Исправляюсь за пропуск и публикую сразу две главы - 70 и 71.
Вся мощь разыскной машины ЦРУ ничего не дала — местоположение бункера до сих пор неизвестно. Подсказка от Леоны тоже мало помогла, ведь во времена Холодной войны убежища строили по всему континенту, во всех крупных городах, но ещё больше в глуши, коя не стала бы целью ядерных ударов, да и секретность при их создании была такая, что многие постройки могут быть и не отображены в базах данных.
Годрик оказался в тупике. В другое время он бы порадовался, что Псенобастис окончательно забросил свою неприязнь, а правительство вместе с военными необычайно подобрели к вампирам, кои ради благородной цели прочёсывают весь мир, попутно раскрывая преступления, предотвращая теракты и спасая людей из рабства, но... Леона ещё в плену, далеко от него. И наверняка изранена и страдает, потому что Годрик знает цену её лживому «жива и почти здорова», раз она даже к перелому позвоночника готова относиться, как к досадной неприятности. Лучше бы его жена не пыталась беречь его чувства, а сказала всю правду, горькую и ужасную, тогда бы галл от одной только ярости смог бы найти способ узнать, где именно Корун её держит в магической тюрьме... Как Сехмет, кою ведёт чёрная метка неотомщенного имени...
Годрик как раз просматривал в своём опустевшем гнезде отчёты о безуспешных поисках, когда его телефон разорвался нетерпеливым звонком от Эрика.
— «Создатель, Сьюки вернулась! Вместе с Хельгой! Крокодил тоже с ними и не желает их отпускать, пока не услышит от тебя про вëльву».
— Полёт в Шривпорт займёт полтора часа. Ждите.
— «Слишком долго», — послышался в динамике отдалённый голос Сьюки. — «Хаэ говорит, что сможет переместить нас в заводь Себека, у дамбы Денисона — это гораздо ближе. И даже с Эриком. Если мистер Нортман, конечно, спрячет наконец свои клыки и перестанет угрожать разорвать Хаэ на клочки!»
— Эрик, делай, как он говорит. Я сейчас же вылетаю в Денисон.
Огни ночного Далласа промелькнули под ним, как видение. Его сменила темнота полей с одинокой пустой трассой с редкими фонарями, блеснула лента Рэд-Ривер, извилистым путём ведущая к искусственному озерцу под монолитом дамбы, где почти год назад Леона бурно призвала силу солнца, подстегнутую песней Годрика.
«Сэр Маннелиг, сэр Маннелиг, не будешь ли моим?
Я всем сердцем тебя полюбила.
Приданное мое, знай, достойно королей,
Ответь да мне или нет.
Om i viljen eller ej».
Годрик опустился на сочную траву у крохотного пустого святилища Себека как раз в тот момент, когда волны озера расступились разверстой раной, выпуская из глубины исполинского крокодила с седоками: Сьюки в белых египетских одеяниях, подросшая светловолосая Хельга в её руках, они обе заключены в оберегающие объятия Эрика. Путешественники попытались слезть с гребнистой спины, но крокодил только щелкнул пастью и ударил по воде хвостом — напомнил о своём обещании не давать седокам свободы до рассказа новостей.
— Отпусти их, я не собирался держать тебя в неведении, — вежливо заговорил Годрик с потомком Себека, заходя в озерцо по пояс. Он остановился вплотную у зубастой пасти. — Видишь? Я пред тобой, в подвластной тебе стихии, открыт и полагаюсь на мир между нами. Отпусти моё Дитя и его семью.
— Хорошо, что ты напомнил о семье, создатель. Будешь свидетелем, — викинг вытянул из внутреннего кармана продолговатый свёрток. — Сьюки Стакхаус, моя яростная фея... Прими этот кинжал как знак моих намерений сделать тебя женой.
— Что?! — женщина резко развернулась. — Эрик, ты другого места не мог найти?!
— А что не так с местом? Годрик свой кинжал преподнес, когда вëльва была по пояс в холодильнике и грызла кочан броколли, будто оголодавший зверь, — он едва не впихнул символ вампирского брака в руки полуфеи. — Бери уже и не тяни время — его и так в обрез.
— Эрик Нортман, ты!..
Сьюки хотела сказать свою очередную южную колкость, но Хельга заметила галла и с детским картавым лепетом: «Годик!» — выскользнула из рук феи, пробежалась по носу крокодила и прыгнула в руки вампира. Всё-таки, Годрик никогда не отказывался покружить маленькую сестру Эрика, не стал отказываться и сейчас, только после этого не поставил на пол, а посадил себе на шею, ведь до сих пор стоял по пояс в воде. Видимо, зрелище, как маленькая будущая жрица скандинавских божеств сидит на плечах Смерти, держится за его уши, тарабанит босыми ножками по его груди и кричит: «Мама! Мама! Смотйи! Годик!» — окончательно сломили Сьюки. Она приняла кинжал, а шериф начал рассказывать о похищении Леоны.
Пальчики Хельги оказались очень цепкими — если бы не регенерация вампира, к концу рассказа его уши должны были походить на две красные распухшие лепёшки, но обошлось. Хаэ выполз на берег и щелкнул челюстями, а Сьюки перевела:
— Он говорит, что если богам запретили вмешиваться, они в любом случае не помогут, но запрет не касается полубогов. Чаще всего их ради этого и зачинали, чтобы была возможность обходить запрет Бога-Отца. Помощь по-семейному и всё такое... — полуфея-телепат отвлеченно почесала крокодилью шею, отчего тот издал горлом довольный булькающий звук. — Хаэ говорит, что поможет нам освободить могучую львицу. По-семейному.
Годрик обречëнно закрыл глаза — скорый переход Леоны в сонм египетских звероголовых божеств уже дело решëнное. Остаётся только надежда, что у него будет хотя бы несколько минут для прощания с женой перед тем, как она окончательно уйдёт в мир богов. Только для этого сначала нужно будет победить Рассела, а прежде найти его логово, но как? Галл думал об этом, отвлечëнно слушая рассказ Сьюки о похищении в мир фей, где её хотели сделать племенной кобылой для размножения, а Хельгу бросить умирать без ухода, о явлении Хаэ, перекусившим злобную королеву фей пополам, о бегстве в Древний Египет и о служении Себеку в Файюмском оазисе, когда Годрика вдруг настигла догадка. Простая до невозможности и настолько... затëртая шарлатанами, что старому вампиру, который «понимает в магии», захотелось не просто сжать переносицу, а крепко выругаться, прямо как Леона.
— Мисс Стакхаус... Сьюки, — Годрик движением руки прервал её разговор с Эриком. — Та колдунья, Марни, с которой вы наладили контакт, она ведь преподносила себя как экстрасенса? Любовная магия, ритуалы удачи, поиск по фотографии?
— Ну да, — она пожала плечами. — А в чëм де... ло?
Последний слог она договаривала пустоте, потому что Годрик взмыл в небо, направляясь в Шривпорт. К бывшей ведьме, которой вполне по силам найти человека по изображению.
Пятьдесят восемь минут — его абсолютный рекорд скорости. Ещё две ушло на взлом магазинчика «Богиня Луны» и понимания, что закрыт он был потому, что на дворе очень глубокая ночь, когда хозяйки в нём нет и быть не может, ведь она человек. Семь минут на следование по запаху от прилавка до скромного коттеджа с тёмными окнами и ещё полминуты на нетерпеливый стук в дверь.
— Марни Стоунбрук! Немедленно открой — у меня к тебе дело!
Но дверь открыла не женщина, а рослый оборотень с горящими жёлтым глазами. Олси, кажется, но раньше он был более поджарым — Эрик как-то пытался рассмешить Годрика шуткой, что приказал ведьме откармливать охранника пирожками, чтобы тот её не сожрал от голода, как волк Красную Шапочку. Как видно, Марни приняла колкость за чистую монету, раз Олси перестал напоминать волка-одиночку. Скорее, волка, которого приютила бабушка. Оборотень, между тем, потушил боевой взгляд.
— Годрик? — он посторонился в дверях, но быстро понял свою ошибку. — Я сейчас разбужу Стоунбрук, чтобы она тебя пригласила. Если что, не пугайся её облика.
— По ночам она превращается в настоящую горбатую ведьму из сказаний? — галл почти пошутил, подбодренный надеждой. — Поверь, Олси, страшный облик не напугает такого старого вампира, как я.
— Стоунбрук вздумала молодиться, — буркнул оборотень, уходя вглубь дома, потому последующие слова прозвучали глухо: — Отдам долг Нортману, уеду на другой конец страны...
Небольшая загадка разрешилась, когда новая жрица Хель скатилась по лестнице, кутаясь в легкомысленный почти прозрачный халат — её лицо было намазано зелёной косметической маской, голова в бигудях, на ногах носки, от которых несёт кремом для размягчения пяток. Судя по сконфуженному лицу Олси и тому, как Марни прикоснулась к его плечу, все эти старания затеяны пожилой женщиной для очарования оборотня.
Годрик быстро выбросил из головы посторонние мысли, как только получил приглашение и вошёл в дом. Ведьма теперь жрица Хель, ссориться с ней не с руки, потому вампир не применил к Марни гламур, а быстро выложил свою догадку насчёт поиска по фотографии, но даже не закончив, понял по глазам Стоунбрук, что надежда оказалась напрасной.
— Я попробовала сразу же, как узнала. Распечатанные фото из интернета, вырезки из газет, даже проявленные плёнки... Но чарам препятствуют с другой стороны, — женщина плотнее запахнула халат. — Изображения недостаточно. Вот если бы была часть тела, посерьёзнее волос или ногтей...
Марни взвизгнула, когда Годрик схватил её за плечи и встряхнул.
— Ты точно сможешь провести ритуал?! Прямо сейчас! — вампир снял с шеи золотой торквес, куда Леона заключила свою магию, кровь и плоть. — У меня есть мизинец моей жены. Этого хватит?
— В-вполне... — жрица несколько раз хлопнула ртом, подбирая слова. — Нам придётся собраться старым шабашем. На месте силы. Берег Рэд-Ривер, где круглый год весна. Его Величество король Нортман вам рассказывал о нём?
— Эта весна была создана Sunnogenus при моем участии — там мы впервые познали друг друга как мужчина и женщина, — Годрик усилием мысли прогнал страстные образы воспоминаний. — Созывай свой шабаш, жрица, и дай адреса тех, кому не дозвонишься. Я сам их доставлю к Красной реке.
Уже через час сонные и напуганные ведуны, ведьмы и жрецы с жрицами держались за руки в центре цветущего берега и обращались к магии. Всë, как тогда, то же свечение трав, то же тепло, только на месте, где Леона отбросила прочь обещание целибата, теперь стоял простой алтарь из грубо отесанного серого мрамора. Взглянуть со стороны, так больше похоже на случайно оброненный бетонный блок, чем на место для творения ворожбы.
Годрик помедлил мгновение, прежде чем разломить над алтарём торквес, свой вечный и единственный амулет от палящего солнца, но это мгновение прошло. Мягкое чистое золото вспучилось и разорвалось, из пустотелого обруча на священный камень пролилась кровь с одуряющим ароматом зноя и вина, нисколько не затронутая вонью тления. Когда из пустоты на алтарь выскользнул тонкий палец с коротко остриженным ногтем, магия взметнулась до небес с такой мощью, что сдавило грудь с мёртвым сердцем, а люди вовсе попадали в траву, но рук не разорвали. Марни перекрикивала вихрь, едва выдавливая воздух из лёгких:
— Мы взываем к тебе, Великая, открой нам путь! Пусть часть стремится к целому, ибо это наша мольба! — женщина с трудом сделала вдох. — Услышь же нас!
Всё море колдовства на миг развернулось до горизонта и тут же скользнуло обратно к алтарю синей молнией, после чего давление иссякло. Годрик первым подошёл к священным камням, и очень вовремя — высушенный ворожбой палец Леоны сам скатился с шероховатого мрамора, словно его тянуло прочь, и почти потерялся в траве, но вампир перехватил его в падении.
— Значит, часть стремится к целому... — он прижался губами к сжатому кулаку, где иссушенная плоть билась почти как живое сердце. — Потерпи немного, Sunnognata...
У него есть компас. Осталось только перебороть жажду немедленно идти убивать Рассела, ведь рассветный час близок, а опыт говорит, что без плана даже Смерть будет ждать крах. Да, нужен план. И вся мощь тех, кто поклялся встать с ним плечом к плечу.
Триангуляция. Так называется метод, когда цель вычисляют по направлению из трёх разных точек. Годрик доверил выяснить это Эрику, отправив его кружить по миру в самолётах-разведчиках ВВС США, пока он на земле собирает силы сторонников в единый кулак, но огибать весь земной шар не пришлось — «компас» из мизинца Леоны указывал на север континента, на границу с Канадой. Теперь, имея точку на карте, дело стремительно сорвалось с мёртвого дрейфа — его должники из ЦРУ быстро раскопали в архивах почти сгнившие чертежи бункера, который внезапно пропал из баз данных около тридцати лет назад. Значит, примерно в это время его мог купить себе Эджингтон. Купить или отобрать, зачаровав несколько человек из Управления, что более вероятно — Корун не гнушался грабежа. Эта высказанная вслух теория подогрела градус возмущения военных, ведь столь наглые действия наносят прямой удар по их репутации. Кольцо вокруг Коруна сужается с неумолимостью петли висельника. Как и вокруг Леоны — полковник Петерсон отозвал Годрика в сторону после финального распределения ролей.
— Вы солгали мне, мистер Гаулман, — человек быстро оглянулся по сторонам и наклонился к низкорослому вампиру, убавляя голос до свистящего шёпота. — Ваша жена не просто какая-то жрица. Она собирается стать Сехмет! Когда вы хотели нам об этом сказать?! Когда она разнесёт Вашингтон вместе с Белым Домом и Капитолием?! Или, может, после того, как сравняет с землёй Пентагон?!
Годрик не дрогнул ни единым мускулом. Просто смотрел на Петерсона с нечитаемым выражением лица, пока тот не смутился и не прекратил нависать.
— Значит, это правда, — человек свёл брови, как от зубной боли. — У нас под боком готова проснуться богиня войны... С ней же можно будет договориться о сотрудничестве?
— Сехмет станет выполнять только приказы Создателя, полковник. Ни вы, ни я и никто другой над ней не будет иметь власти, — Годрик хотел поправить торквес, но на шее теперь была пустота. — Сама по себе Леона достаточно миролюбива. Если операция по освобождению увенчается успехом, у нас появится как минимум полтора месяца форы, но если вы решите устранить её до смены сути, в дело вступят другие боги, и падение Вашингтона перестанет быть гипотетическим — боги не помогут её вытащить, но предотвратят смерть и отомстят. Хронос, Локи, Хонсу, Осирис, Маахес и наверняка Себек, коя стезя быть свирепым защитником, — вампир тоже понизил голос. — Я был бы рад, если бы существовал способ сделать мою жену обычным человеком, она тоже наверняка этого желает, но её судьба уже предопределена, как и моя — она уйдёт к богам, а я останусь здесь. И никогда её больше не увижу, ведь ночной народ мало что может предложить божествам.
Годрик до хруста сжал кулак. Так или иначе, а близится момент, когда самая удивительная женщина в его жизни и не-жизни исчезнет и больше никогда не будет сквозь сон посвистывать в его объятиях, словно сурок, или рычать жадным львом. И повезёт, если прежде расставания он успеет увидеть своего новорождённого сына. Вампир обречённо закрыл глаза.
— Полковник Петерсон, я пообещаю вам моё содействие в вопросах с вампирами, если вы иногда станете молиться ей и передавать от меня весточки. Я... — отчаяние почти выплеснулось наружу. — ... я не смогу даже говорить с ней, только жертвовать отмщение.
Если операция по освобождению увенчается успехом, у них с Леоной будет ещё как минимум полтора месяца, прежде чем родится их дитя. Полтора месяца — безмерно много для вампира, который всего год назад отмерял время не менее, чем десятилетиями.
Море печали немного развеял звонок Псенобастиса — несколько цистерн до краёв наполнены водой из заводи Себека, перемещены в грузовой самолёт и уже на пути к границе с Канадой, где его жена и нерождённый ребёнок томятся в плену у Эджингтона. Крокодилий бог им не поможет из-за запрета, но его потомок тоже может управлять водами. Остаётся только сделать так, чтобы эта вода попала в бункер. Желательно, в каждую комнату, и для этого им нужен диверсант, которого не убьют сразу же у порога. Корун эталонный вампир с тысячелетней хитростью и жестокостью, призванной для возведения страданий жертвы в абсолют, а его главная жертва сейчас — Леона, и источником её страданий наверняка станет убийство дорогого человека, совершенное на её же глазах.
Годрик будет диверсантом.
Хорошо, что убежище построили давно и забросили на много лет — запрятанный глубоко под землёй резервуар для пожаротушения наверняка пришёл в негодность, раз из бункера быстро и неряшливо проложили трубу к ближайшему озеру, да ещё и занятому людьми для выращивания рыбы. Глупое решение, но если учесть, что Коруну пришлось действовать почти без подготовки, это на руку. Как и частое мелькание у озера грузового транспорта для рыбы — автоцистерны въехали на территорию практически не скрываясь, а водолазы под прикрытием шума волн за пару дневных часов протянули сквозь всё озеро гигантский гибкий рукав, от цистерн до самой бункерной трубы. Стоит устроить пожар — и воды Рэд-Ривер, подвластные потомку Себека, окажутся внутри защищённого периметра. Останется только запустить систему пожаротушения.
У специалиста из ЦРУ тряслись руки, когда он замер перед Годриком.
— Мистер Гаулман, вы уверены? Боль будет адская.
— Я к ней привык, — вампир снял волшебную рубашку, обнажая бледную грудь с кругом воинской татуировки. — Приступай.
— Скальпель из серебра, чтобы рана не закрылась раньше времени, а разрез сделаю глубоким, до кости, — человек занёс инструмент хирурга над чернильными наконечниками копий. — Я... Я постараюсь закончить побыстрее.
— Не торопись и не беспокойся обо мне. Главное — идеальный результат, а не минимум боли. Режь.
Серебро обожгло плоть, вгрызаясь в мышцы плеча.
Леона как-то раз кромсала его, дабы вытащить застрявшие наконечники стрел Артемис, теперь же другой человек делает то же самое, но наоборот — чтобы поместить в тело капсулу. Размер чуть крупнее большого пальца, оболочка из хрупкого пластика, внутри две капсулы поменьше с веществами, чьи названия столь длинны, что человек не запомнит с первого раза, но если их смешать, результат будет прост — огонь и много дыма. В начинке ни единой капли железа, чтобы даже самый чуткий металлодетектор не нашёл «подарок», да и сама капсула спрятана под слоем мышц, дабы не выпирать наружу — идеальный троянский конь. Только вот если этот «конь» разобьётся и запустится внутри его плеча, Годрик вполне может умереть. Однако, как писал Терри Пратчетт: «Жизненно важный ингредиент успеха — это не знать, что задуманное вами невозможно выполнить», — а так же: «Плата за право быть лучшим — это обязанность быть лучшим».
И самая любимая цитата:
«Статус человека определяется силой его врагов».
Посмотреть со стороны, так и не скажешь, что эти фразы взяты не из военных трактатов, а из юмористических фэнтези-книжек.
Попасть в бункер оказалось проще простого — достаточно было дать волю ярости и попытаться прорваться в логово Рассела одной голой силой.
Головы привратникам Годрик оторвал даже не задумавшись, первые ворота смял без труда, а вот вторые были из обиты сталью и с ними пришлось повозиться. У третьих, совершенно нерушимых, по всем признакам должна была быть ловушка для вторженцев, и Годрик пытался размолотить створки просто для вида, ожидая от врагов серебряной сети, но Корун его неприятно удивил — с потолка полился дождь из нитрата серебра. Адская боль объяла всё тело, кожа полыхала, а напитавшаяся ядом одежда причиняла ещё большие мучения, даже волшебная рубашка, ведь она защищала от твёрдого оружия, а не от жидкости. Но что ещё хуже — серебро попало в глаза, и вампир временно ослеп. Только после этого в дело пошла сеть. Годрик принял боль почти с радостью, ведь это значит, что Корун непременно потащит его к Леоне, однако... По приказу Рассела Годрику выбили все зубы, оставив во рту только короткие осколки, и просто швырнули в раскрытый серебряный гроб.
— Пусть валяется здесь до полудня, и только потом устроим семейное воссоединение. Амулета он лишился, притяжение зенитного солнца будет звать его в дневную смерть, но если захочет подольше посмотреть на моё сокровище... — Годрика передёрнуло от гнева, когда Рассел сказал «моё», но тот явно заметил дрожь, потому как ехидно хмыкнул и нарочно громко повторил: — ...МОË сокровище, ему придётся очень сильно бороться с притяжением и по своей воле истекать кровью. Закрывайте.
Крышка с грохотом упала на гроб, по ушам ударил лязг тяжёлых засовов, и Годрик понял, что первоначальный план собирается лететь в преисподнюю. До рассвета шесть часов и почти столько же до зенита — за это время остатки клыков не успеют отрасти, выгрызть из плеча капсулу он сможет только с большим трудом, если вообще сможет, а цепи, гроб, дневное кровотечение и жидкое серебро порядком ослабят. Удача отвернулась от него.
Все шесть часов он был недвижим и берëг силы. Боль была почти невыносимой, Годрик едва не упал духом, но его надежду поддерживал слышимый издалека голос Леоны — примерно через две стены от него она тихонько пела песни и шёпотом переговаривалась со Стэном, Ричардом и Миллером. Значит, их держат в одних покоях и наверняка хороших, раз его жена поёт. Но почему? Пленники могут объединиться, совершить попытку сопротивления или побега. Разделяй и властвуй — метод, подтверждённый столетиями, так почему же Рассел так легко его отверг? Почему? Этот вопрос мучал его, пока не наступил рассвет и истощение утянуло в дневную смерть.
К полудню осколки зубов перестали ныть, а нос и уши закровоточили, как и у всех вампиров в дневное время. Пусть глаза восстановились не полностью, но Годрик мог видеть смутные очертания крышки серебряного гроба, когда шестеро оборотней вытащили его из тесного узилища и грубо поволокли прочь. Серебряные цепи впивались в тело, пропитанная нитратом серебра одежда продолжала жечь кожу, однако по-настоящему больно ему стало, когда его втащили не в комнату с минимальными удобствами, а в холодную железную камеру, где у дальней стены угадывались очертания трёх мужчин и одной женщины. Беременной женщины, чьи разведённые руки были прикованы толстыми цепями, и мужчин, чьи ноги или руки порой были слишком коротки по сравнению с воспоминаниями. Потому что оканчивались узкими культями, а не ладонями и стопами.
— Годрик?.. — Леона дёрнулась, звенья её цепей тяжело звякнули. — АХ ВЫ СУКИ! Я РАЗМАЖУ ВАШИ КИШКИ ПО ВСЕМУ КОНТИНЕНТУ!
Годрик даже не успел попросить Леону сохранять спокойствие, дабы не навредить ребёнку, когда в камеру вошёл Корун. Судя по запаху, не один — к вони его обычной охраны из оборотней присоединился запах Комптона и нового вампира. Годрик всё ещё плохо видел предметы в отдалении, и сумасшедший Древний наверняка это знал, раз нагнулся прямо к его лицу, чтобы галл не упустил ни единой чёрточки его злого триумфа.
— Я как Купидон — соединяю влюблённых, не так ли? Жаль, что ненадолго, — сухие губы прорезала усмешка, которую он тут же увлажнил языком. — Я мог бы оставить тебя заложником, чтобы МОЁ сокровище вело себя, как подобает, но пленников у меня хватает. Своё обещание убить одного за сопротивление тоже надо выполнить, так что... Почему бы именно тебе не стать наказанием, как думаешь?
Корун замолчал, явно ожидая от галла молений и просьб, но Годрик только сжал челюсти, пока поджившие осколки зубов не заныли. Рассела его молчание нисколько не разочаровало, будто такой вариант он тоже учитывал.
— Что же, раз я Купидон, то даю вам время до захода солнца. На закате я оторву тебе голову прямо перед твоей женой, если ты, конечно, не будешь умолять, чтобы казнь прошла не на её глазах. Беременные женщины ведь такие ранимые... — он похлопал Годрика по щеке и тут же шикнул, когда нитрат серебра ожëг ему руку. — Комптон, ты же хотел немного отмщения? Я даю его тебе — ты обеспечишь нашему новому гостю достойный комфорт для семейной встречи. А ты, Стивен, сын мой, вернешь мальчишке то, что он тебе задолжал. Приступайте, но не переусердствуйте — он должен оставаться в сознании, иначе какое в этом веселье?
Рассел оставался рядом, когда Комптон кусачками перерезал часть ячеек сети и заковал запястья Годрика в серебряные кандалы, распиная галла у стены напротив Леоны. Рассел завёл светский разговор о погоде, когда новый вампир, оказавшийся Стивом Ньюлином, поломал Годрику руки в двух местах. Рассел куртуазно пожелал своим оборотням приятного пития, когда позволил им по разу укусить Годрика и испить его древней крови, чтобы ослабить ещё больше. Волчьи чувства в новообразованной кровной связи были отвратительны — безумие, алчность, подобострастие к хозяину и запредельная жестокость. Из-за водоворота чужих эмоций и непрекращающихся яростных криков Леоны галл не сразу понял, о чëм говорит его главный враг:
— Мне тоже стоит покормиться. Козочка моя, ты не возражаешь? — Рассел поморщился от потока брани от Леоны. — Если это твои возражения, я убью мальчишку прямо сейчас. Один звук, и он труп. Будь умницей. Пёсики, оттащите калек подальше от моего сокровища, чтобы не мешались под ногами — аппетит сбивает.
Леона, его несгибаемая жена, скрипела зубами и беззвучно плакала, когда пленитель обнажил её грудь и присосался к ней, с мычанием причмокивая соски. По камере поплыл запах материнского молока, Годрик от такого кощунства зарычал, как никогда в своей жизни и не-жизни. Казалось, стены из хладного железа должны содрогнуться и рухнуть, но ничего не произошло, только причмокивания стали более... триумфальными — Корун наслаждался унижением своих пленников. Годрику очень сильно хотелось прорычать, что время Рассела вышло и смерть близка, спрятана под плотью его плеча, но едва смог заставить себя удержать слова, иначе план точно пойдёт прахом.
Когда бесконечно долгие секунды подошли к концу, как и молоко в груди его несчастной жены, Корун манерно промокнул губы белоснежным платком. Он замер перед Годриком, словно впервые рассматривая его, а потом отвернулся к искалеченным пленникам.
— Хм... Ноги, руки, глаза... — Рассел пересчитал пальцем Ричарда, Стэна с Миллером, бессильно висящих в руках оборотней, и улыбнулся. — Вас давно не кормили, дорогие гости. Я прикажу выдать по донору каждому, если оставите на Галле такие же следы гостеприимства, как я на вас. Даю вам полчаса, а после я вернусь, и если увижу его целым, прикажу отрезать вам руки с ногами по локти и колени. Что же, не буду вас смущать. Приятного развлечения.
Он просто ушёл, забрав с собой всю охрану. Глупый поступок, если только не уверен, что пленники никуда не денутся и обязательно попробуют исполнить злую волю, хотя никаких приспособлений для расчленения им не дали. Расчёт на то, что они будут его грызть? Можно сказать, частично им придётся последовать приказам Рассела, ведь сломанные зубы так и не отросли. Годрик помедлил минуту, прежде чем убедиться, что враги действительно ушли, и все шесть десятков секунд его мёртвое сердце разрывалось от бессильных всхлипов его жены. Однако, именно Леона прервала тягостное молчание.
— Рич, у тебя целы ноги. Помоги ему, — мутные пятна у противоположной стены пошевелились. — Я приказываю. И разрешаю.
О том, зачем нужно разрешение, Годрик догадался, когда появился звук, с каким клыки обычно прокалывают живую плоть.
— Леона! Прекрати немедленно! Ричард, не смей пить из моей жены!
Галл хотел вырвать цепи, но боль в переломанных руках обрубила попытку освободиться. Когда темнота немного рассеялась, Ричард уже был около него и ткнулся ртом в его губы. Не для поцелуя, нет, а чтобы передать около глотка волшебной крови. От истощения сущность вампира взяла верх — Годрик выпил всё, что было предложено, и всякая боль от серебра оказалась заблокирована. Глотка было мало, но однако же сломанные кости срослись, а глаза полностью восстановились, но увиденное его не порадовало — он необычайно чётко различил то, чего раньше не мог в полной мере рассмотреть.
Ричард ослеплён, лишён кистей рук. Стэн ослеплён, отрезаны ступни. Миллер зрячий, но нет ни рук, ни ног. Леона... В разорванном рубище, прикована к стене и полулежит на оставшихся двух вампирах, кои добровольно стали ей подушками, чтобы она не сидела на холодном железе. С огромным животом, с исхудавшим лицом и запавшими абсолютно жёлтыми глазами, с... отрезанными по верхнюю фалангу пальцами! А на правой руке среднего и безымянного нет вообще, удалены под корень! Годрик ещё раз взревел от гнева, гораздо громче.
— ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ С ТВОИМИ РУКАМИ?!
— Зато теперь мне можно дать прозвище «Хэви-метал». Ну, рок-коза, понял? — его жена пошевелила запястьем. — А если бы Эджингтон отгрыз ещё и мизинец, то я была бы «Леона-Пистолет». Пиф-паф, и всё такое... — она нервно улыбнулась, обнажая пустоту на месте клыков.
Годрика накрыла волна ярости, сквозь неё он едва слышал, как Ричард сбивчиво рассказывает ему, как почти пробужденная Сехмет почти убила Рассела и выколола ему глаз, из-за чего и оказалась в этой камере, лишённая когтей и зубов, и трое других пленников по той же причине были ослеплены, лишены конечностей и оставлены рядом, дабы их преданность постепенно перетекла в ненависть. Нельзя больше медлить — возмездие надо начать прямо сейчас.
— Ричард, — Годрик еле слышным твёрдым шёпотом прервал его лепет. — У меня под слоем мышц, у самой кости правого плеча, вшита капсула. Твои клыки целы, ты должен достать её и не раздавить. Будь осторожен, иначе она загорится.
Ричард тут же стал собран, как и всегда, когда вампир давал своему дневному помощнику даже самое нелепое задание.
— Где именно? — он попытался нащупать капсулу культями рук.
— С внутренней стороны сразу под плечевым суставом. Приступай.
Волшебную рубашку из белого шёлка, теперь побуревшую от крови и нитрата серебра, пришлось кое-как спустить с плеч, хотя остатки сети очень мешали. С ухода Рассела прошло десять минут из отпущенных тридцати, когда один из оборотней заглянул в камеру и очень вовремя увидел, как Ричард вонзил клыки в галла.
— Босс, они начали! — гаркнул волк, отвернувшись от приоткрытой двери. — Мож... я тоже... это самое?
Годрику хватило бросить один взгляд на Ричарда, чтобы понятливый вампир изобразил крайнюю степень алчности и зарычал на оборотня, разбрасывая с клыков капли крови. Леона, признанный Эриком мастер побегов, тоже подхватила игру и принялась причитать, чтобы её мужа оставили в покое, но сама в это время едва ли не пнула Стэна с Миллером к Годрику, и те с оскаленными клыками поползли через темницу. Для постороннего зрителя эта сцена — миг перед жестоким расчленением. Рассел на неё купился.
— Нет-нет, пёсик, — глухо прозвучало издалека. — Не мешай нашим гостям развлекаться. Потом слижешь всё, что останется от мальчишки, а теперь закрой дверь, не смущай их.
Грохот захлопнутой двери и лязг тяжёлого засова.
— Тупые ублюдки, — тихо выплюнул слепой Стэн, который до этого усиленно делал вид, что грызёт чужую ногу. — Рич, посторонись — я сейчас руками прощупаю и сам всё сделаю. Готовьтесь, шериф, будет больно.
Стэн раньше любил рвать людей на куски, и делал это хорошо. Один укус, один рывок перекушенных мышц, и капсула у него во рту. Он по подсказке Годрика уронил её на железный пол и посторонился, когда тот раздавил её каблуком ботинка. Два вещества смешались, химический огонь вспыхнул на целый ярд, клубы едкого дыма заполнили камеру и поднялись к потолку, где лениво мигал красным огоньком датчик пожарной сигнализации. Четыре секунды — столько прошло, прежде чем завыла сирена. Одиннадцать секунд до включения разбрызгивателей. Ещё двадцать, прежде чем падающая с потолка вода, воняющая затхлостью труб, стала пахнуть закатами Рэд-Ривер, над которой Себек и его потомок объявили своё покровительство. Годрик улыбался, когда разомкнул сжатые от боли губы.
— Хаэ! Я призываю тебя!
Раньше, на Рэд-Ривер, гигантский нильский крокодил появлялся из вод, словно всплывал из глубины, сейчас же уровень влаги на полу не больше дюйма, но явление повторилось — малая частица Красной реки вспучилась развëрстой раной, Хаэ с утробным рокотом возник посередине камеры, а в пасти он осторожно нёс золотой лук Артемиды вместе с колчаном — трофейное оружие для Годрика. Один рык, один взмах гребнистого хвоста, и подвластные крокодилу воды выстрелили прозрачными кинжалами твёрже алмаза — все цепи и оковы оказались филигранно разрушены. Годрик в тот же миг пересёк камеру, заключая свою наконец-то освобождённую жену в осторожные, но нерушимые объятия.
— Sunnognata, как ты? Тебе больно? Холодно? Страшно? — вопросы один за одним сыпались из галла, пока он с горечью ощупывал руками исхудавшее женское тело.
— Ты здесь... — она слабо сжала его грязную рубашку на спине. Голос исказился от плача. — Ты пришёл, змеище арморский... Я так ждала... Секунды считала...
— Не бойся, всё уже закончилось. Скоро будем дома. Фарида в гости позовём и не отпустим, пока ты не располнеешь. «Властелина колец» пересмотрим...
— И «Железного Человека»...
— И его тоже... И «Монти Пайтон»... — Годрик прижался губами к её виску и повторил любимую шутку Леоны из смешного шоу: — «Никто не ждёт испанскую инквизицию», а ты меня ждала, Sunnognata...
Минуту покоя прервал Миллер, на вампирской скорости выпалив все сведения об охране бункера, которые успел приметить за время заключения. Он же подвёл итог:
— Даже с господином Хаэ нам не выбраться без потерь — вместе с ним у нас всего две боевые единицы, на которых приходится три инвалида и беременная женщина, — Миллер свёл брови над пустыми провалами глаз. — Мы со Стэном и Ричардом останемся здесь, а вы уходите.
— Миллер, ты думаешь, я пришёл один? Моя задача состояла только в том, чтобы проникнуть сюда и призвать Хаэ. Я ни на шаг от вас не отойду, пока силы правительства и верные Власти вампиров оборотни не очистят это место, — Годрик кивнул крокодилу. — Хаэ, пожалуй, настало время проложить дорогу нашим союзникам, чтобы они сравняли тут всё с землёй. Кстати, — галл усмехнулся, прямо как в первое тысячелетие своей дикой жизни. — Комптон участвовал в пленении Леоны, и он здесь.
Вампир хотел только раззадорить потомка Себека, но тот потерял всякий разум — выронил из пасти лук, выбил ударом морды железную дверь вместе с куском стены и стремительно исчез в коридоре, только гребнистый хвост мелькнул под мигающими лампами. Крики раздираемых на куски оборотней стали достойным аккомпанементом его неудержимой ярости, а грохот обрушаемых стен — предвестием скорого прибытия подмоги, однако Годрик подобрал с мокрого пола лук с колчаном и тяжко выдохнул:
— Не думал, что Хаэ отойдёт от плана, — он положил стальную стрелу на тетиву, занимая место в коридоре перед новой дырой. — Я буду нас прикрывать.
Лук Артемис бьёт мгновенно, посылая стрелы в цель без потери времени на полёт. Любой оборотень или вампир, имеющий неосторожность показаться в любом конце полуразрушенного коридора, находил лишь бесславную гибель, а Годрик просто накладывал на тетиву новую стрелу и не отходил далеко от темницы, потому как стены тряслись от утробного крокодильего рëва и иногда насквозь пронзались исполинскими водными кинжалами — Хаэ отринул всякую сдержанность в погоне за обидчиком своей дамы сердца Сьюки. И Леоны. «Сестры», сенет-нефер... Пусть клыки и когти у неё безжалостно отняли, полностью жёлтые глаза его жены говорят, что их время почти вышло. Протянуть бы месяц до её родов, чтобы успеть взять на руки сына...
И наречь его любым другим именем, кроме Пагсли.
Годрик против воли улыбнулся и выстрелил, пронзая стрелой сразу двух оборотней, тут же разворачиваясь в другую сторону, где к нему решила подкрасться Лорена, создательница Комптона. Теперь её нет, только кровавая слизь запачкала трупы других оборотней. Туда ей и дорога.
Грохот рушащихся стен уходил дальше к выходу из бункера — Хаэ прокладывает путь военным силам смертных. Острый слух различил далёкий скрежет якобы нерушимых ворот, победный рёв крокодила и голоса из человеческой группы спецназа.
— Они внутри! — крикнул Годрик, забрасывая руку за плечо, но колчан оказался пуст. — Я соберу стрелы, а вы будьте начеку.
— Будет сделано, шериф! — рявкнул Стэн и тут же вполголоса почти заворковал для Леоны: — Давайте-ка, госпожа Сехмет, пересядем в угол, подальше от входа.
— Ещё раз назовешь меня Сехмет, и я стану звать тебя мерзким прозвищем, Бейкер, — беззлобно проворчала жена. — Например, «сынулькой». Или «котёнком».
— Да хоть «пусечкой», — ответно проворчал некогда самый кровожадный вампир его гнезда. — Я не собираюсь терять ни мою создательницу, ни мою богиню, так что поднимайте свой божественный зад или цепляйтесь за спину Рича — он один сейчас ходячий.
Стэна надо будет окоротить — слишком развязным стал, не выказывает положенного уважения, но сейчас не время для наказания.
А потом бункер содрогнулся от взрыва на верхнем уровне, и новая помпезная лепнина стала разбитыми кусками отваливаться от серых стен.
Неизвестно, была ли основной причиной старость комплекса, старые трещины в бетоне или новые прорехи от водных кинжалов Хаэ, но не такой уж большой взрыв запустил реакцию — часть верхних перекрытий обрушилась на потолок тяжестью стальных балок. Ядерный бункер надумал сложиться, как карточный домик. На пути Годрик увернулся от редких обломков лепнины и успел вырвать из тела оборотней всего одну стрелу, когда натужный скрип зачарованного хладного железа заставил его что есть сил бежать обратно — камера Леоны готовилась разрушиться в любой момент.
Он успел.
Вампир сильнее человека, но Годрику пришлось напрячься до предела, чтобы одним бережным рывком забросить трёх медленных мужчин и одну женщину в безопасный угол и своими плечами остановить падение железной плиты. Боль от удара была вполне терпимой, но другая напугала его гораздо больше — ухо обожгло полуденное солнце. Солнце, которое может стать новым для его жены и откатит организм в то утро, когда её чрево не укрывало в себе ребёнка. Решение пришло мгновенно — Годрик вывернул назад разведённые руки, хватаясь за края плиты, и всего лишь с тихим стоном боли от горящих пальцев подхватил падающую железную преграду и опустил её краем на уцелевший участок пола. Плита с тяжёлым стуком оперлась верхним краем на угол. Только тогда Годрик позволил себе разжать обугленные пальцы.
— Мы в ловушке, — Годрик прижался ближе к трём соратникам и жене. — Провалился не просто верхний этаж, а все уровни, включая внешний скальный слой. И снаружи полдень. К счастью, прикосновение к Леоне всё ещё защищает от рассеянного света.
— Тогда придётся ждать подмоги. Крикнем им, чтобы первым делом несли тент для госпожи Сехмет, — Миллер неловким рывком отполз подальше, чтобы дать галлу больше места, но замер, как только плита скрежетнула. — Боюсь, они не смогут к нам даже подойти.
— Чёртов Эджингтон, — проворчал Стэн, оттесняя замершую от страха Леону в самый угол. — Сидите здесь, создательница. Если что, мы вас закроем от солнца, пока оно не зайдёт.
— Да, мы закроем! — горячо поддержал его Ричард. — Мы справимся!
В темноте Годрик видел, как Леона поджала обветренные закусанные губы и подняла на него затравленный взгляд. Как бы Стэн не убеждал в удачности идеи, но все понимали, что достаточно одного случайного крохотного луча, чтобы начался откат от встречи нового солнца, и возможность провала неизмеримо высока. Больше чем высока — она неизбежна. Годрик до скрипа костей сдавил кулак, уронил голову на грудь и вдруг почувствовал осторожное прикосновение к лицу.
— Свет мой, послушай меня... — Леона ласково провела остатками пальцев по его щеке. — Дети ведь выживают, если рождаются раньше срока. Восьми месяцев достаточно. Достаточно... Этого хватит... Сделай...
Бесстрашное и отчаянное решение. Годрик поймал её взгляд только для того, чтобы заметить, как его несгибаемая жена, всё время твердившая, что ненавидит детский плач, одними губами шепчет: «Пожалуйста». Видимо, этого ребёнка она успела полюбить за те восемь месяцев, что носила в себе. Потому сейчас просит достать его из неё. Пока их обоих не коснулось новое солнце.
Годрик поднял с захламленного пола ту несчастную стрелу, ради которой неосмотрительно отошёл от темницы. Он на пробу провёл подушечкой большого пальца по наконечнику. Выкованная самим Гефестом сталь легко пропорола плоть, ведь была остра, как скальпель хирурга. Галл протянул окровавленный палец своей жрице.
— Возьми, Sunnognata, — она отвернулась, но вампир настойчивей поднёс уже заживший палец к её губам. — Всего одна капля, не больше. Ты не впадешь в безумие, но это ослабит боль, а тебе нельзя будет сильно дёргаться, чтобы укрытие не рухнуло.
Один Ричард не понимал, что они собираются сделать, пока Годрик не разорвал рубище до самого низа, открывая большой живот, и не приставил острую грань наконечника к натянутой коже.
— Sunnognata, будет больно, — через расцветающие кровные узы галл почувствовал страх и решимость. — Помолись о нашей удаче.
— О Бастет, Великая Кошка, покровительствующая роженицам и матерям, помоги мне, и я навеки стану тебе доброй сестрой. Твоя радость станет моей радостью... Твоё горе станет моим горем... Твои дети...
Она начала заговариваться, бездумно обещая кошачьей богине слишком много, и Годрик просто засунул в её рот скрученный край рубища.
— Закуси это. Я постараюсь сделать всё быстро.
Годрик никогда не врачевал беременных женщин. В свою бытность Смертью он их убивал со всей жестокостью, разрывая на куски как и прочих несчастных, но особенное внимание уделял животам с драгоценной ношей. Ему это было... интересно, и теперь зверский интерес печальным образом окупился — сейчас его рука уверена и тверда, ведь он не раз видел материнское нутро... изнутри.
Первый мгновенный разрез рассёк кожу и тонкую прослойку жира и мышц, второй — натянутую матку. Леона тонко завизжала сквозь добровольный кляп, но почти не дёрнулась, только напрягла до предела руки и ноги, чтобы никаким движением не потревожить ненадëжную преграду от солнца. Годрик пальцами растянул края разреза, с каким-то восторгом отмечая, что их с Леоной сын практически спит в материнском чреве — первым, что он увидел, был крохотный кулачок, сонно прижатый к голове с намокшим тёмным пушком. И, похоже, их сын только что попытался показать отцу неприличный жест — средний пальчик оттопырился.
— Sunnognata, у него твой характер.
— Ы-Ы-Р! Пагсли! Быстрее!
— Понял. Заканчиваю.
Он помедлил всего секунду, когда взял своего сына на руки. Пусть маленький, перепачканный кровью, он недовольно морщил лицо и дергал крохотными ножками и ручками, но это был его сын, плоть от плоти, уже неукротимый в своём возмущении, что его раньше времени вытащили из родного чрева в неизвестный холодный мир. Годрик помедлил всего секунду.
— Nate, мой сын... — подойдёт любое имя, кроме «Пагсли». — Я нарекаю тебя...
Годрик из благоговения помедлил всего секунду, одно жалкое мгновение...
Пол в том месте, где на него опиралась плита, со скрежетом обрушился вниз вместе с железной преградой. Годрик навис над хнычущим младенцем, защищая спиной от удара железной плиты. Стэн, Ричард и Миллер бросились закрывать свою богиню от дневного света, но им не хватило плоти, тех самых отрезанных рук и ног. Новое солнце коснулось его жены милосердным и безжалостным лучом. Милосердным, потому что золотой ветер отрастил ей отрезанные пальцы и вырванные зубы, вернул дикой гриве густоту, а коже плотный загар и здоровый румянец, заодно исцеляя от увечий трёх верных вампиров. Новое солнце было безжалостным, потому что волшебное сияние молнией протекло по неперерезанной пуповине к младенцу, который всё ещё был связан с матерью плотью. Сын в его руках, его nate, объялся солнечным ветром и ушёл туда, куда уходили все раны Сехмет. В небытие. Только волшебная кровь осыпалась с рук исцеленного галла багровыми хлопьями, стирая последний след того, что всего мгновение назад его ладони держали сокровище. Теперь они пусты. Окончательно.
Не уберёг.