ПРИМЕЧАНИЯ:

Брисингамен - ожерелье богини любви Фрейи, чья особенность заключалась не в магии, а в невероятной красоте. И в истории, как она его получила, побывав практически проституткой.

В этой и последующих главах я перенесла верования и обычаи народов Крайнего Севера без изменений, чтобы вы сполна прониклись духом сурового края и этих удивительных людей.

Веселая песня для главы "Охота на невесту" - Faun "Die Wilde Jagd" (Дикая охота). Отлично легла на сюжет)

"Потряс своей шапкой с занавесью из бусин" - северные шаманы символически прикрывали глаза, чтобы реальный мир не мешал им заглянуть в мир духов.

Если бы Леоне когда-нибудь сказали, что она по своей воле пойдёт в участок, обитель копов, она бы не раздумывая наградила говорившего плюхой в нос, а теперь... А теперь она сидит напротив следователя, с Годриком и полудемоном-адвокатом по бокам, и даёт показания против Братства Солнца. Если бы её грохнули, расследованием занимался бы убойный отдел с благосклонным начальником во главе, однако она выжила и папку фанатиков передали отделу особо важных дел, резонансных и громких. Конечно, Леона рада проходить по другому ведомству, но приписанный им слуга закона всем видом показывал, что с бОльшим удовольствием поменял бы пострадавших и обвиняемых местами, однако закон есть закон — ему приходилось выполнять свою работу со скрежетом зубовным.

— Значит, вы, мисс Лаудвойс, на самом деле невинны, аки агнец божий... — коп неприязненно стрельнул глазами на соединëнные руки девушки и вампира. — Знаете, обвиняемые свидетельствуют, что вы — жрица Себека, и клянутся на Библии, что видели вас в том непристойном наряде, когда следили за домом.

— Протестую. Это к делу не относится, — Десмонд Каталиадес чуть подался вперёд. — А если и относится, то только чтобы добавить к обвинению в похищении, ограничении свободы, пыткам, нанесению физического, морального вреда и попытке убийства первой степени ещё и нарушение частной жизни с преследованием.

— Вы адвокат дьявола, — почти угадал следователь. — Я должен выяснить все подробности, чтобы суд вынес справедливый приговор... виновным, — при этом с намёком посмотрел на Годрика с Леоной. — В распоряжении полиции имеется подтверждающая мои слова фотография, изъятая из кабинета Ньюлина в церкви Братства до того момента, как всё здание вдруг по неизвестной причине рассыпалось прахом. Что на это скажете? — и шлепнул фотку на стол.

Вроде никакого колдовства не видно, даже систра в руках нет — Леона иногда от нефиг делать переодевалась в броню и во внутреннем саду напитывалась солнцем, пока вампиры дрыхнут смертным сном, а за ней, оказывается, следили... По-па-дос... Она и рта не успела раскрыть, как Годрик её опередил.

— Офицер, я вижу обручальное кольцо на вашей руке, — он демонстративно и с нарочитым сожалением погладил свободный безымянный палец Леоны. — Значит, вы женатый человек.

— При чëм здесь это? — как-то напрягся коп. — Вы угрожаете моей семье?

— И форма у вас наверняка есть. Есть же? — Годрик поднёс руку девушки к губам и поцеловал. Безымянный палец. — Если ваша жена вас любит и желает, разве она ни разу не просила вас надеть хотя бы фуражку, когда вы наедине в спальне?

— Это не твоё дело! — тот побагровел. — Гаулман, прекрати говорить загадками!

— Я к тому, офицер, что увидев в новостях ту женщину, мне настолько понравился её наряд, что я заказал сделать подобный для мисс Лаудвойс, и мы использовали его... наедине и многократно, — вампир самым развратным образом прихватил кончик пальца губами. Леоне кровь бросилась в лицо. — Этот наряд и сейчас у нас дома. Не хотите послать своих людей проверить это? Только пусть не надеются, что увидят его на моей женщине.

— Хватит лобызаться! — коп вообще вышел из себя. — Ты, исчадие ада, и твоя шлюха...

— Довольно! — Годрик не оскалил клыки, но он и без того стал страшным. — Вы не смеете оскорблять мою будущую жену!

— Я ещё не согласилась! — пискнула Леона.

— Всё впереди, сердце моё, — почти проворковал вампир и снова стал Смертью, когда повернулся к багровому человеку. — Это не только оскорбление, но ещё и злостная клевета на мисс Лаудвойс, не продающей своё тело ни за какие блага, но я прощу вам эту ошибку, учитывая тяжесть вашей работы и контингент, с коим вам приходится иметь дело. Я дам прощение единожды, если немедленно извинитесь перед этой чересчур бескорыстной женщиной, для которой даже бриллианты — пыль под ногами. К сожалению.

Мужик кипел целую минуту, морщил нос и вздергивал губу, прежде чем почти выплюнул:

— Прошу прощения, — всё его лицо тряслось, будто он сел голой жопой на провод под напряжением. Свои следующие слова коп пробормотал, но его все отлично услышали: — Педофилка, трахающая мальчишку...

Может, Годрик за две тысячи лет привык к подобным шпилькам в сторону юного облика, но в и так напряжённой Леоне всё вскипело — лампочки мигнули от колыхания магии. Чтобы хоть как-то перенаправить зародившийся неудержимый гнев, она грохнула кулаком о стол и подскочила.

— Ты охренел, пидор гнойный?! — как подскочила, так и села, когда вампир надавил на плечи, но рычать не прекратила: — Да Годрик бОльший мужчина, чем десяток таких, как ты!

— Леона, успокойся, — давление на плечи увеличилось. — Мы в государственном учреждении, а человек перед тобой — слуга государства. Усмири свою ярость.

— Ну охренел же!

— Достаточно, — спокойно сказал он, и хоть гламур на Леону не действовал, её гнев всё же притушился. Годрик предусмотрительно не убрал руки с плеч. — Офицер, вы переходите границы.

— А я не припомню, чтобы Эвридика была такой бешеной, — проворчал коп, убирая несчастную фотографию. — В новостях вас прям святыми выставляют, а на деле...

— Замолчите, — вампир едва повернул голову к полудемону. — Мистер Каталиадес, какой выход вы видите из этой ситуации?

— Господин офицер некомпетентен, предвзят и явно преследует цель развалить дело, — адвокат сложил пальцы домиком, говоря так, словно злопыхателя здесь нет. — Я буду ходатайствовать о смене следователя. Также советую подать жалобу.

— Согласен с вами, Десмонд, — Годрик учтиво кивнул. — Это разбирательство прославит исполнителя, и такому человеку его доверять не стоит.

После этого вампир спешно засобирался, а вот коп занервничал.

— Эй, Гаулман, ты же говорил, что простишь. Зачем так сразу?

— Я и простил, — Годрик обернулся перед открытой дверью. — Но не забыл. Доброго вечера, офицер.

Пока они под любопытными и порой пристальными взглядами полицейских шли к выходу из участка, Леона спешно надевала кепку, медицинскую маску и тёмные очки — на фотографии из больницы её лицо очень удачно напоминало сине-багровое месиво, поэтому папарацци охотились за настоящим обликом новой Эвридики, умудрившейся так влюбить в себя древнего вампира, что тот принялся распевать для неё песни, как Орфей перед троном Аида. Неизвестно, кто сдал, но ещё при входе в обитель копов их поджидало несколько фотографов, а сейчас явно будет ещё больше, отчего Леону неиллюзорно притряхивало. Она даже вцепилась в руку Годрика и остановилась перед стеклянной дверью, озаряемой первыми вспышками фотоаппаратов.

— Тебе страшно? — возлюбленный отгородил её спиной от любопытных взглядов, как раньше, на костре, закрыл собой от пуль. — Если боишься, можем пойти через чёрный ход, выскользнем в окно или вообще улетим с крыши.

— Нет, просто... они ведь меня не забудут, ещё и другим покажут, и те тоже не забудут, — жрица нащупала в глубине себя дремлющий Гнев Божий, большую шишку среди сильных мира сего. — Знаешь, а пошли здесь! Я и не такие толпы собирала! — и добавила уже совсем тихо: — Правда, они хотели меня грохнуть...

— Никто не посмеет к тебе прикоснуться. Я им не позволю, ведь обещал богам стать твоим защитником, — Годрик чуть сдавил её плечи, оставляя на лбу нежный поцелуй. — Иди среди гиен гордо, моя львица.

Она и прошла. С поднятой головой, развёрнутыми плечами и молитвой самой себе: «Я — огонь. Я — пламя. Я — лев в пустыне. Я — солнце», — и рука Годрика лежала на пояснице, готовая атаковать любого врага или закрыть беззащитную спину. Это прекрасно, когда есть человек, который всегда будет на твоей стороне, а ты будешь на его, и вместе вы выстоите против всех невзгод. Даже если это настырные папарацци, желающие прославить вашу любовь.

Почти отстранённый от своей работы коп в это время смотрел в окно на журналистский ажиотаж вокруг вампира и его клыкастой шлюхи, потом плюнул на пол и набрал номер.

— Да, мистер Комптон, как вы и говорили, Ньюлин не такой уж и безумец — девчонка явно балуется колдовством. Я согласен на ваше предложение.

— «Великолепно».

— Только дело надо будет проворачивать, как шумиха стихнет, не раньше. Лучше после суда — у меня есть знакомые среди тюремных охранников.

— «Нас это устроит даже больше. Приятно было с вами поработать».

Расследование и разоблачение целой группы религиозных фанатиков — дело не быстрое. Пришлось ещё несколько раз ездить в участок для дачи показаний новому следователю. К огромному фарту, этот коп оказался старым другом шефа убойного отдела, так что Леоне с Годриком не пришлось больше выслушивать оскорбления. Из минусов — журналисты.

Проклятые писаки шагу не давали ступить. Из-за них Леона практически срослась с маскировкой везде, кроме дома и «Кармиллы» — присутствие толпы вампиров как-то приглушивало репортерский пыл. Да что там! На и без того высокий забор особняка пришлось нарастить дополнительных два ярда, чтобы ушлые папарацци не прознали о волшебном саду, сохраняющим в себе лето даже посреди зимы, а путь к Фариду теперь состоял из коротких перебежек и как минимум одной смены машины и одежды. Почти осада! В этом антураже любой божественный вызов на уборку гниющих трупов воспринимался как манна небесная, но таких передышек было мало, а журналюги не утихали, только всё больше распалялись в предверии суда. Еще и первое заседание назначили за неделю до Рождества, когда мысли людей забиты подарками, и к тому же днём, словно специально желая отделить клыкастого Орфея от его Эвридики. Благо, Ричард до сих пор считался обычным человеком, а скрытный Миллер щеголял таким загаром, что их никто не принял бы за вампиров, но Годрик всё равно вёл себя нервно, постоянно добавляя к плану охраны в «день Х» новые пункты. Как он успевал при этом заниматься своими шерифскими обязанностями — непонятно. Наверное, пока Леона выделяла пару часов для ночного сна, ведь на дневной отдых они уходили вместе, обычно после встречи нового солнца — Годрик любил на три удара сердца становиться живым, даже если после этого его ждало подрезание отросших волос и сбривание неровной щетины. Короче, жизнь превратилась в настолько нудную рутину, где даже очередной приезд Магистра показался благословением.

Леона раскинула руки, как только увидела его на пороге.

— Дон Сан-Диего! — она так и пошла навстречу. — Рада вас видеть!

— Не стоит, мисс Лаудвойс, — Магистр одним своим кислым видом предотвратил объятия. — Я в курсе вашей маниакальной любви к тактильности и вашей привлекательности для нас, но я всё ещё чту законы вампиров — прикосновение к смертному избраннику Древнего не приветствуется. Тем более я пришёл по делу. И не к вам, а к Годрику Галльскому.

— А-а-а... — она посторонилась в дверях. — Проходите, господин Магистр.

Годрик с бывшим инквизитором заперлись в кабинете, а Леона... Леона вздохнула, достала список забытых мелких богов, которых следует поддержать молитвами, и ушла в вечнолетний волшебный сад, полный сияющих цветов. Сегодня на очереди пара страниц с покровителями Севера. Нет, не асгардцы, а ещё севернее, с тех широт, где день и ночь порой длятся месяцами.

— О Кутх, Великий Ворон, Отец шаманов, услышь меня и прими в дар мою магию, — как только ручеёк энергии ушёл адресату, жрица поставила галочку напротив первого мелкого бога и опять прислонила ко лбу сложенные ладони. — О Нанук, Хозяин белых медведей, услышь меня и прими в дар мою магию... О Седна, Хозяйка зверей морских... О Теккеитсерток, Хозяин оленей карибу...

Полярных богов много, хотя верующих у них всегда было мало. Просто народы Крайнего Севера живут в слишком суровых условиях и слишком разобщённо, чтобы надеяться, будто чужой божок пошевелит пальцем ради другого племени. У многих богов даже имени нет, только назначение, ведь эскимосы и прочие народы считали, что имена — это для людей, духам лучше оставаться безымянными. Так что Леона начала с покровителя собачьей упряжки, а когда закончила духом заточенного ножа, ночь уже перевалила за середину. Скучно... Надо побродить хотя бы по особняку, ведь на улице припаркована машина с дремлющими журналюгами, и они явно проснутся, стоит ступить за порог. Церберы какие-то, честное слово...

Годрик со «сладким сыночком» Хорхе до сих пор заседают в кабинете. Псенобастис и Индраджит сегодня решили перенести свои споры «разум или чувства» в Денисон, хотя навряд ли они занимаются руганью, если нет свидетелей. Скорее, наоборот. Ричард у себя дома, усиленно делает вид, что он там живёт и спит, как обычный человек. Стэн с Морганом ушуршали патрулировать улицы и проверить пару зацепок копов из убойного отдела. Один только Миллер сидит в гостиной и так вдумчиво листает Толкина, положив вездесущую винтовку поперёк колен, что Леона не решилась его отвлекать — Профессора надо читать со всем погружением. Короче, жрица засела за компьютер и убила пару часов на оптическую физику для изобретения колдовства «Клыколенда», но башка отказывалась соображать.

Поэтому новой «работе на дом» она обрадовалась как подарку. И плевать, что «работа» была нудной — ей доверили почистить одно очень интересное золотое ожерелье. Несколько рядов драгоценных звеньев не столько изящны, сколько величавы и трудны для полировки из-за затейливого скандинавского орнамента, но какая за ними история! Легендарная!

Леона просто не выдержала — прервалась на середине и помчалась в кабинет, со всем почтением держа украшение на ладонях. Какими бы занятыми не были Годрик с Хорхе, а прервались, когда Леона после лёгкого стука ногой повернула локтем ручку и вошла, протягивая драгоценность под их слегка удивлённые взгляды.

— Годрик, смотри! Знаешь, что это?

— Это принадлежит богам, — вампир отложил бумаги к неудовольствию Магистра. — Я чувствую особый запах.

— Это Брисингамен! Знаменитое ожерелье Фрейи, богини любви. Эрик обзавидуется!

Видимо, Годрик был достаточно задолбан желчным доном Сан-Диего, раз не выразил никакого восторга.

— Не похоже на украшение, за кое целой богине пришлось возлечь с четвёркой братьев-дворфов.

— Так лет-то уже сколько прошло... — Леона покачала руками, чтобы ожерелье бросило золотые блики. — Тогда оно было самым красивым на всём свете, но ювелирное искусство не стоит на месте. Сейчас любой хороший подмастерье...

— Sunnogenus, ты изменила своё мнение насчёт политики ночного народа? — неожиданно спросил Годрик.

— Что? Нет! Дела вампиров касаются только вампиров, а меня в это не втягивайте — божественных штучек хватает, — тут до Леоны дошло. — А-а-а... Это ты к тому, что у вас тут как раз политика?

— Я не гоню тебя, ты можешь остаться и участвовать в обсуждении, ведь мы сейчас говорим о том, что ты хотела наворожить. О курорте для вампиров и о том, кому он должен принадлежать, — Годрик устало потëр глаза. — Он ещё не создан, а Роман уже не желает оставлять его в твоих руках.

— Хм... А если расчленить?

— Мисс Лаудвойс, — Магистр гневно щелкнул клыками. — Вы предлагаете убить Хранителя, основу нашей Власти?!

— Да я про «Клыколенд»! — Леона на всякий случай спряталась за своим защитником. — Нам контрольный пакет акций, Хранителю часть поменьше и право назвать курорт, как захочет. Расчленим владение, как пирог.

Годрик повернул голову и долго-долго смотрел в глаза, а потом сказал, что он прекрасно понимает, что Леона так шутит только со скуки, но шутки у неё с душком. И он занят. Вампирской политикой. И это не ждёт.

— Курорта-то ещё нет. Даже колдовство не обкатано, — буркнула она на пути к выходу. — Это делëжка шкуры неубитого медведя. Белого, да простит меня Нанук...

На пороге она обернулась с обиженно дрожащей губой, но Годрик только любезно отодвинул от стола свободный стул и Леона тут же вымелась прочь. Нет уж! Дудки! Её в это болото не заманят! А если рискнут, то хер им, а не «Клыколенд», и пусть пробуют грохнуть несуществующего «медведя».

Короче, когда чистка и полировка были закончены, ожерелье отправилось владетельнице, а его фотка — викингу, заняться опять стало нечем. И сна ни в одном глазу... Руки чесались сделать какую-нибудь хуйню, мозг вопил, что не надо, жопа вопила, что очень даже надо, и если учесть, что Леона плохо училась в школе и попадала в участок по вине неугомонной жопы, а не умной головы...

Где-то в холодильнике завалялись свежайшие брокколи. На них Леона прилепила стикер-записку: «Изгоняю тебя», — и крадучись поползла к кабинету. Чуткие вампиры её, ясен пень, слышали, потому она специально кралась по скрипучим половицам, и так же специально скрипуче и медленно приоткрыла дверь. Ровно настолько, чтобы зловеще протолкнуть в открывшуюся щель коварный овощ и закрыть дверь. Выдержать секунду, приоткрыть снова, рядом с первой запиской налепить на брокколи вторую, со словами: «Ха-ха-ха», — и закрыть. Секунда, другая...

— Леона!

Шутка удалась, чо уж тут. Правда, за каким-то хером её результатом стало сидение жрицы за столом рядом с Годриком и вникание в нюансы вампирской политики, до каких её допустили. В частности, настойчивое предупреждение делиться «V для вампиров» только с королём Аароном, чтобы он не рыпался, и запрет устраивать всеобщий вампирский наркопритон, иначе от Власти будет «а-та-та», хотя Леона и так против любой наркоты тяжелее марихуаны. Магистр был рад её кислому виду, скотина желчная... Причём так рад, что когда опомнился от своей радости, оказалось, что до рассвета не успеет доехать до «Кармиллы».

— Шериф девятой Зоны Техаса, я прошу дневного убежища в вашем гнезде.

Бывший инквизитор вовсе не выглядел просителем, но Леона даже не успела предложить состряпать ему «Ашеп» на дорожку и помахать вслед белым платочком, как Годрик согласился:

— Конечно, Хорхе. Можете занять любые пустующие покои.

Вот жеж блядство!

Встречать с Годриком рассвет она пошла не в лучшем расположении духа. Даже светлеющее небо, блекнущее сияние волшебных полевых цветов и вид, как падающий снег превращается в тёплую морось на границе летнего колдовства, не могли испарить обидную догадку. Леона по-детски надула губы.

— Ты втягиваешь меня в вашу политику.

— Да, — ужасающе честно ответил вампир. — Когда ты станешь моей женой, тебе придётся в ней хоть как-то ориентироваться.

— «Когда»?! — она фыркнула. — «Если»!

— Нет, именно «когда» — я в этом уверен.

— А ты что, уже зафрахтовал космический корабль, чтобы он погасил солнце или хотя бы закрыл его гигантским зонтиком?

— Какая замечательная идея.

— Годрик, нет.

— Хм... Я ещё не вкладывался в космическую программу...

— Нет.

— Хм-м-м... Очень привлекательная мысль... Надо будет попробовать, — он вкрадчиво зашептал на ухо. — Вампиры в космосе... Из-за бессмертия мы будем идеальны для полётов к далёким планетам, даже диким и опасным. А каким должен быть секс в невесомости...

Леона хотела что-то вякнуть, но он обрубил всё возмущение поцелуем. Такой нежный и мягкий поначалу, с каждой секундой Годрик становился ближе к бытию галльского варвара, словно вернулся из удачного набега на римлян, но бросил трофейные головы у порога, чтобы нетерпеливо взять другой приз, который ждал его дома, под безопасностью родных стен.

Страстный и неистовый, как необъезженный дикий мустанг... Повезло его оседлать — держись до конца, пока он не присмиреет...

Когда лучи рассвета вплотную подкрались к их судорожно перелетëнным ногам, Годрик сдернул с шеи торквес и полностью упал на Леону, яростно толкаясь между бёдер.

— Sunnognata... — он почти задыхался. — Стань моей перед богами!

— Как только солнце погаснет... — едва выдохнула жрица сквозь марево подступающего оргазма. — Только не смей останавливаться! Я сейчас!.. Сейчас!..

Она вцепилась в его спину, даже разодрала ногтями кожу на лопатках, но эта боль только подстегнула любовника сгрести любовницу в жадные объятия и вколачиваться в её тело, словно это последнее, что он успеет сделать в своей жизни. Пик наслаждения настиг их одновременно с новым солнцем. Сияющий ветер перетряхнул тела, сплëл нервы в узлы и разорвал их в клочья, заставив обоих издать такой крик, что сами боги похоти должны были покраснеть.

Если Леона после такого фантастического оргазма могла только лежать, моргать и утекать в догнавший её сон, Годрика настигла ленивая нежность. Он по-вампирски рокотал, потираясь об неё носом, оставлял влажные поцелуи везде, где дотягивался, и выглядел абсолютно счастливым.

— Ты можешь принять частицу меня не дольше, чем на сутки, но я готов обновлять свой запах на тебе каждый рассвет.

— Может, в следующий раз просто обнимашки? — сонно спросила она. — Или поцелуи...

— Нет, — вампир перекатился на спину, увлекая девушку за собой, при этом его член так и остался в ней. — Хочу быть внутри тебя вечность.

— Пошляк... — еле шевельнула языком Леона и вырубилась у него на груди.

Ей снился чудесный сон — они с Годриком кружились в Аврора Бореалис, как изящные духи ветров. Правда, почему-то, под песни Мерлина Менсона, но это ведь её плод подсознания, а подсознание Леоны могло похвастаться четырьмя справками от психиатра, так что всё нормально. Словом, сон был чудесный, но её из него вырвали, лениво попинывая по ступне. Леона даже глаз не открыла, только буркнула:

— Идите на хер, пожалуйста... — и укутала их с Годриком плотнее в меха.

Стоп! Меха?!

Леона резко распахнула глаза. Вечнолетний сад, на дворе день-деньской, они с Годриком голышом обнимаются под мехами, сам он без своего амулета-торквеса, так что прерывать телесный контакт нельзя, а ещё вампир сейчас в дневной отключке. А кто ж её тогда пинал?!

Локи. Мелкий бог, мать его, крупного озорства.

— Проснись и пой, сенет-нефер, — жилистый рыжий йотун подтянул на коленях свои древнескандинавские штанцы и присел на корточки. — Как спалось? Хорошо отдохнула?

— Госпо... сену-нефер Локи, — поправила себя Леона, стыдливо укрываясь мехами до шеи. — Спасибо, всё отлично... У вас ко мне какое-то дело?

— Неа, не у меня, но я вызвался передать весть, — он нагло разлëгся на траве с другой стороны от умершего на день Годрика. — Я тут задумал одну шутку... Без твоей помощи никак!

— Всегда «за» руками и ногами, но что за весть? — жрица скосилась на меха. Ага свой же подаренный волчий плащ из их шкафа стянул и им же прикрыл голых любовничков. — Я тут, как бы, слегка не одета...

— Как будто я нагих женщин никогда не видел, — фыркнул он, расслабленно подпирая голову рукой. — Я уже договорился с богами сна — они вовсю терзают того христианского фанатика однообразными песнопениями про крестьянку Мэри и её барашка, а тебе на судилище надо будет только невзначай и почаще упоминать овец. Ближе к концу напой эту привязчивую мелодию — он обязательно сорвётся.

— Кхем... Ладно, будет сделано. А какая весть?

— У моих северных собратьев, Нанука, Седны и Теккеитсертока, могут иссякнуть верующие, целое племя. Ты должна не дать им погибнуть, пока не придёт рассвет, так что буди своего драугра, одевайся, как в Йотунхейм, и в путь, — мелкий бог озорства дотянулся до недоступного для Леоны торквеса и кинул его на волчий плащ. — Кстати, жаль, что тебя лишили почти законченного домена. Но ты сможешь сделать себе новый, когда поистине войдешь в наши ряды — как минимум один верующий у тебя есть, к тому же жрец. Пир со скоморохами устроим, силой в шутку померяемся. Половина наших точно будет, из кельтов Кернунн первым прибежит — ты ему по нраву. М? Как тебе предложение?

Перед глазами Леоны встало то пиршество в честь падения Олимпа, где её настолько хотели оставить среди божеств, что подсовывали добрых молодцев и прибегли к услугам Мнемозины, но вытравить Годрика из сердца так и не смогли. Присоединится она к мелким богам — обратно дороги не будет, а дорога та идёт прочь от человечности. Прочь от Далласа. Прочь от Годрика.

— Мне хорошо здесь. Я задержусь, братец Локи.

— Это ненадолго.

Он исчез прежде, чем Леона успела запытать его вопросами. С другой стороны, для такого старого мелкого бога и сотня лет может быть быстрым пшиком.

Как разбудить вампира, но так, чтобы он тебя не грохнул спросонья? Орать и тыкать палочкой? Бесполезно. Насытить магией, как при «Реаниматоре»? Та же бесполезная фигня, ведь после встречи нового солнца он впитал целую прорву энергии, а пару вёдер воды уровень моря не поднимут. Кофе в постель? А это уже интереснее. Правда, в итоге всё равно можно получить по жопе, потому Леона оттягивала «побудку», как могла.

Локи сказал: «Одевайся, как в Йотунхейм», — Леона сложила в саду самую тёплую одежду, но из-за жары надевать пока не стала. Локи сказал: «Может иссякнуть целое племя», — вполне возможна междоусобная вражда с резнëй, Леона положила рядом с пуховиком и лыжными штанами анкх-систр, пару длинных ножей, подаренный ещё Псенобастисом пистолет с коробкой патронов и трофейный золотой лук Артемиды для Годрика. Локи сказал: «Не дай им погибнуть до рассвета», — и если резня случится, будут и раненые. Леона просто исцелит их откатом нового солнца, как сестру Эрика, а чтобы они дотянули до рассвета, пригодятся магомедицина и те два пакета лекарств, что жрица закупила, когда путь к целебному источнику оказался закрыт на две недели. Из тех самых пакетов, полных бинтов, мазей и таблеток с ампулами, она достала большой стерильный шприц и воткнула его себе в вену на сгибе локтя. Благо, сноровки хватило попасть с первого раза, только было чуть неприятно от иглы, пока шприц наполнялся.

— Я разрешаю тебе взять мою кровь, Годрик из Арморики, — Леона сняла со шприца уже ненужную иглу, приоткрыла рот вампира и надавила на поршень. — Ну, приятного аппетита.

Как знала! Не успела выдавить всё собранное, а Годрик проснулся и неуловимым движением опрокинул её навзничь, при этом был взбудоражен и зол.

— У меня срочное задание в северных широтах! — выпалила придавленная им жрица. — Локи приходил! Торопил, как на пожар!

Ноздри вампира гневно раздувались. То ли от того, что разбудили раньше времени, то ли насильственного спаивания крови, то ли от упоминания йотуна, чьи шутки его здорово зацепили. Годрик быстро пришёл в себя, огляделся по сторонам, заметил кучу вещей и прекратил нависать над Леоной голодным медведем.

— Я бы сам проснулся через минуту. Ты поторопилась, а Локи опять устроил шуточные козни, — он спокойно сел на шкуры, нисколько не стесняясь своей ослепительной наготы, и ещё раз окинул взглядом ворох лекарств с оружием. — Подробности есть?

— В том-то и дело, что нет, иначе куча была бы меньше.

— Главного не хватает.

Годрик исчез на несколько мгновений, а когда вернулся уже одетым, протянул ей бутерброд.

— Ты сейчас голодна. Ешь — нам может быть не до поисков пищи.

Пока Леона жевала, он сгонял за волшебным мешком-торбой, благословленным Эк-Чуахом на увеличенную вместимость, и запихал туда весь приготовленный хлам, плюс половину содержимого холодильника, но и на этом не остановился. Годрик поднял с травы волчьи шкуры и набросил их на и так утеплённые плечи жрицы.

— Не стоит выделяться современной одеждой, если там царят прошлые века.

— А я об этом даже не подумала... Вот кто в нашей паре мозги!

— Если там битва, я стану ещё и мускулами, но не позволю тебе разбираться со всем в одиночку, как бы ты не сопротивлялась и не отнекивалась, что это только твоя работа, — он повесил колчан с луком и стрелами за спину и закинул мешок на свободное плечо, как точку поставил. — Я так сказал.

— Суровый ты, Годрик из Арморики... — протянула Леона, опускаясь на колено.

— Я такой, каким должен быть всякий достойный муж по отношению к своей женщине. Или жене.

— Мечтай и вкладывайся в космическую программу.

— Благодарю за напоминание.

— Чëрт...

После выхода из портала прямиком в ночную тундру с десятком чумов, Леоне хотелось и поблагодарить, и прибить злокозненного йотуна — мороз стоял и правда крепкий, но никакой резни не было. Она вообще не случилась, просто за месяц до их прихода от мора умерло много мужчин, а оставшихся главных охотников племени подрал белый медведь, и те уже третий день загибались от ран и лихорадки. Откинут коньки добытчики — умрут от голода их женщины, старики и дети. Вот и вся угроза гибели, не героической, а весьма прозаичной. Можно было бы развлечься отбиванием от испуганных эскимосов, уговариванием на пальцах принять помощь, даже угрозами или фокусами, чтобы не рыпались, но...

Стоило Леоне и Годрику примять ботинками снег, переполняющая их обоих энергия солнца раскинулась рядом с ними клочками северного сияния — обычное дело в близких к магнитным полюсам широтах. Выбежавшие на шум портального вихря эскимосы тут же крикнули: «Анирниит», — и убежали обратно в чумы — приняли их за духов. Потом, правда, вернулись вместе с шаманом, а тот поскакал с бубном вокруг жрицы и вампира, потряс своей шапкой с занавесью из бусин, послушал, что ему говорят его боги через курительную трубку с мухоморами, и с почтением откинул заменяющую дверь шкуру: «Заходите, гости дорогие». Вот так просто, но очень кстати — Годрик по своей вампирской природе не смог бы войти без приглашения, даже если жилище из говна и палок может быть разрушено одним тычком, как домики двух поросят из сказки.

Внутри было жарко, душно, дышалось тяжеловато от разведённого посередине костра — весь угар не успевал уходить в вентиляционную дыру на крыше «вигвама». Ещё и темно, и в этом полумраке Леона с Годриком переливались, как рождественские ёлки. Шаман что-то торопливо объяснял соплеменникам, явно набившихся в чум со всего стойбища, а жрица присела рядом с первым раненым и отогнула край повязки. В нос тут же ударил запах гнили.

— Фу... — она отодвинулась, чтобы её тень не падала на рану, но бесполезно. — Всё равно ничего не вижу...

Полы волчьего плаща Локи скалывались парой круглых фибул, очень удачно гладких с обратной стороны. Раз вампир и жрица для эскимосов и так духи из другого мира, скрывать плащом современную одежду не имеет смысла. Одну из застёжек Леона превратила в маленький «Бьель» и подвесила повыше, чтобы освещал и был подальше от рук любопытных эскимосских детишек.

— Sunnogenus, твоё сияние... — Годрик осторожно прикоснулся к её плечу. — Оно иссякло.

— «Бьель» берёт много магии, но свет мне нужнее понтов, — Леона развязала горловину мешка. — Пожалуй, энергию лучше на всякий случай приберечь, а лечить буду современными лекарствами. Зря, что ли, брали их с собой.

— Да, так будет дольше, но разумнее, — вампир отошёл чуть в сторону, становясь между жрицей и шепчущимися аборигенами. — Ещё неизвестно, что случится до рассвета. Я буду настороже.

Зря он ждал нападения, ведь в религии эскимосов северное сияние было скоплением душ всех ушедших, от человека до маленького комара — пришельцы были приняты за посланцев добрых богов, раз сразу не убили всё племя. Суровая земля, суровые божки, суровый народ. Суровый, но наивный и открытый — расселись по кругу, любопытно наблюдая, как Леона вычищает раны их охотников, сшивает края шёлковыми нитками, накладывает мази и белоснежные повязки. Особенно их поразили манипуляции с ампулами и шприцами, но они не устроили побивание «ведьмы», а только вытянули головы ещё больше, когда Леона принялась вводить в ягодичные мышцы пациентов ударную дозу антибиотиков и жаропонижающего.

Пока суть да дело, прошло несколько часов, одинокий бутерброд давно переварился — осторожные шепотки и потрескивание костра заглушил голодный вой желудка. Эскимосы разом уставились на жрицу, а она только пожала плечами и кашлянула.

— Кхем... А что ты там из холодильника захватил?

— Всё, что не надо готовить. Я взял с запасом, — ответил Годрик, не отворачиваясь от возможных врагов. — Мне не нравится, что они так реагируют на обычные признаки живого человека, ведь поначалу приняли нас за духов. Как бы не случилось конфликта... — он помолчал, на пробу сжимая и разжимая кулаки. — Sunnogenus, поделись с ними пищей, как тогда с соседями.

Конечно, пришлось снимать яркие шуршащие обёртки и бросать в огонь, чтобы не оставлять в этом непонятном времени следов, но такой финт был принят племенем с большим одобрением — особенности мировоззрения.

Народы Крайнего Севера верили, что у всех вещей душа не хуже, чем у людей, потому даже убийство животного считалось почти таким же тяжким, как лишение жизни человека, но охоты это не касалось. Добыча сама приходила в гости, охотник всего лишь приводил её домой с помощью гарпуна или копья, а потом отпускал часть съеденного животного обратно в родные просторы, в море или тундру, чтобы там зверь мог восстановился и «прийти в гости» снова. Бесконечный круговорот воскрешения, ведь эти народы не верили в загробное наказание или блаженство. Духовно они были бессмертны, рождались, чтобы после смерти пройти по лучу Унпенер, Полярной звезды, в другой мир.

Леона и Годрик пришли из вихря, спустившегося на землю, окружённые сиянием ветра душ, значит, и пища в их поклаже принесена из Верхнего мира. Для эскимосов было логичным, если часть «небесной» еды вместе с дымом вернётся для возрождения обратно на небо, так что кому достались вкусняхи без обёртки, те бросали в огонь кусочек еды, даже если хотелось сожрать всё до крошки. Бананы, однако, они ели вместе с кожурой, выбрасывая на угли только чёрный кончик и жёсткий хвостик, и Леона порадовалась, что с рассветом их уже здесь не будет — эскимосов от непривычной пищи должно знатно пронести. Особенно от клубничного йогурта, который она распила с остальными, как бутылку доброго вина.

После небольшого внезапного пира племя раздобрело, даже осмелели и стали указывать на колчан за спиной Годрика — очень их привлекал золотой блеск лука и стальные блики стрел. Вампир показал оружие, но трогать они его не стали, только довольно цокали языками. Потом пришёл черёд Леоны демонстрировать систр, который глазастый старик-шаман усмотрел у неё на поясе. Шуршащий звон ему понравился и он догадливо покивал на свой бубен — такой же ритуальный инструмент, а потом пришло время песен.

Грубые голоса, словно сорванные в извечном холоде, вводящее в транс горловое пение, низкое тягучее дрожание варгана и движения рук других слушателей, дополняющих историю — они пели о том, что сегодня произошло, и только замолкал один, второй подхватывал.

Когда ближайший к Леоне охотник допел свою часть и повернул к ней голову, жрица поняла, что немножечко попала — промолчать будет неуважением. Музыку Мерлина Мэнсона (или Аида) они не поймут, до великолепия Сержа Танкяна ей не дотянуть... Съехать на гнилой козе и переложить всё на Годрика, что ли? У него голос неплохой и опыта не занимать.

— Sunnogenus, спой. Не мне же одному баловать тебя песнями — теперь и я хочу послушать, — Годрик улыбнулся краем рта. — Что-нибудь жизненное, если ты не против.

Сам напросился... Удары систра о ладонь выбивали весёлый ритм, воздыхатель-вампир пока ещё улыбался. Пока.

«Пришла в деревню девушка,

Прелестна и нежна,

А Черный Мельник увидал,

И чем мне не жена.

— Уйди, злой мельник, наконец,

Мой не тревожь покой!

Хранимый долго мной венец

Не разделю с тобой!

Лучше беги,

Себя побереги,

Хозяин чёрной мельницы

Ждёт в ночь твоей руки»...

Хотел «жизненное» — получил. Песня как раз о том, что темное создание хочет жениться, но получает от ворот поворот. Годрик почему-то вовсе не расстроился, а улыбнулся до ушей и одними губами произнес: «Негодница».

«Она стрижом взлетала,

Подальше в небеса,

А Чёрный Мельник соколом,

Летел за нею сам.

Она кобылой белою

Скакала по стерне,

Но становился он седлом,

Лежащим на спине.

Она как белый зайчик,

Бежала в поздний час,

А Чёрный Мельник точно лис,

Ловил её тотчас»...

На «ловил её тотчас» Годрик её тоже «поймал», игриво щипая за бока. Леона от щекотки взвизгнула, люди племени поддержали выходку вампира смехом. Покрасневшая жрица вернулась к песне:

«Так шла охота колдуна

И ночь была длинна,

И Мельник, чья душа черна,

Свет утра не узнал.

Лучами утра, наконец,

Она решила стать.

А Мельник свой нашёл конец,

И больше не видать».

(Faun "Die Wilde Jagd" (Дикая охота). Эквиритмический перевод Андрея Тишина)

Леона лишь когда закончила поняла, что конец песни напоминает смерть вампира на солнце. Она с оханьем прикрыла рот ладонью, словно это запихнет пропетые слова обратно, но Годрик только пощелкал ногтем по торквесу на своей шее.

— Ты дала мне часть своей плоти и крови, дабы солнце меня не жгло. Не знак ли это, что ты сама хочешь, чтобы я тебя поймал и сделал своей женой? — он горделиво прикрыл замасленевшие глаза. — Я буду тем Чёрным Мельником, «который смог».

— Это просто песня!

— Да-да, конечно. Всего лишь песня... Я запомню. Обязательно.

Небо в дымоходной дыре чума начало бледнеть. Леона на пальцах объяснила, какие таблетки и в каких количествах следует давать больным, показала в каком порядке обрабатывать раны, отдельно объяснила важность спирта и сгребла в пустой мешок одни только шприцы с ампулами — оставлять их опасно, а то ещё вкатят раненым всё сразу, и каюк. Теперь можно возвращаться домой.

Эскимосы вышли их провожать почти всем составом, за исключением подранных охотников и пары женщин, что присматривали за ними. Племя оказало вампиру и жрице если не почести, то дружеское расположение — прощались искренне, из-за языкового барьера показывая руками какие-то жесты, и снова пели о том, что происходит. А происходило... ничего — солнце не показывалось из-за горизонта, хотя он был чист. Ни-че-го... Даже светлее не становилось, одни сумерки.

Самый умный и опытный всегда шаман. У него Леона и «спросила», когда же ясно солнышко одарит их своими лучами? От ответа она едва не села в снег:

— «Через шесть по десять лун».

Полярная, сука, ночь! Они попали в полярную ночь! На два месяца!

— Вот Локи... Вот скотина... — прошипела Леона и повернулась к спутнику, но поперхнулась словами.

Годрик сиял, как новенький доллар. И нет, не только буквально, но и в переносном смысле — она его таким довольным и чересчур горделивым никогда не видела. И он молчал. Просто улыбался и молчал, нервируя до крайности, пока всё же не открыл рот:

— Sunnognata, солнце погасло.

«Она как белый зайчик,

Бежала в поздний час,

А Чёрный Мельник точно лис,

Ловил её тотчас».

Жрица бежала, увязая в снегу по самую жопу, а древний вампир хохотал на всю тундру.

И да, он её потом поймал. Хотя бы затем, чтобы вытащить из снега, и не было на свете человека счастливее, чем Годрик.

Блядство...