Оживление, принесенное жрицей, очень скоро сошло на нет. Годрик возвращался в Братство с мыслью проверить, сколько правды было в словах женщины из другого мира, а стоило незамеченным пробраться в церковь, как пред алтарём Господа он укрепился в намерении встретить солнце именно здесь. Сколько бы людей галл не спас, жертвы ночного народа не прекратятся.
Мене. Мене. Текел. Упарсин.
Ньюлин прав — нет вампирам места среди живых, пока их ведёт лишь жажда крови, а человеков — страх. Возможно, добровольная жертва станет криком, дабы оба народа задумались о мире, и лучше всего её принести перед Божиими людьми.
«Вот эти психи, захлебывающиеся ненавистью, люди Божии?! Да ты в тысячу раз праведнее ублюдка Ньюлина и всех его пиздюков вместе взятых!»
Нет, Sunnogenus не права. Не может массовый убийца быть праведником. Тот, другой Годрик, наверняка ввёл её в заблуждение, раз жрицу нельзя удержать ни гламуром, ни шантажом, ни цепями. Только обманом.
Как бы он ни надеялся на ошибку, но несчастье с Сьюки едва не произошло. Годрик до последнего ждал, что Гейб одумается, вспомнит о том, что он в храме Бога, но когда тот начал рвать на девушке одежду, в памяти вампира всплыли те грехи, за которые он ненавидит себя больше всего. За насилие над сотнями женщин.
— Я тебя предупреждал, — прошептал он чуть громче шелеста ветра и сломал Гейбу шею.
А потом почти случилась бойня, как было обещано. Глупо было надеяться на благоразумие Стэна, известного своей кровожадностью и презрением к людям. К тому же за время его отсутствия в гнезде Стэн явно забыл об авторитете Смерти, раз попытался усомниться в приказе уйти мирно, а потом ещё и едва не обнюхал с ног до головы, почуяв запах крови жрицы.
— Шериф, что за чудный обед вам попался? — ковбой облизнул клык. — Не остался ли кусочек для старых товарищей?
— Стэн, ты в шаге от того, чтобы окончательно вывести меня из себя, — Годрик выпустил часть ореола силы, отчего лейтенанта перекосило. — Приказ прежний. Уходим.
В гнезде он со скрытым интересом следил за своим Дитя и как тот кружит вокруг мисс Стакхаус, постоянно оттесняя в сторону Комптона. В подвалах Братства Эрик почти не обращал на женщину внимания, но лишь потому, что вся его душа была устремлена к создателю. Стоило исчезнуть из поля зрения, как его неистовый викинг предложил отправить на солнце себя, выторговав жизни Годрика... и Сьюки тоже. Она ему дорога, хотя он в этом не признается, как и говорила жрица.
Как там Sunnogenus? Вернулась к его лживому двойнику, чтобы дарить день, кровь и магию за обман? Может, стоило задержать её здесь? Объяснить ошибку и предложить свою защиту. Не для личной выгоды и жажды на три удара сердца снова почувствовать себя живым, а потому что это благой поступок, праведный. Такой же, как сейчас дать уйти Хьюго, хотя вампир хочет пощадить предателя не от христианского прощения, а только ради чувств Изабель. Будет ли это считаться в глазах Господа благим поступком, а не актом эгоизма?
— Эрик, проводи человека из гнезда, — галлу даже не надо было отводить взгляда от коленопреклоненного Хьюго. Он и так знал, что его Дитя готов выполнить любую просьбу. — Проследи, чтобы он благополучно отправился в путь. Невредимым.
— Слушаюсь, Годрик.
Очередь из просителей снова выстроилась к его креслу. Это будет долгая и бессмысленная ночь, когда перед ним опять станут лебезить, как перед шерифом и Смертью, и никто не посмеет прикоснуться к нему. Не то что выталкивать спиной, предлагая выметаться прочь из чужого угнанного автомобиля. Годрик смотрел сквозь очередного подхалима, но в памяти был образ женщины с бронзовой от загара кожей, с растрёпанной гривой и глазами, выгоревшими на солнце до цвета верескового мёда. Упрямая, неистовая, с пламенным сердцем. Как львица, но не светская дама, а тот дикий зверь, что бродит по саванне и провозглашает своё присутствие громогласным рыком. Или площадной бранью. Из холла. Из холла? Наваждение какое-то...
— Пошёл на хуй, чмо бледное! И ты тоже, пидор ебучий! Флюгер, укуси меня, и сдохнешь! Тебя, Морган, это тоже касается! — сквозняк принёс запах вина и зноя. — Эрик! А ну быстро выпустил меня, иначе прощайся со своей северной эландской жопой!
Все сомнения разрешились в следующее мгновение — Эрик буквально внёс скрученную жрицу и поставил её перед Годриком. На загорелой коже белые штрихи пластыря, облачена в мужскую одежду с чужого плеча, но золотые массивные украшения на ней, а взгляды, кидаемые на Эрика, затравленные и злобные. Его Дитя только усмехался на безрезультатное сопротивление — силы человека и вампира неравны.
— Создатель, посмотрите, какую драгоценную экзотическую пташку я снял с дерева у гнезда. Слишком громко клевала арахис, — он уронил перед галлом охотничью винтовку и заломил жрице руки, когда та попыталась забрать оружие. — А ещё посмотрите, какие у неё были коготки.
— Да это мелкашка! С неё только ворону можно грохнуть или психов шугать! Там обычные пули! Не серебро и не дерево!
— Не лги мне. Я учуял твой запах в Братстве, — Эрик склонился к ней, шумно нюхая заднюю часть шеи, спрятанную под бронёй ожерелья. — Решила выйти пострелять вампиров, раз ваши дикари потерпели крах?
Она резко ударила головой назад. Эрик успел отшатнулся, за нападение он грубо поставил жрицу на колени, но это нисколько не укротило её ярости.
— Я?! С этими пидорами?! Да я их готова с землёй сравнять, как Вавилон, если бы они не отсиживались в храме Боженьки! — её глаза поднялись на галла, замершего в кресле. — Годрик, скажи ему! Ты сам видел, как я им шины прокалывала! Годрик?.. Ох, чëрт...
Галл опустился перед ней на корточки и осторожно поднёс к носу жёсткую прядь. Вино и жара... И рубиновые подвески, веером лежащие на поношенной футболке... Они ведь повторяют его татуировку, как эхо. Как признание принадлежности женщины мужчине. Да, сомнений быть не может.
— Ты всё-таки решила остаться здесь, Sunnogenus...
Её аромат он испил, как терпкое летнее вино, что порадовало Эрика до ослепительной зубастой улыбки. Годрик отклеил с загорелой скулы женщины пластырь, но тут же залепил его обратно, когда царапина снова закровоточила — из гостиной донеслись щелчки упавших клыков, несколько вампиров столпились на расстоянии. Надо сказать, клыки Годрика тоже безотчëтно вырвались наружу и не желали прятаться обратно в дëсны. Не от аромата крови, от волнения и триумфа. Скорее всего... Наверное... Нет! Не стоит обманываться — Годрик не сдержал клыки в первую очередь от голода.
— Нам нужно серьёзно поговорить, Sunnogenus, и лучше это сделать без свидетелей, — вампир поднял её с колен, крепко удерживая за руку чуть выше локтя. Речь из-за выпущенных клыков звучала немного шепеляво. — Эрик, найди человеческие лекарства и принеси их нам в кабинет.
— Будет сделано, создатель, — викинг едва не светился от радости. — Я хотел предложить вам редкого донора, но раз так повернулась судьба...
— Эй, вы, клыкастые! Я никуда не пойду! — жрица упëрлась ногами в пол. — Вы меня сожрете!
— Успокойся. Я больше не причиняю зла жрицам, — Годрик в единый миг поднял её и закинул поперёк плеч, привычно удерживая в надёжном хвате руки и ноги «добычи», как пойманную козу. Так будет проще убрать её подальше от вампиров, чем уговаривать или тащить за руку. — Эрик, кроме аптечки принеси пять бутылок «Настоящей крови». Быстро.
— Может, лучше донорской? Заменитель плохо насыщает Древних, — викинг жадно раздул ноздри. — Будет жаль, если такой аппетитный человек нечаянно умрёт от осушения, но решение сделать её десертом верное. Поделитесь хотя бы глотком?
— Эрик, я не собираюсь её кусать, — Годрик поудобнее расположил брыкающуюся женщину и поднял на голодную толпу тяжёлый взгляд. — И никто её не укусит. Я ясно выразился?
— Да, шериф... Конечно, шериф... — нестройно отозвались вампиры, прежде чем посторониться.
Почему-то с этой женщиной на плечах ему хотелось идти неспешно, чтобы каждый в гнезде увидел, что жрица под его защитой. Пусть скручена как пленница, но вампиры должны понять послание. Жаль, это не касалось людей — Сьюки не ушла с дороги, только испуганно прикрыла рот ладонью.
— Господь милосердный... Годрик, ты же цивилизованный человек!
— Но я не человек, мисс Стакхаус, причём уже очень давно, — «пленница» странно затихла. Галла это насторожило. — Мисс Стакхаус, не скажете, о чëм она сейчас думает?
— Она... Я ничего не слышу, — телепат нахмурила брови. — Вообще ничего.
— Просто у меня нет мозгов, — буркнула жрица, кое-как поворачивая лицо к Годрику под шорох золотых чешуек ожерелья. — Отпусти меня, в последний раз прошу, по-хорошему.
— Нет, Sunnogenus...
Её горячий язык без предупреждения коснулся татуировки воина на груди и влажно скользнул вверх, покалывая кожу терпким флером магии. Годрик не смог сдержать рваного вздоха, а кто-то из вампиров даже присвистнул. Это словно послужило для жрицы сигналом — она взяла в рот мочку уха и пососала её, закручивая жаркий язык. Магия прошибла тело сладким ударом тока. Теперь это был не вздох, а сдавленный стон.
— Чертовка... — галл неосознанно ослабил хватку. — Что ты делаешь?..
Вместо ответа она вывернулась и соскользнула с его плеч, словно змея. Её быстрый кувырок к стене был даже ещё меньше ожидаем, как и выражение упрямства, когда она с самым серьёзным видом щелкнула перочинным ножом и выставила его перед собой двумя руками, на манер меча. Такое отчаянное сопротивление вызвало на лицах вампиров злые улыбки.
— Дай мне уйти! Я должна быть не здесь, а снаружи!
— Это бесполезно, Sunnogenus, — Годрик сделал шаг вперёд. — Я две тысячи лет сражался на каждой войне, какую только находил. Твой ножик для фруктов для меня ничто.
Форма боевого предчувствия и инстинкты нашептали ему остановиться, и не зря — жрица применила магию. Дешёвая сталь заискрила, на кромке лезвия, как иней на стекле, стала вырастать плоскость магического щита. Вырастать и вытягиваться, пока в руках жрицы не оказался полуторный прозрачный меч. Она взмахнула им всего раз, легко, словно перышком, но деревянная статуэтка рядом с ней вдруг развалилась на две неравные части с почти отполированный разрезом.
— Я назвала это «Мясорубкой». Неразрушимая плёнка замороженного пространства, толщиной в атом, режет даже титан. Мне нужно только выбрать точку привязки и задать направление роста, — глаза жрицы перескакивали с одного вампира на другого. — Знаешь, почему именно «Мясорубка», Годрик из Арморики? Потому что если её вырастить внутри чужого тела, человек сам себя перемелет в фарш одним движением, просто переступив с ноги на ногу. И я могу делать это на расстоянии, не прикасаясь.
— Ты мне угрожаешь?
— Предостерегаю, — на её плечах, на ногах, везде сквозь одежду стали вырастать шипы, превращая в ежа. Стэн попытался схватить её, но отшатнулся с кровоточащей рукой, а жрица даже не повернулась на рык. — Просто не трогайте меня — я не хочу смертей. Сегодня я задержалась здесь, чтобы их не случилось.
— Немедленно скажи, что должно произойти, — Годрик пошёл за ней следом. Расстояние в два шага между ними не уменьшилось, но и не увеличилось. — Ты знаешь будущее.
— Неа, лишь возможный вариант. Вдруг он уже похерен и я тут зря устроила переполох? — она стала медленно отступать спиной к выходу, при этом постоянно оглядывалась, чтобы никого не задеть смертельными шипами. — Я просто посижу снаружи, прослежу, чтобы кое-что точно не случилось, и уберусь с рассветом. Тихо, мирно, без эксцессов, даже благословлю именем богов любого желающего и тебя лично. Кого предпочитаешь? Хонсу, Господина Луны, или Нут, Матерь Звёзд? Выбирай любого бога, кроме греков — из олимпийцев я дружу только с Хроносом и Гефестом.
— Дружишь? Ты действительно думаешь, что боги относятся к тебе не как к пыли под ногами? — Годрик сократил расстояние между ними на шаг. Её шипы немного втянулись, чтобы не поранить его. Еще полшага, шипы стали не длиннее пальца. — Ты ошибаешься. Боги не дружат с людьми. Им плевать на всех, кроме себя.
— Они в шутку называют меня сенет-нефер, что значит «добрая сестрица». Не знаю, как у них, а мне, чтобы назвать кого-то другом, хватает хорошего отношения.
Галл протянул руку. Медленно, осторожно. Пусть жрица предостерегающе мотала головой, но шипы втянулись перед его ладонью и исчезли вовсе, чтобы не поранить самого опасного вампира Северной Америки. Годрик едва не прикрыл глаза от удовольствия осязать под рукой клубящуюся магию богов. Сотни лет он брал это силой, но раскаялся. Его же двойник принялся за старое, однако вместо насилия решил пойти по дороге лжи.
— Тогда почему ты так стремишься убежать от меня? — Годрик приблизился к порозовевшему уху. Жар жрицы согрел кожу на холодной бледной груди. — Он обманывает тебя, Sunnogenus. Ты для него ресурс и развлечение, а не человек.
Женщина с негодованием отшатнулась, словно от пощёчины. Её шипы выросли снова.
— Какого же ты хренового мнения о себе, Годрик из Арморики! А вы, все, вон с дороги! — развернулась и сердито затопала к выходу. Она навела палец на молодого человека в толстой куртке, почти мальчика, застрявшего посередине комнаты. — Тебя, парень, это тоже касается. Съебался с моего, блядь, пути! Быстро! А то прокляну нахуй!
— Не уйду, — мальчик храбрился, дергая замок куртки, и сказал громко: — У меня!.. У меня послание от Стива Ньюлина! — замок поддался, мальчик развёл полы, показывая бомбу.
— Вот блядство... — пульс жрицы участился до барабанной дроби. — Опоздала...
Ускоренное восприятие вампира позволяет различить каждый взмах крылышка колибри, потому одна секунда растянулась для Годрика на добрый десяток. Словно в замедленной съёмке он видел, как иглы щита на теле жрицы растворились... и стали расцветать вокруг мальчика, заключая его в сферу. Тонкие, как волос, они крепли, ширились, соединялись между собой новыми отростками. Это было похоже на то, как плющ оплетает стену, но слишком медленно — бомба расцвела на груди человека огненным кровавым цветком, чьи лепестки вырывались сквозь решётку незаконченного щита вместе с лоскутами разорванной плоти, частью серебра и кольев. И служительница богов стоит ближе всех!
Годрик хотел дёрнуть её на пол, но натолкнулся на ещё один щит, развернувшийся от отведённой назад руки жрицы прямо перед ним. Она его прикрыла! Его, вампира, которого боялась! Или это был рефлекс, призванный помочь «другому Годрику»? В любом случае, преимуществом надо воспользоваться — шериф затянул под прикрытие магии Стэна и Изабель, ведь жрица наверняка первым делом защитила себя ещё одним щитом.
Брызги крови на мерцающей преграде и стук трёх серебрянных пуль прямо перед ним заставили мир снова начать свой стремительный бег. Надежда на ошибку умерла в тот момент, когда жрица врезалась прошитой спиной в щит, а пленительный аромат вина и полуденного зноя почти забил вонь дыма. Своим незаконченным колдовством она сократила поражение взрывом для половины вампиров и людей, прикрыла шерифа, а себя забыла.
Жрица сползла вниз, оставляя за собой кровавый след, щит продержался ещё пару секунд и просто исчез, отчего женщина упала в подставленные руки вампира. Месиво, вся её передняя часть тела, включая лицо, была превращена огнём и шрапнелью в месиво, сердце бьётся заполошно, выталкивая кровь через многочисленные раны. Годрику пришлось рыкнуть на вампиров, подбирающихся ближе к аппетитной раненной женщине, прежде чем заговорить с ней.
— Глупая... Зачем? Зачем ты меня закрыла? — непонимание заставило его повысить голос: — Ты же знаешь, что я собирался сделать, и всё равно отдала свою жизнь? Так зачем?!
Жрица его не слышала — она разговаривала с Богом-Создателем. Еле слышно, потому что была слаба и умирала — после таких травм не выживают.
— До нового солнца далеко... Не успею... Господи, за что?.. Зачем ты привёл меня сюда?.. За что ты так меня ненавидишь?.. Ты дал мне возможность снова полюбить, дал мне счастье только для того, чтобы его отобрать?.. За богохульство?.. Чтобы я сдохла здесь?.. Чтобы я... воззвала к тебе с мольбой о помощи?.. Да пошёл ты в задницу... Никогда ты не вынудишь меня упасть на колени... Ты жестокий утырок, а не бог!.. — она скривила остатки губ. — Ты даже не ебашишь меня молнией за богохульство... Списал со счетов... Тогда иди нахуй... — надсадный кашель, а за ним совсем тихие слова: — О Анубис и Осирис... Хель и Один... Нергал... Шолотль... Барон Самеди, синигами и все боги смерти... Примите меня как отец и мать, как братья и сестры... Я иду к вам... Окончен мой путь, а на плечах моих не будет шелков и злата, лишь дела, добрые и злые... Несу я их на суд ваш... как единственную ношу из смертной жизни...
Это было так несправедливо...
Годрик сжал челюсти до скрипа клыков... а потом проткнул ими собственное запястье и поднёс его к истерзанному рту. Он ощутил на себе ошеломленные взгляды выживших вампиров. Конечно, главный борец с осушителями поит своей кровью человека...
— Кровь священна, но жрица заслужила — жертв было бы больше, — Годрик помассировал ей горло, одновременно затыкая пальцем дыру в шее, чтобы эликсир не вылился. Вокруг нарастал плач и стоны. — Стэн, Изабель, подсчитайте потери. Вызовите доктора Людвиг. Позвоните в отель «Карм...
Ему пришлось пригнуться от летящего в голову арбалетного болта. Братство Солнца решило не обходиться одним лишь смертником — они послали своих солдат. Краткий взгляд на Стэна, и тот с несколькими вампирами исчез из гнезда, Годрик же остался рядом с жрицей, впервые за свои две тысячи лет обращаясь к богам:
— Не забирайте. Не надо.
Слишком поздно. Её сердце замедлялось, пока вовсе не замолкло. Прокол от клыков зажил, Годрик укусил своё запястье ещё раз и опять поднёс его к губам жрицы. И ещё раз. Если боги не отдают её, он сам заберет, даже не спрашивая. Эрик присел рядом, почему-то почти счастливый.
— Создатель, у меня к следующей ночи будет новая сестра?
— Истинно так, — Годрик поднялся с телом жрицы на руках. — Её кровь отрава. Залей каждую каплю хлоркой и уходи со всеми в «Кармиллу» — мы присоединимся к вам, как она обратится.
— Будет сделано. Найти лопату?
— Да, пожалуй... — женщина дёрнулась, хотя оставалась мёртвой, а обращение ещё как полсуток не должно было начаться. — Эрик, мне показалось...
Не показалось.
Магия закрутилась яростным вихрем вокруг вампира. Жрица с надсадным криком так сильно выгнулась у него в руках, что едва не замкнула руки и ноги в кольцо, и даже с замолкнувшим сердцем начала сотрясаться в судорогах. Нет, оно не мертво — в простреленной груди набирал силу живой стук, ускоряясь почти до непрерывной лихорадочной чечётки. Кровь на полу превратилась в прах, все раны зажили, просто осыпались багровыми хлопьями, совсем как когда Годрик вынес жрицу на солнечный свет.
Слишком быстро. Это не обращение — гнездо наполнилось божественной магией, гораздо более мощной, чем в любом храме.
Изорванная шипами одежда с чужого плеча поплыла туманом, джинсы и мятая рубашка стали царской бронёй с египетских фресок — багрянец и золото, как её древнее ожерелье. На поясе появился железный систр в виде анкха. Крик женщины перешёл почти в звериный рёв. Искажённое мукой лицо исказилось ещё больше — кости черепа с треском начали выламываться наружу, кожа зарастать песчаной шерстью, пока голова не превратилась в львиную, разве что волосы остались человеческими, но по-прежнему напоминающими дикую гриву.
Львиноголовая жрица вывернулась из его объятий, одним прыжком оказываясь у стены.
— Что?.. Что случилось?.. Где раны?.. — она заполошно зашарила руками по груди. Человеческое удивление странно смотрелось на звериной морде. — Систр? Броня?! Откуда они здесь?! Кто меня переодел?! Кто, блядь, пялился на мои сиськи?!
Женщина вдруг заметила, что её ногти превратились в острые выдвижные когти. Она посмотрела на них и принялась ощупывать лицо, Годрик в их кровных узах почувствовал нарастающий ужас и панику.
— Что со мной?! — она посмотрела на галла и тот заметил, что её глаза пожелтели, как песок пустынь. — Я что, совсем-совсем стала львицей?.. Какого чёрта?! Почему?!
— Sunnogenus, всё в порядке, ты жива, — Годрик осторожно подошёл с поднятой рукой. Он снова коснулся её плеча, но на этот раз от кожи исходила такая мощь божественной энергии, что он забыл заготовленную речь и сказал, как есть: — Ты умирала, я решил обратить тебя, чтобы вернуть долг. Мне почти жаль, что ты не станешь моим Дитя, но также я рад, что тебя минула участь вампира — ты не станешь ночным чудовищем.
В её эмоциях ужас перетëк в гнев. Зрачки собрались в булавочные головки, над головой из ниоткуда завились нитки сияющего золота, а аромат зноя загустел до такой степени, что его можно было резать ножом.
— ТЫ НАПОИЛ МЕНЯ КРОВЬЮ?! Ты хоть знаешь, что наделал?! Из-за тебя я нарушила свой гейс перед богами! Выпив крови я впадаю в боевое безумие и начинаю убивать всех, кто заслужил месть, если только посмотрю на них! — женщина-львица задержала дыхание и очень медленно выдохнула. — Лекарство есть — алкоголь. Я должна нажраться как свинья, чтобы стать добрее. Я не хочу больше убивать... Я не такая... — закованный гнев расцвёл ростками отчаяния, она спрятала лицо в ладонях и запричитала, как молитву: — Я — Леона Лаудвойс, «белый мусор» из Оклахомы, а не монстр... Я — Леона Лаудвойс из Оклахомы, а не «За'ам Хаэль»... Я — Леона Лаудвойс, а не Гнев Божий... Я — Леона... Я — Леона...
Мерцающие нитки над львиной головой сплелись и окрепли в парящий золотой диск. Годрик отдернул руку с горячего плеча и в разуме сложил воедино её египетский облик, запах и дары. Её словно закалённое солнцем тело. Её магию, её жажду наказания нечестивых, её гейс, её клокочущую ярость и хмельное лекарство. Её прозвище от богов — «сенет-нефер», «добрая сестра», и ещё одно имя от другого Годрика, «Sunnognata», «Дочь Солнца».
В гнездо Смерти пришла Сехмет, гневливая дочь Амон-Ра, богиня войны, палящего солнца и яростной мести, которая очень не хочет быть убийцей и так пристально смотрит сквозь расставленные пальцы, что от немигающего взгляда жёлтых глаз становится не по себе. Годрик сместился в сторону, булавочные зрачки последовали за ним. Эрика рядом с галлом она старательно игнорировала, пока он тоже не попытался протянуть к ней руку. Последовал молниеносный шлепок по ладони, быстрее скорости вампира, мимолётный взгляд и гневное шипение:
— Я не в настроении для тройничка, ëбарь-террорист! — она стала красться от них вдоль стены. — Пойду я, пожалуй, пока совсем не обезумела, а то у меня утюг не выключен, молоко на плите выкипает...
У матерящейся богини есть утюг и молоко на плите? Годрик от когнитивного диссонанса так и остался стоять на месте, пока львиная женщина понемногу выскальзывала из его разрушенного гнезда. Если вспомнить всё, что приписывают Сехмет, удивительно, что разрушения принесла не она. И ещё удивительнее, что превращение в львиноголовую богиню для неё самой стало сюрпризом. Возможно, ей на самом деле не требуется помощь Годрика. Возможно, другой Годрик знает о её истинной сути, и потому притворяется хорошим влюблённым вампиром, но для чего? Из алчных побуждений? Или чтобы добиться милосердия для вампиров, когда богиня обратит на них свой гнев? Столкновение неизбежно, учитывая кровожадную природу обеих сторон.
Эрик хотел пойти за ней, но Годрик остановил своё Дитя:
— Пусть уходит с миром — нам не нужна война с Сехмет.
— Сехмет? — вскинулась богиня. — Она что, бродит где-то рядом? Ну нахер, я валю отсюда. И вам советую драть когти — она маньячка. Подождите... Это вы обо мне?.. — она поймала своё отражение в осколках. — Ох, бля...
Нет слов.
Годрик стоял на месте, Эрик бормотал о том, что у львиной женщины с ним точно была интрижка, а сама богиня уже почти вышла из разрушенной гостиной, когда...
— Стэн! — она раскинула руки навстречу вошедшему вампиру. — Чертяка ковбойский, да ты выжил во взрыве! Расскажешь мне, как сдох Тед...
Подбородок лейтенанта был в крови, он наверняка насытился при охоте за солдатами Братства, однако стоило затрепетать ноздрям, взгляд снова стал голодным. Годрик через кровные узы осязал все безудержные эмоции богини. Она была рада вампиру ровно до того момента, когда он бросился вперёд с оскаленными клыками, а потом ею завладел клокочущий гнев. Звериные клыки тоже оскалились в яростном рыке, золотой диск над её головой ярко засиял, но ещё ярче был вырвавшийся из диска плотный луч солнечного света. Меньше мгновения Стэн стоял с оплавленной дырой в груди, следом встретил истинную смерть — взорвался кровавой слизью, забрызгав стены, потолок, Годрика с Эриком, но в первую очередь богиню. С львиной головы до простых сандалей.
Её эмоции: утихающий гнев — осознание — шок — сокрушение — отчаяние. Она повернулась к галлу, мотая головой.
— Я убила его... Я убила Стэна и не услышала его рассказ... — богиня, покрытая чужой кровью, едва не споткнулась на обломках, когда побежала прочь. — Я... Я не хотела! Простите!
Годрик замер посреди разрушенного гнезда, не отводя глаз с оторванной руки мальчика из Братства. На окровавленном пальце сверкало серебро, но далеко не так ярко, как буквально несколько мгновений назад здесь сиял золотой солнечный диск. Их связь с богиней только крепла, хотя та бежала со всех ног. Со всех своих загорелых ног, обутых в лёгкие сандалии всего из пары-тройки ремешков, выставляющих напоказ маленькие пальчики, свод стопы, как у танцовщицы, и узкую щиколотку с изумительно выпирающими косточками. Ах, какие ножки... Довлеет ли к ним другой Годрик?
Вдалеке всхлипнул сигнал клаксона, визг шин. Испуг в узах. Взрыв раздражения, почти гнева. С улицы долетел приглушенный расстоянием львиный рык, тёмные окна озарила далёкая вспышка. Опять испуг, но другой, с долей стыда. Раскаяние. Страх и удаляющийся маяк кровных уз — богиня бежала прочь из города. Годрик выкинул из головы отвлекающие мысли о женских ногах и повернулся к Эрику.
— Дитя моё, из-за моей крови Сехмет сейчас впадает в боевое безумие. Я чувствую ответственность за те разрушения и смерти, что она может принести. Я должен это остановить.
— Создатель, ты вступишь с ней в битву? — он потëр подбородок. — Она хоть быстра и сильна, но неопытна. Вдвоём шансов больше. Мы победим её, как и всех наших врагов.
— Эрик, ты слышал, что от безумия есть лекарство. Соберем всё вино, а я передам. Она доверяет мне достаточно, чтобы подпустить к себе ближе прочих, — галл спустился в подвал, викинг двинулся за ним. — Если алкоголь не поможет, я сам убью её, как только окажусь на расстоянии удара.
Годрик собрал всё вино, что было в подвале. Его руки оставляли на полках следы от крови Стэна, и если у них ничего не выйдет, крови прольется намного больше. Участь Sunnogenus решена. Либо она смирит свой гнев, либо никогда не вернётся домой.