Когда Годрик вчера проснулся от смертного сна, его пробуждения у гнезда уже ждала полиция и взбудораженная избитая троица «бомж-бэнда». А Леона не ждала — её украли у него. С той минуты Годрик искал. Искал. Искал. Искал и не находил. Он молился богам, хотя знал, что это бесполезно. Ричард тоже молился своей богине, но так же безрезультатно — будущая Сехмет ему не отвечала. Тут бы впасть в отчаяние, но Стэн в кровных узах чувствовал, что его создательница жива, просто без сознания, и это вселяло надежду. В Гарольда Гэмджи и его соратников, как ни странно, тоже — детектив только один раз спросил, уверен ли Годрик, что Леону ещё не убили, и после кивка просто дал команде отмашку направляться к следующей ячейке Братства Солнца. Галл удивился:
— Детектив, и вы не станете выяснять причину моей уверенности?
— Вы ж вампиры, существа скрытные, — мужчина снял и протёр очки. — Я, конечно, не понимаю, почему у любительницы резиновых уточек кровная связь с ковбоем и лысым гиком, хотя она ТВОЯ девушка, но если это поможет расследованию... Нашему Шефу вообще наплевать, если это поможет засадить Ньюлина на пару пожизненных — начальник сейчас наверняка сидит, скрестив пальцы, и ему всё равно, будут ли выдвинуты обвинения только за похищение или и за убийство тоже...
— Она жива! — Годрик уронил клыки от гнева. И доли страха, надо признать, но Гэмджи только вздрогнул, а не убежал. — Простите, детектив. Мне противна одна мысль, что Леоны больше нет.
— Да чего уж тут не понять... — водрузил очки обратно на переносицу. — Я тоже когда-то был влюблён в странную девушку, которая не могла пройти мимо улиток, чтобы не выстроить их в ряд — жена моя бывшая. Правда, остальные тараканы у неё в голове оказались будь здоров, отчего мы и развелись. Но какая ж горячая она была...
Ностальгические воспоминания прервал крик Ричарда:
— Мисс Лаудвойс на мгновение вышла на связь! Она говорит, что чувствует качку!
Детектив тут же прищурился, совсем как когда его осеняет внезапная догадка.
— А любительница уточек не так проста, правда? Да и свидетели похищения говорили, что Ньюлин называл её ведьмой...
— Леона — не ведьма. Она служит старым богам, офицер, — Годрик не посчитал нужным скрывать вообще всё. — Или вы думаете, что столь многие из нашего народа просто так ищут её повсюду, придя из других Зон, то вы крупно ошибаетесь. Леона очень важна для установления настоящего мира между людьми и вампирами.
— А-а-а... Так это она выписывает вам билетики в день? Поэтому ваши ходят по струнке — чтобы от загара не отлучили.
— Офицер Гэмджи, у вас в роду несомненно были ясновидящие, — Годрик сжал его плечо и поймал взгляд. — Иногда из-за вашей сверхъестественной догадливости я испытываю желание вас зачаровать.
— Но не делаете этого, так ведь? — полицейский бесстрашно снял его руку с плеча. — Надо продолжать поиски, иначе если опоздаем, ваши от ярости начнут устраивать беспорядки, а я не хочу, чтобы убойный отдел был завален работой — я слишком стар для этого дерьма. Пойдёмте в машину, мистер Гаулман. И считайте, что я до сих пор ни о чëм не догадываюсь.
Они под вой сирен и вспышки сине-красных фонарей неслись во главе колонны к следующей возможной точке, в соседнем штате, когда Годрик задал вопрос:
— Почему?
— Эх, мистер Гаулман, не понять вам старого копа... — офицер отпил кофе из бумажного стаканчика, даже не сбавляя скорости. — Братство Солнца говорит, что защищает людей, но своим кнутом они только развязывают войну, в которой поляжет много гражданских, а вы вроде как пряниками усмиряете, и все живы. Я старый служака — хочется уйти на пенсию по выслуге лет, а не из-за того, что мне оторвали конечности. Или голову. Вы ведь не будете сегодня этим злоупотреблять? Так-то преступника можно пристрелить за сопротивление аресту, но ведь и на скамью подсудимых хоть кто-то должен попасть. И, желательно, со всеми конечностями.
— Буду стараться держать себя в руках.
Звонок от Ричарда он принял, едва достав телефон из кармана.
— «Сэр! Прямая связь! Прямо сейчас»!
— Перевожу на громкий режим, — Годрик стал держать телефон между ним и водителем. — Ричард, повторяй всё. Дословно. Мы тебя слушаем.
— «Хорошо, сэр! Эм-м-м... Дословно».
«Эти недоумки оставили на мне только лифчик с трусами и грубые колючие верёвки... Пол из бетона, воздух холодный и затхлый, воняет мышами. Скорее всего, это подвал... Кто-то идёт... Это Ньюлин... Верёвка-криптонит... В её силу верят слишком много людей — не могу освободиться... Я в церкви! Скажи Годрику, что я в церкви, за пределами Техаса! Скорее всего в...» — тут жрец Сехмет замолчал.
— Ричард, говори!
— «Сэр, её сейчас бьют».
Годрик не мог раздавить средство связи, потому раскрошил ручку двери. Гэмджи покосился, но ничего не сказал.
— «Сэр... Я едва услышал, что она начала молиться Гору, но... Она снова без сознания. Простите».
Если бы у него под рукой был любой преступник, можно было бы принести его в жертву Маахесу и попросить ещё раз открыть портал к Леоне. Почему он сразу об этом не подумал... Но рядом только страж порядка, притом хороший человек и хороший напарник. Годрик даже не чаял, что когда-нибудь будет работать со смертным...
— Ох чëрт! — Гэмджи резко вильнул рулём, едва не вылетев с дороги. — Ты видел?! Какая-то птица чуть в моё окно не врезалась! Да вот же она — опять летит! — он посигналил. — Эй, вали отсюда, дурында!.. Гаулман, мне кажется, или эта птичка блестит?
Годрик лишь немного напряг зрение, ведь всякий вампир отлично видит в темноте. Но не всякий вампир когда-либо видел ночью сокола. Сокола на крыльях из лазурита и золота... Хотя галл уже с ним знаком — тот ещё летом приносил ему записку от Леоны, когда она сплавлялась по Рэд-Ривер верхом на потомке бога-крокодила.
— Гарольд, тормози! Пускай все остановятся!
Годрик выскочил из машины, когда она только заезжала на обочину. Он вытянул к птице руку и даже не поморщился от боли — когти почти проткнули бледную кожу предплечья, если бы не рукав волшебной рубашки из белого шёлка. В клюве у сокола был какой-то мохнатый клок, но гораздо больше вампира озаботил запах знакомой крови на лапах, от коей так и несло Стивом Ньюлином.
— Что там? — детектив подбежал к нему, в спешке оставив водительскую дверь открытой. Другие машины парковались рядом. — Ох, какая красотка... Таких в зоопарках не бывает. Может, от шейха какого улетела? А что у неё в клюве?
Сплетённые человеческие волосы. Судя по длине, они принадлежали женщинам. Годрик раздул ноздри. Запах шампуня, цветочных духов и ладана. «Истинные христианки». Верёвка-криптонит... Галл и не думал делиться такими подробностями, но сокол избавил его от оправданий — взлетел, сделал над вампиром и человеком круг, а потом повернул обратно к Техасу и завис в потоках воздуха. На попытку идти за ним на своих двоих сокол не отреагировал.
— Он зовёт нас за собой. Всех. Он приведёт нас к Леоне, — Годрик мгновенно оказался в машине на водительском месте. — Гэмджи, садись — я за рулём.
Божественные посланцы могут летать очень быстро — как Годрик ни выжимал педаль газа, сокол Гора всегда был впереди. Гарольд от таких скоростей принял зеленоватый вид, изредка крестился и по рации давал знать своим соратникам, куда надо держать путь — их машина оставила прочих далеко позади.
— Гаулман, а мы ведь едем в главную церковь Братства... Я сразу вызову туда парамедиков и подмог... Ох ë! — при резком повороте человек стукнулся головой об окно. — Гаулман! Не дрова же везёшь! С тебя коньяк!
— «Pierre Ferrand 1914» тебя устроит? Получишь ящик, если успеем, — Годрик ещё раз вывернул руль, входя в поворот как в фильмах Люка Бессона про марсельское такси. — Главное, не мешай мне.
Годрик понял, что опоздал, когда в воздухе стали появляться первые запахи дыма и горящей плоти. Он выжал из мотора вообще всё, а как только автомобиль протаранил хлипкие ворота территории Братства Солнца, просто затащил Гэмджи на водительское место и побежал по следу гари. Сразу за храмом Отца-Создателя, где Стэн едва не устроил резню, поднимался столб дыма. Жар заставил воздух плыть, искажая далекие кроны деревьев, вонь горелой плоти стала необычайно сильной, а Годрик остановился перед церковью, не в силах обойти её и увидеть в огне обугленные останки любимой женщины. Он считал, что у вампиров нет души, но сейчас почувствовал, что его нутро поистине опустело. Нет там теперь ни радости, ни надежды, ни даже гнева от едва различимого ропота фанатиков: «Сатанинское отродье».
«...Принцесса горных троллей бежала с криком прочь,
Слезы черной слюдой застывали.
— Не стать мне человеком, лишь ты мог мне помочь,
Птицы долго в лесах повторяли
Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг, не будешь ли моим?
Я всем сердцем тебя полюбила.
Приданное мое, знай, достойно королей,
Ответь да мне или нет.
Om i viljen eller ej».
Нет больше выбора «да или нет». Это конец — он убьёт их всех, каждого, просто чтобы заполнить эту пустоту хотя бы местью, а после будь, что будет. И плевать на мейнстриминг, на Романа и на предупреждение самого Бога — Смерть вернётся в последний раз. А потом снимет торквес и дождётся рассвета. Надо только набраться решимости выйти к костру, где сгорела жрица солнца, так и не успевшая стать богиней...
— Пристрелите её, — далёкий голос Стива Ньюлина почти сорвался на фальцет. — Пристрелите её наконец!
Это была не надежда, нет. Инстинкт алчного вампира, когда пытаются уничтожить то, что он считает своим — Годрик сорвался с места, а мир замедлился ещё больше привычного.
Сокол Гора недвижимо завис в плавящемся воздухе, языки пламени почти касались золота крыльев, едва шевеля перья. То же пламя обнимало фигуру нагой женщины, примотанной цепями к обугленному столбу. Загорелая до бронзы кожа, взрыв диких волос цвета верескового мёда закрывает почти всё лицо — Леона. Стоит в полыхающем костре, на раскалённых углях, опутанная покрасневшим от жара серебром, но обожжены только ноги, прелестные ноги танцовщицы, а окровавленные губы застыли в словах: «Я — пламя». Значит, та магия, когда она без вреда танцевала в костре, была не единичной — его жрицу, его богиню, не берёт никакой огонь.
Лязг металла — щелчки курков и звон ударников о капсюли. Годрик влетел в костёр, подгоняемый в спину жалами пуль, и отвлеченно отметил, что серебро, свинец и дерево бесполезно разрушаются на диком белом шёлке — патроны у Братства Солнца явно были без пейнита, раз он до сих пор жив.
Вонь горелой плоти была особенно сильна с обратной стороны столба и теперь явственно чувствовался запах другого вампира — этот несчастный сгорел, отчего путы обвисли. Цепи обожгли руки серебром и жаром, когда Годрик разорвал звенья. Леона не успела упасть — он подхватил, осторожно прижал её голову к плечу, чтобы при рывке она не сломала шею, вышел из костра, откинул с её лица волосы... Леона была избита столь сильно, что у неё почти не открывались глаза. Рассечения на виске, брови, переносице, скулах, словно её остервенело молотили наотмашь чем-то твёрдым...
До сей поры пустая душа наполнилась злобой. В спину ударили ещё несколько пуль, гнев поднялся на небывалую высоту.
Годрик вырвал у фанатиков взведëнное оружие вместе с пальцами и забросил далеко в холмы. Лица солдат Солнца не изменились — они не успели осознать ни боли, ни его вмешательства, как и Леона — он по-прежнему прижимал её к себе, не в силах отпустить из рук. Это может быть для неё опасным. Надо найти ей укрытие и защиту. И одежду.
В две секунды вампир оказался в машине, которая только-только подъезжала к церкви. И так ошарашенный внезапной ролью водителя Гэмджи схватился за грудь.
— Мать твою! Парень! Ты чего творишь?! — детектив резко ударил по тормозам и обернулся. — Ох, чëрт... Ты нашёл её...
— Отвернись! — ревниво рыкнул Годрик, укрывая наготу заторможенной Леоны дежурным пледом. — Проси, чего хочешь, но сохрани мою женщину, пока я буду разбираться с недругами. Оставайтесь здесь.
— Эй, подож...
Вампир не стал его дослушивать, лишь быстро коснулся губами неповрежденного места на щеке жрицы и побежал обратно — требовать месть.
Фанатики только начали кричать. Кто от боли, кто от вида, что у их сообщников внезапно оказались оторваны пальцы. Стив Ньюлин тоже кричал от страха, размахивая выхваченным откуда-то кольтом, и Годрик с клокочущей яростью заметил на вороненой стали багровые пятна с запахом зноя и вина — вот кто избил Леону. Нет, он не оторвал ему руки, что было первым порывом. Годрик, совсем как в день его освобождения из плена, залетел Ньюлину за спину, схватил его за шиворот и выволок к костру, под взгляды всех его сообщников и только тогда освободил его от пистолета. Чтобы методично, не торопясь, сломать ему каждый палец, а потом дважды — выше и ниже локтей — переломить пополам руки, кои он посмел поднять на его женщину. Хруст костей и заячьи визги Ньюлина стали для него музыкой... Отличный аккомпанемент для слов, уже сказанных однажды Братству Солнца.
— Добрые люди, кто хочет умереть за безумие этого человека? — вампир поднял повыше вопящего проповедника, заодно закрываясь им как щитом. — Я говорил это однажды. Выторговал ваши жизни у разозленных вампиров. Ушёл мирно, хотя моё предложение мира отвергли, и чем вы мне отплатили? Решили убить мою возлюбленную, уничтожить самое дорогое, что есть в моей жизни?
— Ты мёртв! — крикнул кто-то из толпы. — Бог ненавидит тебя!
— Может быть... Но вы уверены, что Господь не ненавидит вас, искажающих Его слова? — Годрик сильнее сгрëб в кулаке воротник пиджака, Ньюлин от нехватки воздуха сменил крик на хрип. — «Любите друг друга»... Разве это похоже на: «Сожгите тех, кого не любите»?
Только благодаря наступившему затишью вампир различил вдалеке вой сирен — лекари и полиция будут здесь минут через десять. Но ещё ближе, уже практически рядом, слышны собирающиеся в тени другие вампиры — перехватили сообщение и пришли первыми. Десяти минут будет достаточно, чтобы... А для чего именно? Для казни? Ярость притухла, воспоминания о разговорах с Богом-Создателем притушили её ещё больше. Для зачарования? Индраджит права — оно не продержится достаточно долго. Для проповеди? Кругом фанатики — они поверят только в чудо. Безумное, фантастическое, невозможное, как первое явление Христа после смерти на кресте — великий толчок к новой вере.
Бесплотные раздумья прервались визгом шин — автомобиль Гэмджи вырулил и резко затормозил почти у догорающего костра. Годрику пришлось уговаривать себя, чтобы сейчас же не наказать ослушавшегося человека.
— Гарольд! Я же сказал сидеть на месте! — тут вампир заметил, что человек вцепился в руль, словно деревянный солдатик. И это потому, что у его головы в закопченной женской руке трясся пистолет. — Ах, вот в чëм дело...
— Я даже не заметил, как она его свистнула! Моё табельное оружие! Твоя девчонка карманница, ты знал? И угрожает сотруднику полиции при исполнении! — человек поднял открытые ладони, не делая попыток выйти из машины. — Знаешь, Гаулман, я слишком стар для этого дерьма.
— Да он на предохранителе. Забирай, — Леона кинула пистолет на переднее сиденье и открыла заднюю дверь, придерживая на груди спадающий плед. — Годрик, ты должен отнести меня к алтарю.
Годрик посмотрел на истерзанную и очень серьёзную жрицу, на подкатившего глаза детектива, на добежавших до отсветов костра вампиров, на испуганных их внезапным появлением фанатиков, на повисшего в его руке хрипящего проповедника, потом снова на Леону... Быстрый приказ ночному народу опять предотвратил бойню. Пока. Пусть лучше держат фанатиков под стражей.
— Не думаю, что сейчас подходящее время для священных уз брака, — галл чуть ослабил хватку, Ньюлин жадно глотнул воздуха. — Тем более я не доверил бы этому священнику крестить даже собаку, не то что скреплять наш союз... Но я безмерно рад, что ты согласилась.
— О боги... Да нет же! Я... помолиться хочу. Вернее, обязана — я дала слово, — Леона попыталась выйти, но первое же касание земли обожжённой ногой вырвало болезненный стон. — Ум-м-м...
— Sunnogenus, не рань себя.
— Я пообещала Боженьке, что обращусь к нему, как подобает, — она упрямо поджала разбитые губы, отчего те закровоточили. — Я не буду его пустословно восхвалять — меня не заставишь. Я... хочу ему покаяться. Без посредников, так что ëбни уже этого преподобного гандона и...
— Леона, язык! И не подначивай меня на убийство! — рыкнул Годрик, однако её вмешательство напомнило кое-о-чëм важном. — Что же, я помогу тебе, но сначала ты дашь себя исцелить. Остальное подождёт.
— Кхем, Гаулман, ты бы не торопился с вашими волшебными штучками, — детектив вышел из машины, убирая пистолет в кобуру. — Скажу тебе как служитель закона, который долго в нём варился, что один-единственный ожог твоей девушки засадит этих сектантов за решётку надёжнее, чем свидетельства сотни вампиров. Нам нужны заключения медиков, огласка и приговор.
— Тогда я потерплю, — приняла решение Леона. — Пусть баланду хлебают большой ложкой.
Конечно же, Стэн не мог промолчать.
— Да оторвать им всем головы, и дело с концом! — он обернулся к вампирам. — Верно я говорю?
Годрик одним взглядом прервал зародившийся многоголосый рык. Он подозвал Стэна, передал ему свою подвывающую добычу и взял Леону на руки, дабы она больше не пыталась тревожить обожжённые ноги.
— Ночной народ, помогите этим людям не совершать глупостей. Если будет такая потребность, даже силой — пусть дожидаются прибытия полиции, — потом он добавил тихо, чтобы его услышали разве что вампиры и сама Леона. — Помнишь, что сказал Псенобастис? Ты навсегда изменишься, если обратишься к Богу, назовешь себя особым именем и по своей воле досыта напьёшься крови.
— Это если исполнить все три условия разом, а я только одно, — жрица вздохнула, покрепче обнимая его за шею. — Похоже, мне придётся перестать дуться на Боженьку из угла, куда он меня посадил за косяки. И прощения попросить надо будет. За богохульство. Многократное. Это моё поражение...
— Это взросление, Sunnogenus. Но я не хотел бы, что ты когда-нибудь стала слишком серьёзной — оставайся лёгкой, сердце моё.
Церковь внутри нисколько не изменилась. Тот же ряд скамеек, та же воздушная красота современных линий перекрестья балок, напоминающих наполовину расправленные ангельские крылья, те же четыре ступеньки, ведущие к простому алтарю с синим бархатным покровом с вышитым трикветром. Братство Солнца сражается против вампиров и иноверцев, а сами взяли своей эмблемой языческий символ, тройной кельтский узел. Не это ли доказательство, что фанатизм заменил им логику? Годрик держал эти мысли при себе, когда осторожно выпустил Леону с рук и, несмотря на все возражения, одел в свою волшебную рубашку, укрывшую её почти до колен — негоже его женщине ходить перед посторонними в постоянно спадающем пледе.
Она шикнула, стоило обожжённым ногам коснуться пола, но потом сжала зубы и преклонила колено. Одно. С привычным и милым мёртвому сердцу ворчанием.
— А я зарекалась, что никогда и ни за что... Такими темпами скоро придется выбирать подвенечное платье, — Леона помедлила, но с душераздирающим вздохом опустила второе колено. Сложенные ладони молитвенно прижались ко лбу. — Отец наш, царствующий на земле и в небесах... Это я, Леона. «Белый мусор» на подхвате у Твоих помощников, а не Гнев Божий... Ты не думай, что я раньше на полном серьёзе называла Тебя старым мараз... — предупредительный треск воздуха. — Поняла, повторять не буду... Господи, я была не права. Поддалась гневу и гордыне, отворачивалась от истины, как глупый ребёнок... Я полностью понимаю свою вину и каюсь от чистого сердца. Ты прости меня, если сможешь.
Годрик не вздрогнул, когда алтарь на мгновение озарился неземным светом и с ангельским пением на голову Леоны упал... леденец на палочке. Галл не смог сдержать иронию:
— Повинившимся непоседливым детям — конфеты за раскаяние, — вампир втянул носом воздух. — Мятно-лимонный, как аптечные леденцы от кашля.
— Не нравится мне это... — Леона спрятала леденец в рукав и снова молитвенно сложила ладони. — Но всё равно спасибо тебе, Господи. Обещаю не докучать своими молитвами так уж часто, ведь я знаю, что ты не любишь нытья и мелких просьб. И подозреваю, что с бОльшим удовольствием Ты плевал бы в потолок вместо своих создательских дел, так что...
Ещё один луч божественного света упал на алтарь, но и не думал исчезать. Как и сияющий запечатанный свиток с маленькой приложенной запиской, которые на нём появились. Леона сильно зажмурилась, явно сдерживая площадную брань, но записку взяла, пока не решаясь касаться свитка, забегала глазами по строчкам и почти выплюнула:
— Да блин!.. Метатрон что, в отпуске?! — она развернулась, так и не встав с колен. — Годрик, я сейчас опять буду гонцом с дурными вестями — передам фанатикам втык Божий. Втык Божий от заместителя Гласа Божьего... Доставишь меня к ним?
— Есть идея получше, — вампир прищурился, рассматривая никуда не девшийся луч света. — Передашь послание здесь.
Всего пару минут назад он думал о необходимости чуда. Безумного, фантастического, невозможного, как первое явление Христа. И вот оно почти произошло. Это ли не знак, что Бог следит за ним? Пожалуй, иногда слишком пристально.
Короткий приказ — и вампиры потянулись в церковь, конвоируя людей. Одни в панике, вторые предвкушают жестокую расправу, но и те и другие теряли запал, как только видели божественный свет и жрицу с чудесным свитком в руках, до сих пор стоящую перед алтарём на коленях. Возможно, это было похоже на благоговение перед Создателем, однако дело было только в удобстве — колени Леоны были целыми, в отличие от обожжённых голеней и ступней, а послание было заданием. Причину её ран, Стива Ньюлина, Годрик самолично забрал у Стэна и опять держал за шиворот как нагадившего щенка, и не давал отвернуться от жрицы.
— Солнцерождëнная, все в сборе.
— Да, пора... — она сломала печать.
Свиток развоплотился во вспышке нового света, но сам свет не исчез, а впитался в женщину, сделав её поистине рождённой от солнца — каждая часть тела стала источать сияние. Леона без боли поднялась с колен, в глазах появилась та вековечная мудрость, какую Годрик видел во сне у своего отражения, и стоило ей разомкнуть губы, сразу стало понятно, что из её рта выходит не её голос, даже не голос человека — звук пропитал каждую частицу, эхом отдаваясь в костях. Это не её колдовство, это Голос Бога, которому против воли внимаешь всем существом.
«Два тысячелетия назад Я пришёл снова, дабы ходить в мире среди тех, кого создал. Я познал ваши радости. Я пережил ваши печали. Я испытал вашу боль. Я стал одним из вас, а потом вернулся, прежде завещав жить достойно, но вы... Вы, назвавшие себя Братством Солнца, именем моим несёте лишь страдания, подобные той горькой чаше, что мне пришлось до дна испить на Голгофе, и я вами недоволен».
Леона-не-Леона подошла вплотную к Годрику и его пленнику. Вампир опустил Ньюлина пониже, чтобы Голосу Бога не пришлось сильно задирать голову.
«Вы всё ещё мои дети, я не убью ни тебя, Стивен, сын Теодора, ни твоих последователей, но наказать обязан, потому услышь мои слова. В бесплотную пустыню превратятся твои земли, и до конца дней всего сущего ничего здесь не родится, никакая жизнь не зачнëтся, а только станет мёртвой пылью. Я забираю у этого места своё благословение, данное мной всякому творению. Да будет так».
С последним словом луч над алтарём потух, как и свет покинул тело жрицы. Она рухнула марионеткой с подрезанными нитями. Годрик отбросил от себя Ньюлина и опустился на пол, осторожно убирая волосы с лица любимой женщины.
— Леона, не молчи. Скажи что-нибудь.
— Поставьте мне трэк «Born To Die» Ланы Дель Рей и отнесите на погост... — прохрипела она сорванным голосом, доставая из рукава рубашки леденец от кашля. — Связки человека не приспособлены для Гласа Божьего. Я как чуяла подставу...
— Тебе требуется что-либо сверх того, что есть? Лекари скоро прибудут.
— Водички бы — больше суток кляп не снимали, пидарасы, — она почему-то испуганно сжалась в комок, но спустя секунду воспряла. — Меня не шибануло молнией! Понимаешь?! Это больше не храм Боженьки! И благословение своё он забрал! Тут через сутки будет второй Олимп, то есть ничего, кроме праха! — Леона принялась подниматься. — Всё рухнет и вам всем пизд...
Внезапно её глаза закатились и жрица ушла в глубокий обморок. Годрик едва успел подхватить у пола, и только её вес в руках не дал тут же оторвать голову Ньюлину.
— Не слушайте эту шлюху Сатаны! — сломанные руки проповедника висели плетьми, так что он просто яростно закивал на бессознательную Леону. — Она посланница Диавола! Исчадие Ада!
Стив Ньюлин вдруг охнул и упал лицом вперёд, а Гэмджи за его спиной неторопясь убрал пистолет, чей рукояткой и вырубил человека.
— Ты посмотри... Так и торопится сдохнуть, инквизитор недоделанный! Вот как сильно боится оказаться за решёткой, — детектив присел рядом с Леоной и уже хотел прощупать пульс женщины, но после рыка вампира отдернул руку. — Ладно, не трогаю твою волшебную даму сердца. Здорово ей досталось...
— И за каждую её рану будет отплачено, — Годрик прислушался к сердцебиению. Слабое, как после осушения, и кожа бледная. — Офицер, вам стоит пойти навстречу вашим соратникам — они уже на подходе. Первым делом направьте сюда лекарей с кровью для переливания.
— Хех, понял. Кстати, трупы в церкви не очень обрадуют общественность, но если ты сломаешь ещё парочку рук... Сопротивление аресту и всё такое...
— Гэмджи, выйди, если не хочешь лжесвидетельствовать на суде. Обещаю, смертей не будет.
— Что ж, я тебе верю, напарник, — человек поднялся, отряхивая брюки. — Однако сильно не увлекайся — у тебя минуты три.
— Мне хватит.
Как только за детективом закрылась дверь, Годрик перевёл взгляд на пленённых фанатиков.
— Люди, у вас есть три минуты, чтобы сознаться и получить лёгкую кару. Это великая милость тем, кто раскается, другие же отведают моего гнева, если полиция найдёт вашу вину в страданиях моей женщины. Это предложение однократно, как и предупреждение, что мне вполне хватит средств, упорства и злости, чтобы найти вас на другом краю Земли, даже через десятки лет, и со всей жестокостью отомстить, — Годрик на полную распустил ореол Смерти. — Те, кто участвовал в похищении и избиении, выйдите вперёд, иначе ваша гибель ужаснет всякого.
Очень скоро ошеломленная тишина нарушилась криками и хрустом. Нет, Смерть не возвратился, он даже не оторвал им ничего сверх уже оторванного, только поломал руки, ноги и рёбра согласно вине, но это вполне удовлетворило кровожадных зрителей и уничтожило желание вампиров устроить самосуд чуть позже. К тому же... Годрик достаточно стар и опытен, чтобы ломать кости вполне аккуратно, оставляя людям возможность не стать калеками на всю жизнь — в его жестоком мире это действительно великая милость.
Леоной сейчас занимались больничные лекари, и они, даже привычные к травмам, были в ужасе от того, что могут сотворить люди именем Бога. Её обкалывали лекарствами, зашивали раны нитками, тревожили ожоги повязками и вливали донорскую кровь, проколов толстыми иглами обе руки. Вампир всё это время сидел рядом, держал её за ладонь и жалел, что всë-таки не разорвал Стива Ньюлина на куски — страдания Леоны продолжались даже после спасения. Их можно было бы легко прекратить, всего лишь пролив свою кровь на раны, но потребность в свидетельствах жестокостей Братства Солнца и сопротивление самой жрицы не дали ему этого сделать. Поэтому Годрик сейчас чувствовал себя отвратительно беспомощным и выгнал лекарей из палаты, когда их работа была закончена.
— Я заберу тебя, как только бумаги о твоих ранах передадут законникам. А потом мы уйдём отсюда, но я не стану ждать рассвета, чтобы прекратить твою боль, — он поцеловал кончики пальцев, потому что даже костяшки были ободраны и забинтованы. — Я готов искупать тебя в своей крови, лишь бы ты больше не испытывала страданий.
— Я не графиня Батори, чтобы кровавые ванны принимать, — из-за охрипшего горла и действия снадобий шутка получилась вымученной. — А она реально существовала?
— Эржебет и сейчас живёт в Венгрии — в этом она весьма патриотична, — Годрик вспомнил алчную вампиршу. — После того, как ей едва удалось заменить себя двойником, она в буквальном смысле поумерила аппетиты.
— По вампирским меркам, ага, — Леона скептично подняла рассечённые брови, но тут же ойкнула. — Швы колет... Надо будет их заранее снять, чтобы по зажившему не дёргать... Поможешь?
— Конечно, Sunnognata, — он окинул её взглядом, избитую и измученную. — Я помогу тебе, чего бы мне это не стоило...
Вампир сполз на пол перед койкой и прислонился лбом к забинтованной руке, а жрица тут же начала ласково перебирать его короткие волосы, как будто ничего страшного не случилось. Как будто она не оказывалась на волоске от смерти. У Годрика перехватило горло, когда он сказал то, что вертелось у него в голове последние двое суток:
— Леона, ты должна досыта испить моей крови, обратиться к Богу-Создателю и назвать себя Сехмет, — пальцы на его виске замерли. — Ты едва не погибла. Лучше, если будешь живая, но далеко от меня, чем близко и в могиле.
Она молчала и больше не гладила его по голове. Эти несколько минут показались ему вечностью, Годрик с болью ждал её согласия. Из-за этого неожиданные слова прозвучали громом.
— Ты лжец, — пальцы возобновили ласку. — Давным-давно, ещё когда я только переехала к тебе, ты пообещал никогда мне не лгать, а сейчас соврал. Ты говоришь, вампиры жадные и алчные, а сам только что решил благородно от меня отказаться. Значит, ты не вампир, а всего лишь бессмертный лгун с клыками.
— И это значит?..
— Хер ты от меня избавишься, уж простите за мой французский, — она игриво дёрнула его за кончик уха. — Всё, Годрик из Арморики, ваш поезд в «жизнь без Леоны» уехал, а ты на него опоздал. Прохлопал. Прошляпил. Профукал. Проворонил. Прозевал. Проморгал. Проеба...
— Я сейчас здесь повешу табличку «Материться запрещено», любовь моя.
— Ах, читер! Змей! — она разгладила кончиками пальцев его притворную суровую складку между бровей. — Спой мне, змей из змеев.
«Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг, не будешь ли моим?
Я всем сердцем тебя полюбила.
Приданное мое, знай, достойно королей,
Ответь да мне или нет.
Om i viljen eller ej».
И почему его мёртвое сердце сейчас тоже запело? Причём так громко, что он даже не услышал, как некая любопытная медсестра подкралась к двери палаты и через прозрачное окошко сняла на телефон, как древний уважаемый вампир стоит на коленях перед койкой с избитой девушкой, поёт и трётся об её руку, как безумно соскучившийся кот.
ПРИМЕЧАНИЯ:
Коньяк «Pierre Ferrand 1914» - примерно 1300 долларов за бутылку. Детектив Гэмджи станет очень богатым, если продаст обещанный ему ящик коньяка.
"Эржебет и сейчас живёт в Венгрии. После того, как ей едва удалось заменить себя двойником, она в буквальном смысле поумерила аппетиты" - местом заключения Батори был назван замок Чахтице, где её поместили в одиночную камеру (предположительно, её же комнату) и заложили окна и двери, оставив лишь небольшие отверстия для вентиляции и подачи пищи. Здесь Эржебет пробыла вплоть до своей смерти, то есть примерно три года.