ПРИМЕЧАНИЯ:

«Анх веджа сенеб». Что значит — «Да будешь ты жив, преуспевающ и здоров» - если это напоминает вам пожелание вулканцев из "Стар трека", то не удивляйтесь, ведь это благословение я нашла как раз-таки на странице вулканского салюта.

«Но пасара́н» (исп.) ¡No pasarán! — «(Они) Не пройдут!»

Леона в очередной раз едва не довела его — отказалась надеть в «Фангтазию» по-благородному красивое зелёное платье, что Годрик ей купил, и вырядилась в грубые чёрные вещи из рок-магазина. Вампир поджал губы, когда она вышла из гардероба.

— Леона, ты выглядишь как...

— Как панк-египтянин? Я старалась.

Облегающие джинсы — многие женщины такие носят. Байкерская куртка — уже осень, ночью на улице холодно. Грубые высокие ботинки с множеством пряжек — терпимо, но хотелось бы видеть на этих ножках что-то более изящное. Из «египетского» на ней была жирная «фараонская» подводка с толстыми стрелками, возвращенные браслеты, драгоценное оплечье-усех с рубиновыми подвесками и верхняя часть брони, по виду напоминающая часть купальника, вплотную усеянную золотой чешуёй. Поверх брони — сетчатая футболка с ячейками столь крупными, что Годрик мог бы легко просунуть палец, а уж для посторонних глаз вообще никакой преграды. Единственное, что его порадовало в её облике, так это готовность демонстрировать его подарки — длинное ожерелье из когтей медведя она тоже надела, но так как шея уже была занята усехом, свободно застегнула охотничий дар на талии, как драгоценный средневековый пояс.

— В этой сетке ты выглядишь как... — вампир подобрал другие слова вместо «клыкастая шлюха». — ...как будто хочешь слиться с толпой завсегдатаев «Фангтазии».

— Именно! Вампиры и так будут на ушах, пусть хотя бы люди веселятся спокойно.

— Что же, в этом есть смысл... — галл потëр подбородок и вспомнил, сколько внимания привлекла Леона, когда вышла из вампирского клуба в благородном жреческом платье. — Но будь готова к факту, что сетка не доживёт до утра — я разорву её прямо на тебе.

— М-м-м... Куплю таких с десяток.

— Негодница.

Когда Годрик предложил себя «Братству Солнца», он думал, что вампиров и людей примирит добровольная жертва. Какая глупость... Вражда между двумя расами не иссякнет от единственной казни — мир требует большой кропотливой работы, и бывший Смертью на своей шкуре испытал, насколько это бывает утомительным.

Там, где Нэн Фланаган чувствовала себя, как в родной стихии, Годрику было, мягко говоря, неуютно. Выступать перед публикой ему не нравилось никогда — разговор по душам всегда лучше. Он, может, и избежал бы телевидения, но его новое увлечение благотворительностью буквально вынудило заявить о себе, ведь когда люди прознали, что новый меценат Далласа является вампиром, и задали этот вопрос Фланаган, та на камеру солгала, что это её инициатива. А ведь благотворительность была посланием к Леоне... Так что когда Роман после жёсткого выговора Нэн предложил Годрику стать неофициальным лицом мейнстриминга, галлу пришлось выходить под свет софитов и объективов папарацци, коих в его жизни теперь стало предостаточно. Как же, Древний вампир, уже две тысячи лет живущий в облике мальчишки — интересная тема для жёлтой прессы. Возможно, держись он перед камерами вечернего шоу подобно Фланаган, то есть горделиво и надменно, о нём бы быстро перестали судачить. Однако Годрик в первом же своём интервью стал отвечать настолько честно, насколько мог, а людей покорила его мудрость с искренностью, и это не оставило ему шанса стать забытым.

Вот именно поэтому «клыкастое» облачение Леоны не сработало — причиной ажиотажа стал сам Годрик, хотя был одет более чем неприметно, даже знаменитая татуировка едва выглядывала из выреза серого джемпера.

Они успели только выйти из машины и сделать два шага по парковке «Фангтазии», как толпа у входа разразилась залихватским свистом и радостными криками.

— Это он! Это мистер Гаулман! — несколько человек даже подняли на головой наспех нарисованные плакаты, где было слишком много красных сердечек. — Годрик, мы любим тебя!

Леона вполголоса пожелала ему быть не сильно разорванным на сувениры и сделала шаг в сторону, но её попытка уйти была пресечена, когда Годрик твёрдо положил руку на гибкую талию и притянул обратно.

— Мы теперь официально вместе, сердце моё, — он не скрываясь зарылся лицом в дикие волосы, выжженные солнцем до цвета верескового мёда. Толпа отреагировала на это восторженным свистом. — Вместе и в горе, и в радости.

— Это из другой оперы.

— Ненадолго.

— Ага, как только солнце погаснет, так сразу.

— Значит, мне ждать ближайшего затмения?

— Э... А... Это... Эмн...

Ей даже возразить нечем. Годрик был настолько доволен, что не смог сдержать улыбку, когда с достоинством помахал фанатам. Те, конечно же, приняли его радость на свой счёт и разразились ещё более громкими криками, заглушившими ворчание Леоны о хитрости арморских змеев. Что же, пусть возмущается невинной шутке. Главное, что не отвергла его претензии на глазах свидетелей, и теперь даже слепец поймёт, какие отношения их связывают.

И пусть сохранят боги того, кто это проигнорирует.

Фанаты так и не раздербанили Годрика на сувениры, а жаль — Леона бы с мстительным удовольствием посмотрела бы, как нетактильный с чужаками вампир уговаривает себя не отрывать нахалам руки. С другой стороны, ему пришлось бы задержаться, а сразу после входа в «Фангтазию» Леона поняла, что попытка пробраться в бар без сопровождения закончилась бы очень печально — каждый вампир щелкнул клыками, как только до него долетел запах жрицы, и это было похоже на кровожадную волну. К счастью, Годрик был рядом, и один его еле слышный рык вернул кровопийцам человеческий облик.

— Древний, приятно вас видеть здесь, — склонился в подобострастном поклоне ближайший вампир. — Мешки с кровью здесь не лучшего качества, так что вы правильно сделали, что пришли со своей закус... Кхе!

Леона почти не вздрогнула, когда Годрик молниеносно сдавил идиоту горло, только встала так, чтобы закрыть сцену от людей. Что не прошло мимо внимания защитника её чести.

— Благодарю, Sunnogenus, — его улыбка исчезла, когда он вернулся к вампиру. — Своим сравнением с едой ты только что попытался опорочить жрицу солнца, которая неустанно создаёт для нашего народа амулеты для хождения днём и признана Властью, а это значит, что ты либо хочешь лишиться клыков, либо просто глупец. Буду считать тебя скорбным умом и отпущу, дабы не портить вечер, — Годрик чуть ослабил хватку и слегка повысил голос. Люди его всё равно не услышали бы за грохотом клубной музыки, но послание предназначалось вампирам. В воздухе разлилось что-то такое, отчего лохматые волосы жрицы встали дыбом. — Я покровительствую этой женщине и не позволю оскорблять её ни тебе, ни кому-то другому. Запомните, что любой, причинивший зло Леоне Лаудвойс, заплатит за это клыками, если не истинной смертью. И молитесь богам, чтобы я был милосерден и принёс её быстро, не растягивая удовольствие.

Это было сильно... Причина переполоха немного струхнула и совсем не сопротивлялась, когда Годрик собственнически обнял её за талию и увёл не абы куда, а чуть ли не под свет софитов — на подсвеченный подиум с троном и двумя стульями. На один из стульев он усадил Леону, в другой устроился сам, а на троне откуда ни возьмись появился Эрик, изображающий аплодисменты.

— Браво, вëльва. Ты в моём баре меньше минуты, а уже едва не развязала войну.

— Дитя моё... — вроде как укоризненно бросил Годрик, но в то же время лучился довольством, напоказ целуя тыльную сторону ладони Леоны. — Я недавно сравнил тебя с Еленой Троянской, Sunnognata. Леона — Елена... Даже звучит похоже.

— Давайте обойдемся без войны и деревяных коней, — нервно хихикнула она. — Тем более, конь из эллинских кораблей оказался больше похож на бегемота, поэтому Одиссею и Ко пришлось написать на боку, что это именно конь, а не обожравшееся чудовище.

— А ты была тогда в Трое? — Годрик заинтересованно опустил подбородок на подставленный кулак. — Дай-ка угадаю — ты предрекла Ахиллесу смерть от стрелы Париса.

— А вот и нет, — Леона повторила его позу, и расстояние между их лицами сократилось до пары дюймов. — Мне приказали помочь в копке могил.

— Ужасно... — в его глазах не было и капли сочуствия, только предвкушение. — Думаю, бокал доброго вина умалит твои воспоминания.

— Тела лежали неделю на солнце, вонь была страшная — такого вином не забить, — она подхватила игру. — Текила. Текила и побольше танцев.

— Не сейчас, Sunnogenus, — Годрик кивнул на зал, где и люди, и вампиры заинтересованно следили за их разговором. — И так слишком много внимания.

Текилу ей тоже не дали, а поднесли за счёт заведения слабенькое вино почти без градуса, да и из развлечений было разве что наблюдение, как к Годрику выстроилась очередь из вампиров и фанатов. Прямо как перед взрывом в Далласе, но тогда он был очень печальным, а теперь вёл себя как... Как Шлиман, раскопавший Трою. То есть всем своим видом бессовестно хвастался находкой в виде Леоны, пусть и разговаривал сдержанно, а сама Леона жалела, что не захватила в типа отвязный вампирский бар хоть какую-нибудь книжечку. Или телефон, который пережил полгода под открытым небом, но остался в Техасе — Изабель нашла его у источника и обещала передать при встрече. Тоска...

— Свет мой, я прогуляюсь в дамскую комнату, — Леона незаметно погладила карман косухи, топорщащийся от вполне толстой пачки денег мелкими купюрами. — Человеческие дела и всё такое.

— С тобой пойдёт Памела, — Годрик даже не договорил, а вампирша уже стояла рядом, ухмылялась и постукивала ногой. — Не сбегай от неё, не провоцируй гостей на необдуманные поступки, — и кивнул в зал.

Да-а-а... Вампиры, раньше вразнобой рассредоточенные по «Фангтазии», теперь перебрались к подиуму. Все люди были изгнаны с ближайших алых диванчиков и кабинок, клыкастый народ держал клыки при себе, но алчно не сводил взгляд с Леоны и жадно раздувал ноздри, как голодающий перед аппетитным стейком. Бля-я-я...

Всю дорогу до туалета Леона чувствовала себя Северным полюсом, притягивающим стрелку компаса, и спокойно вздохнула, только закрывшись в кабинке с унитазом. Пэм осталась у рукомойников поправить макияж, а когда жрица сделала свои дела и принялась натягивать джинсы, неожиданно заговорила.

— Мой создатель говорит, что ты, конфетка, прямо при Хранителе домогалась до Грандмастера, наплевав на всю важность момента.

— Я прислуживала на пирах, где обсуждались гораздо более глобальные вопросы.

— Насколько глобальные?

— Не затопить ли Австралию, пока людей нет, а то в ней фауна дюже ядовитая.

— И почему же Австралия до сих пор не на дне морском?

— Утконосы, — Леона вышла из кабинки, ожидая увидеть недоверчивый взгляд вампирши, и не ошиблась. — Они потешные. Но тоже ядовитые. Но потешные.

— И? — Пэм изогнула бровь.

— Утконос — единственное животное, которое Боженька создал по-приколу, без цели, чисто чтобы поржать.

Неизвестно, какую колкость хотела сказать главная доминатрикс «Фангтазии», но в уборную вошла рыжая девица, названная вампиршей как Джессика, и тут скука закончилась — рыжая тоже оказалась вампиром. Она успела только вдохнуть, уронить клыки, дëрнуться, и всё — Пэм с рыком припёрла её к стене, но Джессика сама испугалась своего порыва.

— Ой, прости, пожалуйста! Я не специально! — она даже закрыла ладонями рот, не в силах втянуть клыки. — Мисс де Бофорт, мэм, не отпускайте меня.

— Умница. Быстро набираешься ума с тех пор, как твой создатель бросил тебя, а ведь раньше была дура-дурой, — Пэм переместила одну руку на горло вампирши, а свободной заправила выбившуюся рыжую прядь за ухо и мурлыкнула: — Посмотри хорошенько на загорелую милашку и запомни, что эта симпатичная попка — протеже очень уважаемого вампира. Не мешок с кровью, не кровавая шлюха и не питомец, а очень ценный человек, почти супруга, — Леона фыркнула, а Пэм паскудно оскалилась, явно пребывая в курсе о пари. — И наверняка очень скоро ей станет, потому что Годрик всегда добивается того, чего хочет.

— Г-годрик Галльский?.. Это который Смерть?.. — Джессика шумно сглотнула, но при этом нечаянно вдохнула и опять дёрнулась против воли, что её испугало. — Мэм, держите меня крепче!

Рыжая девушка до боли напомнила Леоне её саму, когда та выпьет крови, но у почти новорождённой вампирши наоборот — сносит башню с голодухи, вот жрица и предложила ей немного прочистить мозги.

— Это Тейваз, руна Тюра, — Леона выставила ладонь с начертанным алым знаком. — Это стрела, летящая в цель, и острота ума, отсекающая бурю ненужных страстей. Готова?

— Да! Скорее, пожалуйста! — после прикосновения ко лбу Джессика перестала вырываться из хватки Пэм и встала спокойно. — Вау... Это круто — я могу себя контролировать, как будто вообще не хочу пить!

— А ты голодна? — доминатрикс выпустила её из хватки, но не из внимания. — Пока фокус конфетки не развеялся, тебе лучше упиться «Настоящей кровью» по самое горло.

— Она же невкусная... Я хочу из человека, но... — рыжая бегло опустила глаза. Не будь она вампиром, покраснела бы до пяток. — После кормления хочется секса, а я вечная девственница — мне каждый раз больно.

— Да, детка. Хочется и колется, — Пэм уделяла больше внимания маникюру. — Переходи на девочек, и они не будут угрожать тебе членом.

— Я не лесбиянка.

Навряд ли Джессика поведала о своей проблеме, если бы божественное очарование не развязало ей язык, но в любом случае её вампирское горюшко тронуло жрицу — Леона предложила вернуться в зал и придумать что-нибудь.

Видимо, пока они отсутствовали, Годрик дал всем втык, иначе почему вампиры пялились на их троицу более сдержанно? Они даже не стали кружить поблизости, изображая акул, когда Леона, Пэм и Джессика заняли три высоких стула у барной стойки.

— Мистер! Можно вас? — жрица подняла руку, привлекая внимание азиата-бармена с дальнего конца стойки, тот мгновенно оказался рядом. Вампир. — Ух, напугали... Нам, пожалуйста, подогретую бутылку «Настоящей крови»...

— Лучше три, — прокомментировала Пэм. — Для новорождённого одна бутылка ни о чëм.

— ...три подогретых бутылки «Настоящей крови», шот текилы и лайм на закуску.

— Чоу, а мне непрозрачный стакан тёмного стекла, — опять вставила Пэм, обращаясь к бармену. — Конфетка, ты ведь угостишь меня, как тогда?

— Чего?.. А-а-ах, как тогда... Без проблем, но сегодня банкую я, — Леона достала из косухи пачку денег самыми мелкими купюрами. — Сколько с нас, мистер Чоу?

— Нисколько, — ровно сказал вампир, за секунду перемещая запрошенное под нос бабского трио, и вежливо склонил голову в направлении подиума. — Годрик Галльский повелел, что для вас сегодня всё бесплатно.

— Хех, приятно, конечно... — Леона отсчитала из пачки десятку. — Тогда возьмите чаевые.

— Исключено, — десятка была придвинута обратно. — Годрик Галльский предостерёг вампиров брать у вас сегодня любые деньги.

Вот оно, исполнение угрозы, что Леона не сможет потратить ни единой ЧЕСТНО заработанной монетки... Не на ту напал! «Белый мусор» заговорчески перегнулся через стойку.

— А если я украду какую-нибудь бутылку и нечаянно оброню сотню баксов? Прям вот совсем случайно.

— Какой напиток желаете украсть за счёт заведения, мисс Лаудвойс?

Она ме-е-едленно повернулась к «тронному» подиуму. Годрик развалился на стуле перед очередным балаболом, расслаблено подперев щеку кулаком, и ухмылялся Леоне свой фирменной хитрозмейской улыбкой, значащей: «Тебе не победить». Ничего, и не таких обламывали... Но пора вернуться к насущному.

Первым делом она достала из-под широкого оплечья усеха клык-чертилку, с помощью которого начертала прямо за запечатанной бутылке магические знаки для трансмутации искусственной крови в натуральную. Исходный материал не сильно отличался от нужного результата, так что хватило пары рун и одного матерного слова. Джессика приняла бутылку изменённой «Настоящей крови» с опаской, но как только сорвала крышку и потянула носом над горлышком, в один присест опустошила её до дна.

— Вау, это вкусно! Как живая, но ничем не воняет и холестерина не чувствуется! — вампирша по-детски слизала алое пятнышко с верхней губы, почти доставая языком до носа. — Можно ещё раз так сделать?

— Чоу, мне тоже бутылочку, — махнула пальцем Пэм. — Конфетка, ты же не против?

— Купи мне выпить, и мы в расчёте, — Леона опрокинула в себя первую стопку текилы и застыла с занесенным ко рту кусочком лайма, когда доминатрикс с намёком сунула ей под нос чёрный стакан. — Ах, да. Сейчас сделаю. Десяти минут хватит?

Воспоминание о текиле она овеществила, держа руку под стойкой, чтобы никто не видел колдовства, и там же, под стойкой, перелила волшебное бухло в поданный стакан, который тут же был поднят вампиршей в предложении чокнуться. Джессика получила от Леоны ещё одну порцию изменённой крови, Леона от Чоу новый шот, и втроем они подняли выпивку.

— Никто не хочет предложить тост? — спросила жрица, скашивая взгляд на Годрика вдалеке. — Тогда я скажу, как жрецы говорили фараонам: «Анх веджа сенеб». Что значит — «Да будешь ты жив, преуспевающ и здоров». И пусть Мерлин Менсон никогда не встретит нас на своей основной работе.

— Отличное благословение, госпожа Нэхемет, — вдруг раздалось из-за плеча.

Так-так-так... Псенобастис в неподходящем для бара деловом костюме, ностальгически одетый ковбоем Стэн и Ричард, чья гиковская натура пробивается сквозь скучные рубашку и джинсы ременной пряжкой с логотипом Дэдпула. Взгляд обратно — хитрозмеевская усмешка превратилась в брезгливый изгиб губ. Леона сильно зажмурилась и жалобно сказала:

— А давайте сегодня без конфронтаций, а? Пожалуйста...

— Если так пожелает госпожа, — примирительно согласился египтянин, склоняя голову. — Мы с Решэди и Сэтеном будем на зарезервированных местах, слева от безвкусного трона, — тем он уколол напоследок Эрика и удалился.

Леона только качала головой, поднося ко рту так и не выпитый шот, когда бармен Чоу (японец, судя по разрезу глаз) с сомнением перегнулся через стойку и забыл о об обращении «мисс Лаудвойс».

— Ты знаешь Жреца?

— Ну да, — Леона махнула текилу.

— И он к тебе прислушался.

— Верно, — закусила лаймом.

— И называет «госпожой».

— Угу, — хмыкнула, скривившись от кислоты. — Мне больше нравилось, когда он называл меня «сенет-нефер» — это «сестрица» на манер Та-Кемет.

Бармен пытливо соскользнул взглядом с её египетских стрелок на закованную золотом шею и ниже, на драгоценный бронелифчик, нисколько не скрываемый сеткой. Далекий рык от подиума заставил Чоу тут же заняться другим делом. Например, усиленным натиранием стаканов где-то на другом конце стойки, хотя, судя по виду, он предпочёл бы скрыться на другом конце земного шара. И это всё потому, что за плечом Леоны оказался Годрик.

— Достаточно кокетничать с другими вампирами, Sunnogenus, — он обнял её за талию, при этом его пальцы нагло пролезли в ячейки сетки и погладили тёплую кожу. — Вернёмся к нашим местам.

— Там же тоска смертная. Мы на этих стульях сидим, как языческие божки на тронах. Ты знаешь, о чём я говорю, — попыталась сопротивляться Леона, но рука Годрика была хоть и нежной, но твёрдо вела к возвышению. — Я даже ни цента не потратила, а душа требует прокутить всю мою наличность.

— Как жаль, что это твоё желание неисполнимо, — ухмыльнулся он, неумолимо увлекая жрицу за собой. — Тысячелетиями женщины принимали дары и богатства избранников как должное, ведь так заведено с начала времён, но стоило мне всего на полвека прекратить общение с прекрасным полом, как всё диаметрально изменилось. Я так стараюсь, одаривая тебя, а ты упрямишься.

— No pasaran, — изрекла она девиз испанских партизан. — «Они не пройдут», а я не сдамся.

— Всё равно ни один вампир здесь тебе не поможет.

Как раз в это время Годрик провёл её мимо шеста, на котором лениво крутилась Иветта. Человек, не вампир. Человек, ага. Леона улучила момент и просто запихнула пачку денег в стринги стриптизёрши, все пятьсот с лишним баксов, и уже увлекаемая прочь крикнула, чтобы Иветта станцевала на все деньги. Та тут же просияла, изображая на пилоне чистый секс, а вот Годрик был недоволен. Внешне.

— Мне интересно, ты специально показываешь, что мой авторитет ничего для тебя не значит?

— А разве ты не специально создал ситуацию, чтобы я из неё поинтереснее выпуталась?

— Туше, — он приподнял углы губ. — А теперь мне интересно, что ты сделаешь, если я попрошу Эрика уволить девушку, нарушившую моё повеление.

— Хм... — Леона потянулась к свободному шесту, заманчиво шевеля пальцами. — Может, героически заткну собой освободившееся место?

Сначала она услышала щелчок упавших клыков, потом — свист ветра, когда Годрик мало того, что переместил их на подиум, так ещё и посадил Леону себе на колени, и она задницей почувствовала, что сидит на каменной эрекции. Попыталась встать, но не вышло — Годрик только сильнее придавил её к своему члену и посоветовал не ëрзать, пока он разговаривает с нескончаемой вереницей просителей. Это, конечно, если Леона не хочет немедленно заняться публичным сексом. Иветту, так и быть, он решил оставить в покое, а вот жрица навряд ли легко отделается, ведь вампир противоречил своим же указаниям — щекотно оглаживал живот пальцами, отчего хотелось хихикать и ëрзать. Чтобы не поддаваться наглой провокации, пришлось обратить внимание на что-то другое, да хотя бы на посетителей «Фангтазии».

Вампиры по-прежнему смотрели на них с интересом и затаëнной жадностью, один Псенобастис выбивался безмолвным возмущением. Ну да, какой-то вампир на глазах у всех нагло посадил на колени аж целую недобогиню и не стесняется лапать. Среди людей тоже хватало возмущения, преимущественно от женщин — какая-то баба посмела взобраться на колени объекта их влажных фантазий. Короче, со всех сторон тяжкая зависть, только один криво накрашенный паренёк пытается сосредоточенно снять их на телефон. Леона от нечего делать улыбнулась до ушей и распялила пальцы в знаке «мир, чувак», отчего парень почему-то сбледнул и быстро засобирался домой. Странный...

Тут зазвучала очень опасная музыка. Если быть точным, «Blue jeans» Ланы Дель Рей, под которую Леона нечаянно соблазнила аж двух вампиров. Быстрый взгляд в сторону диджейского пульта, а оттуда коварно улыбается Пэм, ещё и музыку сделала погромче. Танцевать захотелось неимоверно, но мягкая хватка Годрика не ослабла ни на гран. Может, надо намекнуть?

— Свет мой, я уже давно здесь сижу, — жрица участливо наклонилась к вампиру. — У тебя ноги ещё не затекли?

— У нас не такое кровообращение, как у людей. Мне вполне удобно, — он воспользовался близостью и открыто зарылся носом в лохматую копну. — Или ты, сердце моё, имеешь в виду свои загорелые аппетитные бёдра? Могу размять.

— Годрик, какой же ты... — жар бросился в лицо, отчего её запах наверняка стал сильнее, ведь очередной вампир хищно раздул ноздри, не дойдя до них шага. — Я и сама могу размяться, только отпусти.

— Чтобы ты опять сбежала за текилой, а потом устроила безудержные танцы на шесте? — в противовес подозрительному тону, древний и ревнивый вампир-мальчишка разжал руки. — Вино вместо крепкого алкоголя, никакого шеста, дабы не провоцировать и так взбудораженный ночной народ, и не под эту песню, чтобы не провоцировать меня, а Памела не отходит от тебя ни на шаг, если я не буду поблизости.

Тут бы взбунтоваться, что её весь вечер контролируют, как малыша на детской площадке, но рядом резвятся вовсе не ребятишки, а зубастые вампиры, которых останавливает от вкусного обеда только авторитет Годрика. С другой стороны, Леона за десятилетия забвения привыкла выжимать из момента всё до капли, даже если этот момент неподходящий — проклятие Мнемозины уничтожало и последствия, и возможности. Так зачем тратить драгоценное время на споры, если можно бухнуть и повеселиться на глазах взбудораженных вампиров, словно выплясывая на остриё клинка? Отличный план! Пусть глупый и опасный, но отличный, вполне в характере «белого мусора» из Оклахомы.

Пока Годрик стоически тратил время на остатки наглых просителей, Леона отрывалась на всю катушку. Джессика упилась улучшенной «Настоящей кровью» по самые ноздри и с разрешения галла с викингом окончательно присоединилась к их дуэту с Пэм, так что жадных до магии вампирш, постоянно невзначай виснущих на жрице и отгоняющих других кровопийц, стало аж целых две. Но если Пэм продолжала называть её «конфеткой» и в шутку подначивала переходить на женщин, Джессика выплескивала всё, что на уме, с непосредственностью подростка. Каким жестоким был её отец-тиран, как заставил её и сестру обучаться дома, требуя только высших оценок, как её поймали при побеге на вечеринку, как обратили против воли, в наказание создателю, и как этот самый создатель бросил её на произвол судьбы, стоило Эрику своим королевским повелением выгнать его прочь из Луизианы.

— У меня появилась дыра в душе, когда он сказал: «Как твой создатель, я отпускаю тебя». Так больно, как будто мир опустел, а он развернулся и просто ушёл, — Джессика всхлипнула, утирая салфеткой кровавую слезу. — Билл с самого начала не хотел иметь со мной что-то общее и в первую же ночь спихнул меня на мистера Нортмана.

— Комптон?! Вот с-с-сучара! Везде наследил, всем подгадил... — Леона распахнула объятия. — Иди, пожалею тебя.

— И Хойт!.. Хойт постоянно хочет секса, а я не могу!.. Так больно!.. Каждый раз!.. И мы расстались!.. — она наложила на глаза салфетку, прежде чем упасть кровящим лицом на плечо новой подруги. Так по-вампирски, так деликатно и так... привычно, словно плачет каждый день. — Я совсем-совсем одна!.. Мне теперь даже поговорить не с кем, если я не в «Фангтазии»... А к Сьюки боюсь ходить, чтобы не навредить её племяннице, ведь малышка иногда так вкусно пахнет, когда я голодная!..

Пока рыдающая рыжая вампирша терлась об неё, как кот об валерьянку, у жрицы в голове крутилась недооформленная мысль, но догадка растаяла от сунутого под нос чёрного стакана. Вино Пэм развеялось, надо обновить, и плевать ей на чужие страдания.

— Конфетка, ну давай же, сделай внученьке Памеле приятное хотя бы так, раз Грандмастер не дозволяет большего, а то бы мы... — её мурлыканье сытой кошки сменилось на сучный тон, стоило обратиться к безутешной девчонке. — Прекрати наматывать сопли на кулак, а то выглядишь пародией на бессмертного, как и твой грёбанный создатель. Не вампир, а наивное дитя! Ты же умеешь веселиться, так что не порть чудную ночь!

Тут в голове Леоны щёлкнуло. Просьба Хроноса!

«Приведи из мира смертных спутницу, дабы скрашивала моё одиночество. Пусть красивой будет, стройной, как газель, и простосердечной, словно дитя, но игривой и пылкой. Отсутствие уда не должно её печалить... Волосы как медь...»

Чувствительная вечная девственница — идеальная пара для оскопленного мужика. Ум у неё и раньше был острым, раз она умудрялась учиться дома и блестяще сдавать экзамены в комиссии, а теперь, когда после обращения мозги стали ещё более шустрыми, рыжая вполне сможет выдержать общение с мелким богом, который по своей сути живёт в каждом моменте времени. Человек рядом с Хроносом свихнется, а вампир приспособится.

— Джессика, я знаю одного мужчину, который точно не будет угрожать тебе членом, — забросила удочку Леона. — Тоже одинок и желает общения. Мне кажется, он предвидел нашу встречу с тобой.

— Д-да? — заикаясь спросила вампирша, прекращая пропитывать салфетку кровавыми слезами. — А вдруг я ему не понравлюсь?

— Просто оставайся собой, — жрица шлепнула ладонью о стол. — Пойдём отрываться на танцпол!

Поклонники вампиров танцевали... однообразно. Своими движениями они говорили только: «Трахни меня», — или: «Укуси меня». Они не рассказывали историю, а просто кричали, независимо от музыки и текста, и этот крик был особенно силён вблизи подиума. Где, кстати, к Годрику и Эрику, двум самым ярким звёздам этого вечера, присоединился вроде как невзрачный Миллер, по своей военной привычке навытяжку стоящий позади трона. Теперь вампиры пялились на солдата Власти, а люди по-прежнему не сводили глаз с Годрика. Особенно какая-то девка на шпильках настолько длинных и в платье настолько коротком, что при наклонах были видны ворота в её внутренний мир, не прикрытый труселями. Вот она-то пыталась рассказывать танцем историю, подстраиваясь под текст отвязной песни.

«Ты всё можешь сказать телом -

Ты делаешь это всегда и во всем.

Неужели ты не замечаешь, что я уставилась на тебя?

Я идеальна для тебя со всех сторон,

Так что повернись, дай мне рассмотреть тебя получше!

Хочу почувствовать тебя,

Хотя знаю, как трудно утолить твой голод.

Но я раскачаю тебя своим ритмом!..»

С-с-сучка... Побить её на этом поле — дело чести. Леона скинула громоздкую куртку, чтобы не стесняла, и по пути уронила её на свободный диванчик, совсем не замечая, как какой-то кровопийца тут же приземлился рядом и раздул ноздри, едва не зарываясь носом в подкладку. Всё пустое...

Один шаг в толпу разгоряченных людей. Маленький импульс магии в нарушении правил не колдовать попусту, чтобы дали чуть больше места. Глубокий вдох, как перед отчётным концертом в далёкой обычной жизни обычного «белого мусора», когда у неё ещё хватало денег на студию... где не приветствовали импровизацию. Золото рубиновых подвесок прозвенело на груди под перебором пальцев, как и перестук медвежих когтей на ожерелье с яшмой и бирюзой — Леона обернула его вокруг талии на манер рыцарского пояса, желая похвастаться самым ценным подарком. Грубым, как удар топора, и диким, как прыжок льва среди саванны. Таким, каким сейчас будет её танец.

«…Твоё тело будто написанные строки — оно говорит со мной,

Почему бы не положить твою поэзию на мой ритм?

Двигайся, двигайся,

Хочу быть твоей музой, твоей музыкой.

Позволь движению стать ритмичным этой ночью.

Двигайся же, двигайся!..»

Если та девка пыталась соблазнить, Леона предупреждала. Со стороны показалось, что позвонки в её теле стали мягкими, как воск, позволяя опасно изгибаться под музыку, но голова и плечи двигались резко, заставляя усех плотно впиваться в горло. Леона вонзила пальцы в корни спутанных волос и томно откинулась назад: «Смотри, любовник».

«...Язык твоего тела

Заводит меня, этому нет конца.

Почувствуй мой ритм собой,

Это же рай, я — твой единственный друг.

Почувствуй биение в твоей груди,

Что-то в твоей груди бьется, будто животное.

Выпусти зверя из клетки,

Выпусти ярость на свободу, словно зверя...»

Невидимое тонкое щупальце магии скользнуло над головами людей, направленное к навечно юному вампиру, к его молчащему сердцу, чтобы подразнить жаром концентрированной жизни, но замереть в дюйме от груди. Хочешь взять — возьми. Преодолей этот дюйм и возьми. Леона взглянула из-под ресниц — расслабленно опирающийся на спинку Годрик чуть наклонился вперёд, принимая дар. Его пальцы с хрустом сжали подлокотник, серые глаза стали почти чёрными от расширившихся зрачков, на бледных щеках, слегка тронутых невозможным загаром, едва заметно проступил такой же невозможный для вампира румянец. Суть ночных созданий не давала им окончательно умереть, но Годрик сейчас получил крохи жизни. Настоящей, полной солнца, дыхания Матери-Земли и признания от Леоны, выраженные чужой песней.

«...Твоё тело — поэзия,

Двигай им ради меня.

Твоё тело — это поэзия,

Так двигай же им ради меня.

Ради меня, меня, меня...»

Move Your Body (оригинал Sia)

Когда Годрик подался навстречу предложенному колдовству, он едва не задохнулся от переизбытка энергии — сила будущей Сехмет возросла, хотя куда уже больше. Сердце не забилось, нет, но дрогнуло, пропуская через себя самостоятельно возобновившийся ток крови, разносящий по телу тепло и магию. Навеки поселившийся в нём голод утих, жадно напившись жизни, совсем как в древности, когда он безжалостно осушал целые деревни, но жажда крови утихла только затем, чтобы освободить место для другой — жажды обвить собой женщину, прижимаясь как можно ближе к истоку магии. Одну конкретную женщину, своим всплеском беспечно превратившей себя в маяк для каждого не-мертвого в баре.

— Господин Гаулман, — Миллер тихо напомнил о себе и заодно о роли Годрика для людей, раз упомянул человеческую фамилию. — Это нужно прекратить, пока вампиры не сорвались.

Ночной народ был необычайно взбудоражен. В тесном помещении притягательный запах Леоны не находил выхода, оседал на стенах, на чужих телах. Вампиры пока не смели приближаться к вожделенному источнику крови и магии, обтирались о людей, которой она коснулась, а вокруг Памелы и рыжей новообращенной девочки они вились более прочего. Их клыки были уронены, но благоразумно скрыты за плотно сомкнутыми губами, однако надолго ли это? А Леона продолжала танцевать практически на краю пропасти, каждым движением демонстрируя всём зрителям, какое у неё гибкое тело, как силен ток опьяняющей крови внутри вен и артерий, как зацелована солнцем загорелая кожа, почти не скрытая греховной сеткой. Жрица-богиня буквально заставляла каждого вампира представлять, как она будет стонать, приняв в свое лоно мужчину. Вот она изящно переплела поднятые руки, словно прося связать их шёлком, и принялась яростно раскачивать бёдрами...

«...Твоё тело — поэзия,

Двигай им ради меня.

Твоё тело — это поэзия,

Так двигай же им ради меня.

Ради меня, меня, меня...»

Годрик только тряхнул головой, поднимаясь со стула, и спустя мгновение уже оказался позади неё.

— Sunnogenus, тебе надо остановиться — я уже здесь.

— Юху! Ты здесь! — она показала средний палец какой-то почти раздетой девице и прижалась к вампиру спиной. — А теперь, Годрик из Арморики, можно начинать настоящие танцы.

Всего несколько месяцев назад (а казалось, что очень давно), в день, когда Годрик узнал, что кровь жрицы защищает от солнца намного лучше прикосновения, они были в дешёвом магазине пищи для смертных. Там, где-то между полками с мёдом и печеньем, Леона под музыку из «От заката до рассвета» беспечно изображала похоть. Вампир тогда хотел, чтобы она выписывала бёдрами восьмёрки не в воздухе, а на его чреслах, и теперь низменное желание исполнилось — её задница прижалась к его паху и потерлась крепкими полукружиями, буквально массируя воспрявший член, от нажима мгновенно отвердевший почти до боли. Её плоть поддатлива, но не беззащитна — медвежьи когти второго его подарка почти выбили на чреслах томительное стаккато, когда жрица пониже вильнула задницей. Клыки упали против воли. Чертовка... Годрик не успел схватить её за бёдра и прижать к себе ещё сильнее, как негодница запрокинула руки на его плечи и сползла по нему спиной, царапая грудь ногтями прямо через тонкий джемпер. Теперь она потерлась о его пах затылком... Ещё одна ленивая попытка поймать пошла прахом — Леона юркой лаской вывернулась из-под руки, подобно кошке обтерлась об колено и поднялась позади, сильно прижимаясь к спине грудью. Мягкая, тёплая плоть, но эта мягкость скрыта шуршанием золотой брони и перестуком рубиновых подвесок, наконечниками копий щекочущих татуировку морского змея на спине — обещание либо неистовой страсти, либо упоительного сражения не на жизнь, а на смерть. Годрик уже готов был взять Леону прямо здесь, на глазах свидетелей, когда она пошла ещё дальше — скользнула рукой по его груди и остановила ладонь над мёртвым сердцем, начиная источать из пальцев магию. Очень не вовремя, надо признать.

Только усилием воли Годрик задавил в себе опьянение и перехватил тонкое запястье. Осторожно, но твёрдо, не позволяя плясать над пропастью. Вампир вытащил жрицу пред свой лик, сильно стискивая челюсти с уроненными клыками, чтобы вместо них случайно не раскрошить в руке хрупкие человеческие кости.

— Достаточно! — сказал он громче и жёстче, чем хотел. — Леона, ты переходишь грань разумного.

— Я официально признана психом — мне можно сходить с ума, — и с вызовом вскинула брови.

Безрассудно бесстрашная. Годрик проигнорировал взбешённый рык египетского жреца и цепко обхватил подбородок упрямой женщины, поворачивая её голову прямо к заполненному битком залу. Теперь, удерживаемая на месте, она не сможет беспечно избегать истины.

— А речь шла вовсе не о тебе, а о вампирах. Посмотри на них, — галл не сдержался, с утробным мурлыканьем провёл носом по завитку тёплого ушка. — Каждый из них опьянëн. Взбудоражен. Стоит на краю пропасти. Из-за тебя, такой ослепительно прекрасной женщины с магией и наркотическим запахом солнечного вина. Они все готовы сорваться, устраивая кровавую резню. Неужели ты хочешь, чтобы все люди в «Фангтазии» погибли из-за того, что ночной народ растерзает их в попытке утолить голод, раз я не позволю им растерзать тебя?

— Чëрт возьми... — магия втянулась в её тело, думать сразу стало легче. — Мне нужно срочно отдать лишнюю энергию мелким богам. Прикроешь?

— При условии, если ты остаток вечера проведешь рядом со мной.

— Не на тронах!

— Договорились.

Спустя пять минут и десяток молитв за кроваво-красными портьерами, обстановка сменилась на более спокойную. Годрик предпочёл бы занять отдельную кабинку, но Стэн принялся усиленно подавать знаки на два освобождённых места между ним и Ричардом. Там же находится Псенобастис, конечно, но для охлаждения вампиров будет неплохо, если они увидят, что известные своей антипатией Древние могут забыть распри и объединиться... против кого угодно. И изображающий стражу Власти Миллер очень кстати.

— Шериф, мой потомок хочет вам кое-что сказать, — Стэн хлопнул Ричарда по плечу. — Вперёд, шкет.

— Я... Эм... Кхем! — откашлялся тот, хотя вампиры, даже обращённые от крови Сехмет, не кашляют. — Мистер Гаулман, я хотел бы вернуться на прежнее место работы вашим дневным помощником, — Ричард, как и в смертной жизни, нервно переплел пальцы. — Вы не подумайте чего плохого — то НЕДОРАЗУМЕНИЕ с упавшими клыками здесь совершенно ни при чëм, я о нём сожалею и нисколько не собираюсь заходить с мисс Лаудвойс дальше уважения.

— Чë?.. — очнулась Леона. — Почему я не в курсе? А что случилось вообще?

— Всего лишь недоразумение, — галл погладил горячий изгиб талии и вернулся к разговору: — Продолжай, Ричард. Я чувствую, что ты ещё не закончил.

— Ну... Я в Мемфисе привык ходить днём, а судя по блуждающим слухам, вампиры уже в курсе моей особенности, так что... прятаться в ночи нет смысла, — он помахал рукой перед жёлтыми глазами. — Это я закрою цветными линзами, клыки буду держать при себе. Мои смертные знакомые не заметят подмены, а кубок мисс Лаудвойс позволяет больше не искать доноров — для всех обычных людей старый добрый Ричард просто вернётся из длительного отпуска.

— Не боишься, что тебя могут просто похитить для экспериментов? Если я соглашусь принять тебя обратно, ты станешь полноправной частью моего гнезда, и я буду обязан разузнать о твоей судьбе, если пропадёшь, но тебя наверняка будут прятать очень хорошо. От меня. Как же я найду своего соратника?

Вместо ответа Ричард поднял к груди молитвенно сведённые руки и закрыл глаза, а Леона перегнулась ближе к дневному ходоку.

— А? Говори громче — я из-за музыки плохо слышу.

Но Ричард ничего не говорил — он молчал. И молился своей богине, пусть не завершившей обращение, но напитанной силой Сехмет. Годрик приподнял угол рта.

— Отличная возможность экстренной связи, как особая частота стражей порядка, — ради Псенобастиса он специально указал на приземлëнное использование связи «жрец/божество», сравнив его с обычной рацией, дабы уколоть жреца. — Ты так не думаешь, Sunnogenus?

— Интересно, я в обратку могу что-нибудь сказать?.. — она напряглась, словно поднимает тяжести. Ричард резко выпрямился с широко открытыми глазами и помотал головой, бормоча: «Нет-нет-нет». — Ага. Значит, могу... Так почему ты не хочешь рассказать, что за НЕДОРАЗУМЕНИЕ произошло? Колись!

— Это!.. Просто!.. — он попытался сопротивляться прямому вопросу истока его родословной. Да, через возрождённого Стэна Леона теперь его Грандмастер, и хотя не может приказывать ему, как создатель, она всё ещё его будущая богиня. Ричард сдался. — Я видел вас без одежды и... отреагировал.

— Пф... Басти видел меня без одежды, когда я чудила в Карнаке, и отреагировал. Стэн видел меня без одежды, когда я собрала его заново, и отреагировал, а про Годрика вообще молчу — от его реакции иногда собственное имя забываю, — Леона прислонилась виском к плечу галла. — Из всех присутствующих за этим столом только Аноним... то есть мистер Миллер... не видел меня в голом виде.

— Кхем, это не так, — голос солдата был сух, как при отчётах перед Хранителем. — Я следил за вами, когда Франклин Мотт поймал вас после танца на Рэд-Ривер. Приказ господина Зимоича запрещал вмешиваться, так что мне осталось только наблюдение. Без комментариев.

— Охуе... То есть... Ох, какая ситуация!

Умом Годрик понимал, что беспокоиться не о чем, что это всего лишь недоразумения, но какого демона этих «недоразумений» так много?! Удушающая ревность вырвалась из мёртвого сердца собственническим шипением:

— Если какой муж ещё раз увидит твою наготу, Sunnogenus, я сначала вырву ему глаза, кои смели созерцать твоё тело, оторву орган, которым он «отреагирует», а потом милостиво убью!

Сорвался... Почти вернулся к бытию Смерти, не удержал внутри себя натуру алчного монстра... Псенобастис, известный каменной мимикой, намеренно изобразил торжествующую ехидную усмешку и одними губами произнёс: «Варвар». Леона сидела с остекленевшим взглядом, наверняка просчитывая варианты безопасно покинуть жестокого любовника, но стоило ей раскрыть рот...

— Это получается, что я могу кого угодно обречь на погибель, просто сняв лифчик?.. — она выпрямилась, глаза вспыхнули сиянием верескового мёда. — «Сиськи смерти» — отличное название! К тому же, раз ты Смерть, то мои сиськи — немножко твои, так что здесь скрыто аж два смысла.

Годрик упал лицом в ладонь, не стесняясь свидетелей — Леона как всегда в своём репертуаре.

— Сердце моё, тебе никогда и ни при каком условии нельзя разрешать имянаречение.

— А я вот тут подумала, что если показать жопу, то это будет...

К негодованию жреца, Годрик опять закрыл ей рот ладонью, но Леона только расхохоталась сквозь его пальцы — того и добивалась. Негодница!

Ох и негодница...

И конечно же, они оба забыли про байкерскую куртку жрицы, в ту же ночь попавшую к королю Миссисипи.