Годрику не везло в любви. Нет, не так. Ему не везло в получении любого эмоционального тепла, пока он не обратил Эрика.

Его Дитя подарило ему желанное чувство, но и только, больше никто. Ко времени, когда Годрик обзавёлся Ребёнком, он уже был известен под именем Смерть, а значит, его либо боялись до дрожи и убегали прочь, либо это были смертные наложницы, которые боялись его ещё больше, и рано или поздно умирали от осушения. После, когда при помощи Эрика он снова влился в общество вампиров, его продолжали бояться, но теперь к страху примешивалось уважение. Много уважения и почёта, а значит, женщин стало влечь к нему не желание тела, а страсть урвать для себя часть его власти, ведь внешне Годрик так и остался слишком юным. Времена, когда он уже считался мужчиной, остались в древности. Мальчишка, вечный мальчишка, который может получить долю любви только от своего Дитя. Он поддался на уговоры Эрика и обратил Нору, чтобы этой любви стало больше, но английская аристократка повела себя как при королевском дворе — первоначальное обожание уже через десяток лет прискорбно сменилось надоевшим раболепием и интригами. Когда она пожелала уйти во Власть вампиров и попросила свободы, Годрик отпустил её с лёгким сердцем и продолжил жить дальше. Жить дальше, сладостно наказывая тех, кто решил получить часть власти через постель. Каждое соитие было для его любовниц многочасовой мукой, где желанное освобождение надо заслужить, получить за отказ от амбиций, вымолить, и это повторялось раз за разом, пока не опротивело настолько, что чресла Годрика омертвели на долгие десятилетия. До сегодняшнего дня, пока не появилась Sunnogenus, плюющая на его силу с властью, вожделеющая и столь сильно одарённая пленительной магией, что никакая из сотен убитых и изнасилованных жриц не сравнится с ней по мощи. Источник её силы стал ясен, как только Годрик был вынужден пойти на попытку обращения и сверх меры напоил её своей кровью. Богиня. Сехмет. Яростная и невероятно влюблённая. В него. Нет, в другого Годрика, но ведь узы заключены именно с ним, и при столкновении взглядов от богини исходит такая волна любви, что только многовековая выдержка позволила удержать лицо. А эти ножки танцовщицы, плотный бронзовый загар и аромат жаркого зноя и терпкого вина... Боги посмеялись, устроив Годрику встречу с женщиной, которая влечёт его сверх меры, но никогда не будет ему принадлежать. Если только силой, обманом или... по ошибке. Годрик поправлял её раз за разом, напоминая о путанице, а потом просто задушил свою совесть, ведь соблазн так силён. Пусть к его грехам прибавится эта ночь, и она будет единственной, только пока богиней владеет безумие. И если на рассвете она его убьёт за подлог, да будет так — вампир давно подумывал об истинной смерти.

Когда в полёте женщина скрестила лодыжки на его пояснице и прижалась к нему лоном, размазывая по брюкам соки вожделения, вместе с совестью иссякла выдержка. Современная одежда тем хороша, что её легко ослабить — не надо возиться с многочисленными завязками. Меньше секунды ушло на то, чтобы расстегнуть молнию, изнывающий член вырвался на свободу, чтобы тут же пронзить женщину. Горячая, узкая, влажная... Весь полёт до гнезда её хотелось насаживать на себя и наполнять семенем, пока оно не начнёт стекать по её бёдрам до самых пальчиков, пока аромат зноя и вина не сплетется с его запахом навеки, но уже в его спальне, когда он опустил её на кровать...

— Ты ещё пожалеешь, что дразнила меня и не выражала должного почтения.

— Да! Удовлетвори мою мазохисткую натуру!

— Тогда... Я буду очень нежен.

Иногда и нежность может быть наказанием.

Они не успели раздеться, но так даже лучше — её тело можно будет открывать для себя постепенно, раз она уже вынудила взять её как женщину. Тем более, у Годрика ещё не было любовницы, облаченной в царские египетские доспехи. Он с почти благоговейной дрожью провёл ладонью по плотному багровому хлопку, усеянному золотой чешуёй, и медленно двинул чреслами, до сих погруженными в живой жар. Sunnogenus нетерпеливо дёрнула бёдрами ему навстречу, обхватила его шею и там, где её кожа касалась вампира, бесновалась плотная магия, а рваные поцелуи подавно будоражили холодную кровь, и это против плана. Годрик прижал её руки к ложу над головой.

— Я сказал, что сейчас всё будет по-моему. Ночь так молода... — ещё одно медленное движение и ответный возмущённый стон с жадным сжатием вокруг члена. Вампир резко выдохнул ненужный воздух. — Всё равно будет по-моему...

На первый раз он смог продержаться недолго. Прискорбно мало для задуманного, но безмерно много, если учесть, какое безумие творилось с ним от дикой магии, живого вожделеющего тела и напора чужих чувств. Годрик полностью опустился на распростертую на ложе женщину, уткнулся лицом в то место, где загорелое плечо пересекал ремень золотой брони, вдохнул пленительный аромат богини солнца... и конец всем планам не давать освобождения ни себе, ни ей. Всего несколько быстрых толчков довели до пика, богиня выплеснула целое море магии, сжала его собой, и вампир последовал за ней в дикой вспышке оргазма. Клыки немилосердно заныли от желания вонзить их в тёплую податливую плоть, но Годрик не мог так оскорбить Сехмет — укусил себя за плечо и держал губы на ране, пока она не закрылась. Только тогда он слизал остатки собственной крови и поднял голову.

Зрелище было великолепным — женщина лежала под ним с запрокинутым лицом, её глаза закрыты, но губы были растянуты в такой счастливой улыбке, что он не удержался — поцеловал. Легко-легко, словно касался чего-то очень хрупкого и эфимерного, готового исчезнуть от любого неосторожного вздоха, но та эмоция, что исходила от неё, стала только сильнее. Любовь. Безмерная. К нему. Он это чувствовал, просто захотел услышать, потому задал вопрос, перебирая волосы богини.

— Sunnognata, ты меня любишь?

— Конечно, — мурлыкнула она без промедления. — Чтобы доказать это, я отрезала себе палец.

— Что?.. — вампир похолодел. Варварство.

— Всего один, — она подняла руку, оттопырив мизинец. — Вот этот. Ты теперь носишь его с собой. Кстати, где твой торквес?

— В надёжном месте, — тот час же солгал он.

Чтобы богиня больше не касалась опасных тем, вампир принялся наконец-то разоблачать её от брони, касаясь губами каждого нового кусочка голой кожи. Больше вопросов она не задавала.

Он поклонялся её телу, она отвечала тем же. Оба не ведали усталости в искусстве любви, и чем дальше, тем больше над Годриком обретали власть помыслы вообще не отпускать её от себя. Зачем? Чтобы она вернулась к его двойнику, который относится к ней чуть лучше питомца и требует отрезания пальцев как доказательства чувств? Сейчас летнее солнцестояние, в этот день под дубами и вязами друиды соединяли женщин с мужчинами, когда те укутывали плечи избранниц своими плащами. Лита — пора свадеб, и пусть у Годрика нет под рукой ни друида, ни священной рощи, ни венка или плаща, он ещё и вампир, а у них обряд проходит намного проще. Всё, что нужно — кинжал, свидетель передачи оружия и невеста, чье согласие может даже не приниматься в расчёт. Пусть Sunnogenus против брака, она поймёт со временем.

Пока женщина отошла для омовения, Годрик протолкнул импульс по кровным узам с Эриком, дабы привлечь его внимание, приоткрыл бронированную дверь и почти беззвучно сказал на шведском:

— «Дитя моё, найди любой кинжал, заверни его в ткань, плотно завяжи, чтобы нельзя было быстро раскрыть, и принеси мне — я желаю передать его при свидетеле», — Годрик оглянулся на дверь в уборную, в которой Sunnogenus под шум воды напевала «Herr Mannelig». Нечистая сила решила обручиться ЧЕСТНО и потерпела неудачу. Весьма пророчески для задуманного. — «Ни слова про свадьбу».

— «Это ужасный план, обманывать богов и их приближённых — они жестоко мстят за подлог», — Эрик смотрел с таким отчаянием, словно готов встать на колени. — «Годрик, остановись, иначе тебя убьют. Это прямой путь к смерти».

— «Делай, что велено. Я достаточно стар для подобных решений, а женщина достаточно влюблена, чтобы смириться с моим решением», — тут галл решил покривить душой ради фальшивого бахвальства: — «В конце концов, я ни разу не слышал о вампире, что пытался взять в жены богиню. Или не-богиню. Я буду первым».

— «Это самоубийство!»

— «Нет, вовсе нет... Это риск», — Годрик вспомнил предыдущий год и каждый его день, когда размышлял о встрече с солнцем. Он его встретил, когда оно с площадной бранью разбило вазу в подвале Братства Солнца. — «Я надеюсь прожить ещё много лет».

У Годрика нет для своей невесты ни венка из боярышника и омелы, ни плаща. Вместо него он приготовил свою самую длинную рубашку и встал у двери в уборную, где богиня пела древнюю балладу:

...«Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг, не станешь ли моим?

Я всём сердцем тебя полюбила.

Приданное моё, знай, достойно королей

Ответь да мне или нет,

Om i viljen eller ej...»

Пусть эта песня будет считаться просьбой богини о браке, потому вампир ответил ей, как только та вышла из душа:

— Viljen, Sunnognata.

— Что «viljen»?

— Ничего, — Годрик накинул на плечи обнажённой женщины свою одежду и сказал чуть громче: — Эрик, войди.

— Ох чëрт! Я не смотрю! Не смотрю! — богиня быстро отвернулась, для надёжности закрыв глаза ладонями. — Годрик, не время для угроз тройничком! Я сейчас немного протрезвела и кинусь убивать твоего сына, если увижу чёрные имена его жертв, а их за тысячу лет набралось на целую армию! Он же не ты, не смывал грех раскаянием!

— Эрик, принеси вина.

Галлу не надо было оборачиваться, он и так знал, что его Дитя ушло выполнять просьбу. Гораздо больше его интересовала способность богини видеть имена неотомщенных и величина собственного грехопадения, раз к Богу-Создателю она принципиально не обращает мольбы.

— Sunnogenus, а я? — он обошёл и убрал её руки от лица. — Сколько имён на мне?

Жёлтые глаза скользили по его телу, Сехмет шевелила губами, но совсем недолго. Гораздо меньше, чем он думал.

— Четырнадцать. Гейба среди нет — ты сделал благое дело.

— Я убил его.

— Ты послужил защитником невинных, — когда вампир поджал губы, она коснулась его щеки в удивительно нежном жесте. — Главный Бог не только всех прощает. Злостных маньяков он и наказывать горазд, иначе не дал бы богам мщения силу. Ты просто выступил Его карающей дланью, змей из Арморики.

— И почему я всегда «змей»?..

— Потому что хитрый.

Да, хитрый... Подвыпившая богиня не распознала обмана, в присутствии викинга приняла от Годрика свёрток с кинжалом и вовсе отказалась его разворачивать, когда галл лицемерно дёрнул бровью на предположение, что там распятие — перекрестье гарды сильно напоминало крест. Вот и всё — они теперь муж и жена, только она об этом не знает, но разве это повод забывать про свадебный дар? Годрик почти целомудренно поцеловал богиню в губы и спросил:

— Не желаешь попросить у меня подарок? Любой ценности.

— М-м-м... Пошли персики воровать? У Ньюлинов — видела я у них во дворе шикарное деревце.

— Мы можем купить любые фрукты в любом количестве.

— Эх, свет души моей, не умеешь ты развлекаться, — богиня вздохнула с нарочитой скорбью, но губы прорезала дьявольская усмешка. — И яйцами их дом закидаю. Или вместе закидаем.

Эрик вспылил от негодования:

— Ты предлагаешь Годрику вести себя, словно дитя малое?!

— Тебе тоже. И это почти молитва, а не баловство. Мы, все трое, совершим шалость во имя господина Локи Лафейсона и получим его благословение, а если нас заметят... Кто поверит, что древние опасные вампиры и баба в фараонских доспехах пришли к Ньюлинам для мелкого хулиганства?

«Пусть драугров заметят», — воздух всколыхнулся северным божественным ветром. — «И я сохраню их новую тайну».

Локи знает о свадьбе. Знает, покрывает обманщиков, потому как он бог обмана, но намекает о раскрытии тайны, если они не исполнят его волю. Он просто не оставил выбора.

— Sunnognata, облачайся в броню.

Это должно было быть весельем для Годрика. Возможно. По крайней мере, Sunnogenus была весела, когда сидя на древесной ветви болтала ногами и с аппетитом вгрызалась в сочный персик. Одетый в косматые шкуры жилистый мужчина, с волосами длинными и рыжими, как языки лесного пожара, тоже был здесь, сидел на ветви рядом с его женой и готовился принять посвящённую ему шалость. Эрик, вот кто был счастлив находиться рядом с божеством своих пращуров, но даже радость его Дитя не заглушала беспокойства галла.

— Не нервничай ты так, драугр, — лениво сказал ему Локи. — Учись получать от жизни удовольствие, иначе зачем она нужна?

— Я уже поступал так. Меня прозвали Смертью.

— А ты вместо крови выпей хмельного питья и возрадуйся тому, что имеешь, ведь любое счастье быстротечно, — бог достал из-за полы волчьего плаща окованный золотом турий рог, до краёв полный золотистой влаги, и протянул ему. — Асгардский мёд.

— Для созданий ночи обычные яства не подходят, — Годрик задрал подбородок на издевательство Локи. — Пища с питьём гниют в нас, и вкус не тот. Боги должны это знать.

Sunnogenus выплюнула персиковую косточку, быстро вытерла испачканные соком ладони об кору и протянула руки к рогу.

— А давайте мне, господин... в смысле, сену-нефер Локи. Сейчас всё сделаем.

Его жена отпила из рога большой глоток с таким вкусом, да потом облизнулась до ушей. Миг — во второй руке из дымки возник ещё один рог с мёдом, который она и протянула своему тайному мужу.

— Это моё овеществленное воспоминание о медовухе. Исчезнет без следа минут через десять вместе с опьянением, так что пей скорее, — третий рог материализовался в её руке. — И Эрику тоже, а то что это за викинг, не попивший асгардской медовухи, когда ему валькирии уже тысячу лет прогулы ставят?

— Истинно так, сестрица, — бог коварно осклабился. — Девы Асгарда уже десять веков бьются об заклад, кто и когда заберёт этого воина. Я поставил, что он не отведает их прелестей ещё минимум сотню лет, и желаю выиграть этот спор, но вот незадача — мне, как спорщику, нельзя лично вмешиваться. М?

— Хотите, чтобы вмешивалась я? Это зависит от Эйрикра, сына Ульфрика Мудрого, — богиня пьяно качнула рогом в сторону Эрика. — Если он, ясен пень, больше не будет выдирать мне волосы, таскать за шею, заковывать в наручники или пытаться заклеймить.

Викинг повернулся к галлу, мотая головой. Конечно же, он этого не делал, это совершил другой Эрик и наверняка по воле другого Годрика, а Sunnogenus даже об этом не подозревает. Тот мир вовсе к ней не добр.

За раздумьями Годрик пропустил момент, когда бог озорства и обмана спустился с ветви и оказался перед ним с упаковкой яиц, раскрытой и поднесенной, словно шкатулка с драгоценным подарком.

— Настало время выполнить наш договор, драугр, — он наклонился к низкому вампиру с высоты своего огромного роста и сказал шёпотом: — Ты ведь не хочешь, чтобы госпожа мести прознала о твоём подлоге?

Ньюлины спали сном праведников, то есть настолько крепко, что не проснулись ни от грабежа, ни от громких разговоров, ни от наглого пиршества прямо на их заднем дворе, ни от вандализма. Условие Локи следует выполнить хотя бы номинально, но не стучаться же к ним в дверь? Бог озорства развеял все сомнения, когда засунул пальцы в рот и так заливисто засвистел, что персиковое дерево обронило с десяток плодов, а вампиры из-за слишком чувствительного слуха на время потеряли ориентацию. Локи же просто исчез, стоило в доме колыхнуться занавеске. Просто исчез и оставил их троих наедине со Стивом Ньюлином, чье яростное и совсем не праведное выражение лица сменилось страхом, когда он увидел, КТО к нему пожаловал. В первый раз Годрик видел, чтобы настолько мгновенно бледнели, а Леона постучала по плечу и кивнула на белого как мел проповедника, который опять багровел.

— Бьюсь об заклад, сейчас будет салют.

— Сара-а-а! Неси второе ружьё! — Ньюлин вскинул винтовку. — Всё оружие! Всё, что есть!

— А вот и салют, — Sunnogenus запустила последнее яйцо точно в лоб хозяина дома и побежала прочь. — Валим зигзагами, чтобы не подстрелили!

Годрик подхватил свою жену в воздухе, когда та перепрыгивала через низкий заборчик, чем вызвал её недовольство и бормотания. Весьма вздорные, безответственные и безумные.

— Значит, убегать под пулями для тебя было бы... Было бы весело, так? Играть в прятки со смертью? Бежать навстречу погибели? — галл пытался сдержать гнев, но безуспешно. Клыки щелкнули от ярости, женщина пискнула, когда он сжал её в хватке. В их узах промелькнул испуг. — Он мог застрелить тебя, глупая! Думаешь, я бы сдержался тогда?! Нет! Я вырвал бы ему гортань! Вспорол брюхо! Задушил его жену его же кишками и до утра летал над городом с его трупом, отрывая по куску каждый раз, когда пожалел бы, что Стива Ньюлина возможно было убить всего единожды! А не тысячу раз! — Годрик уловил от женщины, что её страх утих. — Ты меня слушаешь?!

— Очень внимательно... Очень-очень внимательно... — теперь её захватывала похоть. Горячая рука скользнула от татуировки к щеке, оставляя за собой покалывающий след магии. — Продолжай, свет мой. Расскажи, как отомстил бы за меня.

Богиня палящего солнца снова взялась за своё — любовная страсть и яростная месть. Но страсти в ней настолько больше, что та хлынула волной. И такой мощной, что внизу, на перекрёстке, орущая друг на друга пара начала сей же час лобызаться под фонарём. У вампиров с их зашкаливающей чувственностью, да ещё и в эпицентре божественной силы, не было ни единого шанса. Особенно у его Дитя, с радостью принимающего свою алчную природу.

Эрик летел рядом, но Годрик был так поглощён сдерживанием своего желания немедленно взять женщину, что викингу пришлось напомнить о себе прикосновением к плечу.

— Создатель, молю... — пронзительно голубые глаза пылали похотью. — Позволь присоединиться к вам.

— Sunnognata?

— Уговори меня. Как ты умеешь...

Леона проснулась голышом, да с такого большого бодуна, что ей в пору кричать про себя, как Виктору Франкенштейну о своём монстре: «Оно живое!» — только вот ни о каком крике речь не идёт, потому как болит ВСЁ. Вообще всё: спина, руки, ноги и между ними, а особенно голова, но щеке хорошо. Прохладненько от мужской груди, на которой она бессовестно спала.

— Годрик, как хорошо, что ты вампир, — она положила его холодную руку себе на горячий гудящий лоб. — Но ты живёшь с алкашом. Тебе придётся бросить меня...

— Отказываюсь, — отрезал тот.

— ...на солнце, — закончила мысль Леона, приоткрыв один глаз. — Подлечиться надо.

Годрик выглядел как кот, нализавшийся сливок, а если учесть его наготу, её деревянную спину и саднящую боль между ног, у них был отпадный безудержный секс. Жрица с довольной улыбкой прижалась крепче к любовнику... и напряглась от нетипичного ощущения. Годрик обнимает её: одна рука обнимает плечи, вторая поглаживает грудь, а кому принадлежит третья, на талии? Леона ме-е-едленно повернула голову.

— Етить твой драккар! Эрик?! Ты что здесь делаешь?! — она перепрыгнула через Годрика и только тогда вспомнила, что не одета. Как и блондинистый наглец. Леона прикрыла грудь с писькой ладонями. — Какого чёрта?!

— Жаль, что ты не помнишь этой ночи, — викинг сыто ухмыльнулся, закидывая мощные руки за голову. Годрику словно было плевать. Хотя да, он сам предлагал взять Эрика третьим. — Мне это напомнило ночи, когда мы с создателем разделяли одну женщину, но ни одна из них не умела так возбуждающе дразнить языком и магией. А какой танец ты станцевала между нашими телами... «От заката до рассвета»? Хороший выбор. Может, повторим?

— Ни за что! — она приложила палец к сенсорной панели, но замок не сработал. — Годрик, выпусти меня отсюда, пока я новый проход не проделала!

— Хорошо, — вампир в момент отпер дверь. — Только не уходи далеко.

Дом бывшего шерифа был странным, и странность эта заключалась во вроде как мелочах, но их было много. Замок не сработал, картины другие, нигде не валяются финтифлюшки для колдовства, развлекательное чтиво, фанатский мерч, а личная комната-скотобойня... Годрик всё же приказал перекрасить её из красного в более спокойный цвет? А вещи Леоны? Ни маечки, ни заколочки, ничего. Голая жрица сорвала с окна багровую хлопковую штору, единственный всплеск цвета среди бежевого однообразия, и навертела её на себя на манер древней жреческой хламиды. Теперь можно сообразить завтрак, подождать полчасика до нового солнца, набить желудок и уже потом спокойно разбираться с последствиями тройничка. Но кофе можно выпить прямо сейчас. Леона направилась на кухню... и встала в коридоре, как вкопанная. Запах — пахнет гарью, кровью, выпущенными кишками. Звуки — с улицы слышны шипение раций, многоголосый говор, взвизгнула и замолкла сирена. На нетвердых ногах она проследовала на источник вони и ахнула, оказавшись в разнесенной гостиной. Копоть, кровь и темнота, освещаемая далёкими проблесковыми маячками, наверняка от полицейских машин на дороге. Прямо как после взрыва или... Из разбитых окон долетает по-летнему тёплый ветерок, а не прохладный гонец осени.

Это не тот особняк, где она жила с удивительно человечным вампиром. Это не тот мир. Она не вернулась домой. Годрик-два с Эриком воспользовались шансом, который сам шёл в руки. И Годрик-два всё ещё связан с ней кровными узами, иначе почему он тут же возник рядом, стоило в сердце распуститься росткам отчаяния?

— Sunnognata, я честнее, чем тот, другой, — уже одетый в белый хлопок вампир поцеловал кончики безвольных пальцев. — Тот Эрик пытался тебя заклеймить, а сделать это он мог только при одобрении своего создателя. Не возвращайся, останься со мной — здесь тебе будет лучше.

— Верну тебе твои же слова. Я сама для себя решу, что для меня лучше, а ты не вздумай возлагать свою жизнь на алтарь моего «спасения» — мне такая жертва не нужна, — Леона вырвала руку, ведь для обращения к богам ей понадобятся обе. Она опустилась коленом на заляпанный кровью пол, сложенные ладони прижаты ко лбу. — О Хонсу и Эк-Чуах, Простирающие Длань над путешественниками, откройте мне дорогу в мой...

Закончить молитву она не смогла — вампир разъединил её руки и просто вздернул с колена. Леона пискнуть не успела, как оказалась в крепкой хватке, не вырваться. Его бы уже настигло наказание богов, но этот вампир ни в чем не клялся, и это крайне хреново.

— Останься! Этого хочу я, — он заговорил тихо, словно специально касаясь уха губами. — Я видел, что тебе нет разницы, какая версия Гаулмана будет утолять твоё вожделение — ты помнила о нашем различии только в начале ночи, и даже тогда тянулась ко мне, а после с радостью отдавалась.

— Отпусти меня, маньяк! — жрица дёрнулась, но безуспешно, ведь вампир только ухмыльнулся и прозвал её строптивицей. — Годрик, не веди себя, как девица с украденной честью! Подумаешь, потрахались! Для вампиров это ничего не значит!

— Но между нами теперь не только соитие, — вампир сказал чуть громче: — Эрик, принеси то, что я подарил этой женщине в твоём присутствии.

— Нахрена мне распятие?! Дьявола из меня будешь изгонять?!

— Тише, Sunnognata, тише... — он поцеловал её в висок. Эрик уже был здесь, разворачивал крестообразный свёрток. — Я просто решил быть смелее, чем мой подлый двойник, и взял на себя больше ответственности за тебя перед миром.

Там был кинжал. Переданный из рук в руки при свидетеле, и по законам вампиров это значит только одно.

— Незачем бежать, жена моя. Я дам тебе всё то же, что дал мой двойник, но в большей мере. Тебе теперь не о чем беспокоиться, просто будь послушна.

Внутренности Леоны сжались, тело задеревенело и совсем не могло отбиваться от лёгких поцелуев. Годрик-два не спрашивал согласия на брак, просто сделал, и продолжит поступать так же бескомпромиссно там, где Годрик-один захотел бы услышать её мнение. И он сейчас ясно показал, что по доброй воле не отпустит в родной мир. Пусть в Леоне его кровь, пусть он знает все её эмоции, но тот маленький обман Франклина показал, как из этого можно выбраться. Жрица просто изо всех сил заставляла себя испытывать счастье, пока Годрик не принял её «пустышку» за согласие и не поднял на руки. Как невесту, чëрт бы её побрал...

В ту же секунду кости вампиров оказались заморожены в пространстве, а они сами превратились в две рычащие статуи. Особенно Эрик.

— Ты подписала себе смертный приговор! — выплюнул тот сквозь зубы. — Я вырву тебе кишки, ведьма!

— Опять ведьма, как в старые добрые времена... — из-за похмелья Леона буквально вывалилась с рук Годрика. — Ох, пьянка — зло...

Гомон снаружи стал настойчивее. Пожарные, полицейские, зеваки, все они и хотят, и боятся залезть в гнездо вампира. Стоит одному придурку войти на территорию, остальные ломанутся за ним, как стадо баранов за вожаком, а у Леоны тут два обездвиженных вампира, прям идеальные мишени для колов и серебра. Времени собирать свои вещи нет вообще, дай боги, будет возможность спокойно убраться. К ним, то есть к богам, жрица и обратилась.

— Хонсу и Эк-Чуах, Властители Дорог, Присматривающие за путешественниками, молю вас, откройте нам путь, каждому свой. Мне — в тюрьму Власти вампиров в моём мире, этим Годрику и Эрику — в безопасную «Кармиллу». Будьте милосердны к нам, и я выполню любую вашу волю, если пожелаете её изъявить.

Так и надо обращаться и к самым мельчайшим богам — с преклоненным коленом, уважительно и смиренно, даже если на тебя иногда сходит сила Сехмет. Боги ответили двумя порталами: по вихрю за спинами жрицы и созданий ночи. Сама жрица поднялась с окровавленного закопченного пола, набираясь смелости заглянуть в глаза вампира, которого опять обманула и собирается покинуть, прямо как в доме Эрика сразу после первого секса.

— Знаешь, какая между вами разница, хотя вы одинаковые? Мой Годрик пообещал никогда не лишать меня воли, поэтому я вернусь к нему, а не останусь с тобой, — Леона поцеловала вампира в лоб, накладывая благословение. — Мой Годрик преподнёс самый ценный дар — свободный выбор. А я сейчас подарила тебе немного удачи в поисках. Поверь, очень скоро ты найдешь ту девчонку, которая отлично меня заменит. Во мне ещё осталось чуть-чуть чистой божественной силы, всё будет, как я сказала.

— Мне не нужна другая. Я хочу тебя, — вынужденно процедил он сквозь замороженные сжатые челюсти. — Ты теперь моя жена и должна быть рядом со мной, так заведено богами. И я пойду на них войной, чтобы они открыли путь к тебе, и убью своего двойника, дабы тебе не пришлось делать выбор.

Очень непохоже на Годрика... Наверное, дело в очаровании богов, но даже после снятия наваждения он не забросил своего плана, потому Леона помолилась ещё раз, горячо и со всей отдачей. Мнемозине. Об осточертевшем забвении.

Никто и никогда в этом мире не вспомнит Леону, важные воспоминания с ней будут изменены богиней памяти на ложные, словно никто не пытался остановить взрыв, никто не превращался в Сехмет, не создавал источник и не возрождал Стэна. Иногда даже проклятие может стать благословением. Для тех, кто забудет Леону, стоит ей скрыться с глаз.

Посреди разбросанных кишок и копоти жрица повернулась спиной к вампирам, лицом к порталу. Надо сказать что-то напоследок, но смелости оглянуться через плечо всё равно нет, потому она и не оглянулась.

— Прощай, Годрик из Арморики.

Последнее, что она сделала, уходя из этого мира, было снятие заморозки и толчок магии, забросивший обоих вампиров в портал до «Кармиллы». Они будут обижаться на неё, но недолго, пока сила Мнемозины не сотрёт Леону из их идеальной памяти.

Sunnogenus испарялась из идеальной памяти, словно снег под жарким солнцем. Годрик знал, что снег должен таять днем, но за двадцать веков бытия вампиром забыл, как это выглядит. Он надеялся снова увидеть торжество весны, держа свою жену за руку, но теперь подобные мечтания стали пылью. Ушла. К другому, обманщику и подлецу, как добровольно ступила на помост с плахой.

А кто эта «Она»? Какое у неё имя? Как выглядит? Как пахнет? Как стонет от прикосновений? Как?.. О ком вообще сейчас Годрик думал?

В разуме не осталось ничего, только тянущая пустота, которую не заполнить никому. Разум спокоен и чист, но сердце почему-то плачет об утрате, и от этого так странно и так больно, что давние мысли о встрече с солнцем становятся слишком сладостными. Ведь тогда пустота... исчезнет вместе со всем остальным. Не будет боли и тоски бесконечной беспросветной ночи, не будет сожалений, не будет бытия монстром, которого боятся и обходят стороной и люди, и вампиры. Ничего не станет, и это хорошо, ведь его мёртвое сердце окончательно замолкнет и не будет больше терзать беспричинной скорбью, появившейся не пойми откуда.

Двух тысяч лет... достаточно.