Предупреждение:

Жестокость, расчленёнка, сексуальное насилие. Да, глава тяжелая.

Но исправляюсь за пропуск и публикую сразу две главы - 70 и 71.

Блядство... Блядство. Блядство!

На башке плотный мешок, руки и ноги привязаны к стулу, мозги затуманены, в горле комком застрял поздний ужин, который всё не может решить, провалиться ему обратно в желудок или выйти посмотреть на мир, ещё и живот тянет. Любимое чудовище в очередной раз изнутри пнуло по печени, Леона сглотнула ком тошноты и прошипела:

— Ух, ебëна мать... Резкий, весь в папашу...

В искусственной темноте прозвучал чей-то досадливый вздох.

— Тц-тц-тц, негоже так выражаться беременным женщинам.

Мешок сдернули, от внезапного света Леона прищурилась и не сразу разобрала, что перед ней очень знакомая рожа, на этот раз не перекошенная яростью и отчаянием.

— Монарх Миссисипи, — жрица дёрнула головой, но от издевательского поклона мозги прострелило болью. — Уй... Ваше Величество, давайте перенесём аудиенцию на другой день... Или неделю... Или год...

— Ты не в том положении, моя дорогая, чтобы ставить мне условия, — он облокотился на спинку стула, откинул с плеча девушки спутанную копну волос и уткнулся носом в шею. — М-м-м, чудесный аромат, только забит вонью галла.

— Ну знаете, не было времени сполоснуться, — от холодного прикосновения ком опять поднялся по горлу. — Давайте, рискните куснуть.

— Не держи меня за идиота — я знаю об отраве в твоей крови, — вампир щëлкнул клыками. — Но это не мешает мне попробовать тебя на вкус.

Он провёл по шее ледяным языком, вчерашний ужин не смог вынести этой мерзости — девушку вывернуло прямо на воротник клубного пиджака. Надо признать, она специально повернула голову, и Рассел конечно же это понял, раз наградил хлëсткой пощечиной. Он скинул пиджак вместе с заляпанной рубашкой, принимаясь вытирать холёные руки батистовым белоснежным платком. Грудь узкая, волосатая, дряблое пузико тоже покрыто шерстью, а гонора, как у Аполлона.

— Дышащая свинья!.. Хотя какой с тебя спрос после хлороформа? Эй, вы, — вампир кивнул кому-то позади стула. — Развяжите её и приведите в порядок. И понежнее с нашей гостьей — синяки не сделают её ни краше, ни сговорчивей. Лорена, к тебе это особенно относится.

Какая-то вампирша стала развязывать руки, всём видом показывая своё отвращение, и её можно было терпеть, пока из-за спины не вышел... Комптон.

— Ах ты сука конфедератская... Сдохни!

Леона уже хотела вырастить внутри него «Мясорубку», но магия... Её не было вовсе. Ни капли ни в теле, ни в воздухе, нигде. Рассел тонко усмехнулся.

— Ах, моя дорогая, не чувствуете сил? Что же, не удивительно — вас обнимала целая толпа вампиров, чтобы отобрать магию, а эти стены облицованы хладным железом и зачарованы десятком колдунов. Кстати... — король почти прижался нос к носу. — Ещё одна такая выходка, и я прикажу оторвать головы вашим друзьям на ваших же глазах. Вы ведь не забыли про троицу прихлебателей вашего супруга?

Стэн, Ричард и Миллер... Вполне могут быть уже мертвы, ведь выполнили свою роль, когда Леона прекратила магичить при похищении, но... По щелчку Рассела в комнату ввели всех троих, обескровленных, избитых и скованных серебром. Жрица сжала зубы, однако за последующими словами монарха покорно опустила голову.

— Если их смерть покажется тебе недостойной мелочью, я убью нечто более ценное, — сухая рука холодом обожгла живот. — Я вырежу это из твоего чрева и скормлю своим псам. Поняла?

— Да...

— Умница, — он похлопал её по щеке, как послушную кобылу. — А теперь будь хорошей девочкой, приведи себя в порядок и мы поговорим за трапезой. Нет, трапезой будешь не ты. Даже не надейся на быструю смерть, моё сокровище, — щелкнул пальцами. — Этих троих обратно в камеру, а мне подготовьте одежду и накройте стол.

Блядство! Вот именно об этом предупреждал Годрик, и будет великой глупостью устраивать бунт, ни в чëм не разобравшись. Если только рискнуть и улучить момент, вцепиться в кого-нибудь и попробовать пробудить Сехмет... Всего капельку... Разве что для побега...

— Ах да, совсем забыл, — Рассел развернулся, так и не успев выйти из комнаты вслед за пленниками. — Билл и Лорена, проследите, чтобы наша гостья не получила даже капли крови. Если упустите момент, можете ударить её в живот, чтобы она избавилась от проглоченного, как от пищи пятью минутами ранее.

Блядство... Со всех сторон обложили, как волка на охоте... Леона закусила губу и до поры задавила в себе протест — в нём сейчас нет смысла. Она просто подчинилась, когда Лорена за локоть протащила её в крохотный спартанский санузел, где стены были из порыжевшего от ржавчины железа, а поддон душа на скорую руку отлили из бетона. Даже занавески не повесили, потому пришлось мыться под пристальными взглядами вампирши... и Комптона, который и не думал отворачиваться.

— Хана тебе, «вампир Билл» — ты увидел «сиськи Смерти», — проворчала Леона, вспенивая мочалкой жидкое мыло без запаха. — Годрик пообещал вырвать глаза каждому, кто будет на них пялиться. И член.

— Не тяни время, — процедил Комптон, безуспешно пытаясь скрыть за губами упавшие клыки. — Быстрее. Король Рассел не любит ждать.

— А куда он денется? Я ведь должна тщательно смыть с себя «вонь галла», а это дело не быстрое...

— Ох, кусочек, — Лорена отняла мочалку. — Тогда я помогу тебе.

Эта сучка и правда вымыла её всего за пару секунд, отчего всё тело покраснело от жёсткого трения, а потом ещё и струёй холодной воды обдала из лейки. Освежающий душ, мать его... И в платье какое-то обрядили. В белое, с воланчиками и кружавчиками, больше похожее на древнюю ночнушку, хорошо хоть живот не перетягивало. Потом потащили под руки, успевай только тапками перебирать, тоже древними и белыми. Тьфу! Одно хорошо — пока Леону тянули к «трапезе», она успела осмотреться.

Во-первых, никаких окон и даже стальных ставен, одни сплошные стены, как в бункере. Во-вторых, сами стены из того же железа, частично скрыты богатой отделкой и лепниной, словно ремонт не успели закончить и пришлось вселиться прямиком на стройку. В-третьих, коридоры столь широкие, что по ним легко можно разъезжать на машине, как в правительственном бункере, да и остатки родных зарешëтченных светильников говорят, что это бункер и есть. Недооблагороженный местами, но бункер, причём старый — выключателям пожарной тревоги полвека исполнилось. А вот столовая уже удивляла новенькой помпезностью — потолок с фресками, панели светлого дерева, шпалеры с мотивами Ренессанса и вычурный столовый гарнитур рококо, будто прямиком из Версаля. В окружении этой роскоши наигранно изящный король Миссисипи смотрелся на своём месте, не то что тарелка плебейской овсянки на столе. Рядом с ней Леону и посадили на стул, прямо напротив ожидающего вампира, впихнули в руку ложку.

Рассел вскинул бровь, брезгливо указывая пальцем на почти разодранную кожу жрицы.

— Лорена, ну я же попросил...

— Она медлила, — с ухмылкой оправдалась вампирша. — Люди должны знать своё место.

— А я сказал, будь нежнее! — клыкасто рявкнул король. — Неразумная идиотка!

Лорена вжала голову в плечи, но после вспышки гнева вампир моментально успокоился. Неуравновешенный псих, как есть псих, и улыбочка у него психованная, не чета четырём справкам — с такими бзиками пожизненно в мягкую комнату ссылают, а Рассел сидит как на королевском приëме, ещё и любезно водичку в стакан наливает. Для своей «гостьи». Как радушный хозяин.

— Пейте, моя дорогая, и мы разумно поговорим, только я сначала подкреплюсь, — он щелкнул пальцами, его прихвостни приволокли одного из доноров почившего короля Аарона, живое олицетворение херувима. — Вы ведь не против? Это риторический вопрос. Давайте же приступим к пище.

Он глубоко вонзил клыки в шею донора. Человек кричал от боли, стонал, хныкал, царапал аккуратными полированными ногтями столешницу, на которую его навзничь опрокинули, но Рассел только громче рычал, быстрее глотал и не сводил с Леоны прямого взгляда. Хочет напугать и сломить волю? Жрица воскресила воспоминания о кровавом вавилонском утре, которое было намного страшнее, и придвинула к себе тарелку. Она смотрела в ответ, съедая ложку за ложкой, овсянка ухала в желудок кирпичами, но взгляд отводить нельзя, а умирающий донор... Рассел в любом случае убил бы перед ней кого-нибудь, чтобы показать, насколько ему плевать на людей, так пусть же узнает, что это не самое большое увиденное дерьмо. Нельзя отводить взгляд, даже если очень хочется блевануть...

Жрица дважды шаркнула ложкой по пустой тарелке, вампир одной рукой сбросил обескровленное тело на пол и манерно промокнул губы салфеткой с вышитой монограммой. Понты, конечно, ведь его подбородок остался в крови.

— Раз мы теперь насытились, перейдëм к делу.

Главное желание у него прежнее — вернуть Талбота, но так как у Леоны магии теперь нет совсем, чтобы обрубить возможность побега, король Миссисипи просто подождёт, пока не появится новый заложник, гораздо более ценный, чем три вампира из гнезда Годрика. Он подождёт, пока не родится ребёнок, заберёт его и позволит жрице напитаться солнцем для колдовства, а если она хоть немного отступит от приказов, тут же убьёт её сына. Однако каждую ночь до родов Леона будет обязана по часу поддерживать физический контакт с Расселом, чтобы он поглощал её магию и наслаждался солнечным ароматом. Кроме того, у неё будут брать по несколько капель «V для вампиров», чтобы поощрять преданных сообщников свежачком, ведь наркотической крови у короля в достатке — упыри подняли со дна озера пакеты с кровью, которые туда при похищении сбросил Ньюлин, когда ослабил Леону кровопотерей. Те пакеты пойдут как материя для возрождения Талбота, наравне с трупами людей, ведь Рассел не желает, чтобы его супруг походил на смесь вампира и оборотня, как Стэн, возрождённый с материей от пум и рысей. С пленниками Леона будет изредка видеться, если станет хорошо себя вести. Проступок — одного из трёх убьют. Попытается связаться с кем-нибудь вне бункера — одного из трёх убьют. Нападёт на кого-нибудь из свиты короля — одного из трёх убьют. Задумает побег — умрут все трое. Решится уйти из жизни — откачают и отрежут руки с ногами, как необязательные для деторождения части. Словом, подчиняйся, не открывай рот, роди инструмент давления, любым способом воскреси вампира и будь готова после этого на рассвете держать дрочащих вампиров за плечо, а потом раздвигать ноги для шприца с их спермой, чтобы рожать наследников для монаршей четы пидарасов, пока их династия не займёт каждый трон мира. Высокомерный ублюдок с имперскими выебонами... Ещё и хитрый как чëрт.

— Ах, да. Я в курсе действия вашей якобы божественной ауры. Приязнь переводится в дружбу, симпатия в любовь, неприязнь растёт до ненависти и тому подобное... — Рассел соединил пальцы домиком. — Поэтому нашёл идеальный вариант няни — он никогда не поможет вам бежать, потому как уже вас ненавидит всеми фибрами души. Не бойтесь, волей создателя я приказал ему не причинять вреда, если только вы не замыслите побег. Поверьте, вас удивит его личность, — вампир щелкнул пальцами. — Птенчик мой, войди.

Стив Ньюлин. Клыкастый, злобный и подобострастно смотрящий на короля.

Леона вскочила так резко, что вычурный стул упал на пол, а Рассел только усмехнулся и вальяжно поднялся из-за стола.

— Я устроил Стиву побег из тюрьмы, намеревался использовать его как приманку, чтобы вытащить Галла подальше от гнезда, но смерть моего драгоценного Талбота спутала все карты, так что пришлось обратить проповедника. Этот ваш проклятый источник тоже нарушил планы быстро уничтожить потребителей искусственной гадости новым вирусом гепатита. Ах, как сложно было устроить его мутацию, да ещё так, чтобы никто не связал эпидемию со мной... Я надеялся, что Годрик умрёт одним из первых, и владение вами легко и просто перейдёт к нам с Талботом, но тут случилась незадача, — король поцеловал Ньюлина в губы и подвёл его к жрице. — Наслаждайтесь подходящей для вас компанией, моя дорогая — он теперь будет с вами постоянно.

Когда старый хрыч отвернулся, Леона не выдержала и засветила ему фак в спину. Очень зря — полмгновения не прошло, как Рассел снова оказался около неё и просто откусил оттопыренный палец под самый корень. Дыхание перехватило от боли, а вампир как ни в чëм ни бывало выплюнул изо рта палец, прополоскал рот водой из нетронутого стакана и выплюнул разбавленный яд на пол.

— Я не потерплю неуважения, жрица солнца, — он схватил её раненую руку, просто плюнул на обрубок и брезгливо растëр, закрывая рану. — У вас есть ещё девятнадцать чудесных пальчиков, считая те, что на ногах. Помните об этом, потому что после них я перейду на уши и глаза. Вы меня поняли?

— Да, — процедила Леона сквозь зубы. — Я всё услышала.

Рассел Эджингтон вывалил очень много своих секретов. Так много, что это прямое указание — Леона никому не сможет их рассказать, потому что не увидит свободы или просто унесёт их в могилу. Олимпийцы держали её в рабстве целый год, пока другие боги не спасли, ведь у неё не было ни опыта, ни понимания своих сил. Сейчас её держит в плену древний вампир, опыта в достатке, но силы нет, и ей опять придётся ждать спасения. И молиться тому Богу, который даже без магии слышит каждого, если ему не лень. Богу-Отцу. Богу-Создателю. Боженьке, который бросил её в пустыне, когда она умирала от солнца и жажды. Есть только надежда, что в этот раз Он услышит мольбы, а не пройдёт мимо.

Раньше Леона жаловалась Годрику, что ей скучно сидеть в гнезде и никуда не выходить. Глупая... У неё тогда хотя бы был интернет под рукой, как и вся мощь развлекательной индустрии для огромного дома, ещё и сам Годрик часто был рядом, гладил живот, пел галльские песни, целовал свою жену, обнимал, называл Sunnognata... Теперь из развлечений только почти беззвучное пение рок-баллад нерождëнному сыну и мерзкая рожа Ньюлина, потому жрица почти всё свободное время проводила на своей ортопедической лежанке, отвернувшись лицом к стене, лишь бы не видеть «няню». Рассел, он же Корун, угрожал без пустословия — Ньюлин действительно не спускал с неё глаз, и это можно было бы хоть как-то терпеть, если бы её покои хоть немного превышали размер кладовки — даже стул для надзирателя занимал едва ли не всё свободное место, но хотя бы в цепи не заковали.

Распорядок был почти как в тюрьме: подъём, первый приём полезной и невкусной пищи, приём витаминно-минерального комплекса и капель витамина D, гигиенические процедуры, облачение в очередную викторианскую белую ночнушку, осмотр у акушера, гимнастика для беременных, два часа отдыха, второй приём пищи и долгое ожидание, пока монарх Миссисипи не захочет забрать у неё накопленные крохи магии, держа в своём кабинете за руку. Потом свободное время до отбоя, когда за хорошее поведение могут на минуту привести одного из пленников, но разговаривать с ними нельзя. В принципе, и незачем — Леона наловчилась мысленно общаться со своим единственным жрецом, Стэн, как её потомок, в курсе настроения, а Миллеру приходится угадывать обстановку по сигналам сокамерников.

Так длилось неделю, пока Рассел не поставил Леону перед собой, задумчиво потирая подбородок.

— Мне пришла в голову мысль, что искусственное оплодотворение может не сработать... — он принялся развязывать узел шёлкового шейного платка. — Раздевайся, моя дорогая.

— С ума сошли?! — жрица отшатнулась, сжимая ночнушку на груди. — Совсем ëбн...

— Палец! — напомнил ей о наказании вампир, избавляясь уже от рубашки. Он сел в кресло и миролюбиво похлопал по коленям. — Давайте, не тяните время. Я давно не был с противоположным полом, надо привыкать хотя бы касаться женского тела, так почему не вашего? Или за неповиновение мне убить одного из пленников?

— Хорошо... — «ублюдок».

— Снимайте всё.

Пидор! Пидор! Пидор!

С другой стороны, даже повезло, что он не по бабской части — просто держал голую Леону на своих коленях и по прошествии положенного часа подтолкнул в спину, предлагая уйти. Она встала, быстро натянула ночнушку и с отвращением заметила на голом бедре пару прилипших шерстинок с пуза вампира.

— Фу...

— Вам, верно, было холодно, моя дорогая. Вы дрожали, — сказал он, неторопливо накинув на себя незастëгнутую рубашку, хотя прекрасно знал, что дело далеко не в мерзлявости пленницы, а в ярости. — Я прикажу, чтобы к завтрашнему сеансу здесь повысили температуру отопления. Теперь можете идти.

СУКА!

На следующую ночь Леоне пришлось увидеть короля намного раньше условленного срока — Рассел вздумал повторить совместную трапезу. На этот раз донором была женщина.

— У нас телесный пол пищи часто сходен с сексуальными предпочтениями. Решил готовиться по всем направлениям, — вампир понюхал запястье обречённой, но вдруг скривился. — Пожалуй... начинайте трапезу первой, а как закончите, садитесь ко мне на колени. Не раздеваясь — это ни к чему.

Извращённый ёбанный гурман! Он положил руку донора на плечо Леоны и пил кровь из запястья, при этом тыкаясь ледяным носом в шею. Нюхал, рычал, мурчал, причмокивал, а потом ни с того ни с сего резко прижал к себе, почти поставив синяк на рёбрах. Но хотя бы донор осталась жива.

— Ах, чуть не сорвался, — Рассел отпихнул руку, обтëрся губами о шею Леоны и слизал алые следы, словно до этого питался от жрицы. — Животное, можешь идти в лазарет, а с тобой, моя дорогая, увидимся чуть позже в моём кабинете.

Е-БА-НУ-ТЫЙ!

И ведь не соврал про отопление, гад. Было так жарко, что Леона сама бы разделась, чтобы не свариться заживо, а этому упырю хоть бы хны — только со сладкой улыбочкой обнажил свою цыплячью волосатую грудь и похлопал по коленям, словно домашнюю кошку позвал. Маты грозились сорваться с губ, когда голая жрица села ему на колени, но ещё больше захотелось материться, стоило только почувствовать облегчение от холода мертвяковой кожи. Леона дёрнулась прочь, однако была притянута обратно жёсткой рукой.

— Стоять, — скомандовал Рассел. — Мне начинает нравиться, как ты ко мне прислоняешься.

Миллер, Ричард, Стэн, сын. Их жизни следует сохранить, пока Годрик не придёт за ней. Леона сжала зубы и постаралась лишний раз не шевелиться.

Она — лев в саванне, терпеливо сидящий в засаде и выжидающий идеальное время для удара. Она — торфяной пожар, тихо тлеющий под землёй, чтобы сжечь того, кто неосторожно провалится в адское пекло. Она — солнце, которое обязательно взойдёт. Всегда всходит, даже после длинной полярной ночи, и приносит жар... но прямо сейчас искусственный жар заставляет тяжело дышать и покрываться испариной. Интересно, этот вампирский сноб закончит быстрее, не в силах вынести вонючий человеческий пот? Леона даже не успела скосить глаза, как почувствовала движение холодной руки на своём бедре, от колена к заднице и по рёбрам, собирающей все выступившие капли пота. Надежда рухнула, когда вампир поднёс ладонь ко рту и лизнул.

— М-м-м, как лучшие духи для ночных созданий. Оботрись об меня.

Леона скрипнула зубами, но ничего не сказала и не пошевелилась, только слишком демонстративно посмотрела на свою правую руку, где недоставало среднего пальца после показа фака.

— Хо-хо, играем в гордую пленницу? Так я не гордый — сам возьму, что мне надо.

Слова «не делай глупостей» превратились в её голове в мантру, повторившись почти тысячу раз, прежде чем древний пидор наобтирался и как обычно подтолкнул её в спину, предлагая слезть с колен.

— Твоя аура всё же действует на меня... Я хочу тобой обладать, как единственный хозяин. Думаю, не буду делиться даже с Талботом.

— Я принадлежу Годрику, а он точно так же принадлежит мне. Мы поклялись в этом перед множеством богов, — Леона задрала подбородок, хотя руки в этот момент заполошно пытались найти в ворохе ночнушки ворот и рукава. — Вы ведь родом с Карпатских гор? Это почти славянские земли. Тогда я попрошу Годрика посвятить вашу смерть Чернобогу — он давно не получал хороших жертв.

— Мечты, мечты, мечты... — Рассел напоказ облизнул губы и насильно поцеловал её в макушку, извращая любимый нежный поцелуй Годрика. — Я запрещаю тебе мыться три дня — ты будешь пахнуть мной, иначе выбирай, какой из твоих друзей лишится конечностей.

— Маахес... Я попрошу посвятить вас Маахесу — он любит вершить месть неторопливо.

— Какие сладкие грёзы... Я прикажу вам выделить халат — его легче снимать, — вампир за секунду одел жрицу в ночное платье. — Завтра будет так же жарко. Иди, Стивен тебя проводит до твоих покоев.

Время до встречи с заключёнными она провела, сидя на кровати по-турецки, упираясь лбом в стену. Ньюлин многозначительно и пошло покашливал, скрипел стулом, но молчал, слава богам. Правда, он издевательски хмыкнул, когда в «кладовку» приволокли Ричарда.

Её вампирский «внук» выглядел ужасно — в серебре, бледный, с незаживающими ранами, однако его лицо поистине исказилось в страдании, как только он раздул ноздри. Да, блядский крепкий запах Рассела Эджингтона, на этот раз растертый по всему телу.

— Госпожа, он?..

— Нет.

— Эй, разговорчики! — оборвал их бугай, притащивший заложника. — Ещё слово, и свиданка окончена.

Обычно они общались безмолвно, как жрец и недобогиня, просто в этот раз последователь Леоны оказался слишком ошеломлён, чтобы промолчать, но быстро взял себя в руки.

— «Госпожа, что произошло?»

— «Гандон вздумал надушиться «духами», но больше ничего не сделал — он стопроцентный пидор. Если бы не угрозы, давно бы его обматерила, но не хочу, чтобы вас мучили ещё больше», — она потупила глаза. — «Рич, не молись мне больше — король всё равно отнимает всё до капли».

— «Если такова будет ваша воля, Госпожа Грандмастер».

— «Да ну тебя! Называй лучше вампирской бабулей».

— «Если вспомнить, как часто вы пекли мне пироги с персиками... Могу я надеяться на шарф, связанный к следующему Рождеству?»

— «Как только надергаю древней шерсти в брюха Рассела».

Тут Ричард хохотнул и на том встреча принудительно закончилась. Жаль, конечно, что так быстро, но ничего не поделаешь. Леона легла, отвернувшись к стене, и стала наглаживать живот.

— А сейчас, мой маленький Пагсли, будет бессмертный хит «Металлики», «Nothing Else Matters». Я его ещё твоему сводному брату Эрику пела, когда он был не большим злым викингом, а маленьким мальчиком, который выглядел очень мило... — она чуть повысила голос. — ...и не грозился вырвать позвоночник всяким фанатикам-проповедникам.

Ньюлин зарычал — гадость удалась, а Леона начала тихонько петь:

«Мы — одно, хотя мест не счесть,

Быть нельзя ближе, чем мы есть.

Доверяй тому, кто мы здесь,

Остальное не важно.

Никогда не был я таким.

Нашу жизнь не прожить другим.

Неспроста говорю я им,

Остальное не важно».

(перевод Иван Долгов из Нижнего Новгорода)

Сегодня она заснула спокойно, а завтра... Завтра будет завтра, и остальное не важно.

Прошла ещё неделя, Леоне оставалось ходить беременной два месяца, Рассел не прекращал устраивать ей баню и потихоньку наглел. Или сходил с ума? Вампир по-прежнему забирал крохи магии, что жрица умудрялась получать извне через незаметные прорехи хладного железа, натирался её запахом, как кот валерьянкой, и шалел всё больше с каждым разом. Он даже начал заговаривать о банальном подкупе золотом-бриллиантами и принялся распускать руки. Если точнее, тянул их к животу.

— Я сейчас держу буквально самое дорогое сокровище Галла, — почти пропел Рассел и счастливо ахнул, когда ребёнок толкнулся ему в ладонь. — Его чудо теперь моё, это ли не прекрасная новость?

— Лапы уберите, Ваше Величество, — Леона как могла закрыла руками живот, но тот был уже слишком большим. — Он тоже против ваших прикосновений, раз пинается.

— Ничего, я воспитаю его в нужном ключе. Он ещё будет звать меня «хозяином». Или... «отцом»?

Да плевать на всё! Она хотела соскочить с колен и убежать хоть голышом, но вампир дёрнул её обратно, при этом одна рука надавила на грудь. К ощущению влажной от пота кожи и холодных ладоней добавилось чувство тёплого ручейка.

— Надо же, у вас молоко потекло, — он поднял к её глазам свои длинные узловатые пальцы с белыми каплями. — А какой чарующий запах... Это не дурман твоей крови. Скорее, волшебный напиток для бессмертных героев древних времён... Козочка Амалфея, вскормившая Зевса... — Леона была к нему спиной и не видела, как он облизал руку, но причмокивания выдали истину. — Прекрасный вкус, его магия мягкая и тает на языке. Хочу ещё.

— Чёрта с два!

Как она ни напрягалась, а силы победить вампира у неё не было, даже если бы тот был новообращённым. Сопротивление продлилось секунды три, прежде чем Рассел бросил её навзничь на рабочий стол, прямо на разложенные бумаги, и заломил руки. В спину впилась брошенная на документы перьевая ручка, вампир заелозил губами по груди, причмокивал, сосал её, как престарелый младенец, но только младенцы прикусывают соски случайно, а не специально, и не называют «милой козочкой», когда переходят от одной сиськи к другой. Мерзость!

— Знаете, моя дорогая, Франклин до своей кончины предупреждал, что некая Леона Лаудвойс является берсерком, а Билл клянётся, что видел тебя в облике Сехмет, но что же я вижу? — Рассел облизал губы. — Я вижу почти покорëнную простую смертную ведьмочку.

Хоть живот мешал, Леона извернулась и ударила вампира ногой по яйцам, а когда тот захрипел и схватился за мудя, от души пнула в мохнатое брюхо. Гнев, так долго сдерживаемый опасениями за заложников, вырвался наружу ведьминским визгом и похоронил под собой всякий здравый смысл. Леона замахнулась схваченной со стола ручкой, как стилетом, и воткнула её в шею вампира. Не один раз и не два, а пока прибежавшая волчья охрана не оторвала её от Рассела и не поставила перед ним на колени. Вампир поднялся, как ни в чем ни бывало, его раны уже зажили, лишь кровь на шее и волосатой груди напоминала, что его только что пытались убить.

— Неразумное животное! — он принялся брезгливо оттирать кровь белоснежным платочком с монограммой. — Даже идиот знает, что надо целить в сердце, а у тебя ума и для этого не хватило.

— Р-Р-А-А-А! — Леона дёрнулась в руках оборотней, гнев и не думал утихать. — ТАК ДАВАЙ ПОВТОРИМ! ГОЛАЯ БЕРЕМЕННАЯ БАБА ПРОТИВ ДРЕВНЕГО ВАМПИРА! И Я ЕЩЁ РАЗ ОТОБЬЮ ТЕБЕ ЯЙЦА, МОЛОКОСОС ХУЕВ!

— Пёсики, отогните ей один палец на правой руке.

На этот раз вампир решил откусить безымянный, увеличивая прореху рядом с отсутствующим средним. Нет, Леона видела, как его челюсти сомкнулись на плоти, как зубы пропороли кожу и разгрызли сустав у самой ладони, но боли как таковой не почувствовала, только гнев перешёл в чистую ярость, и она тыкнула уцелевшим указательным в глаз вампира так резко, что тот не успел среагировать и отшатнулся, уже закрывая лицо рукой.

Он выл, из-под ладони текла кровь напополам с прозрачной вязкой жидкостью, а девушка не могла отвести взгляд от своего «оружия», ведь палец венчал острый львиный коготь. Быстро обвела зубы языком — клыки тоже стали длиннее и острее, хотя крови она не пила и гейса не нарушала. Просто в ней раньше срока начала пробуждаться богиня гнева, ибо боевая ярость — её стезя.

Адреналин потёк по венам, взрывая нервы жаждой покарать врагов, Леона напрягла мышцы и дёрнула на себя руки вместе с повисшими на них оборотнями. Одного ударила головой в солнечное сплетение, второму свернула шею и снова бросилась на Рассела. Целить в сердце, значит? Пусть будет сердце! Она когтями разрывала его грудь. Беспорядочно, как бешеное животное, превращая бледную волосатую плоть в ворох ошмëтков. Вот уже показалась клетка окровавленных рёбер и Леона занесла кулак, чтобы разбить кости и вырвать сердце из груди, но очухавшийся оборотень успел первым и просто вырубил её ударом по затылку.

Боги удачи сегодня не на её стороне.

Леона пришла в себя не в своей каморке. О, далеко не в ней — в её мелких покоях хотя бы милостиво поклеили обои, а тут огромные голые железные стены, железный же пол и потолок, повсюду расписанные магическими знаками. И разведённые руки прикованы толстыми цепями как раз на такой высоте, чтобы можно было едва-едва достать задницей до пола. Хорошо хоть, что одели в какое-никакое рубище, а не оставили голой, но зад всё равно мёрзнет. Голова болела адски, а вот новый обрубок — нет. Леона повернулась посмотреть на ладонь и еле подавила крик — на трёх оставшихся пальцах правой руки не хватало верхушек. Быстрый взгляд на левую, и та же потеря — её лишили когтей вместе с первыми фалангами. Ощупывание языком — львиные клыки вырваны. Доигралась.

Она час провела в раздумьях, обошёлся ли Рассел только её зубами и пальцами, или исполнил другие угрозы, когда сейфовая дверь громыхнула замками. Лёгок на помине — сам король решил посетить пленницу. Одна радость — выколотый глаз прикрыт чёрной повязкой, как у пирата, но Рассел не выглядел расстроенным. Скорее, воодушевлëнным. Даже похлопал, словно нашёл под ёлкой кучу подарков от Санты. Наверное, решил исполнить своё обещание вырезать ребёнка и скормить его оборотням, если Леона снова попробует кого-нибудь убить, как Комптона. Однако, его слова подарили надежду.

— Моя маленькая бешеная львица наконец проснулась! Знаете, моя дорогая, ваше наваждение заставляет меня считать ваше тело моим самым большим сокровищем, так что прошу извинить за лишение когтей и новые покои — это всего лишь предосторожность, — он будто в удивлении покрутился посреди камеры. — Как тут просторно и пусто... Не кажется, что не хватает компании?

— Опять Ньюлина ко мне подсадите?

— Зачем же мне, моя дорогая, отправлять своего потомка в столь мрачное место? У меня есть идея получше, — вампир дважды хлопнул в ладоши. — Пёсики, приведите наших гостей.

Стэн, Ричард и Миллер. Истощённые, опутанные серебром и едва стоящие в руках охраны, но живые. Леона знала, что это не конец, потому почти не удивилась, когда вампир-маньяк принялся надевать мясницкий фартук.

— Сначала я хотел убить их у тебя на глазах, как и обещал, но потом подумал, что веселье не должно заканчиваться быстро. Что такое потеря дорогого существа? Всего лишь секунда отчаяния и череда дней, когда душевная боль становится меньше и меньше, пока не исчезнет. Я считаю, отчаяние надо растягивать, как хорошее угощение, — он прошëлся мимо пленников. — Эти трое настолько искренне объединились ради твоей защиты, что зубы сводит. Такая вот преданность нехарактерна для вампиров! Поэтому я хочу посмотреть, справятся ли они так же хорошо, когда я помогу им найти больше смыслов для сотрудничества только лишь между собой. Я... — Рассел принял от одного из оборотней хирургическую пилу. — ...избавлю их от лишнего. О, им придётся бросить все силы на выживание, но зная, что ты виновна в их страданиях, не возненавидят ли они тебя? Думаю, так и произойдёт. Пёсики, затяните на них жгуты, чтобы не сдохли от кровопотери.

В плену у олимпийцев Леона рыдала только от плетей и клеймения, не желая показывать богам Эллады душевных мук, и с тех пор не проронила от чувств ни единой слезинки, пока не открыла сердце Годрику. Жрица думала, что он будет единственным свидетелем, но когда Рассел врезался пилой в запястье Ричарда, слезы сами потекли по лицу. Он отрезал ему руки, Стэну ступни, и как ковбой ни старался закрыть их Узы, Леона всё равно почувствовала его страдания и начала рваться с цепей, всхлипывая почти во весь голос — от сильного истощения обрубки вампиров не думали заживать. Рассел от её плача почти зацвёл и улыбнулся до ушей, дойдя до Миллера.

— Так-так-так, на чëм я остановился? Мальчишка у нас будет ногами, ковбой руками... А для прихвостня Хранителя никакой роли не осталось, — вампир схватил Миллера за голову и медленно стал отрывать её от плеч. — Какая жалость.

— Стой! — Леона дёрнулась вперёд, насколько позволяли цепи. — Не убивай!

— М? Хочешь что-то предложить?

«Зная, что ты виновна в их страданиях, не возненавидят ли они тебя?»

— Язык, — она безмолвно просила прощения у своих жрецов, ведь то, что оставят у Анонима, отнимут у них. — Пусть он возьмёт роль голоса...

— Мелко мыслите, моя дорогая. Миллер будет глазами.

Рассел не отворачивался от неё, когда ослеплял Стэна с Ричардом и отпиливал конечности последнему пленнику. Он наслаждался рыданиями Леоны и слизывал её слезы, словно драгоценные капли божественного нектара, а потом сказал, что молоко ему понравилось куда больше.

— Не будете дёргаться, позволю нашим гостям покормиться и залечить обрубки. Если нет, жгуты снимут и они умрут на ваших глазах.

Леона могла только обречëно кивнуть.

— Разумное решение, — вампир поднял её за волосы, единственный глаз сверкнул извращённой радостью, когда он разорвал рубище на её груди. — Как жаль, что это сможет увидеть только шавка Власти. Но ничего, для двоих слепцов я буду озвучивать свои ощущения от вашего тела и вкуса.

Леона не отводила взгляда от потолка, пока Рассел высасывал молоко, мурлыкая мерзкие комплименты, покусывал соски, оттягивал их зубами и отпускал, в подробностях описывая, что налитая мягкая грудь колышется, словно море, и зовёт утонуть в нём, что он потом и делал, когда больно стиснул сиськи к центру и зарылся в них лицом. Леона не вымолвила и слова, когда он начал гладить её большой живот, и только заскрежетала зубами, стоило ему полезть одной рукой между её ног, а вторую засунуть себе в штаны. К счастью, продлилось это недолго и было безрезультатно — пидор так и остался пидором, у которого не стоит на женщин.

— Жаль, молока ещё мало, но его станет больше, если раздаивать козу почаще. Это я помню ещё со своей смертной жизни, — король облизнул губы и похлопал жрицу по щеке. — До завтра, моя драгоценная козочка.

Леона не сводила глаз с потолка, когда он ушёл. И когда пленников кормили из донорских пакетов, тоже не опускала взгляда — у неё просто нет права даже смотреть на тех, кто по её вине лишился рук, ног или глаз. Она так и пялилась вверх, пока оставленные неприкованными калечные вампиры с горем пополам не доковыляли до неё: Ричард на своих двоих, Стэн повис у него на спине, как рюкзак, и держал за шиворот Миллера, который подсказывал, куда идти, потому как был единственным зрячим. Первым заговорил Стэн:

— Эй, создательница, посмотри на нас, — но Леона только закусила губы. — Рич, опусти-ка меня. Миллер, говори, куда руками двигать.

Даже если они решили её немного придушить, у них есть на то полное право. Леона закрыла глаза, смиренно готовясь принять любую кару, но Стэн всего лишь запахнул разорванные края рубища, чтобы прикрыть обнажённую Расселом грудь, и придвинулся нос к носу. Кровавые провалы на месте глаз заставили сердце болезненно сжаться, но ковбой вдруг чертыхнулся и резко повернул голову, пряча раны.

— Дура ты, госпожа Сехмет, если решила, что мы когда-нибудь причиним тебе зло. Мы с Ричем твои потомки, твои жрецы и по самую маковку обязаны за воскрешение. Да и живы до сих пор только потому, что ты из-за нас позволяешь этому ублюдку издеваться над собой, а Миллер... Он вообще поклялся, что если переживёт сегодняшний день, то кровь из носу станет твоим жрецом или хотя бы все казни будет посвящать — нас когда тащили, то сразу сказали, что ему крышка, — Стэн совершенно по-человечески вздохнул и переполз, усаживаясь рядом с ней. — Культи уже не болят, так что поднимай-ка свою задницу, госпожа Сехмет, и пересаживайся мне на колени — и от ледяного пола подальше, и руки в кандалах не так сильно задирать придётся, а то совсем отсохнут.

— Стэн, я не думаю, что это хорошая... — попыталась отказаться она, но вампир сам пересадил её.

— Нечего морозить зад, госпожа Сехмет, тем более в вашем положении, — проворчал вампир, устраивая её голову на своём плече. — А то даже если не сдохну здесь, в гнезде меня Годрик оденет в деревянный макинтош.

Стэн Бейкер, известный своей резкостью и пессимизмом, верит, что вернётся домой... Тогда Леоне тоже нельзя падать духом и самое время обратиться к надежде. Или к Богу.

— Отец наш Небесный, — прошептала она одними губами, пока Миллер с Ричардом усаживались рядом, чтобы она могла на них опереться. — Не оставь нас в этот час скорби, утешь наши печали...

Даже если Бог остался глух к её мольбам, даже если бросил, это ничего не значит, потому что жрица всех мелких богов знала кое-что важное: главное для молитвы не божество, а глас из сердца. Богов как собак нерезаных, а вот искренних сердец наперечëт — кто-нибудь да услышит.

Поэтому Леона так удивилась, когда услышала шёпот незнакомого человека, которого не было в камере:

— «О Сехмет, Гневливая Львица войны и мести, Повелевающая пустыней и палящим солнцем, Госпожа огненной любви...»

— Кто здесь? — Леона заозиралась. — Кто это говорит?

— «Госпожа, вы слышите меня? Это Шон, ваш новый жрец. Я сейчас рядом с мистером Гаулманом и господином Псенобастисом. Они спрашивают, как вы?»

— Жива и почти здорова, — она не решилась рассказать про ампутацию. — Рич, Стэн и Миллер сейчас со мной и тоже почти здоровы. Я думаю, что мы в старом правительственном бункере времён Холодной войны. Большего не знаю.

— «Госпожа, на ваши поиски брошены все силы. Мы вас найдём, только продержитесь».

Богов как собак нерезаных, а вот искренних молитв наперечëт. И Леона их услышала, хотя ничего не может сделать — к ней не прошла даже кроха магии от жертв справедливой мести, посвящённой Сехмет новым жрецом. Всё-таки Рассел оказался слишком осведомлён в создании тюрем для удержания почти пробудившихся богинь. Но, возможно, не для удержания древнего вампира по прозвищу Смерть, который скоро, всего через два месяца, станет отцом.

— Шон, ты слышишь меня?

— «Да, Госпожа».

— Скажи Годрику, что я пою баллады «Металлики» для Пагсли каждый день.

— «Э-э-э...» — замялся жрец. — «Мне кажется, он недоволен. Именем, не пением».

— Тогда пусть придёт и наречëт его сам, как первый взявший его на руки, иначе в мире будет агукать и пачкать пелёнки Пагсли Гаулман. Бля буду.

Иногда нет лучшего мотиватора, чем угроза, пусть даже такая шутливая. Леона кивнула сама себе, поудобнее расположилась на подушках из верных вампиров и позволила сознанию провалиться в сон — пережитая ночь была слишком тяжёлой даже для божественного чернорабочего, перевидавшего кучу всякого дерьма.