Перед глазами встали затертые столики «Мерлотта» и сплетничающие жители Бон Темпс, пришедшие на её тризну. Именно тогда Годрик в первый раз стал для Леоны больше, чем просто знакомым. В тот момент в её глазах он стал мужчиной, а она — женщиной, а не чернорабочим богов.

— Ты спел мне песню, — источник раскинулся у ног, Леона подвела Годрика к вырубленным ступенькам и осторожно вошла вместе с ним в воду. — Сам её перевёл и сам сложил, чтобы я могла петь на родном языке. Вернуть её тебе?

«В предрассветном мраке, среди безмолвных гор

Дева к рыцарю юному вышла.

Глаза её как омут, а руки холодны

Голос древностью каменной дышит.

Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг, не станешь ли моим

Я всём сердцем тебя полюбила.

Приданное моё, знай, достойно королей

Ответь да мне или нет,

Om i viljen eller ej»...

Леона набрала целебную воду в горсть и осторожно пролила её на лицо вампира. Сгоревшая корка слезла с чистой кожи, серые глаза открылись.

— Значит, я тебе спел... И всё? Просто песня? — Годрик недоверчиво поднял соболиную бровь и прикоснулся рукой к подвескам усеха. — А как же твоё драгоценное ожерелье?

— Это, что ли? Оно только показывает статус и защищает от клыков. И порядком давит на шею. Надоело... — жрица расстегнула ошейник-оплечье одной рукой. Золото тяжело брякнуло, брошенное на берег, и Леона с наслаждением растерла шею. — Мне гораздо больше нравится другое, из яшмы, бирюзы и когтей медведя, которого ты сам убил. О-о-о, оно прекрасно... Грубое и дикое, прямо как ты, когда мне удаётся довести тебя до срыва тормозов.

Тут Леона заметила, что его пальцы и не подумали убраться с её ключиц, где больше не висят подвески. И вампир голый. Опять, как в первую встречу, но на этот раз в его глазах намно-о-ого больше интереса. И интерес этот наверняка появился неестественным путём, раз её рожа до сих пор как у зверя, а Годрик никогда не был замечен в зоофилии, только в фут-фетишизме. Жрица сняла с вампира всякое наваждение и отвернулась.

— Почему я чувствую от тебя стыд и досаду, Sunnogenus?

— Потому что я тебя заколдовала. Нечаянно, — Леона с отвращением пошкребла мокрую мохнатую щеку. — Уходи, пока я опять не усилила твои эмоции. Или пока не разозлилась. И оденься, ради всех богов!

Вжух! И нет его. Даже как-то печально стало, пусть он и не тот Годрик. А до рассвета по-прежнему далеко... Леона со стоном преклонила голову на берег. Отчаянно хотелось либо выпить, либо подраться, либо совратить кого-нибудь... Либо сделать пакость, но такую, чтобы за неё благодарили со злыми слезами на глазах. Нечто волшебное с хитрым гейсом... Леона взяла в одну руку клык-чертилку, а в другую систр.

— Ради жизней да будет сотворён пиздец, — она включила на телефоне папку Мерлина Менсона и глубоко задышала, насыщая кровь кислородом перед нырком. — Прости меня, Боженька, за это.

Нырять пришлось не раз и не два. Оплавленные стенки источника вперемешку покрывались рунами, магическими знаками и ядрëными матами, заставляющими искажаться природные потоки магии, как пожелала неспокойная душа «белого мусора» из Оклахомы. Это будет грандиозное колдовство, какого ещё свет не видывал. Ни свет не видывал, ни тьма, потому что жрица колдовала для вампиров. Опять. А раз свидетелей нет, придётся оставить инструкцию. Леона вылезла из источника, отряхиваясь словно зверь. Смешно, и будет ещё смешнее, когда её «записку» обнаружат.

Кусок скалы был срезан «Мясорубкой» до гладкости листа бумаги, на чертилку наложено ещё одно лезвие и заклинание, чтобы надпись светилась, как ворота Мории из «Властелина Колец», ибо если есть возможность и желание попонтоваться, то почему нет? Леона даже высунула язык от усердия, пытаясь подражать шрифту из фильма и устаревшему слогу. Ну, как могла.

«Сей источник сотворён силой Сехмет для лечения всякой хвори, и магия его безмерна. Если соединятся в этих водах влюблённые, мужчина и женщина, из мира живых и из мира мёртвых, да будут они благословлены зачатием дитя, несмотря на свою природу. Но ежели один не влюблён, запугал ли, прельстил ли корыстью, то пусть»...

Тут Леона дико захохотала, в исступлении колотя когтистым кулаком по земле.

... «то пусть исчезнет у него хуй. На месяц! Или сиськи, если это баба! Нет взаимных чувств — нет сисек и члена, а только отмщение за обман. Так заведено во имя славы Сехмет, ибо она богиня любви и мести. Бля буду».

На внезапный шорох Леона отреагировала, как кошка — подпрыгнула на всех четырёх конечностях, с яростным шипением выгнув спину и ощетинившись на загривке лезвиями «Мясорубки» вместо шерсти, однако позади был не враг. Всего лишь Годрик, одетый в нарочито стильную рубашку, слишком плотно сидящую на груди, и брюки с подкатанными штанинами. Явно раздел какого-то худого высокого хлыща, но это лучше, чем быть голым. Ещё и спортивную сумку откуда-то притащил... Леона по-звериному встряхнулась, прогоняя напряжение с шипами, и почти вежливо поинтересовалась:

— Чего припëрся? — она села со скрещенными ногами. — Годрик, ты со священного друидского дуба рухнул? Разве мы не договорились, что от меня лучше держаться подальше?

Вместо немедленного ответа Годрик опустил звякнувшую сумку и достал из неё пыльную бутылку с почти чёрным вином.

— Это лекарство от твоего гнева. Я прав? — он дождался кивка. Штопора при нём не было, так что вампир просто отбил горлышко бутылки и протянул её Леоне. — Я буду чувствовать себя спокойнее, если лично проконтролирую, что ты не разрушишь Даллас этой ночью.

— А наваждение?

Годрик замер на секунду, словно вспоминал, как на подобный вопрос реагируют люди, и с задержкой пожал плечами.

— Насколько я понял, мои чувства и порывы будут всего лишь усилены, а не навязаны извне. Я достаточно себя контролирую, чтобы не лишаться разума, — Годрик сел со скрещенными ногами, повторяя позу львиноголовой жрицы. — Вампир не поддаётся эмоциям, он доминирует над ними.

— Тогда буду накладывать на тебя благословение богов мудрости каждые десять минут, — Леона присосалась к вину, выдув разом половину бутылки, и с облегчённым вздохом утëрла влажную морду тыльной стороной ладони. Узлы напряжения начали расслабляться. — Эх, хорошо... А какой сегодня день?

— Уже час как двадцать первое июня.

— День летнего солнцестояния? Да ладно... Поздравляю! Это же день твоего рождения! — она быстро оставила на его щеке поцелуй. Годрик не дёрнулся, но потом медленно потрогал скулу в том месте, где жрица коснулась его львиной мордой. — Ох, у меня и подарка нет... А давай я тебе подарю этот источник? Всё равно я не смогу забрать его с собой.

— Прошу прощения?..

— Я даже напишу, что он теперь твой, чтобы никто его не загрëб жадными лапами. А теперь... — Леона возложила руки на плечи вампира, отвлеченно замечая, что они холодны и так же крепки, как и у её любимого. — Я, Леона Лаудвойс из Оклахомы, дарю этот волшебный источник Годрику из Арморики. Да будет он его, отсюда и до скончания веков, пока в небе плывёт на своей лунной барке Хонсу, свидетель моего дара и доброго намерения. Да будет так навечно.

С винишком писать оказалось намного веселее. Леона напевала вслед за Мерлином Мэнсоном, пытаясь уместить внизу инструкции дарственную надпись.

«Передано во владение Годрика Гаулмана в день летнего солнцестояния две тысячи девятого года, в честь дня рождения и непонятно скольки прожитых лет. Не будь лапшой, рости большой».

Годрик встал за спиной и ничего не сказал, только скрестил руки на груди до скрипа несчастных пуговиц. Наверное, Леона перегнула палку, потому она виновато почесала затылок.

— Что, последняя фраза лишняя?

— Верно, но дело в ином, — он коснулся пальцем предпоследнего слова. — Правильно будет не «рости», а «расти». Через "а", а не через "о".

— Ну, я плохо училась в школе... Знаешь, нафиг последнюю фразу! — жрица стёрла неуместные письмена и пошкребла подбородок. — Кстати, а кого ты раздел, чтобы не ходить... эм... нагишом?

— Коулмана.

— Сиськи Иштар... Здесь бегает голый Флюгер... — Леону передёрнуло. — Увижу его белую тощую жопу, буду стрелять солнцем поверх головы. Так, чтобы покуражиться, не ради убийства.

— Знаю. В тебе моя кровь, я чувствую каждую твою эмоцию, — Годрик сел рядом на корточки, при этом его бедро коснулось локтя жрицы и он отодвинулся, явно уловив от неё всплеск гормонов. — Такие яркие и сильные эмоции обескураживают, должен признать. Мой двойник часто злоупотребляет спаиванием тебе своей крови? Не держит ли тебя за пищу?

— Что?! Нет! Тебя... его... вообще приходилось заставлять пить мою кровь, а укусил он меня всего один раз! — Леона от возмущения едва не расплескала вино. — А что до кровных уз... Первый луч нового солнца уничтожит их, так что терпеть тебе недолго, только до рассвета.

— До рассвета, значит... Логично, что твоя магия сильно связана с солнцем, но мне всё же интересно, почему.

— Ага! Вы оба, Годрик-один и Годрик-два, задаете одинаковые вопросы.

Кто такой Годрик-два для Леоны? Да никто. С рассветом жрица покинет и этот странный параллельный мир, и этого вампира, так почему бы не дать волю языку?

— Короче, всё началось с того, что моя кошка Нала умерла накануне того, как я выиграла в лотерею... Хотя нет, всё началось ещё раньше. Я тут подумала, меня ведь новорождённым младенцем вытащили из мусорки бомжи, так что я как Дейенерис Бурерожденная, но только Леона Бомженайденная. Слышал про «Песнь Льда и Огня»?

— Такой песни я не слышал.

— Да нет же, это цикл романов! Сиськи, драконы, интриги и Белые Ходоки, повелевающие зомбаками. А ещё там есть Ланнистеры, которые всегда платят свои долги, у которых лев на гербе и девиз... — Леона стукнула себя кулаком в грудь. — «Услышь мой рёв»!

— Лаудвойс — «Громогласная». Очень подходит, ведь громкие звуки тебе по душе, — Годрик поджал губы, когда покосился на телефон, разрывающиийся визгом электрогитар и неповторимым вокалом Мерлина Менсона. Он не попросил сменить музыку, но Леона сама переключила на треки поспокойнее. — Значит, ты отправилась в Африку?

— Угум. Прямиком на глупую, но эпичную смерть от солнца и диких зверей. Так вот... — она попыталась промочить горло, но бутылка была пуста. — Зараза...

Годрик протянул ей ещё вина, и Леона с радостью его приняла, попутно благодарно чмокнув в щеку. Опять. Вампир выпрямился, как палка, и задумчиво наклонил голову.

— Вижу, мой двойник не пытался тебя воспитывать, как положено себя вести спутнице вампира, иначе такие поступки не вошли бы у тебя в привычку — создания ночи крайне негативно относятся к непрошенным прикосновениям. Что же, я даже рад, что в чëм-то ошибся на его счёт, — ровным тоном сказал Годрик-два и приподнял углы губ. — Так... Ты оказалась в Африке, в саванне.

— Угум. И там меня чуть не изнасиловал проводник, но я прогрызла ему горло, — Леона уловила, как Годрик едва заметно приподнял брови. — Что? Приступы неконтролируемого гнева у меня с раннего детства, а этот гад меня разозлил.

— Странно... Очень странно, что при таких данных ты ни разу не оказалась в лечебнице для буйных людей, — вампир переплëл пальцы в раздумьях. — Человеки уже давно не оставляют берсерков ходить на воле, тем более женщин.

— Так я... это... сублимирую. Выплескиваю эмоции в танце, пока не отпустит. Плясать приходится часто.

— Так и знал... Всё-таки танцовщица... — тихо пробубнил под нос вампир, как будто сказал сам себе, и его взгляд метнулся на щиколотки девушки. — Прошу, продолжай.

«Этот тоже фут-фетишист», — подумала Леона, и на пробу пару раз во время рассказа ногой чертила фигуры на земле. Глаза вампира неизменно опускались вниз, к пальчикам, и становились чуть теплее. Девушка тоже становилась чуть теплее, от выпитого вина, потому важное изменение заметила не она.

— Твоё лицо... И золотой диск тоже... — вампир осторожно указал на жрицу раскрытой рукой. — Они исчезли. От вина, наверное.

Леона ощупала морду, но её как ни бывало, метнулась к источнику и в отражении волшебных вод увидела себя прежнюю — Леону Лаудвойс в египетских женских доспехах, а не жестокую львиноголовую богиню. На радостях она пустилась в пляс под так вовремя заигравшую песню из «От заката до рассвета».

«Встречусь с ней наверняка,

Чую, смерть моя близка,

Из-под ног уходит пол,

Дьявол в комнату зашел! Ееееее!»

Она изгибалась всем телом, как Сальма Хайек в вампирской баре, томно крутила задницей восьмёрки и гладила себя руками вместо змеи, которой у неё не было. Хотя после отчетливого щелчка Леона вспомнила, что змей у неё всё-таки есть и сидит рядом — Годрик смотрел на неё во все почерневшие глаза, а кончики упавших клыков царапали пухлую нижнюю губу. Леона тут же остановила соблазнительные движения и смущённо поковыряла пальцами ног землю, но фут-фетишисту от этого лучше не стало — Годрик мимолётно облизнул сухие губы. Теперь жрица закрыла лицо руками и глухо простонала:

— Может, пришло время снять наваждение, а?

Годрик поднялся со скрытой силой, как готовый к прыжку тигр. Он подошёл на расстояние вытянутой руки, остановился. Леона мимолётно отметила, что у Годрика-два скорбные морщины от носа к губам кажутся гораздо глубже, чем у первого, как будто вампир десяток лет не разглаживал их спокойным выражением лица. Он сделал ещё полшага, оказавшись очень-очень близко. Настолько близко, что девушка стала различать каждую ресницу на полуопущенных веках.

— Да, пожалуй, стоит снять наваждение, — хрипло сказал Годрик, поднимая руку к волосам Леоны и отвлечённо наматывая жёсткую прядь на палец. — Прямо как львиная грива... — он наклонился, шумно втягивая носом воздух у её голой шеи, отчего все мелкие волоски встали дыбом, а между ног туго завязался узел. — Не тяни, Sunnogenus, если ты только не делаешь этого специально.

Благословить именами богов мудрости — дело двух секунд, попытка усмирить внезапное желание и согнать краску с лица — бесполезна. Леона молча села на прежнее место и так же молча схватила пыльную бутылку, а Годрик только величаво склонил голову со всем достоинством древнего существа. Древнего существа, для которого все её эмоции как на ладони, включая возбуждение и досаду.

— Понимаю. На самом деле это обращено не на меня, — он сложил руки на груди, пуговицы опять жалобно скрипнули. — Но должен признать, такой накал чувств польстит любому мужчине.

Вместо ответа девушка со стоном развернулась на сто восемьдесят градусов и сидела так, отвернувшись, пока плеча не коснулась прохладная рука. С собранными картами, которые Леона раскидала перед тем, как вышвырнуть Стэна в непойми какой век и страну.

— Сыграем? — сказал Годрик. — Я буду изредка поддаваться, если это необходимо.

— Ну уж нет, только битва без поддавков, — жрица принялась тасовать колоду. — Будем играть на правду или действие.

Может, поддавки и под запретом, но банальный мухлëж — нет, а с каплей магии иллюзий заменить масть вообще не составляет проблем, чем Леона неоднократно воспользовалась, чтобы хотя бы выйти в ничью. Другое дело, что во время игры она часто прикладывалась к вину и окосела настолько, что забыла следить, сколько карт она уже намагичила.

— Это третий трефовый туз, — вампир постучал ногтем по брошенной карте. — И такое происходит уже не в первый раз.

— Да ну! — Леона сложила свой «веер» в стопочку и прижала её к груди, подальше от чужих острых глаз. — Быть того не может!

— Память вампира идеальна, а ещё мы хорошо чувствуем магию, — Годрик взял туза и держал его, пока он не превратился обратно в шестёрку. — И поглощаем её.

— О боги! — фальшиво удивилась жрица. — Это чудо!

— Ты шулерствуешь и обманываешь меня. Покажи карты.

— А в чëм дело? Нормальные у меня карты.

— Покажи, — тон Годрика стал самым что ни на есть шерифским, то есть жёстким и очень убедительным. — Немедленно.

Леона запихнула карты в бронелифчик и бросилась наутёк. Вампир, конечно же, поддался инстинктам хищника и побежал за ускользающей добычей. Теперь, когда он играл, погоня продлилась чуть дольше, но в итоге Леона снова оказалась поймана, потому что вино диктовало ей тоже поддержать игру в догонялки и якобы случайно споткнуться на ровном месте. Годрик сию же секунду оказался сверху, придавливая собой к мягкой траве оазиса, его ладони потянулись к спрятанным картам, но поздно — жрица выдернула их из бронелифчика и как можно дальше отставила руку с компроматом, чтобы вампир не мог до них добраться.

— Ты воспользовалась обманом, — Годрик лениво попытался ещё раз отобрать карты, лёжа при этом на Леоне, но не сводил при этом глаз с живой добычи. — Это было нечестно, не так ли?

— В любви и на войне все средства хороши! — Леона перенасытила свои карты сырой магией, отчего они рассыпались в прах. — Ой, какая досада. Слезай с меня.

Как бы не так. Годрик только приподнялся на руках.

— Уничтожение улик я буду считать признанием поражения, а раз правду ты говорить не хочешь, тебе остаётся только действие. Поцелуй меня, Sunnogenus, — он грустно хмыкнул, когда жрица опять быстро клюнула его в щеку. — Нет, поцелуй, как моего двойника. Всего раз. Как возлюбленного. Покажи, как это бывает.

Леона еще в подвале Братства Солнца задумала спасти его. Не прыгнуть ещё один раз, утаскивая от горения на солнце, а не допустить мыслей о самоубийстве. Исправить причину, а не следствие. Изменить разум, а не остановить действие. Показать, как это бывает, когда любовь согревает тебя, словно весеннее солнце после долгой зимы. И пусть затребованный поцелуй очень близок к измене, Леона его всё же подарит. Лишь чтобы показать, как это бывает.

Они одинаковы. Тот же запах, те же черты лица, та же едва заметная щетина, ощущаемая, только если коснуться подбородка губами, закрытые веки так же мягки под поцелуем. Прикосновения Леоны были нежны и невесомы, словно она целует грозовые тучи, чей цвет живёт в глазах вампира. Лоб, висок, скулы, твердый нос, горькая складка и сами губы. Мягкие, но твёрдо очерченные. Холодные, но быстро согревшиеся от живого дыхания. Податливые, разомкнувшиеся, а за ними — страсть в сплетении языков.

Годрик недолго изображал недвижимую статую. В один момент его жёсткая поза обмякла, он лёг, его руки крепко прижали к себе женское тело, а из горла вырвался короткий стон, когда он вклинил колено между ног жрицы. Леона же... просто потерялась. Заключение, Помпеи, подвал Братства Солнца, побег, взрыв в гнезде шерифа, ещё один побег, отчаяние от смены облика, буря страстей от выпитой крови... Один сумасшедший калейдоскоп с единственной незыблемой фигурой — Годрик. Свой ли, чужой ли? Рядом Годрик — это главное.

Леона оторвалась от его губ, чтобы сказать:

— Ты — моё солнце.

От этих слов вампир вдруг растерял свой пыл и выпустил её из объятий.

— И всё же я не тот Годрик, но твой дар принимаю с благодарностью, — он поднялся, предлагая ей руку. — Твои черты снова становятся львиными. Думаю, стоит выпить вина.

Вторая бутылка опустела, наполовину была выпита третья, в голове Леоны всё больше стиралась чёрта между Годриком-один и Годриком-два, да и как её проводить, если вампир стëр последнее различие — стал едва заметно улыбаться после рассказа, как в «Мерлотте» жрица отвлекла его внимание брошенной рыбой.

— «Ух ты, летающий сом»? И я на это купился? — Годрик ещё выше приподнял уголок губ. — Не верю.

— Мне кажется, ты просто офигел.

— Был ошеломлён, — поправил её. — Или испытал когнитивный диссонанс, так вернее.

Внезапно Леоне захотелось чмокнуть его в щеку, что она тут же и сделала.

— Ты такой умный, солнце моё! Не то что я, злостная прогульщица начальной и средней школы, — она рухнула поперёк его колен, как наглая кошка. — И пошто тебя, такого красивого и мудрого, мама родила? Неужто мне на погибель?

Вопрос был риторическим, Годрик на него и не ответил, только зарылся в жесткие выгоревшие волосы и пропустил между пальцев несколько прядей. Это было так приятно и нежно, что Леона буквально свернулась вокруг него, обнимая за поджарый торс. Вампир помедлил перед тем, как провёл ладонью по голым плечам, по талии, скрытой бронированным поясом, по изгибу бёдер и золотым чешуйкам на схенти, по загорелому колену, пока пальцы не коснулись щиколотки и замерли, прежде чем перетечь к ступне и остаться там.

— В тебе столько магии... — сказал он, оглаживая пальчики. Щекотно. Леона хихикнула, отдергивая ногу.

— Это надо отметить выпивкой. И танцем Белтейна, пусть сейчас и Лита.

Кружение со сближением. Мужчина и женщина, присматривающиеся друг к другу. Или изображающие приличия, потому что давно присмотрелись друг к другу. Или станцевавшие друг с другом уже не раз и не два, потому движения совершались легко и привычно, даже у пьяной жрицы, виснущей на вампире не столько от нетвердости ног, сколько от желания прижаться к прохладному телу. Вампир на это реагировал... положительно. В смысле, положил на древние обычаи.

— Не думал, что остался хоть кто-то, помнящий майский танец, — Годрик хлопнул в ладоши, меняя руку, и крепко обхватил Леону за талию. После его голос обрёл тёмную глубину: — Я не собираюсь ждать последней фигуры, чтобы выразить намерение и говорю сразу — я желаю взять тебя на своём ложе.

— Прям на твоём ложе? — пьяно мурлыкнула Леона, тоже обнимая вампира крепче. — Не где придётся? Не в лесу, где задницу колет трава, не у залапанного потными руками шеста в «Фангтазии» и даже не на столе среди кружек и тарелок, а прям на твоей кровати? Прям с нормальными... У-и-и-и!

Развеселый визг вырвался от Леоны по уважительной причине — Годрик сгрëб её в охапку, закинул на себя и стремительно взлетел в ночное небо. Девушка беззаботно болтала ногами, свисая у него с плеча, и думала, что с винищем вышел перебор — ей послышался голос Эрика. Очень тихо, конечно, но выпитая кровь обострила слух. Или воображение.

— Это против плана! Создатель, что ты делаешь?!

— Ты сам видел — карт для игры больше не хватает, — Годрик осторожно удержал жрицу на плече, когда она попыталась сползти. — Взрыв не затронул мои покои, а они для неё привычны, насколько мне ведомо. Как и я привычен и желанен для Sunnogenus.

— Она безумна.

— Я собираюсь взять всё, что мне предложат. Или ты знаешь получше способ успокоить богиню солнца, войны и яростной мести?

— Эй, етить-мадрить! Я не богиня! Я — Леона Лаудвойс, «белый мусор» из... Ик! ...из Оклахомы! — девушка ещё раз брыкнулась на плече. — Леона Бомженайденная, гроза халявной выпивки и чужих карманцев, моя Прелес-с-сть... Ик! О прекрасный Годрик, Кольцо Всевластия моей души, Аркенстоун моего сердца, мой мудрый лорд... Ик! ...Элронд, тащи меня в свой вампирский Имладрис.

— Чудесно... — протянула галюцинация голосом Эрика. — Вдобавок ко всему она ещё и фанатка Толкина.

— Саурона в президенты! Дарта Вейдера в главы Сената! Ксеноморфов на мыло! А кровопивца Коруна с его бандой клейменных оборотней растерзать на мелкие кусочки!

Годрик с галюцинацией прекратили спор и молчали аж целую минуту, за которую Леона успела заскучать, свисая вниз головой.

— Sunnogenus, что ты сказала про оборотней и Коруна?

— Растерзать на мелкие кусочки всё, что от них останется, когда Эрик свершит свою месть во славу... Ик! ...во славу Видара. Но сначала мы должны их выманить... Ик! ...на живца, — жрица поерзала задницей, уверенная, что вампир обязательно на неё посмотрит. — То есть вот на эту жопку. Не помнишь? Это ведь был твой план.

— Значит, «мой план»... — тут вампир скрипнул зубами и пробормотал еле слышно: — Всё же «Я» использую тебя как вещь.

— Шта-а-а? Нет! Я тоже тебя использую! — Леона начала перечислять, загибая пальцы, хотя хотелось сомкнуть их на привлекательной заднице, как на грех находящейся в прямой видимости. — Я ворую у тебя проживание, питание, выпивку, совместные киновечера... ты защищаешь меня от претензий других вампиров, слушаешь, когда я читаю вслух, гладишь по голове, когда грустная, и даешь себя обнимать, когда весёлая, даже если очень занят. Это бесценно!

— И кто кого использует?.. — Годрик погладил её по голени, ведь голова Леоны болталась в районе его спины. — Всё это звучит как счастливое супружество. Я предлагал тебе стать моей перед богами?

— Фу, какая гадость этот ваш брак... Я уже ходила, а оказалась на костре. Нахрен церковь и белое платье!

— Теодор Ньюлин?..

— Чтоб его владыки Шибальбы обласкали! — в душе начал подниматься гнев, жаркий и удушливый, как полуденная пустыня. — Или нет! Выпрошу у господина Осириса ещё одно дозволение на некромантию, подниму Тедди, убью, а потом опять подниму и снова убью, пока мне не станет хорошо! Пока он кровью не ответит за сожжение! Пока моя месть не свершится! Во имя Видара! Во имя Чернобога! Во имя Маахеса и его матери, Сехмет, могучей львицы, Гнева Божьего! — Леона клацнула уже звериными клыками, брюхо низких туч подсветилось золотыми отблесками. — Смерть нечестивым предателям!

Есть способ тушения степного пожара — встречный пал. Просто выжигают полосу земли, не оставляя на ней ни травинки, ни веточки, и пожар захлёбывается без топлива. Годрик потушил пыл мести, задушив его другим огнём, своим собственным. В единый миг Леона оказалась крепко прижата к прохладному телу, лицом к лицу. Ноги сами заплелись вокруг его бёдер, руки обхватили плечи, как в приютских объятиях, но тогда, в детстве, в этом не было ни капли эротики, а теперь она явно ощутила под брюками вздыбившуюся эрекцию и потерлась о неё ноющей плотью. Горячей, не прикрытой ни бронёй схенти, ни нижним бельём, и очень влажной от желания. Вампир выдохнул сквозь сжатые зубы, ещё сильнее смыкая руки на пояснице девушки.

— Если ты сделаешь так ещё раз, я возьму тебя прямо здесь и сейчас, среди облаков, — его клыки щелкнули, а из горла вырвался задушенный стон, когда Леона снова дёрнула бёдрами и провела языком по бледной шее. Вжикнула молния брюк. — Доигралась, чертовка...

Он вошёл в неё нетерпеливо, как мальчишка во время первого секса, но, в отличие от вчерашнего девственника, точно знал, что делать. Его руки залезли под схенти, поддерживая Леону под задницу, пальцы впились в ягодицы. Он приподнял любовницу, а потом опустил на себя, чтобы она скользнула на его члене, и остановился. Девушка заерзала, силясь получить столь желанное движение, но вампир держал крепко, не шелохнуться.

— Что выбираешь, Sunnogenus, меня или месть?

— Это так не работает, змей из Арморики. Не ставь перед выбором, — Леона прикусила прохладную мочку уха и сказала так жарко, что ледяные домены йотунов должны были вспыхнуть пламенем Иштар: — Уговори.

Зря, конечно, она сказала это, пока они летели — Годрик так прибавил скорости, что в глазах потемнело, а когда прояснилось, вокруг были стены цвета мха и кровать королевского размера, на которой раньше они по недоразумению только спали, а не занимались любовью. Но, судя по бешенным глазам вампира, сейчас будет не любовь, а безудержный секс. Может, даже первобытный и жёсткий, до кровавых укусов и отнюдь не потому, что он вампир.

— Ты ещё пожалеешь, что дразнила меня и не выражала должного почтения.

— Да! Удовлетвори мою мазохисткую натуру!

— Тогда... Я буду очень нежен.

Леона знала, что Годрика прозвали Смертью за беспощадность, но этот подлый удар уже за гранью добра и зла.