За порталом было полнолуние. И отголоски дневной жары. И шелест финиковых пальм на лёгком ветру. И слабый аромат мирры с кедром. И мощëная известняком дорога среди песков, ведущая к до боли знакомому храму, но целому, а не разрушенному временем рядом с городом Эль-Бадрашейн, что раньше звался Мемфис. Как он зовётся СЕЙЧАС.

Псенобастис поднял лицо к ночному небу и не смог удержать кровавой слезы, когда узрел древние созвездия такими, какими они были тысячи лет назад. Его Та-Кемет, могучая, жаркая и родная, раскинулась перед ним в эпохе своей мощи, когда золотые колесницы фараонов крушили врагов, а не стояли за стеклом в музеях.

Госпожа Нэхемет, которая запретила называть её истинным именем, заметила всплеск чувств и подошла ближе.

— Басти, ты чего? — спросила львиноголовая богиня, позволяя жрецу ступать по правую длань от неё. — Песчинка в глаз попала? Я запрещу им лететь в нас, — от лёгкого взмаха руки песок сам сполз с дороги и больше не пересекал границы камней.

— Всё в порядке. Я просто счастлив оказаться дома.

— Может, останешься тут? Навсегда, я имею в виду. Я попрошу за тебя.

— Хоть сердце моё желает согласиться, я откажусь, госпожа. Здесь у милосердной Бастет есть тысячи жрецов, а там, в сером холодном будущем, моя богиня одна, — египтянин вежливо наклонил бритую голову. — К тому же, за помощь в становлении галльского варвара на пост шерифа, Хранитель поспособствует получению мною другого поста, более приятного и желанного.

— Э? — она обернулась на Зимоича, упорно изображающего из себя невозмутимого Хранителя, а не удивлëнного путешествием мужа. — Ты станешь королём?

— Буду наставником тех смертных, кто жаждет знаний, как и я. Среди любителей истории будет проще найти тех, кто уверует в Бастет и станет ей служить, пусть из любопытства поначалу, но доброта моей богини быстро уверит их в истине и завоюет сердца.

— А-а-а... Ты тоже хитрый жук.

— Польщён вашим уподоблении меня Хепри. Я, как и бог-скарабей, желаю духом воспрянуть из мёртвой плоти и начать новую жизнь.

— Э-э-э... На самом деле...

— Я знаю, что вы пошутили, но предпочту интерпретировать шутку как похвалу.

— Я бы назвала тебя змеем, но место уже занято.

— Конечно, госпожа Нэхемет, — Псенобастис покосился на галла, который так же нехорошо на него косился. — Конечно...

Жадный, алчный варвар, посмевший обманом взять богиню в жены и по недоразумению сохранивший свою жалкую жизнь. Когда у госпожи раскроются глаза, Псенобастис будет рядом, дабы указать ей дорогу к его богине, Великой Кошке, коя всегда относилась к львице, как к сестре. Негоже могучей Сехмет жить среди отбросов, питаться отбросами и развлекаться голливудскими отбросами. Её место среди богов, где подносят лучшую пищу и услаждают чувства талантливейшие музыканты с танцовщицами.

Все отвратительно современно одетые вампиры покинули пустыню, прошли между двумя мощными воротами-пилонами, пересекли аллею сфинксов, гипостильный зал, полный ярко раскрашенных колонн, что могут обхватить только пять человек, и вышли в просторный внутренний двор. Там, у священного бассейна с лотосами, под сенью финиковых пальм, любовался луной человек в жреческих одеждах, избавленный от всех волос на теле, кроме бровей и ресниц, как и полагается слуге богов. Псенобастис окликнул его, ведь единственный из всех в совершенстве знал древний язык Та-Кемет.

— Добрый служитель, мир тебе. Позволь отвлечь от созерцания барки Хонсу и узнать...

Псенобастис ещё не договорил, а уже понял, что перед ним не человек — ударов сердца не было слышно — но и не вампир, ведь вокруг незнакомца свободно вилась магия, собиралась и отправлялась богам, как при молитве. И отправлялась недалеко — прямо к Сехмет. Да и незнакомец был смутно знакомым. По крайней мере ему, а вот госпожа определëнно его знала.

— Рич, где твои кудряшки?! Нафига ты обрился?!

— Мисс Лаудвойс?.. — растерянно спросил «Рич» на чистом английском и повернулся. Вид богини, с львиной головой и в доспехах, его ошеломил, но тот не упал на колено, а стал смотреть дальше. — Мистер Гаулман, сэр, и вы тоже здесь?.. И другие с вами, в нормальной одежде... Я что, сплю?

— Нет, Ричард, ты не спишь, — варвар вышел вперёд, успокаивающе подняв руки, ведь воин Хранителя навёл на «Рича» винтовку. — Я вижу, что ты сильно изменился с последнего раза, как я тебя видел. В частности, у тебя перестало биться сердце, но подвластна магия и глаза пожелтели. Объяснишь?

— Эм... Мистер Гаулман, так получилось, что... — жрец почесал бритый затылок. — Я лучше позову своего создателя, и вам сразу станет всё ясно!

— Так значит, тебя обратили?

— Да, но это был несчастный случай. В общем-то, я не жалуюсь, разве что по человеческой еде скучаю... Ох, совсем из головы вылетело... Стэн! Иди сюда! Срочно!

Псенобастиса привлёк звук хлопка — госпожа с размаху шлепнула себя по лбу, да так и оставила руку. В этой позе она стояла даже когда появился второй «вампир», выше и крупнее первого, и преклонил перед ней колено, благоговейно прикладывая её свободную руку ко лбу.

— Создательница, вас не было слишком долго. Я так устал ждать, что не поверил ожившим узам, — он поднял на богиню взгляд. — Почему же вы молчите?

— Жду, когда ты опять начнёшь канючить про потрахаться.

— Я больше не новообращенный, и не тот ковбой, каким вы меня знали. И больше не могу ходить под солнцем, в отличие от Ричарда — он лучше держит себя в руках, не растратил ваш дар, — второй жрец потупился. — Я сорвался, не смог остановиться во время кормления. Мне пришлось обратить его, чтобы он не умер. Можете говорить что хотите, но я ни капли не жалею о содеянном — без соотечественника я бы в этой древней дыре не выжил.

— О! Слышу прежнего Стэна! — богиня с намёком сказала Зимоичу: — Который ОБРАТИЛ Рича, от которого ПИТАЛСЯ, а вампиры кусают на обед ЛЮДЕЙ.

Хранитель ответил не сразу, сначала прошёлся по двору храма.

— Не тот ли это Стэн Бейкер, что погиб в Далласе полгода назад? — он подал знак Миллеру, воин сместил прицел на коленопреклонного жреца. — Погиб настоящей смертью, между прочим.

— Полгода? — Стэн поднялся. — У нас прошло всего полгода?

— Это ещё что... Для меня это случилось только вчера, — богиня словно невзначай встала на линии огня. — Кхем... Мож, замнëм всё и пойдём домой?

— Не думаю, — наконец подал голос Дитер. — Всё это очень неоднозначно.

Опасная ситуация... Будь вампиры из Власти обычными, давно бы валялись у ног Сехмет, очарованные божественной силой, но Роман всегда руководствовался разумом, и соратников подобрал таких же. Псенобастис посмотрел на скромно стоящего в стороне Ричарда и вдруг вспомнил, где его видел — на фресках храма, когда ещё был человеком, и храм уже тогда был древним.

— Вы — Решэди и Сэтен, первые жрецы Сехмет, — Псенобастис процитировал давно уничтоженный временем текст, который в этой эпохе ещё даже не написан: — «В двадцать первый день второго месяца сезона всходов наместнику Мемфиса явились двое мужей и поведали, что богиня-львица отправила их нести своё слово. Подняла она их из Дуата, забрала их смертные глаза, зубы и жажду человеческой пищи, дав взамен свои, и одарила двумя браслетами с её историей, дабы жрецы служили ей как две родные длани — один под звёздами Нут, другой при Оке Амон-Ра. Семижды по семь восходов Сотиса служили они в Та-Кемет, пока не пришла богиня в блеске своей славы, назначила новых жрецов и не увела старых в свои чертоги».

Решэди-Ричард вполголоса оправдался, что им пришлось немного приврать про служение, чтобы получать добровольную кровь как подношение Сехмет, но всё остальное истина. Псенобастис с превосходством задрал подбородок.

— Видишь, Роман, их возвращение обратно — история. Это уже произошло. Нет нужды сопротивляться предначертанному.

Внутренний двор храма объяла тишина, и в этой тишине писк вампирши-младенца показался громким:

— А можно поподробнее про «явилась в блеске славы» и «назначила новых жрецов и увела старых»? — Молли по-человечески взъерошила волосы на затылке. — Если информация уже есть, значит, её кто-то передал.

— Или увидел, — вставил галльский варвар, указывая глазами на вход в главное святилище. — За нами наблюдают. Люди, около десятка. Судя по радостному гомону и звону посуды, они в спешке готовятся к пиру.

— Блядство... — выругалась богиня. — Давайте свалим, пока не поздно, а?

— Уже поздно, — разомкнул губы Роман.

Из святилища вышел строй празднично одетых младших жрецов, а за ними — вереница прислужников с дарами, среди которых особо выделялись кувшины пива, блюда с финиками и поднос с зажаренным ягнëнком. Ветерок принёс запах мяса и специй, богиня облизнула морду. Даже хвалебные песнопения не смогли заглушить внезапный вой голодного желудка.

— Ну, раз написано, что я должна назначить новых... С меня волшебные кубки на всех, если что. Как взятка за промедление.

— Sunnogenus, это неразумно и опасно.

— Годрик, я всё ещё человек, и за двое суток съела всего пару персиков и один пакетик арахиса, а в вашем главном гнезде из съедобного только цветы в кадках, — ещё один звук голода. — И я их сожру вместе с горшками.

— Один час, — сдался варвар, а не Хранитель и его прихвостни, ведь прямо сейчас они мало решают. — Один час, и мы уходим. Эрик, если мне понадобится покинуть вас на время, не отходишь от Леоны ни на шаг.

— Конечно.

Ещё один варвар, но северный, ненавязчиво встал позади Сехмет. Он тоже, как и его создатель, строит на богиню планы, только более плотские, и не имеет ни малейшего уважения.

— О чëм задумалась, вëльва?

— Оказывается, у меня есть сын... Вампирский, конечно, но сын. Я что теперь... мама?!

— Разведëнка с прицепом.

— А за вторую булку кусь?

— Если только в виде постельных игр.

— Ну тебя нафиг, ëбарь-террорист.

Истинно так — ни малейшего уважения и ни малейшего наказания за дерзость, но жрец Бастет это исправит.

Европейская одежда странников была на фоне величия Та-Кемет как бельмо на глазу, только Сехмет соответствовала. Почти.

«Так надо», — говорил Псенобастис, когда богине предложили сесть в носилки, чтобы со всем почтением внести в святилище.

«Так надо», — говорил Псенобастис, когда жрецы стали омывать её ноги и руки от пыли, а потом принялись умащивать кожу бальзамом Кифи из шестнадцати благовоний, прежде чем наконец вернуть на её запястья тяжёлые золотые браслеты, кои она отдала Сэтену и Решэди.

«Так надо», — говорил Псенобастис, когда богиня с прямой спиной сидела на предназначенном для неё троне из красной яшмы и вполголоса грозилась перевернуть «вонючие» жаровни-курительницы, куда щедрые жрецы кинули слишком много драгоценного ладана.

«Так надо», — говорил Псенобастис, когда пред очи богини вывели прелестную девственницу в калазирисе из тончайшего белого хлопка. Девушка покорно села у ног Сехмет, переложила украшенные косы на одно плечо и с готовностью подставила шею для львиных клыков. На этом план показать, каким приятным может быть поклонение, окончательно рухнул.

— Да вы издеваетесь?! — громовым гласом крикнула богиня, отчего всколыхнулись огни жаровен, а девственница дрожа пала ниц. — Налейте кто-нибудь пива, пока у меня опять Око Амон-Ра не загорелось. И девчонке тоже. И выбирайте кубки для колдовства — все будем пить!

Псенобастис поторопился с исполнением плана, определëнно. Сехмет узнала о своей истинной сути только вчера, в ней ещё слишком много осталось от человека, но жрец подождёт. Ему три тысячи лет — он умеет ждать, а присутствие рядом Сэтена и Решэди не даст богине забыть, кто она на самом деле.

Согласно вполне логичной теории Леоны, Сехмет может быть несколько. Возможно, прежняя решила уйти на покой и Боженька нашёл ей замену в виде помирающей девки, готовой на всё. Пусть Леона ещё не богиня солнца и гнева, а этот храм посвящён Сехмет, построили его, имея в виду Лаудвойс, так что это именно её вотчина и ничья другая. Короче, можно отрываться без угрозы получить по шее.

Леона была сытая, пьяная и весёлая, а значит, все остальные тоже должны быть сытыми, пьяными и весёлыми, даже вампиры. Первое решилось созданием волшебных кубков, превращающих пиво в кровь, второе исполнилось с овеществлением воспоминания о хмеле выпитого пива и морем магии, от которой вампиры пьянели, третье стало возможным при помощи нескольких фокусов. Святилище преображалось иллюзиями то в пышный оазис, то в морское дно из передачи «Одиссея капитана Кусто», то в звёздные туманности с канала «Дискавери». Да, театрально, почти как представление бродячего иллюзиониста на площади, но так древние египтяне стали меньше пялиться на вампиров — одетых в причудливую одежду, то бишь штаны, со своими волосами, то есть необритые и без париков, и необычайно бледные, что в жаркой Та-Кемет просто нонсенс. Благо Псенобастис что-то там возвышенно наврал соотечественникам, что они отнеслись благосклонно к ночному народу, но только к этим представителям, а не ко всем вампирам скопом. Короче, вечеринка разошлась на полную, в святилище играли музыканты и показывали мастерство танцовщицы, а Леона развалилась на своём троне из алой яшмы почти как альфа-самец, то есть развязно закинула локоть на низкую каменную спинку и опустошала чашу с пивом. Пиво, кстати, было на любителя, ведь о фильтрации египтяне не подозревали и лили его из кувшинов прямо так, с ошметками сусла. Чтож, теперь они о фильтрации знают.

Годрик оказался за её спиной, явно использовав свой опыт подкрадывания к добыче — его манёвр заметили только Эрик и Псенобастис, не спускавший с Леоны глаз. По его взгляду «опять этот варвар» жрица и догадалась, кто к ней подошёл.

— Ты подкрался, чтобы схватить меня, как добычу, и утащить прочь? — она откинула голову на каменную спинку, почти утыкаясь львиной макушкой в живот вампира. — Нет? Жаль.

— Здесь тебе оказывают почёт.

— Ужасно, правда?

— Почему же?

Он тоже облокотился на спинку трона, и судя по брошенному в зал взгляду, пытался этим выбесить Басти, что у него получилось, а для закрепления результата Годрик так наклонился, что чуть приподнимись, и случится поцелуй. С львиной мордой, чëрт бы её побрал!

— Спрашиваешь, почему? — она вздохнула. — Им нужна Сехмет, Гнев Божий, который их растерзает, если этот гнев не подпоить, а я ведь Леона Лаудвойс, «белый мусор» из Оклахомы. Я сейчас с бОльшим удовольствием пощипала бы их карманы, а не сидела здесь, как... языческий божок.

— Какая ирония... — улыбнулся Годрик, и его черты сразу стали в два раза привлекательнее, аж до потепления между ног. — Предложение утащить прочь всё ещё в силе?

О, он не стал нести, как добычу, нет. Годрик посадил её на плечо и в таком виде гордо понёс через весь зал, чтобы самый последний прислужник увидел, как вампир безнаказанно лапает их «богиню» за бедро.

— Ты специально, да? — пробормотала Леона, взмахом руки призывая всех продолжать пирушку. — Это заявление?

— Несомненно. Ты выбрала меня, а я выбрал тебя, — Годрик вроде как для большей безопасности придержал её за ноги, но на самом деле просто добрался до лодыжек и принялся поглаживать щиколотку. — Или то, что я делаю — святотатство?

— А ты хочешь осквернить меня безудержным первобытным сексом в первом же тёмном углу? — с надеждой спросила она.

Леона буквально задницей почувствовала, как в груди Годрика зародился низкий рокот, а спустя секунду вампир ускорил шаг.

В гипостильный зал они почти влетели. Частокол мощных колонн напоминал стволы старых деревьев, лунный свет из потолочных колодцев усиливал сходство с лесом, где нет никого, кроме них двоих, и слава богам — никому не надо видеть, как развратно простонала «недоСехмет», когда вампир прижал её собой к расписным бокам колонны.

— Ты прекрасна, как гроза в степи, — сказал он, прихватывая губами загорелую кожу на ключице. — Мои чресла готовы взорваться от вида, как ты распростерлась на нарисованных лотосах.

— А моя львиная голова тебя не смущает? — Леона затаила дыхание. — Просто... Ну... Она такая...

— И что? Я с первого дня подозревал, что ты дикая львица. Просто не знал, что настолько буквально, — Годрик почти как кот потерся щекой о пушистую скулу, его руки при этом бесстыдно поднырнули под нижний край схенти, а вздыбленные в районе паха штаны явственно говорили об искренности слов. — Твой запах вводит меня в безумие... Я желаю испить твоего вина... Я желаю сгореть в твоём зное... — вампир жадно вдохнул воздух, пальцы при этом скользнули ещё выше по внутренней стороне бёдер, пока не коснулись намокших складок. — Уже истекаешь от вожделения, негодница...

— Годрик, если ты продолжишь дразнить меня только словами, я опять перекинусь в прайд и... — её нога оказалась перекинута через плечо присевшего вампира, а его язык с нажимом провёл по клитору. — Ох!.. Да!.. М-м-м!..

Леона старалась стонать потише, но когда Годрик решил добавить пальцы, протяжно вскрикнула во весь голос, и гулкое эхо уничтожило у них обоих остатки стыда. Они оба принялись освобождать друг друга от одежды, но если вампир просто сдëрнул и отбросил грудную броню Леоны на пол, рубашку Годрика жрица стаскивала с плеч, наслаждаясь видом, как белый шёлк скользит вниз, обнажая рунную вязь на правом плече, зигзаги волн на левом и зубцы татуировки на ключицах. Это было так прекрасно, что Леона не отказала себе в удовольствии очертить чернильные линии шершавым звериным языком с покалывающей магией. Останавливаться не хотелось, совсем. Она опустилась ниже и прикусила плоский сосок, пока руки скользили вниз по поджарому крепкому животу к вздыбленному паху. Твёрдый от возбуждения член вырвался из брюк даже раньше, чем молния была расстегнута до конца. Леона чуть сдавила его, чтобы появилось больше смазки, и стала размазывать влагу по всей длине, от бархатистой головки до корня ствола, по каждой взбухшей вене, а потом чуть напрягла пальцы на мошонке, посылая в эту часть тела ещё немного магии, и это выбесило вампира. Наконец.

— И кто теперь кого дразнит? Не кажется, что это жестоко? — Годрик вдавился в её ладонь эрекцией, раздражённо стряхивая с запястий так до конца и не снятую рубашку. — Ты доигралась, чертовка!

Львиная у неё там голова или нет, а человеческая нога оказалась закинута на поясницу вампира. Годрик явно решил отомстить, раз входил медленно, дразняще вращая бёдрами, отчего член стал выводить на стенках томительную спираль, заполняя всё больше и больше, пока не вошёл на всю длину.

— М-м-м... Ты такая горячая внутри, как пожар, — он почти вышел и толкнулся обратно, вдавливая Леону в расписной камень. Его ладони обхватили и приподняли загорелую грудь, сам он склонился, а клыки наконец упали, но не из-за потери контроля, а чтобы осторожно покусывать горошины сосков.

— Ах... — припертая к колонне женщина попыталась дёрнуть бёдрами, но вампир держал её слишком крепко. — Годрик, пожалуйста...

— Нет, так не пойдёт, — он отстранился от груди, но его большие пальцы продолжали теребить горошины, повышая градус напряжения. Словно ему было этого мало, он вдруг сжал соски и покрутил их между пальцами. Леона взвыла от желания. — Ты жадно обхватываешь меня своим лоном, но я хочу услышать словами. Скажи.

Обезумевшая Леона схватила его за горло и прошипела прямо в довольное лицо:

— Трахни меня немедленно, Годрик из Арморики, иначе тебе конец!

Ему словно сорвало стопор — вот насколько быстро он перешёл от искусителя к дикому животному во время гона. Глаза — омуты из-за расширенных зрачков, вместо осмысленных слов — невнятные рыки с каждым толчком бёдер, а сами толчки резкие и сильные, чтобы достать головкой до самого дна, но поза мешает. Леона даже пискнуть не успела, как Годрик развернул её лицом к колонне и надавил на поясницу, чтобы прогнулась, и снова ворвался членом, только на этот раз он держал её за талию и насаживал на себя с такой же силой, с какой двигался навстречу.

Леона хотела коснуться его, однако вампир одной рукой перехватил её запястья и прижал их к камню. Он ускорил ритм, задушенно срываясь на бормотания на древнем языке, его пальцы до боли сжались на бедре, но Леоне это понравилось.

— Да, возьми меня! Не сдерживайся! — и тут она узнала, что бывает, когда у вампира по-настоящему срывает тормоза.

Годрик ускорился до невероятных частот, его член двигался так быстро, что толчки превратились в вибрацию, пробирающую до самых костей. От волны наслаждения жрица застонала во весь голос и отдалась во власть мощного оргазма. Когти оставили на египетских фресках глубокие борозды, магия вырвалась наружу, ноги подкосились, но она не упала. Годрик оставил её содрогаться на члене, но развернул боком, закинул её ногу себе на плечо, чтобы она раскрылась перед ним почти в шпагате, и стал поддерживать за талию, и всё это не прерывая движений.

— Ты погибель моя, Sunnognata, — он провёл губами по её щиколотке, подпрыгивающей на его плече. Жадный поцелуй между грудей, от которого остались царапины клыков. Годрик вдруг затрясся, рыкнул с запрокинутой головой, остановился буквально на секунду и продолжил вколачиваться между растянутых ног. — Посмотри, в кого ты меня превратила, жестокая богиня. Каким похотливым зверем я стал.

— Да! Да! Ещё!

— Ещё? Будет тебе «ещё».

Теперь обе щиколотки оказались у него на плечах. Годрик прижал её собой к колонне с такой силой, что известняковые блоки жалобно скрипнули. Его руки снова перехватили запястья и врезались с ними в камень по бокам от головы, бёдра без устали толкали Леону вверх, поднимая на вершину нового оргазма, сам он жадно слизывал с её груди испарину и крохи крови из царапин, окончательно потеряв способность к осмысленной речи.

Он вертел её, как пожелает, закручивая в невероятные позы, Леона отвечала, когда перехватывала инициативу и скакала на нём, как на неукрощенном жеребце. Ради антуража она подвесила над своей головой иллюзию золотого диска, и Годрик не возражал, напротив — вдохновился сверх всякой меры, сменив обращение «Sunnognata» на «моя богиня», и применяя его в самом похотливом смысле.

«Тебе нравится ощущать, как я наполняю тебя своим семенем, моя богиня? Прими же моё подношение».

Они оба разделили оргазм за оргазмом, покинули гипостильный зал с колоннами и парочку раз то ли осквернили, то ли благословили священный бассейн с лотосами во внутреннем дворе, где и решили взять перерыв. Тем более, тёплая вода отлично смыла следы «подношений» и довела любовников до состояния мягкой истомы. Годрик лежал наполовину в бассейне, наполовину на берегу, его руки были расслабленно раскинуты на низком бортике, и сам он казался спящим, даже глаза блаженно закрыты, но его выдавала улыбка довольного кота — Леона пила вино с его груди. Выливала из широкой чаши на бледную кожу, а потом слизывала алые потëки шершавым львиным языком, оставляя хмельное озерцо из ямки между ключиц на сладкое. Чуть выше — адамово яблоко, признак мужественности, чуть ниже — племенная галльская татуировка, воинский знак отличия, и на обоих капли вина, которым ну никак нельзя дать пропасть зря, тем более так вдвойне слаще. Ещё одна алая струя выплеснулась на грудь якобы спящего вампира, Леона в который раз повторила ритуал, ощущая языком, как лёгкие Годрика вибрируют в том, что можно назвать вампирским мурлыканьем, то есть выражением высшего блаженства, и опять занесла чашу над любовником. Тут до неё с задержкой дошло...

— Стоп! А откуда здесь вино? Египтяне пока только пиво придумали варить.

— Псенобастис прислал со слугой, — Годрик, даже не открывая глаз, лениво кивнул в сторону. — Продолжай, моя богиня. Мне очень нравится этот способ испить хмеля.

В десяти шагах от них, в буйно разросшейся от магии траве, распростëрся ниц один из прислужников. Судя по самым туманным расчëтам, он сидел так не меньше получаса. Вполне удобная поза для отдыха, если опираться головой и руками о землю, но эти самые руки были подняты в подношении калазириса из тонкого алого хлопка и уже порядком тряслись от напряжения. Вылезать за одеждой голышом? Ну уж нет! Леона кое-как наскребла в памяти египетские слова «подойди», «оставь здесь» и «уходи», а когда прислужник скрылся в святилище, попыталась встать из воды, но Годрик не дал.

— Куда же ты, моя богиня? — вампир сгрëб её в объятия, располагая на своей груди. — Жрец может и подождать.

Опять их собственнические тëрки... А в святилище кроме Псенобастиса, между прочим, до сих пор ждёт цвет вампирской Власти и куча нерешённых вопросов. Всë-таки не зря египтянин прислал вино, от которого любовно-разрушительный дурман чуть разошёлся. И где только бухлишко прятал...

Леона всё же смогла освободиться и облачиться в калазирис, но её прикрытый облик почему-то не успокоил Годрика, а наоборот, опять вдохновил на новые непотребства, потому что хлопок был почти прозрачным, а грудь закрывали лямки шириной всего в четыре пальца. По пути в святилище вампир увлёк её в тёмный угол.

— М-м-м... Ты выглядишь прямо как после тризны в «Мерлотте», когда я с мисс Стакхаус провожал тебя к Рэд-Ривер, — он зарылся лицом в крайне откровенное декольте. — Как же я тогда желал познать тебя...

— Годрик! Мы уже и так задержались намного больше, чем на час! Там же Зимоич ждёт!

— Ничего с ним не станет, — вампир жадно сгрëб руками женскую задницу. — Подождёт ещё десять минут.

— Стоп... А чем ты собираешься заниматься целых десять минут?

— Хм... Сейчас покажу.

Узкий подол калазириса пополз вверх. Ну и кто тут теперь безумный?

В принципе, даже хорошо, что они так... кхем... задержались. Дитер вдоволь наговорился с Псенобастисом о магии «недоСехмет», Ричард со Стэном подробно поведали Роману о своём древнеегипетском житье-бытье длиной в полвека, Эрик отмазал воскресшего ковбоя, подробно рассказав о возрождении и причинах, почему у Стэна и его потомка глаза жёлтые, а клыки выскакивают на месте настоящих клыков, как у человека и зверей, а не на месте боковых резцов, как у остальных вампиров. Молли всё восприняла как интересную экскурсию с пирушкой, один Миллер так и остался стоять на страже, потому первым заметил вернувшуюся парочку и закрыл собой Хранителя от сияния диска, хотя у Романа с кровью Леоны и так иммунитет.

— Это просто иллюзия, — успокоила его жрица, направляясь к яшмовому трону. Одновременно с этим к ней кинулись прислужники с чашами пива, Годрик встал сбоку от трона, демонстративно положив руку на загорелое плечо, ну и пусть. Все и так уже догадались, какие отношения их связывают. — Думаю, стоит назначить новых жрецов и вернуться обратно. Стэн, есть кто на примете?

— Конечно, госпожа Сехмет.

— Эй-эй, прекращай давай, — Леона отхлебнула мутного, но хотя бы процеженного пива. — Однажды мне придётся принять свою новую суть, но я постараюсь оттянуть этот момент, насколько смогу, — она мимолётно обтерлась пушистой щекой о руку Годрика на своём плече. — Так хочется вернуться домой...

Ричард поднял руку, как школьник на уроке.

— Кхем, госпожа... то есть мисс Лаудвойс, но это и есть ваш дом.

Он смазался, куда-то убегая, а когда вернулся, в его руках оказалась большая рамка, но между калёными запаянными стёклами вместо фотографии были четыре пожелтевших бланка с синими печатями, и Леона очень хорошо знала, что на них написано. Шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, посттравматическое стрессовое расстройство и вместо вишенки на торте — клептомания. Просто не надо было воровать ту статуэтку у психиатра.

— Ка!.. Какого ху!.. Какого чëрта это значит?!

— Н-ну... — Ричард поскреб бритый затылок. — Сразу после того, как наместник Мемфиса дал добро на постройку храма, ночью случилась сильная гроза, а на утро БУМ! и посреди размеченной земли стоят развалины дома.

— А?.. Чë?.. Развалины?!

— Ну да. Правда, почти каждый предмет сгнил и разрушился, как от времени, но всё немногое, что удалось спасти, мы после постройки перенесли в сокровищницу, а исцеляющий источник немного расширили и облагородили — вы с мистером Гаулманом в нём... купались сегодня. Мы позволяем окунуться в него тем верующим, что жертвуют кровь, так что ни одного смертельного случая ещё не было. Ну, кроме меня... Вы не подумайте, все жертвуют добровольно, даже в очередь записываются и едут сюда аж из Фив, а до них четыре дня плыть по Нилу.

Целую минуту жрица могла выдавить из пасти только нечленораздельные звуки, но не от гнева, а от крайней степени офигения и краха.

— Мой домен вместе с моей прекрасной оклахомской халупой переместило сюда, как канзасский домик Дороти Гейл, но не в страну Оз, а в Древний Египет... — Леона со шлепком закрыла глаза ладонью. — Я теперь официально бомж.

Годрик коснулся её львиного уха губами и прошептал, как заправский Змей-искуситель.

— Видишь, любовь моя, какой отличный повод принять от меня достойный подарок. Я всё же купил тот дом, что продавали соседи, так что ты всегда будешь обитать по левую руку от меня, а я от тебя по правую, — его тембр стал воистину бархатным: — Прямо как муж и жена.

Леона зажмурилась, чтобы ничего не ляпнуть в сердцах, несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, и только после этого сказала твердым голосом:

— Рич и Стэн, выведите вперёд кандидатов. Я сейчас их пафосно назначу главными жрецами, — и уже тихо одному Годрику: — На кредитке, что я у тебя свистнула и на которую капает плата за «Ашепы», накопилось достаточно денег для покупки ещё одной развалюхи, так что обломайся, свет мой.

— И где же эта карта сейчас, любовь моя? Я внезапно ЗАБЫЛ номер этого мелкого для меня счëта.

— Я спрятала её в... Ох чëрт... — Леона окликнула «своих» жрецов. — Ребят, а вы среди вещей кредитную карту не находили? Она была заложена в книгу «Дракула» Брэма Стокера.

— Хм, однако... — хмыкнул Роман. — Хотя логика прослеживается.

— Главное, что не в «Интервью с вампиром», — вставил Эрик.

— Или в «Сумерки», — добавила Молли, отчего всех вампиров слегка передёрнуло, даже Псенобастиса.

— Но хуже всего «Академия вампиров», — неожиданно вставил Миллер, и предыдущее всеобщее отвращение потеряло первое место. — Жуткое чтиво для романтичных девочек с розовыми блёстками в головах.

— Так сохранилась карта, или нет?!

— Эм... Вся бумага, кроме законсервированных справок от врача, сгнила. Пришлось сжечь в одной куче, хотя мне было очень жалко. Мы их не проверяли, — Ричард вздохнул. — У вас была такая шикарная библиотека фантастики... Аудио и видеокассеты тоже пришли в негодность — рассыпались прямо в руках, а виниловые пластинки побились. Словом, из более-менее ценного сохранились только две шкатулки серебряных украшений и немного посуды. Той, что не разбилась.

То есть ширпотреб из Икеи и цацки, которые при Годрике лучше не надевать, чтобы не обжечь. Словом, Леона не просто бомж, а ещё и нищеброд. Полнейший. Жрица-недобогиня недовольно проворчала:

— Всё... Устроюсь к Сьюки в «Мерлотт» официанткой, буду работать за чаевые и еду, — на недовольный взгляд Годрика пояснила: — Ты просто не знаешь, как прекрасна для меня готовка Лафайета — она стоит любых денег.

— Значит, мы туда заглянем. Но как посетители, — он погладил её плечо. — И ты дашь мне возможность ощутить всю прелесть его стряпни.

— Конечно, солнце моё, — к трону наконец вывели двух мужчин, по бокам от которых встали Стэн и Ричард. Леона расправила плечи и кивнула Псенобастису, чтобы переводил: — Добрые мужи, вам оказана величайшая честь...

Всё закончилось очень быстро. Стэн и Ричард радовались возвращению домой, в двадцать первый век, а «белый мусор» из Оклахомы с грустью держал подмышкой единственную личную вещь из довампирской эпохи — рамку с четырьмя справками от психиатра. Годрик почему-то был очень этому рад.

— Сердце моё, это ли не знак, что пора начинать новую жизнь, раз всё старое кануло в Лету? Причём буквально, если вспомнить, что всё твоё имущество разрушилось от течения времени.

— Теперь буду брать плату за «Ашепы» золотыми безделушками, — буркнула она. — Даже если их перекорëжит, золото остаётся золотом.

— Значит, ты примешь ту парюру с цитринами?

— А ты разрешишь Псенобастису поселиться в Далласе?

— Чертовка.

— Змей, — Леона подумала и дополнила: — Арморский змее-вампо-шериф, к тому же вождь. У тебя титулов побольше, чем у меня.

— Я давно не вождь, а моё племя исчезло больше двух тысяч лет назад, и ты это знаешь.

— Но имя-то осталось, — Леона покатала его на языке. — Годрик — «да правит он с Богом»... Ты прямо как легендарный Артур Пендрагон из английских легенд.

— А вместо Экскалибура у меня клыки, — подхватил вампир с обычной для него тонкой иронией. — Гнездо заменит Камелот, а ты — Мерлина, потому что для Морганы ты слишком бесхитростна.

— Угу, так что правь нашим маленьким Круглым Столом на двух человек, мудрый король Артур, потому что политика для меня дремучий лес, а в твоей порядочности я не сомневаюсь.

— Это необдуманное решение, Леона, так доверять свою жизнь вампиру. Я бы сказал, даже глупое.

— Мне можно — я Гнев Божий, а не Мозги Господни, а в гневе мало разума. К тому же я плохо училась в школе.

Спор ни о чем был прерван вихрем портала — пора домой, в две тысячи девятый.

ПРИМЕЧАНИЯ:

"В двадцать первый день второго месяца сезона всходов" - если переложить на наш календарь, то это примерно середина января, время, когда в Древнем Египте чествовали Сехмет.

"Семижды по семь восходов Сотиса служили они в Та-Кемет" - то есть 49 лет.

Бальзам "Кифи" из шестнадцати благовоний действительно существовал, но на современный вкус имет слишком густой и специфический аромат.

"О фильтрации египтяне не подозревали и лили его из кувшинов прямо так, с ошметками сусла" - исторический факт. Первое пиво не столько пили, сколько ели, как очень жидкую кашу.