Леона вывалилась из вихря в какой-то захламленной комнате, тёмной настолько, что не было видно ни зги, один сплошной мрак. Ясен пень, она споткнулась и рухнула на кучу каких-то мелких коробок, сумка упорхнула с плеча в темноту, ворованный сувенир по инерции вылетел из рук и шмякнулся на пол с грохотом разбившейся керамики.
— Да ëбанный же в рот... Это была ваза. Первый век нашей эры... С пикантными рисунками... Вдребезги... А я ведь хотела подарить её на Рождество, — Леона кое-как выбралась из вороха хлама на ровный участок пола и преклонила колено. — О Бастет, Хранительница Очагов, Покровительница Рожениц, Приносящая Радость и Веселье, богиня над всеми кошками, даруй мне на полчаса прозреть в темноте, подобно народу твоему.
И ничего. Ни ответа, ни привета.
— Много? Тогда, может, всего десять минуточек?
Опять ничего.
— Бастет, скажи хоть слово! Месяц буду всех бродячих кошек лечить и кормить!
— «Чужой храм, сестра», — промурлыкала богиня чуть громче котёнка. — «В обители, посвященной Отцу нашему, негоже другим божествам показывать силу свою».
Вот теперь действительно «блядь», и то про себя, потому как нельзя материться в доме Божием — любая нецензурная брань в церкви гарантированно означает для Леоны молнию в зад, даже без богохульства. И колдовать тоже нельзя. Ещё раз «блядь». И Годрика здесь наверняка нет — её закинуло далеко не в резиденцию вампирской Власти. Трижды «блядь», а значит, надо выбираться.
Леона нащупала какой-то стеллаж, вполне современный. Где стеллажи, там и лампочки с выключателями, а выключатели обычно бывают на вертикальных поверхностях, от уровня глаз до уровня жопы. Надо просто обшарить все стены или понадеяться наткнуться на сумку — там телефон, а телефон это почти что фонарик.
В темноте что-то зашуршало, как крыса пробежалась. Сердце поначалу бухнуло от испуга, но потом Леона сама на себя разозлилась — чуть не взвизгнула на нервах, не хуже истерички. Ещё один еле слышный шорох. Ведьма подняла с пола какую-то мелочь и кинула на звук, однако вещица не долетела до зверька — врезалась во что-то. Судя по звонкому «блямс», в металлическую решётку.
— Дом Боженьки, а крыс развелось... — Леона продолжила обшаривать стены. — Как бы на мышеловку не наступить...
— Мышеловка в четырёх шагах от вас, справа, — чужой мужской тенор. С хрипотцой, слабый, словно у очень усталого человека, который очень давно не говорил. И акцент нездешний. — Будьте осторожны.
Волосы на затылке встали дыбом. Кто может вести себя очень тихо, не издавая даже звука дыхания, и видит в темноте? Ведьма раскинула щупальца магии. Так и есть — ближе к противоположной стене в течении энергии прощупывается пустота. Вампир. Леона выдернула засунутый под лифчик пистолет с пустым магазином, но ночной ходок не знает, что патронов больше нет. Блеф, блеф и ещё раз блеф.
— Стой, где стоишь, кровопивец, или я буду стрелять! — она навела ствол на центр пустоты и в два раза ускорила поиски выключателя. — Не хочется проливать кровь в доме Небесного Папаши, но если придётся... — пустота бесшумно сдвинулась с места, пистолет был направлен следом. — Эй! Я же просила не двигаться!
— Я всего лишь сел, — звук разочарованного вздоха. — Хотя я понимаю ваш страх вампиров. Мы всем внушаем ужас.
— Просто ты незнакомый мужик в темноте незнакомого места — это основа хорроров. Я не боюсь вамп... А-А-А! — она всё же наткнулась на мышеловку. Тугая скоба опустилась на пальцы, прикрытые только парой ремешков сандалий. Леона под чужой смешок запрыгала на одной ноге. — Да ёбанный же пиздец! Ай! — короткая вспышка молнии не заставила себя ждать. — Ау-ау-ау... Поняла, не матерюсь в доме Божием.
Как назло, выключатель нашёлся сразу после позорных плясок. От вспыхнувшего света Леона зажмурилась, сорвала с ноги мышеловку, подняла с пола сумку и только потом повернулась к пустоте. К вампиру, сидящему на полу посередине клетки.
Смертельная бледность, телосложение крепкого подростка, готового стать мужчиной, коротко остриженные каштановые волосы, глаза как серое грозовое небо и видимый в вырезе мятой посеревшей одежды краешек татуировки из наконечников копий — символ колеса сияющей колесницы светлейшего Беленуса.
Годрик... В серебряной клетке. Ни торквеса, ни волшебной рубашки из дикого белого шёлка, ни свободы.
Псенобастис предупреждал, что Роман может попытаться устранить угрозу своему владычеству. Ещё один быстрый взгляд по сторонам. Подвал, не в резиденции Власти, потому что вампиры навряд ли станут хранить статую Иисуса с ангелом, кучу детских настолок по типу «Заколи сатану» и флаги с трикветром, кельтским тройным узлом, сплетённым вокруг косматого солнца. Картина сложилась...
Леона швырнула пистолет оземь и заорала как оглашенная:
— Какого хуя ты делаешь в Братстве Солнца?! — разряд молнии. — Ой, да ладно тебе, Боженька — тут и монах бы выругался.
Вампир только чуть заинтересованно склонил голову к плечу. Леона вытянула из причёски украденную буквально полчаса назад шпильку. Волосы тут же рассыпались по плечам растрепанной гривой.
— Мне нельзя колдовать в чужих храмах, тем более Бога-Создателя, — она опустилась на колени у двери клетки. — Хорошо, что жизнь меня помотала — я замок в два счëта вскрою.
Это она поторопилась — из-за дрожащих рук механизм не поддавался. Леона просто прислонилась головой к решётке. Надо собраться с мыслями, размять пальцы, успокоиться, в конце-то концов! Годрик все же поднялся с пола и подошёл к решётке, но так медленно, будто боялся спугнуть, и так же медленно затянул сквозь прутья жёсткую прядь её волос. Понюхал даже.
— Ты пахнешь полуденным зноем, вином и мной, — его ноздри хищно затрепетали. — Эриком тоже, но гораздо слабее.
— Ещё один намёк на тот недотройничок, и я тебя стукну, змей арморский, — Леона сильнее прижалась к посеребрянному холодному металлу, поближе к любимому. — Я знаю, что ты теперь мирный человек, свет мой, но оставлять всё, как есть, не буду. Отдав тебя Братству, Хранитель начал войну, и я ему отвечу. Маахес, Видар и Чернобог согласятся в необходимости мести, Морриган благословит меня, если я попрошу, а Один и Локи помогут советом. Я даже взову к Сехмет, и если она снизойдëт, то сожжёт наших врагов Оком Амон-Ра. С богиней мести и палящего солнца нас ждёт победа — Сехмет самая страшная из всех божеств войны.
— Ты — жрица.
Леона только хотела вякнуть, что у некоего вампира от древности прорезался старческий склероз, но в сумке запиликал телефон. Жрица приняла вызов, не глядя на экран.
— Кого принесла нелёгкая?!
— Sunnogenus, ты уже вернулась из Помпей?
— Ты... Ты не Годрик... Ты просто скопировал его голос, — она вперилась в уставшие глаза по ту сторону решётки. — Настоящий Годрик сейчас прямо передо мной, сидит в подвале Братства Солнца и наверняка думает, как не дать мне устроить бойню, которую я вам, тварям, обязательно устрою за его предательство.
— Sunnogenus, послушай меня, — мягко прервал её фальшивый возлюбленный. — Я сейчас с Романом, мы обсуждаем новую фазу мейнстриминга, ты ушла в Помпеи десять минут назад, а я решил позвонить просто наудачу. Могу доказать, что я — это настоящий я. В оскверненном храме ты предупредила не наступать на печень, потому что желчь плохо оттирается, потом ты попросила принести воды из ручья, следом...
С каждым его словом, с каждой мелочью, которую Миллер никак не мог подсмотреть из-за разделившего их перемещения во времени, в душе Леоны расцветало сомнение, вампир в клетке становился всё более задумчивым. Говорящий по телефону Годрик — настоящий, но и сидящий напротив, прислушивающийся к разговору, тоже не подделка. И дата на экране соответствует летнему солнцестоянию, хотя из резиденции Власти Леона уходила на осеннее равноденствие. Что за хрень? Проклятия забвения больше нет, Годрик сказал бы ей, если бы они встречались раньше, да и сигналы с радиоволнами не ходят назад, только вперёд, а это значит лишь одно — подшаманенный Гефестом телефон волшебнее, чем казалось, боги присматривают за гораздо бОльшими землями, а фантасты оказались правы и Леону занесло в параллельный мир.
Мир, где Годрик из Арморики жаждет встретиться с солнцем.
— Уходи оттуда немедленно, — голос из динамика стал обеспокоенным. — Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, а не была сожжена снова. Взови к богам путешествий и уходи — в Братстве опасно для тебя. Тем более рядом со Смертью.
— Портал Хонсу не откроется в чужом храме, — жрица вытянула свою прядь из рук двойника, отошла в угол и понизила тон до шёпота: — Ты в курсе, что сейчас буквально наговариваешь на себя? И Годрик-два сидит в безопасной серебряной клетке.
— Я всегда мог её сломать одним пальцем, даже когда ослабел от голода.
И жрица, и далёкий собеседник мгновенно замолкли от скрипа металла, только Леона ещё и взвизгнула, когда выбравшийся из клетки вампир прижал её к стене и отобрал телефон. Он говорил на смеси шведского с галльским и посматривал на Леону, настоящий Годрик ему отвечал, но она не могла разобрать ни слова. Видимо, Годрик-два что-то для себя решил, раз завершил вызов и запросто отдал телефон Леоне. Отойти на шаг для него далось гораздо труднее, но голодный вампир справился.
— Я помогу тебе выбраться из Братства, жрица, если ты спросишь у Бога, смогу ли я искупить свой грех.
— Дохлый номер. Я не разговариваю с Боженькой — он сделал меня такой, хотя я молила о смерти, — девушка проверила, насколько крепко сидит на шее противоклыковое ожерелье. Глаза вампира опустились на подвески. — Думаю, ты меня поймёшь, если я скажу, что отношусь к своему Создателю чуть лучше, чем ты к своему.
— Тогда уходи, — вампир вернулся в клетку. — Каждый продолжит свой путь оттуда, где остановился. Тебя ждёт твой мир, а меня — встреча с солнцем.
Это тот мир, где может и не быть Леоны. Она может и не украсть горящего вампира с крыши отеля «Кармилла». Это другой Годрик, чужой, но всё же Годрик. Позволить ему умереть, зная возможное будущее, всё равно что убить своими руками прекрасную душу, которой просто не хватает сил увидеть новый путь. Годрик-два сейчас надломлен, но добило его самоубийство мальчишки из Братства Солнца, когда тот подорвался в гнезде, забрав с собой и вампиров, и людей. Леона продолжит свой путь завтра, но до этого проследит, чтобы парочка событий в любом случае не произошла, а после проберется к древнему вампиру во время дневного отдыха и попросит для него такого благословения, что святоши от зависти сожрут свои молитвенники. Хуй ему, а не встреча с солнцем! Пусть обломается!
— Да, я молодец! — Леона оторвалась от взлома двери из подвала и за чудный план погладила себя по голове. — Я — сама хитрость, истинное коварство.
— Ты разговариваешь сама с собой, — сухо отметил Годрик, по-прежнему сидящий в нескольких шагах от неё. — Всё больше недоумеваю, что «другой я» нашёл в тебе, раз назвал своей женщиной.
— Я просто... освежаю. Как снег за шиворот, — замок поддался, наконец. Леона церемонно склонилась в величавом поклоне, подвески на усехе нежно прозвенели. — Я помолюсь, Годрик из Арморики, чтобы тебя постигла неудача в твоих хреновых планах. Потому что желаю тебе счастья.
— Говорить мне подобные слова глупо, безумно и безрассудно.
— К сведению, я плохо училась в школе. И у меня четыре справки от психиатра.
Леона смылась быстрее, чем Годрик-два попытаться бы снова задать вопрос, что же такого в ней нашёл Годрик-один. Истинного ответа у Леоны всё равно нет, но в чём-то Годрик-два был прав — она очень безрассудная.
Багровый шёлк с тяжёлым золотом слишком торжественнен и заметен в логове святош. Леона ограбила каморку со спортивными костюмами для «солдат Солнца», жреческое платье аккуратно уложила в сумку поверх украшений, закуток для беспалевной встречи нового солнца присмотрен, выход из пустой церкви был в прямой видимости и тут бы ей свалить по-тихому, но стоило только заметить прогуливающегося Стива Ньюлина... Нет, она на него не напала, не обматерила и не получила очередную молнию в зад, даже удачно спряталась под скамейками для молящихся. Просто проповедник-фанатик чуть ли не под ручку шёл с одним из дилеров «V», которых в её мире Изабель и Годрик намного позже загребли во время облавы. Леона всё ещё в церкви, она не должна колдовать, но кто ей запретит банально подслушать?
— Преподобный, продажи растут, но мои товарищи начинают бояться. Ну, знаете, темнота и кровососы, разозленные исчезновением шерифа... — барыга был одет благообразно, но татуировка паука на шее выдавала любителя интересных веществ. Он остановил святошу, нагло впечатав в стену вытянутую руку. — Я говорю, что вампиры стали наглеть, когда их жопы не держит Годрик.
— И что вы мне предлагаете, раб божий Кевин? Отпустить шерифа на свободу? — Ньюлин задрал свой острый нос, но губы у него при этом дрогнули. — Он пришёл сюда по воле Господа нашего, желая искупить грехи. Мене, мене, текел, упарсин. Он был взвешен, он был измерен, он был признан негодным. Солнце очистит его.
— Ты не понял, преподобный. Мне плевать, сдохнет этот кровосос или нет. Моим ребятам нужно себя защищать, а серебряные патроны дорожают... — барыга потер пальцами. — Надо бы повысить наш процент комиссионных.
— Вы, Кевин, помогаете нам зарабатывать на оружие против слуг Диавола. Будет справедливым поделиться с вами патронами, а не деньгами, — проповедник обнажил отбеленные зубы в фальшивой голливудской улыбке. — Пусть здесь никого нет, я предпочитаю обсуждать щекотливые вопросы в более безопасной обстановке. Поднимемся в мой кабинет и обговорим всё, а Гейб потом проводит вас в арсенал внизу.
У них в церкви ещё и арсенал есть! В доме Главного Боженьки, где не должна проливаться кровь! Что дальше?! Нарколаборатория и казематы?! Как раз-таки и это в наличии, учитывая, что Сьюки попадёт в застенки Братства, а Стив Ньюлин, судя по всему, и есть таинственный глава дилеров «V». А-хре-неть... Леона решила, что надо послушать их разговорчики, раз выдался такой удобный случай. В идеале ещё и сфоткать на телефон улики, а потом предъявить их в своём мире.
Леона по-пластунски проползла под скамейками и уже хотела подняться с пола, когда это сделали за неё — какой-то мощный лысый мужик схватил её за загривок и просто вздернул в воздух.
— Так-так-так... Что-то я тебя не припомню среди моих солдат, — он оттащил её от лестницы, поволок прочь. — Ничего, преподобный с тобой разберётся, а пока посиди в клетке.
Леона пиналась и кусалась, но мужик был на голову её выше, тяжелее, сильнее и больше подкован в драках, совсем как уволенный в запас вояка — без магии у ведьмы не было и шанса. Без магии и гнева, из-за которого Боженька, не терпящий богохульства, решил вернуть её с того света.
— Хуй! Пизд-д-да! — два разряда молнии ударили в тело и заодно шибанули здоровяка.
— Это колдовство! — его ноги подкосились, но шею Леоны он не выпустил. — Ведьма!
— От-т-тъебись от меня! Уб-б-блюдок! Д-д-долбоëб-б-б-б!
На «долбоëбе» он всё же разжал хватку. Леона перевернулась на спину и сдавила его шею ногами в удушающем треугольнике, как учили в секции дзюдо, куда её запихнули первые приёмные родители ещё до подтверждения диагноза «неконтролируемая агрессия». После вердикта психиатра были только мирные танцы.
Здоровяк не сдался так просто — он молотил её по голове пудовыми кулаками, даже нашёл силы подняться на ноги, швырялся Леоной о стены, о скамейки, о всё, что придётся, но его движения замедлялись, пока он не рухнул без сознания. Тут бы радостно побежать на свободу, но не бежалось — Леона выключилась на несколько секунд.
С рассеченной брови капала кровь, всё тело ломило, в глазах двоилось и троилось, а больная голова кружилась под такой мерзкий писк в ушах, что Леона даже не могла подняться на ноги — сотрясение. Она попробовала ползти на новое солнце на четвереньках. Руки с ногами ослабели до состояния переваренных макарон, Леона растянулась мордой вниз. Головокружение достигло пика, тошнота скрутила живот, несчастная полупереваренная медовая лепёшка оказалась на полу под судорожное сокращение желудка. Блядь... До солнечного пятна ползти ещё пару десятков шагов, а один глаз уже не видит из-за кровоизлияния.
— Сучка! Шлюха Сатаны! — очнувшийся здоровяк схватил её за щиколотку и потянул на себя. — Я кину тебя на прокорм кровососу, сатанинское злое отродье!
У Леоны капает с головы кровь, столь притягательная для вампиров, что даже такой аскет, как Годрик, может сорваться, потому что Годрик-два сейчас очень голоден. Сдохнуть в логове Стива Ньюлина под слова, услышанные на костре от его папаши, Тедди Ньюлина — последнее, о чëм мечтала жрица мелких богов, и от этого в душе поднялся такой гнев, что Леона сама прыгнула на здоровяка и с рыком замолотила кулаками по чему придётся. Голова по-прежнему кружилась, руки в половине ударов промахивались мимо цели, но боль со слабостью отступили на задний план.
Стань тем, что тебя убивает. Стань сильнее того, кто тебя убивает. Бейся, покуда твой враг не упадёт или пока ты сам не умрёшь.
— Я! Не! Сатанинское! Злое! Отродье!
Здоровяк скинул её с себя одним удачным апперкотом. Он отбросил её навзничь и тут же навалился сверху, смыкая огромные лапищи на шее. Леона упрямо размахивала скрюченными пальцами просто из желания напоследок расцарапать ему рожу, но руки коротки. Горло почти вмялось внутрь под наваливающуюся тьму, тяжесть тела врага сравнялась с давлением двух ярдов кладбищенской земли, когда всё вдруг прекратилось.
Зрение не желало проясняться, только пятна кругом, и у одного из них, белого, очень спокойный голос Годрика.
— Гейб, я пощажу тебя всего один раз. Посмотри мне в глаза, — мутное белое пятно приблизилось к серому. Тон вампира стал проникновенным. — Гейб, ты был неосторожен, не смотрел под ноги и упал на лестнице.
— Глупые ступеньки... — заторможенно пробормотало серое пятно. — Давно надо было починить светильник...
— Ты не дрался сейчас с женщиной. Здесь вообще никого не было, ни меня, ни её.
— Я был один...
— Ступай залечивать свои раны и больше никогда не помышляй отдавать людей в жертву вампирам.
— Кровососы не должны убивать людей...
— Ты прав, Гейб, ты прав. Мы — чудовища, жаждущие только крови...
Блядь! Кровь! Леона поползла к залитому светом выходу, цепляясь ногтями за неровности пола. Её побег закончился меньше, чем через ярд — холодная рука убрала волосы подальше от рассеченной брови.
— Я не должен был прогонять тебя без помощи, — белое марево наклонились так близко, что стало видно бледное пятно лица. Слабо пахло палëным — даже рассеянный дневной свет обжигает вампиров. — Могу я чем-нибудь помочь?
— Солнце... Новое солнце... — хрипло прошептала Леона из-за повреждённого горла. — Вышвырни меня под прямые лучи... Как мешок...
Он поднял её легко, словно пёрышко. Голова от движения закружилась, Леона сжалась на руках Годрика-два, закусывая губы против нового приступа тошноты. Если он возьмёт её кровь и рухнет в приступе смертельного кайфа, она успеет дать ему разрешение, но стоит надеяться, что он её действительно швырнëт на свет. Сейчас, ещё пару секунд, ещё мгновение...
Солнечный ветер изгнал слабость и боль, залечил бровь, убрал кровоизлияние из глаза. Леона не сразу поняла, что её никто не кидал — она так и осталась лежать на руках вампира, чьи волосы теперь были отросшими, как в его последний рассвет, когда он ещё был смертным. Годрик стоял под солнцем, подняв к небу лицо, и грелся в ласковых лучах с закрытыми глазами. С его губ, таких родных и таких чужих, сорвался короткий вздох.
— Вот что значило «Sunnogenus». Солнцерождённая... И «Sunnognata» — Дочь Солнца... Теперь я понимаю, почему мой двойник так желает держать тебя подле себя — любой вампир поступил бы подобным образом. Такие мысли сейчас приходят даже мне.
Блядь. Пиздец. Это проëб.
Они стоят за порогом церкви. Если найти способ оставить Годрика-два в безопасности от дневного света, уговорить вернуться в подвал и самой смыться ломать возможное будущее, пока нет свидетелей...
— Я слышу, как Стив Ньюлин идёт сюда, — вампир прижал её голову к своему плечу. — Держись, Sunnogenus.
Ну теперь это точно проëб. Где-то в сумке была фляжка с коньяком — она ей понадобится.
Сердце трижды сократилось в груди и снова замолкло, но целых три удара оно было живым. Годрик был живым. Его больше не обжигало солнце, на которое он хотел выйти сразу после того, как залечил бы раны несчастной из другого мира. Да, ещё во время зачарования Гейба вампир решил, что принёс людям достаточно зла, чтобы не ждать публичного принесения в жертву во имя мира, но... но... Стоило коснуться жрицы, как жжение дневного света исчезло, кожа перестала дымиться, а ощущение магии в теле жрицы опьянило. Но ещё притягательнее был запах её крови, как терпкое вино, как полуденный зной, как желанный яд. Остаток выдержки пришлось потратить, чтобы удержать клыки в деснах и не вонзиться ими в мягкую тёплую шею, потому Годрик сам не заметил, как вышел на солнце, исполняя просьбу жрицы. Её дар... удивителен и могуществен, причём настолько, что любой вампир пойдёт на всё, чтобы взять эту женщину в рабство. Любой, кроме него. Или «другой Годрик» не такой праведный?
Галл улетел с жрицей в лес на холме. Там он попытался отпустить её, однако солнце снова начало обжигать. Рано — он ещё не принёс этой женщине благо. Годрик повернул её лицо к себе и поймал взгляд.
— Я приказываю тебе освободиться от зачарования моего двойника, — взгляд упорно хотел соскользнуть с выцветших от солнца медовых глаз на загорелую шею. Годрик сглотнул, прогоняя в горле чувство сухости. — Ты свободна и больше не обязана греть ему постель.
— На меня не действует гламур, — она задрала бровь. — Вообще. Никак.
— Так он заставил тебя быть с ним силой? Или это был шантаж? Угрожал убить семью?
— Я сирота.
— Значит, из-за его богатства?
— Пха-ха-ха! Богатство?! — женщина вытерла пальцем якобы выступившую от смеха слезу и полезла в сумку. — Да ты постоянно пытаешься меня заманить то к ювелиру, то в автосалон, то ещё куда-то. Взял моду угрожать мне дорогими подарками, потому что я их не принимаю. Нафиг они мне нужны? Я довольствуюсь малым и в состоянии сама спереть необходимое. Подержи-ка.
Она передала ему плоскую фляжку. Судя по запаху, с коньяком, и вслед за ней достала из сумки египетское ожерелье с удивительно знакомыми подвесками, кое тут же застегнула на шее. Следом на своём месте оказался широкий браслет из толстого золота, а второй, тонкую цепочку с бубенчиками, у неё не получалось застегнуть на руке. Жрица так долго мучалась, что галл просто не выдержал — сам надел цепочку на запястье. Пульс под его пальцами был столь притягателен, что вампир не удержался от удовольствия коснуться его губами, впитывая аромат и тягучую магию.
— Прошу прощения, — сказал он, не прекращая собственной пытки. — Прими это как исполнение моего последнего желания перед истинной смертью.
— Мой Годрик очаровал меня внимательностью, умом и харизмой, а вовсе не силой или деньгами. Вы очень похожи в том, что воспламеняете сердца, — краем глаза вампир заметил, что жрица достала из сумки перочинный нож. — Я помогу тебе по-настоящему выйти под солнце, если ты так этого хочешь.
Всё равно, уже всё равно... Пусть воткнет его в сердце...
Лезвие взрезало кожу, но не бледную, а загорелую. Тёплая кровь брызнула на лицо, заставляя вампира поддаться инстинктам и уронить клыки. Голод достиг такого накала, что Годрик с яростным рыком впился в запястье.
Упоение! Терпкое вино! Жар полуденного зноя! Наслаждение, пронзившее до костей! Раскаявшийся Годрик сейчас умер, а Смерть и Осквернитель Жриц вернулся и требует взять своё. Галл со стоном упал навзничь. Наслаждение нарастало, пока его не стало слишком много для одного вампира, почти разорвало вены...
— Годрик из Арморики, я разрешаю тебе взять мою кровь!
Всё вдруг резко прекратилось и галл обнаружил себя под магическим куполом, но одного — жрица сидела за пределами щита, заматывая лоскутом проколы от клыков на запястье и прихлебывая коньяк из фляжки, как ни в чëм ни бывало. Словно так и было задумано.
— Хотел прогуляться днём? Твоё желание исполнено — до нового солнца, то есть до рассвета, ультрафиолет тебя не ранит. Видишь? Я обломала твой план эпично сгореть, — она издевательски отсалютовала фляжкой. — Купол исчезнет через пару часов, от меня к тому времени даже след простынет, так что сиди, загорай и находи новый смысл жизни, потому что старый — говно ëбанное. Шли-ка ты его нахуй. Вот прямо нахуй, никуда не сворачивая.
— У тебя грязный язык. Как только мой двойник тебя терпит?
— Так я при нём не выражаюсь, а ты мне, в общем-то, считай что никто. Просто зеркальное отражение самого дорогого человека.
— Ты не знаешь, кем я был.
— Смертью и Осквернителем Жриц? Ты сам мне рассказал. Вернее, другой ты... — она затянула зубами узел повязки и поднялась, отряхивая задницу от лесного сора. — У меня есть для тебя две новости.
Первая была в том, что её кровь — отрава для вампиров, если взята против воли и её больше трёх капель. Это объясняет слова про разрешение и является ни чем иным, как предостережением не ронять клыки. Вторая же новость заставила его порадоваться за своё Дитя.
— Скоро, или даже уже сейчас, в застенках Братства Солнца окажется симпатичная блондинка из Луизианы, Сьюки Стакхаус. Спаси её, потому она очень дорога сердцу Эйрикра Ульфрикссона. Только твой сын в этом ни за что не признается.
— А как же ты? Его запах на тебе слаб, но он есть. Мы ведь оказались на ложе втроём?
— Нет! По крайней мере, не на ложе! Это и трахом-то не назвать! Не считается! И вообще!.. Ты вынудил меня! Умопомрачительным сексом! Я была не в себе! — она покраснела до корней волос. — И зачем я перед тобой оправдываюсь?.. Забудь всё, что я сказала.
Она просто ушла. Годрик слушал, как она ворчит под нос и пьёт коньяк, удаляясь всё дальше от купола, и думал.
Его двойник попросил сохранить жрицу, пока она не попадёт домой, но ведь она ещё не дома. За тот подарок, что она преподнесла, стоит выполнить просьбу, сделать несколько добрых дел и с чуть более чистой совестью отправиться на встречу с Богом-Создателем. Мене, мене, текел, упарсин — он будет взвешен, измерен и признан чуть лучшим, чем был с прошлой ночи. И странная тяга к жрице здесь совершенно ни при чëм.
Годрик немного понимал в магии и в том, как с ней взаимодействуют алчные вампиры. Он сбросил одежду и прислонился к куполу всем телом, каждой обнажённой частью. Магия стала впитываться в него, как вода в губку. Преграда исчезнет гораздо быстрее, чем обещано. Из-за голодного истощения счёт идёт даже не на часы, а на минуты — он её догонит. Нет, это не охота на интересную дичь, вовсе нет. Это... прощальная прогулка.
Жрица обнаружилась на безлюдной парковке Братства Солнца — перочинным ножом прокалывала шины. Машины выбирала через одну, и при этом беззвучно изображала то, что люди называют дьявольским смехом. Какой бессмысленный вандализм... Одну машину, старую и почти развалившуюся, жрица обошла по кругу и кивнула сама себе. Через несколько секунд она взломала её, забралась на водительское сиденье и выдернула пучок проводов. Она перебирала их, прижимая плечом к уху мобильный телефон. Даже галл не смог бы сейчас признать в ней жрицу, только угонщицу, пытающуюся дозвониться сообщнику.
— Годрик... Аллëй, Годрик... Змей арморский, ты меня слышишь? Чëрт... — она бросила телефон на панель и сосредоточила всё внимание на проводах. Мотор с чихом завёлся. — Ага! Опыт не пропьёшь!
Почему-то Годрик ощутил в себе желание пошутить. Он мгновенно оказался рядом с машиной и перенёс жрицу на пассажирское сиденье. Она не успела даже закончить короткий взвизг, как вампир уже сидел на месте водителя и неторопливо пристегивался.
— Людям нельзя садиться за руль после питья браги, а ты угощалась коньяком, — он посмотрел прямо на жрицу, хватающую ртом воздух, и еле заметно приподнял углы губ. — В чëм дело? Ты так плохо училась в школе, что не смогла правильно рассчитать время щита? Или это действие хмеля?
— Ах!.. Ах ты хитрый змеище!.. Выбрался!
— Зря ты проколола шины. Причинять зло Божиим людям — страшный грех.
— Этим что ли? Вот эти психи, захлебывающиеся ненавистью, люди Божии?! Да ты в тысячу раз праведнее ублюдка Ньюлина и всех его пиздюков вместе взятых!
Годрик заткнул её рукой. Мягко, осторожно, но заткнул, потому что терпеть плошадную брань больше нет терпения.
— Достаточно ругани, — галл отнял ладонь от её губ. — Не в моём присутствии.
— Тогда выметайся отсюда, — она без малейшего пиетета подтолкнула его в плечо одним пальцем.
— Нет.
— Это место занято, — женщина попыталась вытолкнуть вампира уже двумя руками. — Вон, иди свою машину угоняй и вешай на неё табличку «Материться запрещено», а мою не трогай.
— Не вижу причин последовать твоему совету, — он не сдвинулся ни на волос. — Мне нравится эта.
— Врешь, как дышишь!
— Я могу и не дышать.
— Да пофиг! Ты ни на чëм, дешевле Мерседеса, не катаешься, а тут гнилая колымага! — жрица уже толкала его спиной, упираясь ногами в пассажирскую дверь. Её дикие волосы щекотали шею и нос вампира, окутывая обоняние ароматами зноя и вина. — Арморских змеев прошу на выход! Всего хорошего и до новых встреч!
Возможно, Годрик начал понимать, что его двойник нашёл в этой невоспитанной женщине, потому что его фальшивая улыбка на мгновение стала настоящей. Никакого надоевшего пресмыкательства перед его силой, никаких жалостливых и унизительных взглядов на его слишком молодое тело. Он для неё просто Годрик из Арморики, а не Смерть, не шериф и даже не вампир. Ну, может немного — жрица использовала стереотипы о ночном народе. В частности, их неприятие процесса поедания человеками пищи:
— У меня есть пакетик арахиса, и я им воспользуюсь! Буду его есть и так громко чавкать, что твои вампирские уши завянут, как цветы по осени!
— Это не тянет даже на угрозу, — Годрик плавно тронулся с места к выезду на трассу. — Пристегнись.
— Вот всегда ты меня за руль не пускаешь... — проворчала она, но послушно завозилась с ремнём безопасности. — Стоп! А куда ты вообще собрался? Тебе ещё Сьюки спасать и бойню останавливать. Тормози!
Годрик не покарал её за дерзость, даже не прикоснулся, просто медленно повернул голову и сказал бесцветным голосом шерифа, которому не надо повышать тон, чтобы его услышали:
— Ты смеешь указывать мне?..
Вопрос был задан очень тихо, но жрица сразу прекратила наводить суету. Она стала молча смотреть только вперёд на дорогу, тело её потеряло расслабленность — обманчивая неподвижность растянутой до предела пружины. Совсем как у людей, когда они понимали, что перед ними не мальчик, а кровожадный бессмертный монстр. Осознание этого неприятно кольнуло древнего вампира.
— Ты замолчала и больше не смотришь на меня. Почему? Потому что ранее я остановил твою ругань? — в поле зрения попало её перевязанное запястье. — Или потому что я тебя укусил?
— Потому что ты не мой Годрик, — она отвернулась к окну, за которым проносились залитые солнцем холмы. — Ты чужак, который увозит меня непонятно куда. Кстати, куда?
— Я ещё не решил.
Она просидела неподвижно и молча целых десять минут. Большое достижение для человека, настолько погруженного в пучину страстей, что равняется с берсерками. Тогда, в церкви, Годрик вмешался в её битву с Гейбом лишь после того, как она начала проигрывать, но гнев и неистовство жрицы произвели на вампира впечатление. Будь он моложе на полтысячелетие, обратил бы её немедля — она стала бы для Эрика чудесной сестрой. И любовницей? Почему-то при этой мысли в душе заворочалась ревность, хотя жрица ему не принадлежит. Не совсем — она с Годриком, только с другим, с двойником. Словно сам дьявол стал нашептывать на ухо, что если он оставит жрицу себе, ей не придётся привыкать ни к его имени, ни к юному облику. Ему даже не придётся завоевывать её, только немного укротить...
Годрик помотал головой, прогоняя греховные мысли, потому пропустил момент, когда несколько магических щитов заперли его на водительском месте. Жрица на его яростный взгляд лишь пожала плечами.
— Равноценный обмен — я выпущу тебя, если ты выпустишь меня. Тормози, — она с готовностью взялась за ручку пассажирской двери, однако вампир только прибавил газу. — Ах вот как ты решил... Знаешь, Эрик хвалил моё искусство побега, но другие просто называют ебанутой...
Машина была настолько старой, что в ней не было неснимаемой блокировки замков, и это сыграло на руку безумной женщине — она выбросилась из авто на полном ходу. Когда Годрик ударил по тормозам, в зеркале заднего вида она ещё кувыркалась в пыли на обочине, но когда он развернулся, жрица уже ковыляла к заброшенному каналу с зацветшей тухлой водой.
Она прыгнула в темную воду одна, а поднялась на спине гигантского нильского крокодила, вся в ряске и иле. Похожая на утопленницу жрица приложила руки ко рту, как рупор, и прокричала:
— Если ты убьёшь себя, или через час после заката тебя не будет в церкви, там случится кромешный пиздец! Бойня! И Сьюки умрёт! — она величаво села на пятки и погладила рептилию по щиткам на спине. — О великий господин, проследуем в наш мир.
Жрица медленно растаяла в воздухе, просто исчезла вместе с крокодилом, щиты в машине испарились вслед за ней. На берегу канала её запах обрывался, от густоты остаточной магии жужжало в ушах, заглушая половину звуков. Годрик со вздохом провёл рукой от лба до затылка и словно только сейчас заметил отросшие волосы.
— Надо будет от них избавиться, чтобы в Братстве не задавали лишних вопросов, — вампир вернулся в дряхлую машину и шумно втянул воздух с остатками аромата зноя и вина. — Sunnogenus... Даже жаль немного, что ты так хороша в искусстве побегов.
Чихающая колымага скрылась среди холмов, и только пять минут спустя из канала в одном большом «бульке» вынырнула Леона. В одиночестве, конечно же, ведь Хаэ никто не призывал. Была она красной и задыхающейся — когда внимание Годрика обманывала сложная иллюзия, ей пришлось сидеть на дне в сферическом щите и жужжанием магии маскировать сердцебиение до тех пор, пока в сфере не закончился кислород.
— Фу-у-ух... Никогда больше не буду использовать иллюзию со звуком... Башка сейчас взорвётся... — она распласталась на грязном берегу и сильно сдавила виски. — И как в таком виде выходить на люди?
Что же, она может раскинуть картишки, чудом сохранившиеся в сумке, но ей и без гадания ясно, что предстоит очередная кража еды и одежды. Потому что карманы и желудок пусты, а изорванная спортивная форма Братства Солнца — самый глупый наряд для появления рядом с гнездом вампирского шерифа. Хуже только явиться голышом, с незалепленными царапинами после прыжка из автомобиля — ну просто приманка для вампиров.