Рассел Эджингтон не зарывался носом в пропахшую потом подкладку, как гонец, и не облизывал клыки, как его супруг Талбот. Нет, самый древний вампир Америки подогнал аромат к носу изящными взмахами ладони, как алхимик опасные испарения из колбы, и изобразил сдержанную улыбку.

— Жара и вино... Две тысячи лет назад один из моих псов говорил о чём-то подобном, пока не сдох от раны, — Древний прикрыл глаза, вспоминая ту далёкую ночь. — Он говорил, что его застрелил из золотого лука вампир, которому солнце не причиняло вреда. Дневной ходок, ещё и использующий оружие... Я посчитал это бредом от лихорадки. Единственное, что выбивалось из разумного предположения — стрела из стали отличного качества, но мало ли кузнецов-умельцев живут в безвестности?

— Рассел, я хочу эту смертную, — капризно оборвал воспоминания Талбот. — Мы должны забрать этот вкусный кусочек в свою коллекцию доноров. Пусть она будет подарком на наш юбилей.

— Не так быстро, любовь моя, — Древний оставил нежный поцелуй на губах красивого греческого принца. — Мальчишка-галл уже забрал её себе, поэтому нам следует отнять ведьму чужими руками — Смерть принесёт много проблем, если назначит нас ворами его сокровища.

Бунт сангвинистов провалился, многие приняли настоящую смерть, Саломея под стражей, и Рассел в очередной раз порадовался собственной предусмотрительности — с соратниками он связывался анонимно. Никто не сможет предъявить ему обвинение, и тем будет лучше, когда он вырвет из лап Хранителя и Смерти их главный козырь в наивной идее мирного сосуществования с дышащими. Леона Лаудвойс займёт место в его коллекции доноров и после небольшой обработки станет безропотно делать амулеты для тех, на кого Рассел укажет, давать кровь для питья или же у неё будут отбирать силой «V для вампиров». Надо просто всё хорошо рассчитать и не торопиться — Корун прожил три с половиной тысячелетия не потому, что необдуманно бросался в бой. Он вообще редко участвовал в опасных сражениях, предпочитая использовать других.

— Талбот, не хочешь своими глазами оценить эту жрицу? Собирайся в Техас и возьми с собой нашего сводника.

— Франклина?

— Нет, нового.

Эта ночь закончилась для Годрика не в новом дворце короля Луизианы, не в старом особняке Эрика, и даже не в Шривпорте, а в Бон Темпс. Сьюки всего лишь позвонила его Дитя и сказала, что маленькая Хельга-Хелен плачет, не в силах заснуть, а Эрик сразу покинул свой трон в «Фангтазии». Конечно, галл увязался за ним и Леону с собой потянул, чтобы она меньше времени провела рядом с Псенобастисом — жрец почти кипел от неудачи.

Дом Сьюки сильно преобразился после буйства менады. В лучшую сторону, конечно: на новой черепице ещё не появилось ни единого пятнышка мха, стены обшиты свежим деревом, веранда до сих пор пахнет стружкой и краской, внутреннее убранство радует по-настоящему домашним уютом. Кроме того, повсюду были видны следы присутствия Эрика. Нет, не капли крови или антураж «Фангтазии» — многие стулья и мебель украшала традиционная резьба викингов, а прямо на притолоке входной двери Эрик особенно тщательно вписал в извилистый орнамент руну Вуньо, знак для приманивания счастья. Значит, его Дитя исподволь метит территорию понравившейся женщины, пока она не обнаружит, что Эрик теперь везде, и деваться ей некуда. Хитромудрый путь, но иного нет — его горячный викинг на мече своего человеческого отца необдуманно принёс богам клятву, что не будет давить на Сьюки, дабы та взошла на его ложе. Правда, на его ложе она всë-таки спит каждую ночь, ведь Эрик сам хвастался, что вырезал для девушки кровать и подарил с такими словами, что она не смогла отказаться, как и от новой «семейной» машины для поездок с Хельгой. В этом создание пошло гораздо дальше создателя — Леона неохотно принимает его подарки, разве что ожерелье из медвежьих когтей пришлось по нраву. Женщины!.. Словом, Годрик рад за Эрика и всем доволен, кроме оглушительного плача маленькой Хельги, а кричит она погромче обычных человеческих младенцев.

— Я уже не знаю, что с ней такое, — Сьюки сама едва не заплакала, укачивая на руках малышку. — Доктор Людвиг сказала, что это не зубки и не колики, но что тогда? Я не могу её успокоить!

— Lillesøster всегда утихала после колыбельных матушки, — Эрик грел холодные руки вампира в тазу с горячей водой. — Петь ей пробовала?

— Да, пробовала! «Маленькая алая птичка на ветке», про звёздочку... — Сьюки прошла с громкой ношей мимо Леоны, жрица от плача скривилась и поковырялась пальцем в ухе. — Я уже не знаю, что поможет... Господи Иисусе...

— Не вмешивай в это своего христианского бога, — Эрик вытер руки. — Давай сюда Хельгу — я спою ей наши колыбельные.

— Ты сам будешь петь? Хм, не знала, что ты умеешь, — сварливо проворчала девушка, но ребёнка передала с видимым облегчением. — Хотя Годрик ещё давно советовал послушать, как ты поёшь, и поддаться очарованию. У тебя что, морские девы в предках?

— Как шутил мой отец, пра-пра-прабабка — летом меня было невозможно вытащить из моря.

Эрик пел на старом языке, его голос был приятно низким, бархатным и глубоким, словно тихая заводь. Годрик принялся тихо переводить для Леоны, потому как она наверняка об этом попросила бы, ведь музыка для неё — отдельный вид наслаждения.

«I stormsvarte fjell, jeg vandren alene

Over isbreer tar jeg meg frem

I eplehagen står møyen den vene

Og synger: når kommer du hjem?..»

«В грозовых горах я брожу один,

По ледяным ледникам я пробираюсь.

В яблоневом саду стоит добрая дева

И поет: когда ты вернёшься домой?..»

Эти двое совершенно не обращали внимания на Годрика с Леоной, вполголоса беззлобно переругивались между собой подобно мужу и жене, а уснувший младенец в их руках только дополнял образ настоящей семьи, где отец — тысячелетний вампир, мать ведёт свой род от фей, а дочь на самом деле — сестра, вырванная из древних веков и лап смерти. Вот девочка проснулась и недовольно мяукнула, Эрик снова начал петь, а Сьюки замерла рядом, приложив к груди переплетённые пальцы, и глаза её были устремлены на викинга.

— Неделя, — прошептала Леона на ухо Годрику. — Неделя, и они таки переспят.

— Я знаю своё Дитя. Три дня, — так же тихо ответил Годрик. Мёртвое сердце защемило от того, что вампир мог бы назвать нежностью. — Знаешь, я сейчас завидую Эрику — у него есть настоящая семья... А ты никогда не хотела подобного? Муж, дети...

— Алкаш-супруг на пособии и вечно голодные орущие отпрыски, занимающие всё место в гнилом трейлере? — Леона повернулась, брезгливо скривив губы. — Благо, если папаша спиногрызов не сбежит после предъявления теста на беременность.

Годрик не позволил ей отвести взгляд, легко удерживая пальцами подбородок.

— Я говорю о настоящей семье, где царит любовь, — он нежно погладил тёплую бронзовую кожу, желая передать своё видение. — Дом — полная чаша. Муж защищает своё семейство от любых недругов, но откладывает в сторону меч, чтобы возделывать землю, и каждую ночь соединяется со своей женой. Жена любит мужа и вместе с ним растит детей. Столько, сколько дадут боги... Нет распрей, нет холода, нет страха, потому что вместе они сильнее, чем поодиночке. И никогда отец не уйдёт прочь, узнав о новом ребёнке, ведь округлившийся живот матери — это знак, что его семя плодородно, как сама земля, и клан скоро станет больше, благословленный богами... — от представленной картины Годрик улыбнулся. — Неужели ты не видела подобного?

— Приют. Вернее, патронажные семьи, где сироток берут только чтобы поиметь деньжат, а потом возвращают, если питомцы недостаточно послушны, — ответила Леона с нечитаемым взглядом. — Я не знаю, что такое нормальная семья, но знаю, что такое дети. Это визги, обгаженные подгузники и бессонные ночи. Просто на младенца фонды дают больше денег, которые «родители» могут спустить на свои хотелки, а я — подрощенная нянька, принятая в семью в довесок. Ради выгоды, а не из-за любви. Пока нужна и не приношу проблем... — её глаза стали совсем остекленелыми. — Потому заваливаю подарками всех, кто мне нравится — я не верю, что меня можно любить просто так, ни за что. Я пытаюсь купить хотя бы крохи внимания... Или выбиваю его непокорностью...

Недолюбленная, несчастная женщина... Но будь она счастливой, связала бы свою жизнь с монстром? Навряд ли. Годрик перетащил её на колени и обнял крепко-крепко, на грани причинения боли.

— Ты — сердце моё, Sunnognata, и я тоже пытаюсь купить твоё внимание дарами, потому как тоже считаю себя недостойным, — у вампира перехватило горло от высказывания такой откровенности вслух, чего он раньше себе не позволял, ведь у Смерти не должно было быть уязвимых точек. — Ты делаешь меня слабым, мягким. И злым и жестоким тоже, когда пробуждаешь во мне ревность. Я стал испытывать страх, думая, что могу остаться один. Ты — моё лекарство и отрава, и я готов испить его до последней капли, даже если нальешь в кубок один яд. Ты укротила Смерть, чего никому не удавалось, моя боги...

Леона закрыла ему рот прежде, чем он смог договорить, и Годрик прихватил губами тёплую кожу ладони, тут же замолкая.

— Никаких богинь, — пояснила она, нежно прислоняя его ладонь к своей щеке, как много раз до этого. — Никаких богинь, никакой крови, никакого преклонения на оба колена и никаких молитв Богу-Создателю от меня. ОН получит Сехмет в самом крайнем случае, когда выбора не останется.

— Я сделаю так, что этого не случится, — Годрик почувствовал, что рассвет близко, и вспомнил своё обещание. — Ночь на исходе, а твоя греховная одежда из сетки ещё цела.

— Сьюки...

— Она нас поймёт.

Вампир поднялся со своей желанной женщиной на руках и пошёл на выход. Полуфея даже не заметила их ухода, ведь смотрела только на тихо поющего викинга — у них есть семья, и может получиться даже настоящая, благодаря источнику Сехмет. У Годрика с Леоной этого не будет никогда, ведь даже если волшебные воды укрепят в ней мёртвое семя вампира, первое же новое солнце изгонит плод из чрева, а отсиживаться в ночи жрице не позволят другие боги, посылая её передавать дурные вести или подчищать следы резни. Пока она не присоединится к ним в сонме божеств.

Годрик взлетел, едва оказавшись на улице. Верхушки седых от болотного мха деревьев задевали ноги, восток занимался алым, но теперь это не причиняло ему ни малейшего вреда, ведь на его шее был торквес с частицей любви и тела богини солнца, а сама будущая богиня доверчиво свернулась в его руках, словно котёнок. Наверное, таким и должно быть счастье, пусть и с долей горечи...

Он держал путь к старому особняку Эрика, но среди разгула золотой осени его привлёк зелёный всплеск на берегу Рэд-Ривер. То место, где Леона впервые ему отдалась, из-за магии до сих пор буйно цвело летними травами и полыхало теплом самого жаркого месяца, прямо как его скрытый сад. Аллигаторы, слуги Себека, нежились в этом колдовском кусочке лета, но послушно отползли прочь, как только ноги вампира коснулись травы. Не было ни разговоров, ни игры в наказание — Годрик разорвал сетку на теле возлюбленной, просто выполняя обещание. И исполняя другое обещание, невысказанное, поставил её на землю, снял с себя торквес и отошёл на шаг от прикосновения к «билету в день». Кожу защипало от первых рассеянных лучей рассвета, душу стало захватывать подстегнутое божественным очарованием ОБОЖАНИЕ.

— С ума сошел?!

— Абсолютно, — Годрик с радостью поддался и боли, и буре чувств. Еще один шаг назад. — Тогда, на крыше «Кармиллы», ты спасла мне жизнь — теперь она принадлежит тебе. Примешь ли этот мой подарок или снова его отвергнешь?

Леона прыгнула на него, словно квотербек, оплетая тело руками и ногами в отчаянных приютских объятиях, почти как на крыше «Кармиллы». Рассвет перестал жечь, обожание скакнуло на новый уровень.

— Никогда... Нет. НИ-КОГ-ДА так не делай! — она ещё сильнее сжала его в хватке, как будто вампир может раствориться туманом. — И сейчас же надень торквес — мне нужен настоящий Годрик. Мудрый, хороший, и иногда жестокий и страшный, а не пускающий слюни очарованный болванчик.

— А если я желаю быть очарованным?

— Ну тогда земля тебе стекловатой.

— М?

— В смысле... Ах!

Годрик опустил её на луг, прямо в буйство летних цветов, и показал, насколько он очарован. Высвобождение застало его одновременно с первым лучом, солнечный ветер перешёл к нему с обнажённой Леоны и многократно усилил оргазм, сводя с ума напряжением чувств и тремя ударами ожившего сердца. Волосы отросли, как обычно, слабый загар исчез, ведь перед обращением вампир провёл в темнице своего создателя целый год, не видя ни восхода, ни заката. Теперь же всё это позади, а настоящее прекрасно, волнительно и тяжело дышит под ним, в изнеможении запрокинув голову.

— Ах... Ох... Надо будет повторить...

— На каждом новом солнце, Sunnognata, — мурлыкнул он, потираясь носом о загорелую скулу. Голодный вой желудка его живой любовницы нисколько не разрушил нежность момента, только придал остроты. — Сердце моё, не желаешь навестить «Мерлотт»? Думаю, за небольшую плату наш знакомый повар согласится прийти на работу пораньше и приготовить пару блюд.

Заспанный Лафайет открыл им далеко не сразу. Он стоял на порогу целую минуту, медленно моргая и кутаясь в яркий шёлковый халат, и только потом сказал:

— Лохматые и счастливые — чьë-то утро явно началось с хорошего траха... А я ещё тогда говорил, что вы будете отлично смотреться вместе. Лала в этом никогда не ошибается, — он широко зевнул. — Я, конечно, исповедую вуду, но не жрец, а священник дальше по улице, если вздумали обвенчаться.

— Пожалуй...

— Нет! — голос Леоны дал петуха. — Ты нам нужен, как повар!

— Ты время видела? — возмутился человек.

— Пятьсот долларов, — спокойно сказал Годрик, задавливая начинающийся спор. — пять сотен долларов, двойная ставка за смену и хорошие чаевые, если в «Мерлотте» кроме нас не будет ни единого человека — нам не нужны свидетели, как я буду трапезничать обычной пищей при свете дня.

— Что-что? — его сонные глаза широко открылись.

— Увидишь.

Готовка Лафайета действительно была прекрасной. Однако, только если овеществлена из воспоминаний Леоны, ощущающей не столько вкус, сколько настроение творца — повар сам подтвердил, что колдовская пища вкуснее, и скорбно опустил углы губ. В шутку, конечно же.

— Мало того, что у меня теперь не самые вкусные бургеры в Луизиане, так ещё и вы, мистер Гаулман, украли моё звание самого горячего парня от Аляски до Мексики, — он тыкнул в направлении Годрика. — Я знаю как минимум троих, готовых подставить шею, задницу и все остальные части тела.

— Трое? Да их толпы! — Леона с оттягом облизала испачканные соусом пальцы. — Этой ночью вся «Фангтазия» была забита поклонниками и поклонницами — выбирай, не хочу.

— Я уже выбрал, — сдержанно ответил Годрик и протянул жрице нож. — Не желаешь разрезать свою пищу, а то боюсь, что твой прекрасный рот может разорваться от таких больших укусов.

— О, спасибо... — она потянулась за ножом, но тут же спрятала руки за спину. — Эй, нет. Ты меня так не подловишь. Не снова.

— Чего это с ней? — удивился Лафайет, и Годрик пояснил:

— Не хочет выходить за меня замуж. Повторно, — Годрик не смог удержать усмешку в ответ на ошарашенное выражение лица повара. — Однако она поставила условие, что станет моей перед богами, когда солнце погаснет. Я бессмертный — срока моей жизни вполне хватит, чтобы дождаться либо затмения, либо конца света.

— Кхе-кхе! — Леона подавилась гамбургером и взмолилась к Лафайету: — Лала, дай мне телефон — буду гуглить даты и места полных затмений, чтобы никогда там не оказываться.

— Ой дурочка... — протянул тот, но телефон передал.

Ничего, это показное сопротивление ненадолго — галл привык добиваться своего.

Годрик и Леона попали в старый особняк Эрика только ближе к полудню, вампир был просто довольным жизнью, а жрица ещё и с раздутым животом и парой контейнеров в пакете. Сам викинг вернулся после заката, необычайно напоминая нализавшегося сливок кота. Он рухнул на диван с широко расставленными ногами и сказал, что прекращает слишком упорно склонять жрицу к сексу, потому как ему это уже не нужно.

— Без обид, вëльва, но мне больше по нраву южные блондинки с золотистым загаром, а не зажаренные до бронзы шатенки.

— И слава богу, — буркнула она и тайком перекрестилась, но Годрик заметил. Леона преувеличенно любезно продолжила: — О великий король Луизианы... дашь телефончик позвонить? Мой мобильник в Техасе, а по графику сейчас должна быть передача послания для Сьюки.

— Опять от крокодила? Зачем он нужен, если у полуфеи есть я? — Эрик расслабленно махнул рукой. — Лучше скажи этому Хаэ, что его услуги больше не требуется.

— Потомок Себека не предлагал «услуги». Он выказал милость и приязнь, обещая помочь Сьюки, когда ей будет грозить опасность, — Леона стала серьёзна. — Ты не сможешь постоянно держать её в поле зрения. Подумай, как кстати будет пра-пра-пра Свирепого Защитника, если вдруг что произойдёт, а тебя нет рядом. К тому же Хельга под опекой Сьюки, так что Хаэ и её защитит. От любой угрозы. Даже от тебя, если свихнëшься.

— Лови, — Эрик кинул телефон.

Его Сын действительно повзрослел, раз научился смирять гордыню ради выживания дорогих людей. Годрик был сему весьма рад и не преминул об этом сказать, когда Леона вышла для звонка. Эрик отреагировал с обычным нахальством:

— Пусть бегают и угрожают мне крокодилом, но поводов для его призыва всё равно не возникнет — я сам в состоянии защитить своё.

Годрик впервые слышал обычно сдержанную Изабель настолько взбешëнной — испанка даже осмелилась ему угрожать по телефону, что если он с самолёта не поедет прямиком в заполненную «Кармиллу», то она сложит с себя полномочия шерифа девятой Зоны без его присутствия и улетит на историческую родину, за полмира от Техаса, а галл пусть сам справляется с взбудораженными желателями «Ашепов».

— Изабель, ты забываешься, — прошипел он в трубку, пока спускался по трапу. Зевающая Леона ничего не услышала, зато Стэн радостно оскалил львиные клыки. — Sunnogenus не готова к официальной встрече с вампирами.

— «Поверь, им будет плевать, даже если она явится в дырявой пижаме и с бутылкой прокисшего пива в руке», — вампирша горестно вздохнула. — «Мне пришлось попросить Маахеса припугнуть их, чтобы они оставались в отеле, а не оцепили твоё гнездо. Ты ведь не хочешь, чтобы весь квартал был забит автомобилями»?

— Мне не нужны проблемы с человеческими соседями, — Годрик исподволь оценил одежду Леоны. Кеды, джинсы, серый джемпер из его гардероба. — Предупреди, что мы сразу с самолёта.

— «Только умоляю, быстрее — они теряют терпение».

— Подождут, если не хотят испытать на себе мой гнев.

Вот последние слова Леона услышала и всё пыталась выведать, что за самоубийца его разозлил, и не надо ли ей бежать за дождевиком, чтобы одежду не забрызгало кровью.

— Иногда твои шутки неуместны — я стараюсь избежать любой резни, — Годрик снял с сигнализации оставленный для него в аэропорту автомобиль и приглашающе открыл пассажирскую дверь. Стэн с Ричардом, Псенобастисом и Миллером уже почти выехали с парковки на своём. — Прошу.

— Давай я за рулем, а?

— Мы уже об этом говорили — ты будешь водить, только если машина твоя, а для этого тебе достаточно поехать со мной в салон «Мерседес» и не возражать против подарка, — он погладил её по спине, когда она всё же решила скользнуть на кресло. — Или лучше в «Порше»? Он как раз по пути.

— Фу... — Леона ожидаемо сморщилась, а потом продолжила выпрашивать, даже когда вампир пристегнул позабытый ею ремень безопасности и завёл мотор. — Ну хотя бы один квартальчик!

— Нет времени на препирательства. Тем более, у тебя до сих пор нет действующих водительских прав, а я теперь законопослушный гражданин, и даже более того — я представитель закона, — вампир на скорости вырулил на городскую дорогу. — По хорошему, я должен бы донести человеческой полиции о предстоящем преступлении.

— Ох, боги... Я связалась с копом... Ждёт меня дорога дальняя, дом казённый и баланда постылая... — её пальцы коснулись колена Годрика и шаловливо прошагали выше по бедру, заставляя чресла наливаться тяжестью. — Шериф, может, договоримся замять это дело?

— Нет времени парковаться в укромном переулке, — вампир до скрипа сжал руль, когда пальцы дошагали до паха. — Мы не должны останавливаться.

— Так не останавливайся, и я не остановлюсь, — с обещанием огня пророкотала Леона, сначала избавляясь от своего ремня безопасности, а потом расстегивая молнию на брюках вампира. — Не попади в аварию.

— Sunnogenus, почему ты такая... негодница!

Последнее слово он выдохнул с томлением, едва тёплые губы Леоны обхватили кончик воспрявшего члена. Горячий язык облизал головку, прежде чем ствол полностью оказался в пекле рта. Годрик едва не протаранил автомобиль Стэна, когда чертовка принялась оглаживать языком каждую выступающую вену, не вынимая член из рта. Сочетание скользких движений, жара, флëра магии и вида, как её голова медленно поднимается и опускается над чреслами, изгнали из ума все мысли, кроме двух: «Не попади в аварию», — и: «Ещё». Пальцы сами зарылись в дикую гриву, аккуратно прихватили волосы на затылке и легонько подтолкнули, упрашивая двигаться чуть быстрее. Леоне такое понравилось, раз она согласно прогудела, а вибрация горла передалась напрямую к члену, заставляя вампира уронить клыки и простонать во весь голос:

— Да-а-а... Умоляю...

Годрик Галльский, самый сильный и опасный вампир Северной Америки, был сейчас повержен, растоптан, взят в плен восхитительным ртом женщины. Дальность зрения сузилась по обочины шестиполосной дороги, слух отсëк гудки автомобилей, дабы не заглушали тихое постанывание жрицы, ладони почти раскрошили руль, а нога вопреки здравому смыслу едва не утопила педаль газа в пол. От аварии их спас только красный сигнал светофора и факт, что Леона вняла его мольбам и ускорилась. Вот-вот, ещё немного...

Она заглотила его так глубоко, что кольцо её губ охватило корень и коснулось мошонки, а головку сдавило теснотой горла. Глотательное движение по члену стало для него погребальным колоколом — Годрик с оскаленными клыками взревел в крышу машины и излился столь бурно, что ему показалось, будто любовница сейчас поглотит всё его тело без остатка и таки займёт опустевшее место за рулём, изящно вытирая уголок порочных губ. Леона так и сделала, когда поднялась от его паха — распутно провела кончиками пальцев по губам.

Руль треснул, ноздри хищно задергались, жадно вырывая из воздуха аромат неудовлетворённого женского возбуждения, смешанный с тяжёлым запахом его семени, и с каждым её глубоким вздохом запах становился крепче, злее, бескомпромисснее, лучше всяких заявлений и контрактов показывая, чья эта женщина. Удержаться было невозможно — вампир притянул её к себе, врезаясь в греховный рот алчным поцелуем, и теперь исчезло вообще всё, кроме нетерпеливых языков и исчезающего вкуса его естества.

— Ты — погибель моя, Sunnognata, — Годрик с неохотой выпустил её, когда сзади просигналили — светофор уже горел зелёным — и подрагивающей рукой переключил скорость. — Если я умру, то завещаю смешать мои останки с золотом и отлить из него ложку для йогурта, кою ты будешь каждый божий день класть в свой восхитительный рот и облизывать своим дьявольским языком. Тогда мне даже ад не страшен, ведь часть меня будет в раю, — он краем глаза заметил, что Леона немного отодвинулась и замерла. — В чем дело, сердце моё? Я смутил своими жаркими речами?

— Жду, когда тебя шибанет молнией за богохульство.

— Не думаю, что Бог накажет меня за страсть — он не показался мне таковым.

— Ага... Значит, вы теперь прям друганы...

Фонари и вечерние прохожие проносились за окнами машины, где молчали вампир и жрица. В мыслях Годрика прокручивались те три сна, когда Бог-Создатель явился ему собственным отражением, и особенно последний. Он не смог не сказать:

— Не нужно принимать Создателя за злое существо — он лишь такой же противоречивый, как мы. Вернее, это мы противоречивы, ведь созданы по его образу и подобию.

— Ага... Если я тоже создана по его подобию, выходит, Боженька — стопроцентный псих, — треск молнии. — Ауч! Моя булка!

— Мне кажется, душа моя, это значит, что ты не «псих».

И когда только минет успел перейти в теологический спор? Вампир только покачал головой и включил поворотник, выворачивая треснувший руль на дорогу к «Кармилле». Лишь бы не отвалился до отеля, иначе они точно попадут в аварию.

Чего Годрик не знал, так этого того, что пока Леона терзала его чресла сладкой мукой, а сам он мог только рычать в потолок, в соседнем ряду автомобилей был преподобный Стив Ньюлин вместе со своей женой. Они оба заметили, КТО за рулём, но свернуть не могли, зажатые плотным строем других машин, потому с опаской различили, из-за чего обычно сдержанный и меланхоличный вампир-мальчишка оскалил клыки — от порочного наслаждения. Им было прекрасно видно, как лохматая женщина сначала поднимала и опускала голову над пахом водителя, а потом поднялась, развратно вытирая уголок рта. Её похотливый поцелуй с отродьем диавола они тоже увидели и из-за отвращения едва не пропустили кое-что важное

— Это она... — пролепетала Сара.

— Да, эта та шлюха сатаны, напавшая на наш дом, — преподобный сжал челюсти, но в сиденье вдавился глубже, чтобы вампир его не заметил. — Я думал, Годрик готов прийти к Господу, искупить свои бесчисленные грехи на солнце, а он как ни в чëм не бывало купается в крови и разврате. Мене, мене, текел, упарсин... Это знак Божий! Во имя Господа нашего Иисуса Христа, мы обязаны принести этому вампиру свет. Ему и его шлюхе.

Машина с отродьем и блудницей повернула к вампирскому отелю, гнезду порока, а преподобный продолжил путь в церковь Братство Солнца — некий благодетель назначил ему встречу так поздно вечером, обещая помочь в деле с Годриком.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Песня, которую поёт Эрик, знакома очень многим - это... ПАДАМ! ...асгардская песня Локи из сериала "Локи", соответственно. А что? Очень подходит))