы принялись...»
Уйти в раж было легко, особенно если играет хорошая музыка, костёр бросает тёплые блики, а рядом танцуют другие люди, вовлекая в один хоровод. Леона осушила бокал молодого вина и сбросила с ног ботинки — пусть магия свободно течёт от земли до ночного неба, где распустится извилистыми полосами зелени, синевы и багрянца.
Некоторые горячие техасские парни оголились по пояс, хотя в танец не лезли, только стояли поодаль и хлопали в ладоши. Загорелые все, как один, потому Леона даже в танцевальном угаре заметила, что из темноты к костру вышел новый человек, тоже пренебрегший рубашкой. Его тело было бледным, на ключицах поверх наконечников копий отбрасывал золотые блики торквес, а на плечах лежал убитый олень. Годрик... Сердце тут же пустились в глупый пляс.
— Извини, что задержался, Sunnogenus, — вампир сбросил оленя наземь. — Это моя добыча в честь охотника Мапоноса — я честно добыл зверя стрелой. Не дело приходить на праздник с пустыми руками, — он опустил глаза вниз. — Ты снова босая. Стоит ли мне принимать это как попытку соблазнения?
— Упс, — Леона поджала пальцы ног, как будто это магическим образом вернёт ботинки обратно, и её рот в очередной раз заработал быстрее мозга. — Давай обжиматься после долгой разлуки? Ох, блин... Я имела в виду как друзья, никакого соблазнения! Нет, ну если мы уже не друзья, и тебе хочется меня по-тихому придушить, то, пожалуй, не стоит дёргать судьбу за яй...
Объятия Годрика были тем самым замковым камнем, вынь который, и всё здание рассыплется. Как только его руки обвили Леону и осторожно склонили её голову к плечу, жрица почувствовала себя завершённой, словно пазл, к которому вернулся потерянный кусочек. И тем больнее правда — он больше не под наваждением. Его увлечённость, его пылкость, его любовь раздуты божественным очарованием из мимолетного интереса и симпатии. Фальшивка... Потому надо вести себя достойно.
— Я сшила тебе рубашку из белого дикого шёлка, Годрик из Арморики, — сказала ведьма ему на ухо. — Я зачаровала её, как Фригга зачаровала Бальдра на неуязвимость, уговорив почти весь мир не причинять зла её сыну. Но если Бальдр умер от ветки омелы, с которой Фригга не успела договориться, эту рубашку сможет пробить только пейнит, самый редкий минерал на Земле. Прости, я должна была оставить гейс, но решила навесить его на почти ненаходимый материал. Мне кажется, хороший способ извиниться за то, что я сделала с тобой, — она нехотя отстранилась от вампира и стянула рубашку с плеч. — Это отличная сделка, обменять единственный в своём роде щитовой артефакт на простую аудиокассету, не так ли?
— Нет, Sunnogenus.
— В смысле? — Леона так и застыла с протянутой рубашкой. — Мало, что ли?
— Это ещё не сделка, потому что у меня нет кассеты GARMARNA, — Годрик сам забрал рубашку и тут же накинул на себя. — Я уничтожил её.
— Э?
— Я вышел из дома с кассетой, но разбил её вдребезги. Специально. Ты выполнила свою часть уговора, мне же предстоит выполнить свою. Когда-нибудь. Ты ведь любишь заканчивать начатое? — задал он риторический вопрос, медленно застегивая пуговицы, и это выглядело горячее, чем стриптиз. — Теперь тебе придётся стать моим кошмаром и изредка напоминать о долге. Возможно, даже лично, потому что свой телефон я тоже разбил вдребезги. И запретил почтальонам приносить мне письма.
Пока Леона тупо хлопала ртом, не в силах сказать и слова, Годрик с самым довольным видом провёл рукой по белому шёлку длинного рукава.
— Очень красиво, и магия тёплая, как твои объятия. Мне нравится, Sunnogenus. Обещаю держать двери своего дома открытыми, когда ты придёшь требовать с меня долг, — когда его взгляд опустился на усех с рубиновыми подвесками, губы прорезала лукавая улыбка. — Ты ведь придёшь? Я надеюсь на это, ведь ты так и не сняла с ожерелья мой подарок.
Похоже, им надо решить несколько недоразумений.
И да, Годрик — хитрый змеище!
Вампиры — алчные и жадные существа, Леона это хорошо запомнила. И Годрик, как ни крути, тоже вампир, в чём-то жадный и алчный. Скорее всего, он желает её магии, и собирается получить желаемое даже грязными методами. Обычно к грязным методам прилагается Эрик, потому ведьма откашлялась и задала самый волнующий её вопрос:
— Твой сын с тобой?
Вампир склонил голову в том самом полухищном жесте, по которому Леона скучала каждый день, и сказал, что после выяснения, как именно ей пришлось бежать, он устроил викингу большую взбучку. Чего ведьма не ожидала, так это похвалы.
— Эрика редко удивляют люди, но твоя изощренность в искусстве побегов его восхитила, хоть он и сильно ругался неудаче, — вампир мягко прикрыл глаза. — Не бойся. Я пока запретил ему подходить к тебе ближе сотни ярдов, а сейчас он и вовсе в Луизиане, занимается делами семейными и королевскими.
Как камень с души упал... Леона вдруг вспомнила, что они посреди людской толчеи, сразу навалился шум, а ещё она заметила, что на них пялятся. Нет, ПЯЛЯТСЯ. Тут и там раздавались шепотки: «Этож Гаулман», — что не оставило выбора.
— Пройдём... — ведьма неопределённо махнула рукой куда-то за край суеты. — ...к моим ботинкам.
Леона думала, что он собственнически подхватит её на руки и «нечаянно» донесёт аж до своего гнезда, но нет — шёл вровень, плечом к плечу, разве что походка была немного деревянная и ладонь иногда выворачивалась, словно он в последний момент запрещал себе схватить её за руку. Ой-вэй... Надо расставить всё точки над i, пока не рвануло.
Годрик молчал и смотрел на её ступни всё время, когда она, сидя на скамейке, отмывала грязные ноги водой из бутылки и вытирала их насухо салфетками. Его брови мечтательно приподнялись, когда ведьма вытянула кончики пальцев для надевания носков, и тут, что называется, рвануло — вампир в одну секунду перетянул её к себе на колени. Его руки сомкнулись за спиной с неумолимостью камня, он вжался лицом в растрепанные волосы, жадно вдыхая запах.
— Как же мне этого не хватало... — его пальцы с нажимом провели вверх по позвоночнику. — Из-за тебя моё мёртвое сердце оживает...
— Ну хватит! — Леона выпуталась из его рук и поскорее впрыгнула в ботинки. — Годрик, тебе не нужно изображать влюблённого, чтобы получить от меня что-либо — я тебе это и так дам. Артефакты? Пожалуйста! Вернуться к созданию «Ашепов»? Назначай дату! Хочешь магию? Наделаю столько накопителей, что ты ими обложиться сможешь! Лакомства? Веди в любой дорогой ресторан, даже сопротивляться не буду и овеществлю для тебя всё, что пожелаешь! Крови могу хоть прям щас нацедить целую пинту, дай только фляжку достать. Но!.. — ведьма воздела палец к ночному небу. — Не надо делать вид, что тебе на меня не наплевать. Понятно? Просто скажи, что хочешь, и оно у тебя будет.
— Желание у меня всего одно, — вампир встал напротив, и пусть он был ненамного выше ведьмы, сейчас показался высоким. — Я хочу, чтобы жрица была со мной.
— Ха! Это легко устроить! — Леона тыкнула назад большим пальцем, задавливая в себе печаль и ревность. — Видишь девушку в зелёном платье? Это Стейси. Она любит танцевать, загорать, меньше чем через год станет жрицей кельтских богов, а ещё ты ей нравишься. И сиськи у неё больше, чем у меня, и мата от неё не услышишь. Комбо же!
— Мне не нужна другая женщина, я хочу тебя.
— Ну, это... сложно... — ведьма сникла. Она и так уже еле держится, чтобы опять не наступить на грабли с ещё одним «Тедди». — Я дала себе слово не заводить отношения с тем, кого люблю я, но кто не любит меня.
Видимо, она опять ляпнула что-то не то, раз вампир засветился, как начищенный пятак. При этом он стал таким притягательным, что Леоне пришлось поспешно отвернуться. А кругом в самом разгаре праздник...
Это радует, что виккане деликатно делали вид, что совсем-совсем не пялятся на объяснения вампира и ведьмы. Так только, поглядывают из любопытства — здесь они хороши. Они даже принялись за разделку оленя, оттащили его в сторону от костра, но так как охотников среди нет, они решили его подвесить на высокий сук, как какого-то мелкого зайца, и уже принялись неровными пластами сдирать шкуру. Отличный повод на время смыться от разговора. Леона подскочила с лавки, изображая крайнее негодование.
— Да кто ж так оленя свежует?! Шкуру же портите! — ведьма вытянула из торбы острый нож и сразу наложила на лезвие «Мясорубку». — А ну-ка разойдитесь — сейчас будет работать профессионал.
И почему нахождение по локоть в крови и кишках так успокаивает? Леона даже начала мурчать под нос балладу про деву-тролля, когда по затылку пробежалось ощущение пристального взгляда. Пробежалось по затылку, стекло по спине, задержалось на заднице, змеёй проскользило по ногам... Конечно же, это был Годрик, и стоял он гораздо ближе, чем думалось. Прямо за ней — ведьма чуть не уткнулась в его губы, когда резко обернулась.
— Ахтыжчëрт! — она уже было схватилась окровавленной рукой за чистую одежду на груди, но вампир перехватил запястье и не дал запачкаться. — Годрик, ты в следующий раз в меня камешком кидай. Или, не знаю... по имени окликай. Ты чего-то хотел? В смысле, кроме меня.
— Я два тысячелетия не ел оленины на Мабон, — он выпустил её руку, перетирая кровь животного между пальцами. — Отрежь мне кусок мяса. Я отдам его для готовки на углях, а потом принесу тебе, чтобы ты овеществила воспоминание о его вкусе.
Леона вырезала самый лучший кусок, с лопатки, и вернулась к разделке туши.
Раз Годрик перешёл на серьезный тон, значит, её план «Только Деловые Отношения» потихоньку исполняется, и это хорошо. И грустно тоже, надо признать — стоило вампиру сгинуть с глаз, пропало всякое желание кривляться и выставлять себя шутом, а вот тоска по несбыточной любви расцвела, словно лилии на могиле. Обидно так, что захотелось плакать, но вместо литья слëз ведьма дорубила бедного оленя на куски, смыла кровь с рук и села поодаль от всех, строгать ветки от нечего делать.
Молодой побег орешника, чуть толще большого пальца, был заточен всего тремя взмахами ножа. Скучно... Вот если красиво срезать кору кольцами, крестами и квадратами, а в полую сердцевину вставить внутренности от шариковой ручки, получится «лесной Паркер», только без золотого пера. Можно в другой конец вставить какое-нибудь пёрышко, просто для красоты, совсем как в детстве...
— Леона? — Годрик остановился, не дойдя нескольких ярдов. В руках у него была краюха хлеба, на которую выложено дымящееся мясо, как на тарелку, но настороженный взгляд прикован к украшенной ветке. — Это для меня?
— Палка? — ведьма протянула «Паркер» двумя пальцами. — Можно и для тебя, если захочешь.
— Леона, это кол.
— Да не, это ручка без стерж... — более непредвзятый взгляд на ореховую палку. — Йотунские жопы! Это же деревянный кол!
Ведьма тут же выкинула «ручку» как можно дальше и от стыда закрыла лицо руками. Какой позор... Годрик наверняка подумал, что она хочет его заколоть. Другой вампир сразу бы свернул ей шею, а тут у неё ещё и уточняли, не хочет ли она превратить прекрасное создание в два вёдра кровавой слизи... Вот дура!
Поток самоуничижения прервал густой аппетитный запах жаренной оленины, у Леоны сами собой потекли слюни и алчно заурчал желудок. Так и есть — Годрик сел рядом с ней, протягивая пищу прямо под нос. Ведьма начала оправдываться, рассказывать, что это была просто ручка, что они так развлекались с друзьями, когда приют вывозили на природу, но стоило сделать первый укус...
Это была феерия. Надежда, щепотка трепета, щедрая мера страсти, привкус нежности и столько любви, что слезы выступили. Леона всхлипнула, прикрывая глаза ладонью, и едва не разрыдалась прямо при Годрике. От восторга и зависти к украденным чувствам, обращённых на кого-то другого.
— Кто... — ведьма украдкой вытерла мокрый след на щеке. — Скажи, кто это приготовил?
— Нет, не скажу. Не хочу, — вампир вдруг стал выглядеть очень довольным. — Попробуй сама угадать.
Да он просто издевался и заманивал её в ловушку! Леона не успела опомниться, как они вдвоём обошли почти всю толчею, где Годрик знакомился с каждым и мотал головой, когда Леона безмолвно кивала на кандидатов в «повара». При этом вампир представлялся всем как «очень близкий друг Леоны». Представлялся, даже если не спрашивали, особенно если это были горячие техасские парни без рубашек. Собственник ревнивый... А ещё змей, каких свет не видывал — вот они не спеша прогуливаются по импровизированной ярмарке, а уже в следующий момент вампир вовлёк ведьму в танец. В майский танец. Причём так хитро, что когда Леона заметила, что по-привычке закручивает с Годриком посолонь и противовосолонь, отступать было уже поздно — Беленус обидится.
— Вон тот парень? — кивнула девушка на пухлячка с жидкой бородкой. — Он выглядит счастливым.
— Нет, Sunnogenus, — Годрик хлопнул в ладоши, обнял Леону одной рукой за талию и повëл её против хода солнца. Их плечи едва ли не соприкасались. — Это было даже не близко.
— Ага. Ла-а-адно... — ведьма задумчиво побарабанила пальцами. Плохо, что именно той рукой, что обнимала бок партнёра — Годрик воспринял это как заигрывание и тоже погладил её талию. — Кхем... Может, та девушка с выбритыми висками? Погляди, как у неё блестят глаза.
— Нет, это ещё дальше от истины — готовил мужчина, — новая смена фигур, Годрик и Леона теперь обнимались за плечи, и так близко, что татуировка из наконечников копий и её реплика из золота и рубинов почти тëрлись друг о друга. — Ну же, угадай.
Последнее взаимное кружение, словно Земля и Луна в космическом танце, скованные гравитацией. Сделай три круга, отпусти и лети дальше сквозь звёздные туманности, или останься, чтобы кружиться рядом до рассвета. Годрик не расцепил объятий. Наоборот, сделал их ещё крепче и жарче — коснулся губами уха, прежде чем прошептать:
— Это был я, Sunnogenus, — сердце птицей заметалось в клетке из рёбер. — Это мои чувства ты попробовала на вкус. Это они заставили тебя плакать. Прости за слезы.
Она слишком часто воровала чужую любовь, чтобы научиться различать ту, что обращена на неё. Слова Годрика были логичны, они были правдой, он не смотрел ни на кого, кроме Леоны, так почему из её рта вырвались такие глупые слова? Вот эти:
— Ого... Да ты влюблён! А в кого?
Годрик потянулся с поцелуем. Его губы были мягкими, полными и согрелись всего за мгновение. Язык скользнул в рот, но не с напором, а только для соблазна. Две тысячи лет опыта могли сломить даже монахиню, что уж говорить про влюблённую ведьму? Леона закинула руки Годрику на шею, притягивая к себе как можно ближе. Так близко, что её грохочущее сердце могло бы пробудить пульс даже в мертвеце. Вампир уронил клыки и со стоном разорвал поцелуй, его глаза опять превратились в омуты — серая радужка окружала зрачки тонкой полоской.
— Скажи, Sunnognata, ты бы пошла собирать со мной май, если бы сейчас был цветущий Белтейн? — он поцеловал ещё раз, но мягче, поглаживая горящие скулы девушки. — Ты зачаровала мой сад больше, чем думаешь — в нём теперь всегда лето. Он до сих пор буйствует, хотя кругом уже осень. Так собирай в нём цветы от Мабона до Самайна, от Самайна до Йоля, на Имболк, на Остару, на Белтейн, на Литу, на Лугнасад и снова на Мабон, пока не надоест. В моём доме ты написала на малахите: «Леона Лаудвойс была здесь. Она желает счастья Годрику из Арморики». Я хочу, чтобы ты действительно была там, потому что в этом будет моё счастье.
— Ты уже говорил это, я помню...
— Так каким будет твой ответ?
Леона скользнула рукой по белому дикому шёлку, пока ладонь не легла на грудь Годрика, прямо над молчащим, но таким горячим сердцем. Оттолкни и лети дальше в холодной пустоте, или останься, чтобы кружиться вместе в одном космическом танце под лучами тёплого Солнца.
— Viljen, herr Mannelig.
Вампир на мгновение прижался к ней лбом, а потом подхватил на руки и пробежал сквозь толчею, даже на сверхскорости не задев ни единого человека. Стоило ему оставить шум и огни позади, он резко взмыл в воздух.
— А-А-А! — Леона вывернулась в объятиях, вцепляясь в вампира руками и ногами, как в приютском прощании. — Слишком быстро!
— Так теперь ты хочешь, помедленнее, сердце моё? — наигранно удивился он сквозь свист ветра и сбросил скорость. Его руки подхватили Леону под коленями и подтянули выше. Ровно настолько, чтобы она почувствовала его твёрдое возбуждение. — Значит ли это, что я могу начать соблазнять тебя прямо сейчас? Теперь промедление нежеланно уже мне.
— Мы же в воздухе! Ты с ума сошёл?!
— О, да... Я определённо сошёл с ума... — Годрик провёл губами по полоске голой кожи над ожерельем. — Я сведён с ума. Тобой.
Леона быстро скосила глаза на его шею. Торквес на нём, лежит на ключицах, возвышаясь над кругом татуировки и сбивает всякое наваждение — тут сомнений нет. Значит, древний вампир сейчас сам по себе такой безудержный, такой страстный, такой... сумасшедший! Только сумасшедший двухтысячелетний летающий вампир будет выкручивать в небе фигуры высшего пилотажа, смеяться и обещать, что сделает всё, что угодно, лишь бы его женщина была счастлива. Даже если это значит, что её придётся отпустить.
— Я не буду удерживать, коли пожелаешь уйти, — Годрик обтерся об её ухо, словно большой хищный кот. — Но когда это произойдёт, я просто дождусь дня осеннего равноденствия, найду тебя и завоюю снова. Потому что Мабон — День Охотника, а среди вампиров я лучший охотник.
Годрик не был уверен, что вернётся в своё гнездо не только с обещанным даром, но и с другой, более желанной добычей, однако это не помешало ему как следует подготовиться: во внутреннем саду горел костёр, на мягкой траве был расстелен толстый плед, а лёгкие закуски и игристое вино ждали прибытия той, кто их оценит. Хорошо, что он такой предусмотрительный.
Годрик настолько торопился привести жрицу обратно в свой дом, что камнем рухнул с высоты, притормаживая у самой земли. Пушистый клеверный луг принял их сдвоенный вес мягко, как и задумывалось.
— Шампанского, Sunnogenus?
— ...земли... — жрица сползла по вампиру, словно по сколькому столбу, при этом была зелёной, как тот клеверовый луг. — Земли мне твёрдой...
Люди хрупкие, даже если осенены любовью богов — Годрик об этом забыл. Какое тут соблазнение? Вампир уже собрался отнести свою женщину в дом и вызвать доктора Людвиг, однако Леона остановила его.
— Только не этого сварливого гнома — она опять будет ворчать, что кровососы снова хотят загнать меня в могилу. Мне нужно просто поваляться... — жрица положила его ладонь себе на разгоряченный лоб. — Прохладненько...
— Хоть какая-то польза от того, что я хладный мертвец, — Годрик сел за землю, переместил её голову себе на бедро и стал гладить по виску, пропуская выгоревшие пряди между пальцами. Все дни без Леоны он не испытывал желания шутить, а теперь вдруг захотел. — Ты молчишь? И не возмущаешься моим словам про мертвеца? Не подменили ли тебя боги на другую, послушную и скучную женщину?
— М-м-м... Я просто выжидаю момент, чтобы шандарахнуть тебя «Реаниматором».
— Думаешь, у тебя получится застать врасплох старого вампира? И как же последствия магии в виде неудержимого вожделения?
Годрик скользнул кончиками пальцев по звеньям египетского ожерелья. Одежда Леоны была закрытой, но тонкой — сквозь футболку явственно ощущался жар кожи. Особенно на мягкой верхней части груди, не закованной в нижнее бельё. Клыки в деснах заныли от первых всплесков вожделения и едва не вырвались, когда вампир поднёс женское запястье к губам для поцелуя — в ноздри ударил желанный аромат: зной и терпкое вино.
— Я ждал нашей встречи слишком долго, чтобы останавливаться на полпути. Если выполнишь свою угрозу, я возьму тебя немедленно, сердце моё, прямо здесь, в моём саду, при свете костра, как хотел давным-давно.
— На то и расчёт... — Леона расплылась в ехидной улыбке. — Дёргать хитрого змея за хвост — очень азартное занятие.
— Негодница, — Годрик оставил влажный поцелуй на тыльной стороне запястья, где его не закрывали рукава и широкий браслет. — Чертовка, — ещё один поцелуй, только на внутренней стороне, прямо над линиями вен.
От влажных прикосновений губ её сердце ускорилось, бледность расцвела румянцем, заставляя пленительный запах крови и возбуждения стать сокрушительным, как удар копья. Чресла вампира мучительно заныли, стоило жрице прикоснуться пальцами к его подбородку, слегка царапая кожу ногтями.
— Здесь и правда лето, — жрица щелкнула застёжками своей драгоценной шейной брони, золотые чешуйки тихо прошуршали, соскальзывая на землю. — Хм... Всё ещё жарко...
Леона села перед ним на коленях. Годрик прикусил щеку, когда она взялась за край футболки и потянула её вверх, но сорвался, как только увидел беззащитный пупок. Руки словно наполовину перестали его слушаться, от выдержки не осталось и следа — он практически сорвал с женщины одежду, перенёс её на плед, под свет костра, и навис сверху. Леона лежала под ним без капли страха, обнажённая, каждый клочок её загорелого тела отливал бронзой, волосы разметались как выжженный солнцем степной ковыль, а в глазах цвета верескового мёда навеки поселился жаркий полдень. Годрик медленно провёл рукой от её пупка до щеки, наслаждаясь живым теплом, биением пульса и магии. Мало! Он в единый миг избавился от всех своих одеяний, обвил её словно змей, чтобы впитать и жизнь, и тепло, и магию.
Её губы были податливыми — разомкнулись, стоило только их коснуться, и вампир со стоном ворвался в её рот, сплетая языки. Годрик жадно провёл рукой по груди, острота соска почти оцарапала ладонь, и теперь уже Леона издала стон, против воли выгибаясь ему навстречу. Напряжённый член дёрнулся, буквально требуя оказаться в этой женщине, заставить её сжиматься вокруг него в волнах оргазма, пока она не запросит пощады. Годрик с рыком развёл её бёдра и сполз вниз.
— На этот раз я не буду долго дразнить, Sunnognata, — он облизнул палец и влажно провёл по клитору. — В тот же момент, когда ты будешь готова принять мужчину, мой член окажется в тебе, и ты с него не слезешь, покуда не потеряешь способность связно говорить.
Годрик размазал влагу по складкам, его палец вошёл в горячую тесноту, а язык тут же накрыл клитор, Леона с хриплым стоном дёрнула бёдрами навстречу. От вкуса её возбуждения клыки с щелчком покинули дëсна, но жрица стала только влажнее и сдавила палец стенками лона.
— Вонзи клыки, возьми мою кровь, — она положила ногу на его плечо, предлагая вампиру внутреннюю часть бедра. — Я хочу, чтобы ты оказался во мне всеми способами.
Годрик оторвался от её мёда. Биение пульса в плоти манило соблазном, он проследил путь бедренной артерии губами, клыки стали казаться сухими и холодными, жаждущими тёплой крови, а горло несколько раз сократилось, как при глотке.
— Не предлагай мне подобного. Я не буду осквернять твоё тело, как какую-то клыкастую шлюху. В тот раз моя тёмная сторона взяла верх, но этого больше не повторится, — вампир с сожалением оторвался от шелковистой кожи. Он поймал руку жрицы и положил её ладонь на торквес. — Теперь мне даже не надо пить твою кровь, чтобы без опаски ходить на солнце.
— Укуси меня! — она воткнула ногти в его плечи. — Ну же!
Годрик зашипел не столько от боли, сколько от резкой похоти. Страсть вампиров почти неотделима от насилия, они одинаково получают от них удовольствие, и поступок жрицы лишь распалил вожделение до бушующего пламени. В тот же миг Годрик сгреб Леону в алчные объятия и вошёл в её лоно, крепко держа за плечи, чтобы она не смогла вырваться от его напора. Внутри она жаркая... Тесная... Вампир грубо толкнулся, но жрица только сладко простонала и скрестила лодыжки на его пояснице.
— Значит, тебе сейчас не надобна моя нежность? — выдохнул он в её висок и ещё раз глубоко вошёл на всю длину. — Тебе нужно раз за разом пробуждать во мне чудовище, потому как ты желаешь грубости.
— Да... — жрица нетерпеливо дёрнула бёдрами. — То есть нет... Пожалуйста, продолжай.
— Продолжать что? — Годрик снова грубо соединил их тела. Лежащая под ним женщина заскулила, сильно сжимаясь вокруг члена. — Брать тебя, как живую добычу после завоевания городов? — вампир крепко схватил её за бедро, завтра будет синяк, но Леона только сильнее обняла ногами. — Или хочешь, чтобы я ещё раз взял тебя сзади, но на этот раз поставил на четвереньки, как животное?
— Да!
— И держал за гриву? — вампир сгреб её волосы в кулак, оттягивая голову в сторону. Его язык прошёлся по открытому горлу, а чресла снова с влажным звуком ворвались в тесноту. — Мне покрыть тебя, как жеребец строптивую кобылицу?
— Да!
Годрик тут же перевернул её. Член заныл от того, с какой похотливой готовностью жрица прогнулась в пояснице. Её складки влажно блестели в отсветах костра, вампир хотел помучить её ожиданием, но от вида, как из горячего лона на плед упала вязкая капля любовных соков, его чресла едва не оросили бёдра жрицы семенем. Годрик несколько раз выдохнул сквозь зубы и пережал член у основания, дабы оттянуть освобождение. Ещё одна капля упала из её жаждущего лона.
— Что ты со мной делаешь, чертовка...
Годрик прижал головку ко входу. Как скользко... Он стал водить ей вверх-вниз по призывно раскрытым складкам, наслаждаясь соблазнительной щекоткой. Леона попыталась резко насадиться на его член, но вампир твёрдо положил ей руку на прогиб позвоночника, останавливая всякую попытку перехватить инициативу.
— Не так быстро, негодница, — вампир пошлепал членом по клитору, Леона со стоном содрогнулась всем телом. — Насколько я помню, ты любишь наказания? Хочешь, чтобы я тебя наказал?
— Да, — проскулила она, нетерпеливо дергая аппетитной загорелой задницей.
— Но ты ведь не знаешь, что я для тебя задумал, — Годрик медленно протолкнул головку в лоно, но вытащил, как только почувствовал жадное засасывание. — Я войду в тебя полностью, если позволишь дразнить тебя в другом месте, — он набрал ладонью растекшиеся соки и размазал их по второму входу. Палец влажно огладил крепко сжатое колечко плоти. — Вот здесь. Я буду аккуратен и не причиню тебе боли. Я покажу тебе, какое наслаждение может принести опытный любовник, если уделяет внимание сразу двум входам женщины, — палец скользнул внутрь на фалангу, но вампир не стал идти дальше, только обвёл изнутри небольшой круг и остановился. — Ты же хотела, чтобы я взял тебя всеми возможными способами? Я хочу быть в тебе и членом, и пальцами.
— Д-да...
Быть в Леоне сразу в двух местах — всё равно что прыгнуть сразу в два костра. Пока член влажно врывался в лоно, палец медленно гладил её изнутри, чувствуя через мягкую плоть движения собственного органа. Годрик схватил женщину за волосы и потянул на себя, ускоряясь до скорости вампира. Леона, безжалостно насаживаемая на член, закричала, её внутренние стенки принялись выдаивать семя в приступе дикого оргазма. Годрик сомкнул ладони на её талии и грубо ворвался на всю длину. Головка упёрлась в преграду, вампир согнулся над спиной женщины, бурно изливаясь прямо в жадное чрево, и из инстинктов толкнулся ещё несколько раз, чтобы семя проникло как можно глубже.
— А-ах... — Леона соскользнула с всё ещё твёрдых чресел и упала лицом в плед. На бок она повернулась далеко не сразу. — Это мой лучший секс...
— Я только начал, сердце моё, — Годрик лёг рядом, лицом к лицу, и закинул её ногу себе на поясницу. Его член с готовностью вошёл в разморенную женщину, стон был пойман развратным поцелуем. — У нас вся ночь впереди.
Эта поза понравилась ему гораздо больше — можно было видеть, как лицо Леоны искажается от наслаждения, можно было ловить её стоны раскрытыми губами, можно было наслаждаться самому, когда её острые соски терлись о его грудь. Она сжимала его всё сильнее, но словно чего-то не хватало. Годрик подхватил её ногу под коленом и поднял повыше, раскрывая её шире. Теперь он погружался в неё так глубоко, что мошонка влажно шлепалась по женской плоти. Леона запрокинула голову, неосознанно открывая горло, магия сгустилась, заставляя вампира опять испытать приступ жажды крови. Годрику пришлось насквозь прокусить себе язык, чтобы обмануть инстинкт хищника. Он прижался губами к биению пульса на шее и с голодным рыком опять наполнил её своим семенем, а жрица последовала за ним, сводя с ума пульсацией вокруг члена, протяжным стоном и волной плотной магии, пронизывающей энергией жизни до костей. Годрик кончил ещё раз, почти без перерыва, и повернул к себе лицо Леоны. Её глаза, до сих пор затуманенные оргазмом, и приоткрытые губы были так прекрасны, что он потянулся к ним с жадным поцелуем.
— Я люблю тебя, Sunnognata, и это не наваждение, — сказал он, крепко прижимая свою женщину к телу. — И мне не надо спрашивать, любишь ли ты тоже. Ответ отлит тобой из золота и лежит на моей шее, наполненный твоей магией, плотью и кровью. Я чувствую твою любовь...
Годрик осознал свою ошибку, когда рядом с узами Эрика сплелась новая нить, с Леоной — он поцеловал её с полным ртом своей крови от прокушенного языка.
— Sunnognata, я только что совершил непозволительную ошибку, — Годрик оглянулся на так и не тронутые яства. Ведёрко со льдом и бутылкой тёмного стекла стояло на прежнем месте. — Боюсь, тебе надо срочно выпить шампанского и найти пару лошадей, чтобы загнать их насмерть.
Она прикоснулась к своим губам и с каким-то безразличием посмотрела на алые пальцы, в то время как в её эмоциях кроме любви нарастала тяжёлая страсть. В свете костра стали отчётливо видны пожелтевшие глаза и чуть заострённые клыки, а растрёпанные жёсткие волосы ещё больше породнили её со львами, но она нисколько не воспринималась оборотнем. Не было запаха зверя, лишь усилился шлейф жары и вина, а магия вокруг неё стала ещё плотнее, словно жрица черпает силу не только из солнца, но и из крови с сексом. Как создание ночи.
— Что ты там говорил про вампира, у которого не будет и мысли о побеге, если он поделится со мной кровью? И зачем мне лошади, если кое-кто называл себя жеребцом? — жрица прибегнула к помощи магии, чтобы перевернуть Годрика и оседлать его бёдра. Она провела почти звериными когтями по груди любовника. Годрик зашипел, царапины зажили мгновенно. — Как писал О. Генри в «Вожде краснокожих», до заставы разведчиков девяносто миль, и тебе придётся поторопиться, чтобы доскакать туда вовремя.
Они занимались любовью в саду, пока не потух костёр. Это был далеко не конец. В рабочем кабинете Годрик вбивался между её ног, раскинутых на столе среди бумаг. Он взял её на кресле-троне в гостиной, а потом в этом кресле же наслаждался видом, как грудь Леоны призывно качается перед его глазами, когда она скакала на нём, как на горячем жеребце. Прижимал к стене в подвале, куда они голыми спустились за ещё одной бутылкой шампанского, и эту же стену он ободрал ногтями, когда Леона внезапно опустилась перед ним на колени и облизала его член от корня до кончика, закручивая горячий язык вокруг головки.
До заставы разведчиков они проскакали по гнезду все девяносто миль, и ни капли не устали, а перерыв взяли просто ради приличия — Годрик настоял, когда Леона заманила его в кухню, только чтобы согрешить на барной стойке. Она отказалась слезть с места неудавшегося совращения, и так и сидела на краю столешницы, коварно покачивая перед ним ножкой. Оба были обнажены, только у Годрика слабым подобием одежды был торквес.
— Ты отдаешься мне с таким остервенением, словно собираешься опять сбежать с первыми лучами солнца на другой край Земли, — вампир занял высокий табурет, жрица тут же потянулась ногой к его колену, соблазнительно шевеля пальчиками. К колену и выше. Годрик перехватил её ступню, пока она не поломала его план, и мимолётно коснулся торквеса. — У меня есть для тебя подарок. Не кривись, это не пафосные драгоценности, а нечто, созданное с подтекстом и назначением. Грубое, как удар топора, и дикое, — вампир, который был без ума от женских ножек, оставил легкий поцелуй на своде стопы любовницы. — Я повелел мастеру сделать ожерелье из когтей медведя, которого сам убил.
— Правда?! — глаза жрицы загорелись. — А когда его закончат?
— Оно уже давно лежит в сейфе кабинета. Изначально мы шли именно за ним, но одна львица слишком соблазнительно села на мой рабочий стол, — Годрик пощекотал ступню, Леона хихикнула. — Потому теперь я пойду за ним один. Закрывай глаза и жди сюрприза — я быстро вернусь.
Память вампира идеальна — в дорогой ювелирной лавке галл хорошо запомнил предпочтения жрицы в украшениях: простота линий вместо вычурности, цвет выше блеска бриллиантов. Годрик не мог себе позволить преподнести просто когти на шнурке — заказал в мастерской оковать охотничий трофей белым золотом, украсить его кровавой яшмой и афганской бирюзой. Ожерелье получилось хищным, Годрик часто смотрел на него и думал, как оно будет смотреться на загорелой до бронзы коже, а теперь сможет увидеть своими глазами.
Леона ждала его на прежнем месте, верхом на барной стойке, кокетливо прикрывая глаза кончиками пальцев, при этом её локти якобы случайно соблазнительно сводили вместе полушария грудей. Чертовка... Годрик не сказал ни слова, только шумно вздохнул и поскорее зашёл ей за спину, чтобы чудесный вид не сбивал с мысли. На этом ожерелье застёжка была скорее для красоты и порядка, чем из необходимости — его можно было легко надеть прямо через голову, но Годрик всё же застегнул его на Леоне, хотя бы ради того, чтобы безнаказанно касаться позвонков на беззащитной шее.
— Можно? Уже можно? Или мне так и сидеть с закрытыми глазами?
Годрик обошёл барную стойку и сам убрал руки жрицы. Ожерелье свисало с шеи тяжёлой рыцарской цепью, блеск белого золота и ярких кабошонов оттенял бронзу кожи, два ряда больших чёрных когтей веско лежали драгоценной «V», поймав в ловушку изгибов темные соски. Сейчас, с жёлтыми глазами, почти звериными клыками и с охотничьим ожерельем между обнажённых грудей, Леона была похожа на древнюю богиню похоти и дикости. Чресла вампира опять воспряли.
— Будем считать, что перерыв окончен, — он заплëл её ноги вокруг своей талии. — Тебе понравился мой подарок?
Жрица провела горячим языком вверх по его шее, в конце засасывая в рот мочку уха, которую тут же прикусила. Её заострённые ногти почти проткнули кожу на спине, заставляя вожделеть ещё больше.
— Понравилось ли мне? Да я готова проскакать на тебе ещё девяносто миль до заставы, потому что с этим ожерельем я теперь настоящий вождь краснокожих, — она рвано ахнула, когда Годрик вошёл в неё. — Если поторопимся... успеем добраться туда... до рассвета...