Если кто не знает (скорее всего зарубежные читатели) "врешь, не уйдешь!" - это поговорка, которую обычно кричат в спину того, кто убегает сверкая пятками. И чаще всего не для того, чтобы подарить бегуну конфет. То есть это фраза агрессивного преследователя, а вот коп он, бегущий за преступником, или бегущий за жертвой преступник, можно узнать только во время погони.
Если оглянуться назад, то всё сложилось как-то глупо. Вроде сама прогнала Годрика, и сама же... А вот тут можно рассказать поподробнее.
Нет, Света нисколько не жалела, что они с мамой уехали из Далласа — там всё напоминало о пережитом ужасе и предательстве — выйти из «зоны комфорта» было правильным решением, и «зона комфорта» здесь обозначает не всякие приятности, а скорее привычный и застойный образ жизни, о котором распинались в блогах десятки психологов. К тому же колледж в Торонто охватывает больше учебной программы, а высшие заведения Далласа славятся негласной травлей всех тех, кто хоть немного связан с вампирами, ведь Техас входит в «библейский пояс» США, где в последнюю пару лет очень благосклонно относятся к Братству Солнца. Словом, даже если бы она осталась, то не смогла бы осуществить свою мечту стать архитектором, а так и осталась бывшей уборщицей, у которой за душой только статус любовницы вампира. То есть в социальной оценке обычных людей это даже не первая ступенька карьерной лестницы успеха, а подвал. Или земля под фундаментом.
Первые месяцы было тяжело — кровь вампира заставляла желать Годрика, видеть его в эротических снах, просыпаться с влажными трусами и рычать от ярости в подушку. Света заставляла себя вспоминать, как он держал на губах улыбку маньяка и силком заливал кровь в её глотку, как злобно обнажил на неё клыки в их последнюю встречу, роняла злые слëзы и заставляла себя заснуть — утро вечера мудренее, а днём ей нужно быть бодрой и полной сил, чтобы не уснуть головой в ведре для уборки. Из Золушки в Принцессу, а потом снова в Золушку... Намного больше похоже на реальную жизнь, а не глупую сказку, где все счастливы, «пока смерть не разлучит нас». Годрик мертвец — смерть разлучила их ещё до новой эры, так что нужно просто жить дальше.
Их кровная связь, конечно, большая проблема, но способ избавиться от неё существует — донорство, чтобы отрава быстрее покинула организм. Была опасность, что её кровь купит какой-нибудь вампир и заинтересуется «добавками», но Канада в этом смысле честнее США — Свете всего лишь потребовалось написать отказ на продажу её крови вампирам, и всё. Даже больше! Канадским врачам наверняка были знакомы исцеляющие свойства эликсира и его остаточных свойств в крови напоенных людей, как и их выявление, так что в донорском пункте у неё лишь раз спросили, дал ли вампир ей кровь добровольно, не преследует ли, далеко ли находится... и внесли её в список доноров для особо тяжёлых пациентов больниц. Если ещё короче, её всегда ждали с распростёртыми объятиями, быстро делали анализы сданного материала и отправляли пакеты прямиком в реанимацию. И, кстати, были в курсе, что связанный с вампиром человек восстанавливается после сдачи крови быстрее, так что она свободно приходила в донорский пункт в любое удобное время, а не раз в два месяца, как положено. Очень скоро мокрые сны стали сниться реже. Жизнь продолжается.
Света в первый раз помянула Годрика добрым словом, когда началась учёба, где профессора при лекциях любили мешать английскую речь с французской. В ту же копилку упали знания, почерпнутые из дорогущих и редких книг по архитектуре, которые Годрик покупал ей, чтобы было не скучно ждать, пока он занимается делами шерифа над вампирами. Но хуже всего стало, когда профессор истории начал тему Древнего Мира и в лекциях затронул предтечу нынешней Франции, переселенцы из которой плотно заселили Канаду в период освоения индейских земель. То есть речь про Галлию.
Профессор не бубнил заученный материал, он горел своим призванием, изучал новое, а значит, мимо него не прошло свежее исследование Жана-Луи Брюно. «Галлия глазами галла», те же четыреста страниц, плюс MP-3 диск, прилагаемый к книге. Свете было как-то нехорошо, когда преподаватель с придыханием цитировал слова «сына Риагана», которые она слышала наяву, когда Годрик при ней общался по телефону с мсье Брюно. Прошлое её догнало и схватило за горло когтями печали, когда профессор загрузил диск в проигрыватель.
— А сейчас мы сможем услышать настоящие галльские песни. Мсье Брюно с разрешения источника приложил к каждому экземпляру своей новой книги оригинальный трек, записанный «сыном Риагана» с помощью знакомой певицы. Уникальный материал, — он щелкнул пультом. — А теперь не шумим и не мешаем другим слушать.
Шорох тетрадей и звук, как кто-то жуёт жвачку, перекрылся записью её же голоса. Поёт, словно беззаботная пташка, а на заднем плане тихо трещит искрами огонь в камине и шелестит бумагами древний вампир. Вечный мальчишка, добрый и мудрый, яростный и страстный, а иногда похожий на старика, который готов бросить всё и уехать в пасторальную глушь, чтобы просто наслаждаться жизнью.
«C'est dans dix ans je m'en irai
J'entends le loup et le renard chanter
J'entends le loup, le renard et la belette
J'entends le loup et le renard chanter».
/Через десять лет я уйду
Я слышу, как волк и лиса поют
Я слышу волка, лису и ласку
Я слышу, как волк и лиса поют/.
(Omnia — Wolf an Dro)
Профессор выключил запись, продолжая восторженно цитировать новую книгу мсье Брюно и «сына Риагана», буквально заставляя Светлану вспоминать Годрика, когда тот давным-давно разговаривал с историком по телефону, а сам якобы невзначай игрался с кончиком длинной косы любовницы. Ужасное видение — вместо обиды и предательства оно почему-то вызвало щемящую тоску, словно после потери чего-то драгоценного... К чёрту! Света шумно вздохнула, пальцами зачесывая назад короткие пряди, и направилась к выходу из аудитории, подальше отсюда. Преподаватель, конечно же, это заметил.
— Мисс Смирнофф, что за движения? — он прослушал, как она пробурчала, что уже знает эту тему, и явно решил метафорически щёлкнуть её по носу: — Ах вот как... Значит, книгу едва ли наизусть заучили? Тогда скажите, как во времена Галлии местные жители называли Париж?
— Лукотокия, а не Лютеция, как написано у Юлия Цезаря, — буркнула она, открывая дверь, но остановилась после нарочитого покашливания профессора — обычный знак, что он недоволен краткостью ответа. Девушка стиснула пальцы на ручке двери. — Лукотокия — «топкие места» от кельтского «louk-teih», в то время как более привычное по историческим трудам Римской империи Лютеция образовано от «lutum», то есть «грязь». В названии, связанном с болотами, для галлов нет ничего оскорбительного, потому что все кельты считали болота воротами в мир духов, как погребальный костёр или захоронение под холмом, но не слякоть под ногами. Галлы очень гордый народ, они бы никогда не стали называть свои города грязью.
— Magnifique! — похвалил её по-французски профессор и хлопнул в ладоши. — Какое чудесное знание древней Галлии! Считайте, что у вас уже есть высшая оценка по этой теме. Можете идти.
— Merci.
— Постойте, — остановил её мужчина. — Откуда в вас такое рвение к истории?
— Я любила... галлов, — Света сглотнула тяжёлый ком в горле. — Ну, знаете, Астерикс и Обеликс... Мультики про давно умерший народ... Волшебное зелье, которое делает тебя сильнее, здоровее, заставляет видеть странные сны... Неважно!
— Что же... Вы свободны.
Она вышла в коридор, но остановилась, услышав, как за закрытой дверью профессор громко рассуждает о загадочном посвящении «сына Риагана», которое по настойчивому повелению галла было вынесено на первую страницу книги. Всего три древних слова: «Belisama Segognata Dubnodaga».
— Очень интересный случай древних верований, дорогие студенты, — профессор сейчас наверняка покачался с пятки на носок, как всегда делал перед «открытием». — «Belisama» — «светлейшая», эпитет богини всякого света. «Segognata» — «рождённая славой», это тоже понятно, если эта богиня отождествлялась с битвой, но последнее являет истинную загадку. «Dubnodaga» — «добрая к тьме», что совсем не вяжется с «Belisama». Перед нами революционное открытие! Галлы верили, что белая богиня так же благоволит тьме! Удивительно!
«Belisama Segognata Dubnodaga» — «Посвящается Светлане, дочери Славы (Вячеславовне), которая с добром относилась к ночному миру». После побега Годрик не пытался её схватить, загнать обратно в удушающую клетку заботы, но не забыл, и посвящение тому доказательство. Она всё же смогла оставить на его старой душе хоть какой-то след, который не сравнится с тем шрамом, что образовался на её сердце. Очень слащавая ванильная фраза, но очень точная, особенно сейчас, когда почти заживший шрам вдруг снова закровоточил.
Света вышла из колледжа на автопилоте, а вот за порогом новой альма матер ноги перестали держать. Она просто села у стены и уткнулась лицом в колени, вспоминая, как Годрик еле слышно называл её «Belisama», при этом проводил носом по голой спине и мурчал-рокотал на вампирской частоте, крепче прижимая к себе.
Да чëрт же возьми!
Волосы отросли настолько, что их длины хватило для оформления аккуратного каре. Конечно, это не сравнится с прежней косой до задницы, и постоянно приходится сдувать короткие назойливые пряди от лица или вообще убирать их за уши, но Свету хотя бы перестали принимать за огромного мужика — уже хорошо. Следующим событием стало обнаружение Криди.
С некоторого времени Света шестым чувством ощущала слежку. Аккуратную, упорную, без холодка рядом с сердцем, когда за тобой следит убийца. Просто внимательный взгляд без капли враждебности и машина, которая слишком часто мелькает поблизости. Взятый взаймы бинокль и тихая засада выявили, что в тёмном неприметном автомобиле за ней и мамой следит... Криди. Выходит, Годрик не просто её не забыл, а решил не оставлять без присмотра, хотя сам не кажет носа в Канаду. Этакая нанятая большая мускулистая нянька для слабых неразумных детишек, которые отправились в кругосветное путешествие аж в соседний квартал.
Охранник тихо страдал на своём посту, когда печально вёл носом по ветру в дни, которые мама решила посвятить выпечке пирожков. Надо ли удивляться, что в один прекрасный момент Елена Викторовна вручила своей дочери бумажный пакет с выпечкой и отправила её к «бедному голодному мужику»? Да, с тех пор Криди перестал куковать в машине и чаще сидит у них в гостиной, причём как положено дорогому гостю — в мягких тапочках, с большой кружкой чая и тарелкой маминой выпечки. Света незаметно подкидывает ему свою долю пирожков, охранник прибавил в весе и поёт дифирамбы гостеприимству русских женщин, от нечего делать флиртует с матриархом семейства и мягко уводит в сторону все намёки мамы: «Лучше стань моим зятем и отцом моих внуков». Видимо, Света до сих пор для него женщина босса, подкаты к которой будут стоить ему жизни, хотя эта страница осталась позади.
Криди в их доме как живое напоминание о том, чего больше нет. Годрика и вообще любых вампиров не затрагивают в разговорах, но он как слон в комнате — незримо присутствует в их жизни, ведь охранник наверняка ему всё докладывает, но при них молчит и так же виртуозно уводит разговор в сторону, как при любой попытке мамы назвать его «зятем». Правда, один раз он почти проговорился, что наследство из Аргентины — подлог и фикция, причём сразу стало понятно, чей именно. Нашёл-таки упырь способ, как всучить свои деньги... Хотелось собрать их в сумку, швырнуть её в лицо Криди и сказать, чтобы отвёз своему хозяину, но... Деньги-то уже частью потрачены на жильё или положены под проценты на счёт, который нельзя трогать ещё минимум год. Вернуть синюю птицу тому, кто её подарил? Так эту пернатую дуру Света уже пыталась выпустить два раза, а та не улетала на волю, а пробиралась обратно в дом, к уютной клетке и полной кормушке, полностью растеряв навык находить себе пищу в дикой природе. Или это просто лень? Люди ведь тоже предпочитают жить без забот, а у голубой сойки ещё и вольная воля есть, ведь клетка всегда открыта и в ней она только спит на жердочке. Как и Света, в общем-то: кормушку ей обеспечили, в клетку не гонят и не собираются загонять, дверца всегда открыта в жесте приглашения, однако... не зовут. И петь почему-то расхотелось, словно подрезали метафорические крылья, даже если ножницы их не касались. Короче, непонятная ситуация.
Плохо так говорить, но когда в России умер её вредный дядька, с которым мама помирилась чисто формально, Смирновы с большим облегчением собрались на похороны. Даже будет сказать честнее, что это было только официальной причиной — мама больше горела желанием показать дочери родные просторы и всё-таки найти поваренную книгу бабушки, где та хранила рецепт своих волшебных пирожков, которые по сей день вспоминали старожилы Смоленска. Кажется, что это лицемерно, но в России похороны, наравне со свадьбами, часто используются всего лишь как повод собраться всем раскиданным по огромной стране родственникам. Вместо крика: «Горько!» — три брошенных горсти земли на гроб, пьют не чокаясь, не едят свадебный торт и надевают чёрное, а не самую красивую одежду. В остальном всё то же самое, особенно после третьей рюмки, когда от алкоголя развяжется язык и четвероюродная тётка начнёт хвалиться, какие огромные у неё выросли помидоры на огороде, а потом все будут говорить: «А помните?» — и спорить о давно умерших родственниках, кем они друг другу приходились и на какой улице жили.
Мрак...
Перед поездкой в аэропорт клетка с птицей была вынесена на задний двор, дверца открыта, кормушка заполнена. Как съест корм, пусть улетает и забирает на своих синих крыльях последние воспоминания о Годрике.
Света не ошиблась — похороны прошли ровно так, как ожидалось, только на них с мамой ещё и косились, как на «зажравшихся америкосов». А всё почему? А потому что Света в самом начале не подумав спросила, где у них тут Мак Дональдс, потому что в США и Канаде такие едальни торчат буквально на каждом углу и привычны, как отделения почты, а не овеяны ореолом почти недоступного заграничного духа. Особенно в провинции двухтысячных годов, где Мак Дональдс открывали в центре города, обычно напротив лучшего ресторана. Глупая ошибка, из-за чего им с мамой пришлось остановиться в гостинице, потому что якобы для таких крутых иностранцев ни у кого из родственников не оказалось свободного места на раскладном диване. Ага, как же, конечно... Не очень-то и хотелось, если честно, зато не надо было делать вид, что с упоением слушаешь бесконечные сплетни о людях, которых никогда не знал, а у самого в голове синий экран смерти, как на мониторе компьютера, и белый шум в ушах. Фу, нафиг.
Уже на следующий день после похорон стало понятно, зачем их позвали — наследство делить, ведь «америкосы» наверняка все, как один, богатые, а у дядьки кроме домика-развалюхи в наличии была только куча долгов за коммунальные услуги. Ушлым родственничкам казалось, что они с мамой должны вступить в наследство, оплатить долги и благородно оставить всё добро нуждающимся, а самим укатить обратно в Америку, но... Мама ведь не просто нянечка, а ещё и укротитель маленьких монстров, так что и этих чудовищ она взяла за рога. «Американцы» оплатили будущую установку памятника на кладбище взамен на возможность забрать из дома покойного всё, что приглянëтся, хотя цель была одна — книга бабушки. Которую они не нашли... Благо соседская старушка сказала, что несколько лет назад дядька решил избавить развалюху от хлама и вывез целый прицеп ненужных вещей на дачу, потому что не выбрасывать же старые сломанные лыжи? Вдруг пригодятся? Короче, знакомство с Россией пришлось увеличить по времени и расширить в направлении совершенно глухих мест, где даже мобильной связи нет, но... Теперь Света поняла, чем может быть привлекательна российская глушь — там очень тихо. Билеты на обратный рейс пришлось сдать и уведомить колледж, что она задержится.
«Дачей» оказался ещё более дряхлый домик в почти мёртвой деревне, в которую даже автобусы не ходят — надо добираться на электричке, а потом идти пешком, если не поймаешь попутку. Всего две улицы покосившихся домов, пара десятков жителей и единственный крохотный магазин, который работает с десяти до шести, а в ассортименте преимущественно хлеб, консервы и сигареты, потому что зачем нужно молоко, овощи и выпивка, если у каждого старожила есть корова, огород и самогонный аппарат? Про яйца и разговора нет — чужие наглые куры свободно заходят в дом, если забудешь закрыть дверь. А фрукты? На каждом шагу — запущенный сад, где яблок, вишен и слив без счëта — срывай и ешь, никто ругать не будет. Рядом тихая речка, закаты самые яркие, не приглушённые пологом городского смога, по вечерам поют сверчки и вдалеке мычат коровы, возвращаясь с пастбища. Здесь так спокойно, что кажется, если долго простоишь на одном месте, то пустишь корни. Благо, врасти в эту землю Смирновым не грозило — они в поисках сокровищ.
Когда они впервые открыли дверь домика, прокашлялись от пыли и заглянули внутрь, то сразу стало понятно, что хлам сюда свозили не раз и не один год — свободного места почти не было. Коробки, мешки, перевязанные бечевкой стопки старых советских учебников, горы побитой молью одежды, и всё приправлено ядрёным запахом мышей, которые явно чувствуют себя здесь настоящими хозяевами. Ну и сломанные лыжи поверх хребтов мусорных гор. Ненужные вещи, с которыми не хватило духу расстаться навсегда, как Свете с мыслями о Годрике... Тьфу! Привязался же, упырь... Надо забить голову работой.
Пласты брошенного хлама — как годовые кольца или культурные слои на археологических раскопках. Под стопкой «жёлтой», отвратительно мерзкой прессы девяностых по типу «SPEED-инфо», лежали женские журналы восьмидесятых с инструкциями, как устроить пир из одной картошки и выкройками домашних халатов, а под ними — подшивка «Техника — молодёжи» прямиком из шестидесятых и семидесятых, когда все мечтали полететь в космос и были уверены, что буквально вот-вот появятся города на Марсе. Интересно, Годрик хоть раз мечтал полететь к звёздам?.. Тьфу! Опять он!
Уже целую неделю распорядок дня у них с мамой был напряжённым — ранний подъём, завтрак из купленных у соседей яиц и парного молока, разбор завалов, обед, час отдыха в заросшем саду и снова работа, прерываемая только рассказами матери, какое применение было у очередной непонятной штуки времён СССР. Особенно Свету поразил пистолет для лепки пельменей — убийственная вещь для стройной фигуры. Виниловые пластинки... Много пластинок, и все зацарапанные напрочь — советская эстрада, Робертино Лоретти, немного древнего рок-н-ролла и пиратская копия «The Beatles», подпольно записанные на старых рентгеновских снимках — «рок на костях», подборка классической музыки: Моцарт, Бах, Чайковский, Верди... «Риголетто»...
Театр Далласа, глупое воздушное голубое платье, что жмёт в плечах и грозится лопнуть, если вдохнешь полной грудью, узкая обувь, кровь на содранных пятках... Гигантская босая Золушка убегает по снегу, оставляя за собой алый след, а её древний Принц-кровопийца застыл с окровавленной туфелькой в руках.
— Чëрт возьми! — Света надвое разломила пластинку об колено. — Сколько это может продолжаться?!
— Нашла! Я нашла книгу рецептов! — мама подняла над головой старый-старый блокнот в потрепанном твёрдом переплёте, весь в пятнах застарелого жира и следах от грязных пальцев. — Светик, теперь можем ехать домой!
— Слава Богу, а то я уже думала, что привыкну к запаху мышей, — девушка подальше отбросила половинки винила. — Если выйдем сейчас, успеем на вечернюю электричку в Смоленск, оттуда ночным автобусом в Москву и прямиком в аэропорт.
— Билеты дороже выйдут, если не покупать заранее, — мама перелезла через завалы, осторожно прижимая к груди драгоценную книгу. — Хотя знаешь?.. Чëрт с ними, деньгами! Быстрее приедем домой в Торонто — быстрее угостим мистера Криди пирожками по рецепту твоей бабушки. Тогда он точно на тебе женится!
— Мама!
— Не мамкай, — она печально вздохнула. — Я ведь хочу тебя не просто поскорее замуж выдать за первого встречного, а чтобы ты счастливой была, как раньше. Вспоминаю я твои глаза, когда Годрик Риаганович... — мама осеклась, ведь эта тема была под запретом. — Кхем. Собираемся и едем.
Когда пригородный поезд отъехал от затерянной в глуши платформе примерно на километр, телефоны ожили шквалом оповещений — Смирновы попали в цивилизацию, где ловит сеть. Среди кучи однообразных «этот абонент звонил вам» Света заметила номер Годрика. Как обидно... Позвонил в первый день их путешествия на дачу, как раз когда они покинули зону покрытия мобильной связи, а Света даже не знала. Наверное, просто ошибся номером, ведь если бы хотел её услышать, то набрал бы её номер несколько раз, отправил СМС или... Да ну, бред. Он точно промахнулся и позвонил ей случайно. Да, именно так.
«Собираемся и едем» — быстро сказать, долго сделать, особенно если дело касается полёта на другой край мира. Это только в кино главные герои кричат на стойке регистрации: «Ближайший билет к чёрту на рога!» — и уже спустя пару минут садятся в салон самолёта. В реальной жизни свободные и жутко дорогие билеты нашлись только на рейс через три дня. Они потратили бы ещё больше денег на гостиницу, но у мамы в Москве нашлась старая подруга, которая не прочь проболтать с «иностранкой» всю ночь под рюмочку коньяка, «какого в этих ваших штатах в жизни не найти».
Мамина знакомая очень удачно жила рядом с «Горбушкой», настоящей Меккой русских меломанов, где начиная с конца восьмидесятых и по сей день можно найти любую музыку. Надо ли удивляться, что Света прописалась там, выискивая редкие группы и песни? Ей достаточно было сказать, что хочет купить нечто похожее на «Короля и Шута», «Мельницу» и «Flëur», чтобы ей насыпали целую гору дисков и даже любезно ждали, пока она проверяла на своём плеере, насколько эта музыка хороша. В последний день её встретили как родную и окликнули новым прозвищем, которое стояло на противоположном краю от «Матрёшки»:
— Эй, Америка! Помнишь, ты вчера хотела купить сборник «Канцлер Ги», а его не было? — парень с дредами помахал каким-то диском в коробочке. — Так вот, теперь он есть.
— Круто! — Света подошла ближе и вдруг поняла, что название группы выведено маркером прямо на диске, а вместо напечатанной яркой обложки — обычная бумажка со списком песен. — Подожди... Он что, пиратский?
— И что? Сам скачал новые песни и записал. Для тебя, — парень ещё раз помахал диском перед носом. — Так будешь брать пиратскую добычу?
— Йо-хо-хо и тысяча байт мне в загрузки, — Света забрала диск, шлепая на прилавок купюру. — Надеюсь, меня не загребут на таможне за нарушение авторских прав.
— Чë? — он почесал затылок. — А ты думала, что до этого с лицензией покупала? Серьёзно? У нас тут не Америка — музыканты зарабатывают деньги на концертах, а не на продаже альбомов. Лицензию только истинные фанаты покупают, остальные пиратку берут и не парятся.
Вот ещё одно неявное отличие России от США, а явных полно и они под носом, как лавочки для бабулек у многоквартирных домов, где старушки добровольно служат фейс-контролем и строгими консьержами, почти как Бастер. В одной из таких многоэтажек живёт мамина подруга, и бабушек у подъезда сидит много, но когда Света вернулась с добычей и парой баночек пива, не было ни одной зоркой старушки — наверняка ушли смотреть очередной бразильский сериал, вот и пусто. Девушка села на лавочку и загрузила в плеер самый пиратский диск из всех возможных, с надписью маркером «Канцлер Ги».
«Ты знаешь, я не хочу тебя своим называть,
И точно знаю — ты меня тоже.
И я тебя не хочу ни у кого отбивать,
И ревность меня совсем не гложет.
Даже, когда я одна,
Когда на небе скалит зубы луна.
Мне так легко и спокойно,
Что где-то там далеко есть ты».
Как всё-таки легко стало на душе, словно певица угадала тяжесть на душе и походя сняла её. Банку пива спустя появилась мысль... Зачем забывать Годрика, если можно помнить? Пусть он будет далеко, но будет. Как человек он вовсе не плохой, просто такой, каким не может не быть древний вампир, зато песни любит. Стоило ли его их лишать? Ещё банку пива спустя Света сделала то, что обычно делают все бабы после алкоголя — позвонила бывшему, забыв про разницу в часовых поясах.
Гудки сразу же сменились на: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Оставьте голосовое сообщение после сигнала».
— Привет, Годрик Риаганович. Я тут подумала, что в Далласе уже взошло солнце, но так даже лучше — ты не бросишь трубку... — Света запрокинула голову к ночному небу, почти закрытому листвой тополей. — Я сегодня услышала хорошую песню. Не против, если я спою? Думаю, она тебе понравится...
«Тебя я вижу редко. Ну и что из того?
И, разумеется, ты меня тоже.
Ты на работе куришь и глядишь в потолок,
Или на всякие поганые рожи.
А вечером ты выйдешь под дождь,
И ты, конечно, ко мне не придешь.
Но мне легко и спокойно,
Что где-то там далеко есть ты».
— Вот такая песня, Годрик Риаганович, — сказала она в безответную трубку. — Если ты не хочешь больше слышать мой голос, то пришли мне в СМС «Нет», если хочешь ещё, то «Да». Если тебе всё равно... тоже дай знать, или завтра я тебе снова спою. Это угроза. Н-ну... Пока, короче, — и быстро завершила звонок.
В голове в это время набирала яркость и глубину фраза: «Ну и дура ты, Смирнова», — а пальцы снова набирали номер вампира, и плевать на международный роуминг.
— Кстати, я узнала ещё одну новую песню, про лошадку. Она весёлая, неожиданная и прям про меня! А ещё меня, похоже, прорвало, хотя месяц желания петь не было...
«Я — маленькая лошадка и мне живётся несладко
Мне трудно нести мою ношу — настанет день и я её брошу
Я — маленькая лошадка, но стою очень много денег
Я везу свою большую повозку с того на этот берег
Мне хочется плакать, мне хочется смеяться
Мне хочется прыгать, валяться и брыкаться
Чтобы были друзья или хотя бы один
Но я работаю как вол, в моей тележке кокаин
Я умру очень рано, и я знаю об этом
Может быть, не весной, может быть, ранним летом
Я люблю слушать песни и костра нюхать дым
Но нельзя мне отвлекаться — я везу кокаин».
На этом она не остановилась и с упорством восторженного идиота пела всё, что приходило в голову, пока у жильцов не кончилось терпение — на неё опрокинули кружку холодной воды то ли с третьего, то ли четвёртого этажа. Хорошо, что не целое ведро, иначе телефону пришёл бы конец.
«Помирать, так с музыкой» — отличный девиз, причём он совершенно не касается гнева жильцов, которым не дают заснуть. Дело в другом жильце другого дома, города, страны и континента, который сейчас беспробудно спит, словно Финист Ясный Сокол, и даже не знает, что Света захотела попробовать снова стать его певуньей, но только на расстоянии. Дурная... Не того она называла таким словом, ой не того...
Ещё одним доказательством, что Света «дурная», послужил момент, когда они едва не опоздали на самолёт, и это всё потому, что она забылась и прямо перед хмурыми таможенниками начала мурлыкать песню про лошадку, которая везёт кокаин. Естественно, их задержали, пока не обследовали со служебными собаками весь багаж.
«Молчание — золото».
К вечеру следующего дня такси из аэропорта Торонто доставило маленькую семью Смирновых к дому. Их не было здесь две недели, а такое ощущение, что почти всю жизнь. Годрик всё ещё не ответил, телефон Криди тоже подозрительно молчал, сойка-пересмешница наверняка улетела. А Света дура, раз пыталась вернуть то, что осталось позади.
«Оставь надежду, всяк сюда входящий».
Она со вздохом наклонилась к открытому багажнику за их чемоданами... И тут в её лицо почти влетело что-то голубое и свирепое.
— Ой, это же наша сойка! — мама протянула ей руку, но синяя птица вспорхнула на плечо девушки и обиженно клюнула её в ухо, причём явно из-за опустевшей кормушки. — Смотри-ка, Светик — счастье к тебе вернулось, даже если прогоняешь.
— Ну мама...
— Не мамкай.
Именно этот момент птица выбрала, чтобы сердито прочирикать своё любимое: «Годрик». Если это не знак от мироздания, то Света — хоббит.
— Ма, я еду в Даллас.
— Что?! Куда?! Зачем?! Мы же только вернулись! Чего это ты мчишься, как табун бешеных коней?! И кто ж в новую дорогу отправляется, даже не искупавшись после старой, а? — женщина суетливо попыталась отобрать чемодан у дочери, который та уже запихивала обратно в багажник. — А... А... А пирожки?! Рецепт аж из России привезли! Давай-ка я сначала бабушкины пирожки напеку, а ты уже завтра с гостинцами поедешь, ага?
— Мамуля... Мамулечка моя... — огромной Свете пришлось сильно наклониться, чтобы обнять низенькую женщину и прошептать ей на ухо: — Я только туда и обратно. Посмотрю, счастлив ли Годрик, и тут же вернусь обратно, к твоим пирожкам. Целый тазик съем, если захочешь.
— Ох, дурочка... — мама поднялась на носочки, ведь начиная с четырнадцати лет это был единственный способ погладить дочь по голове, как в детстве, когда она ещё была маленькой. — Если убьют, домой можешь даже не приходить.
— Ну ма... Опять твои нелогичные указания из разряда «закрой рот и ешь суп».
— Не мамкай.
Таксист стоял с таким видом, что ему не хватало только попкорна. Он даже не стал включать счётчик, когда суетливая женщина долго прощалась с дочерью-великаншей и всучивала ей все наличные деньги, крестила, обнимала, давала наставления, обещала поставить в храме свечку, а дома тесто для пирожков, снова крестила, пока машина не тронулась с места.
— Это вы вовремя надумали ехать, барышня. Ещё чуть-чуть, и вечерние пробки начнутся, — таксист пошевелил усами. — У вас там, в Далласе, любовь?
— Скорее слабоумие и отвага.
— Значит, любовь, — он прибавил газу. — Тогда довезу с ветерком. Я знаю дороги без копов.
Через пять минут и утопленную в пол педаль газа, Света поняла, что мама крестила её не зря. Главное, чтобы не пришлось ставить свечку за упокой после поездки с истинным фанатом фильма «Такси».
Иногда, в редких случаях, удаётся крикнуть на стойке регистрации: «Билет на ближайший самолёт! Срочно!» — и вылететь в тот же миг. Рейс «Торонто — Даллас», четыре часа в воздухе, за которые батарейки в плеере успели разрядиться, а Света наполниться тревогой — как бы тихонько узнать про житье-бытье Годрика и не попасться ему на глаза. Донорство наверняка уничтожило их кровные узы, он не сможет её почувствовать через связь, но его нюх никуда не делся. Надо будет смыть с себя запах в ближайшем хостеле, одеться в новую одежду и подходить к гнезду с подветренной стороны, чтобы даже ветерок не смог её выдать. Или просто взять такси и медленно проехать мимо, изо всех сил вглядываясь в окна — ближе к концу ночи Годрик часто сидит в кабинете и не задëргивает шторы. Да, отличный план...
...который был отличным ровно до того момента, как в районе гнезда стало попадаться слишком много для спокойного района машин полиции и пожарных. И запах гари кругом... Света выскочила из такси, как только увидела дым над тем местом, где должен стоять дом Годрика. Подветренная сторона? Смотреть тайно? К чёрту все планы — она возблагодарила Бога за то, что дал ей такие огромные длинные ноги, когда сломя голову бежала к скоплению людей.
Окна гостиной выбиты, половина стены и часть перекрытия второго этажа обрушены, кругом копоть, пожарные из брандспойта поливают последние языки пламени. И никого из знакомых вампиров нет рядом. Или просто она не смогла их рассмотреть в толпе зевак, освещённых мигающими сине-красными огнями проблесковых маячков?
— Что?!.. — она развернула к себе ближайшего человека в форме полиции. — Что здесь случилось?!
— Мэм, отойдите, — патрульный попытался сдвинуть её с места, но это сложно сделать, если ты на голову ниже «нарушителя». — Мэм, вы мешаете работе компетентных органов.
— Просто скажите, что произошло, и я уйду, — она вгляделась в мешанину обломков, с ужасом замечая большие пятна крови. — Годрик... Только не говорите, что шериф умер...
— Вампирский шериф? Откуда у вас такая... — он ещё раз окинул её взглядом, с головы до ног. — А-а-а, большая любовница Галлмана, которая внезапно исчезла из штатов... Мы думали, вас уже нет в живых.
— ЧТО С ГОДРИКОМ?! — Света встряхнула его, почти оторвав от земли. — ОН ЖИВ?!
— Мэм, это расценивается как нападение на... — патрульный сглотнул, когда заметил дикие глаза девушки. — Братство Солнца направило сюда смертника с бомбой. Галлмана среди жертв не было. Он с выжившими вампирами и людьми ушёл в безопасное место. Я не знаю, куда.
— Спасибо, — Света коротко обняла мужчину. — Спасибо вам...
Не сказать, что Годрик посвящал её в тайны ночного племени, но одно она знала точно — в опасной ситуации, когда безопасность любого гнезда находится под вопросом, вампиры должны идти в «Кармиллу». Это отель для кровопийц, где главная фишка не в большом ассортименте доноров, а в незыблемых обязательствах сохранить жизнь постояльцев. Он там, и плевать если прогонит — главное убедиться, что Годрик жив и здоров. Жив, насколько это возможно для бессмертного мертвеца.
Таксист, конечно, не стал её ждать и давно уехал, а район такой, что под конец ночи здесь не проезжает попутных машин, и телефон она где-то обронила... Но всего через пять кварталов живёт Вацлав, польский вампир с ностальгией по старым временам. Если он поможет, то Света месяц будет печь в его гнезде пирожки и гоняться за ним с вилами, одетая в наряд селянки прошлого века. Бог не просто так дал ей длинные ноги — она успеет.
До рассвета оставался примерно час, когда Света заколотила кулаками в дверь нужного дома.
— Вацлав! Вацлав! Господарь Кравчик! Это я, Светлана! Откройте! Вопрос жизни и смерти!
Отвыкла она от вампирской скорости. Только-только почти выбила дверь, и тут ВЖУХ — вампир-мазохист стоит прямо перед ней, аккуратно затыкая ей рот.
— Не кричи, Смирнофф. Разбудишь Мари, — он лишь дёрнул плечом на ошарашенный взгляд девушки. — Звонила бы своим подругам чаще, знала бы... Так зачем валькирия ворвалась в моё жилище?
— Мне нужно в «Кармиллу», — невнятно пробубнила Света из-под холодной ладони вампира. — Братство Солнца устроило взрыв в гнезде Годрика, все его гости отправились в отель. Я просто хочу узнать, в порядке ли он.
— Шериф нашёлся? Странно.
— Что?! А он терялся?!
— Да, исчез пару недель назад. Расскажу подробнее по дороге, — он кинул Свете ключи. — Заводи машину и жди нас с моей смуглой селянкой — я не собираюсь оставлять её здесь, если Братство объявило войну вампирам и их сторонникам.
Когда Мари вместе с Кравчиком залезли на заднее сиденье старомодного Форда времён Элвиса Пресли, Света с тревогой рассматривала подругу, но та не казалась ни испуганной, ни истощенной, ни подавленной. Сонная Мари только чмокнула её в щеку, зевнула и очень привычно устроилась под боком вампира, называя его «Вацлав, детка», и тот на такое неуважение нисколько не злился, а даже умилялся, поглаживая афроамериканку по пухлому плечу. Рассказанное им... принесло боль.
После её побега из Далласа Годрик как никогда напоминал мертвеца — стал меланхоличным, безучастным, выполнял свою работу шерифа без всякого огонька, словно отбывал повинность, а в разговорах мог обмолвиться, что вампиры провалили идею мирно сосуществовать с человечеством и им нет места среди людей. По слухам он часто бродил по городу и с каждым разом возвращался всё позже, почти на рассвете. Почти загоревшийся, курящийся слабым дымом... Как сказал Вацлав, обычно это первый признак, что вампир потерял всякое наслаждение и готов закончить свою жизнь. Правда, обычно это случается с новообращёнными, которые не могут принять жизнь бессмертного кровопийцы и часто самостоятельно прекращают своё существование. Самоубийство — удел слишком чувствительного молодняка, а не Древних, поэтому Вацлав предположил, что Годрик просто без оповещения отправился в «отпуск», подальше от обязанностей и надоевших лиц, включая своего бешеного потомка, который в поисках создателя явился в Даллас и нагло прервал их с Мари игру в «господаря упыря и храбрую бойкую селянку». Мари при этом выписала незваному гостю фирменный хук слева и чуть не заколола его реквизитом, то есть вилами, потому что приняла его за врага Вацлава, чем окончательно завоевала сердце поляка.
Как правило «отпуск» длится год или два, вот господарь Кравчик и удивился, что шериф вернулся всего через две недели. Если подумать и прикинуть сроки, он исчез как раз после безуспешного звонка Свете, когда она просто была вне зоны покрытия сигнала. Подумал, что она избавилась от старого номера, и сразу же пропал, ничего не сказав ни Изабель, ни Стэну? Настораживает...
К «Кармилле» они подъехали, когда до рассвета оставалось всего полчаса, но несмотря на позднее для вампиров время, в вестибюле было не протолкнуться от смертных и бессмертных — шум и гам, где-то плач, где-то яростный рык, где-то злобное шипение. Света услышала, как какая-то худая блондинка с внешностью записной стервы отчитывает скрытого толпой собеседника.
— ...меня это не касается. Мне плевать, что он там собрался делать, пусть хоть пулю себе в сердце пустит, — блонди надменно задрала подбородок и Света сразу узнала в ней Нэн Фланаган, которую Стэн называл никак иначе, чем «телевизионной сукой из Американской Лиги вампиров». «Сука» в это время брезгливо приподняла верхнюю губу, чтобы было видно клыки. — Теперь это твои проблемы, а не мои, тебе и решать. Ведь это ты шериф, а не я.
Смирнова рванула вперёд, но тут же запнулась, когда увидела, что перед спесивой блондинкой стояла Изабель, а не Годрик. Конечно, такую громадину, как Света, не могли не заметить, особенно «сука».
— Человек, ты не видишь, что мы разговариваем? Тебе не стоило влезать в разговор вампиров.
— Прости её, Нэн. Она знакомая Годрика и наверняка хочет знать, где бывший шериф, — тут же вмешалась Изабель. — Вроде бы он сказал, что пойдёт на крышу, верно? Думаю, ей можно простить неучтивость и отпустить с миром, — и многозначительно дёрнула головой в сторону лифта.
Света быстро пробормотала извинения, тут же бросаясь в нужную сторону. Казалось, что дурная железная коробка ползёт наверх со скоростью черепахи, ведь мысли в голове вертелись намного быстрее. Меланхолия, разговоры о провале мейнстриминга, внезапный «отпуск», увольнение с поста шерифа, «пусть хоть пулю себе в сердце пустит», крыша, скорый рассвет... Нет никакой надежды, что её выводы ошибочны — Годрик решил сгореть на солнце. Меньше, чем через полчаса.
Лифт остановился на последнем этаже. Длинный коридор, множество дверей и ни одного указателя «Вампир-самоубийца находится там». Зато была табличка «Вертолётная площадка», как раз в самом конце, у пожарного хода. Бетонные ступеньки наверх, крохотная лестничная площадка и какой-то скорчившийся мощный светловолосый мужик, занявший почти всё свободное пространство и совершенно не заметивший её топот и тяжёлое дыхание.
— Эй, мужчина! — она обратила на себя внимание, но результата ноль — даже не пошевелился. — Тут мелкий парень не пробегал? Короткие тёмные волосы, татуировка на груди, говорит как старый пень. Мне очень нужно его найти! Срочно!
Он не отвечал, Света решила его просто перешагнуть, но тот вдруг схватил её и обратил к ней лицо, расчерченное алым — кровавые слëзы. Вампир... Мигом разозлившийся вампир.
— Вы, смертные, недостойны даже смотреть на него, а ты смеешь называть его старым пнëм?! — он мгновенно вскочил на ноги, оказываясь даже выше девушки-великанши, и схватил её за горло. — Девица, у тебя всё в рост пошло?! Или ты просто ополоумела?!
— А ты, я вижу, тоже говоришь как старый пень, — прохрипела Света. — Отпусти. Я очень спешу.
Вампир гневно уронил клыки, собираясь впиться в шею, Света собралась пнуть его по яйцам, но тут его ярость утихла. Хватка на горле исчезла, здоровяк отошёл к стене и кивнул наверх.
— Он ждёт тебя, чтобы проститься. Иди.
Сердце заполошно билось в груди, отыгрываясь запоздалой паникой, вспухшие на глазах слëзы размывали всё в почти неразличимую серую хмарь, ноги спотыкались на ступеньках. Отвратительно белая дверь, свежесть прохладного ветра, тающая на горизонте темнота, какая-то блондинка (третья за последние десять минут) в романтичном деревенском сарафане скромно стоит на разметке вертолётной площадки, скорбно заламывая руки рядом с... очень бледным Годриком, который её утешает. Вот герой-любовник... Воркует с какой-то новой сисястой бабой, на пороге смерти, при этом явно отозвал здоровяка, чтобы Света тоже поприсутствовала при «прощании» на правах бывшей подружки, а то зрителей маловато. Ну просто королева драмы, а не вампир! Блондинка, кстати, обернулась к ней, словно Света сказала это вслух, и попыталась спрятать улыбку за ладонью.
— Вы же Светлана? А я Сьюки Стакхаус, и я не девушка Годрика, просто знакомая, — она протянула ладонь, Света её бездумно пожала. — Я... решила побыть с ним, чтобы он не встречал рассвет в одиночестве. Я телепат, я слышу ваши мысли и знаю, о чем вы думаете. Я тоже хотела отговорить его от этого, но не получилось. Боюсь, ни у кого не получится... О чëм вы сейчас подумали? — блондинка быстро стрельнула взглядом на вампира. — Нет, Годрику не промывали мозги в Братстве. Он изначально сам туда пришёл. Да, он знал, что его там могут убить. Он этого хотел.
Слëзы моментально высохли, руки сами упёрлись в бока, как у сварливой бабки, рот начал исторгать нечто совершенно необдуманное:
— Етить-мадрить, Годрик Риаганович! Тебя маразм накрыл на старости лет?! — Света в один широкий шаг оказалась около вампира. — Это что за перфоманс?!
— Здравствуй, Belisama. Я рад видеть, что ты наконец обратила на меня внимание и по-прежнему напоминаешь порох, — он кротко улыбнулся, как блаженный псих. — Надеюсь, никто не тащил тебя сюда силком, чтобы ты меня отговорила. Или они всё же это сделали? Изабель или Эрик? Кто тебя позвал?
— Сама припёрлась. Не поверишь — мимо твоего дома хотела проехать, а он взорван.
— Ты вернулась из России и случайно оказалась в Далласе? — вампир нахмурился после её кивка. — Странно, ритм твоего сердца говорит, что ты не лжёшь...
— Зато ты соврал! — Света обвинительно тыкнула его пальцем в грудь прямо под татуировкой. — А как же наш уговор? Сначала обещал, что после моей смерти будешь помнить меня вечно, а теперь сам собрался сыграть в ящик! Так не пойдёт! Я не согласна! Не меняй порядок очереди!
Она ожидала, что Годрик если не одумается, так разозлится, выйдет из своего дурного состояния блаженного, но тот смотрел на неё, как старик на милого обиженного ребёнка.
— Ох, Belisama, моя яростная валькирия... — Годрик ласково погладил её по щеке, как будто она тут не вела себя, как скандальная баба. — Значит ли это, что ты меня простила и я могу уйти без сожалений? Теперь я счастлив.
— А я?.. Думаешь, я стану счастливой, если ты умрёшь? — она посмотрела на восток, где неумолимо алело небо, и решила использовать запрещённый приём. — Помнишь, я обещала тебя поколотить, если вздумаешь умереть глупой благородной смертью? Папаня мой сердце отдал, а ты с чего-то решил, что должен сгореть за грехи... Так вот, я тебя сейчас ударю!
— Бей. Я это заслужил. Тем более от тебя.
— Я не вру! Вмажу со всей силы!
— Да. Бей.
— А ты бицуху мою видел?! — она напрягла бугристые мышцы на руке. — Это будет очень сильно и очень больно!
— Я не буду уклоняться.
— Сам напросился! - и замахнулась.
Кулак вспыхнул болью, чужой нос хрустнул от резкого удара, кровь потекла по губам и подбородку, но Годрик даже не пошатнулся и не поднял руку, чтобы вправить кости — всё уже не важно. К тому же Света сделала это за него, и, пока вправляла ему нос, её душа наполнялась страхом, но не перед его гневом.
— Годрик, давай уйдём отсюда в тень. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты умирал, — она схватила его за плечи. — Я тебе всё-всё прощаю, даже авансом! Карт-бланш на пять лет — можешь творить любую дичь, какую захочешь. Как тебе такое?
— Всё уже решено. К тому же мой грех больше, чем твоя обида — ты лишь одна из тысяч, которым я причинил боль, — он обернулся туда, где небо расцветало алым рассветом. — Я был рад встретить тебя, Belisama, но мне нужно искупление.
Молчащая до этого момента Сьюки подошла ближе и стеснительно положила ладонь на плечо вампира рядом с руками другой девушки.
— Годрик, я считаю, что вы не правы, — сказала она с милым южным акцентом и наморщила лоб. — Можно ведь получать искупление хорошими делами, а не жертвой. Тем более, самоубийство — смертный грех. Вы вампир, у вас будет достаточно времени, чтобы заслужить у Господа прощение.
— Да! Она права! — Света быстро закивала головой. — Хоть старушек через дорогу переводи, хоть котят с деревьев снимай, хоть детей из горящих зданий выноси на руках. Всё, что в голову придёт! Каких-то пару сотен лет — и ты праведник!
— Как чудесно... Я не думал, что в конце моей жизни смертные станут печалиться и не захотят, чтобы я уходил... — Годрик слабо улыбнулся. — Спасибо вам за это.
Если Сьюки поняла безуспешность уговоров и просто отошла в сторону, тихо роняя слезы, Света Смирнова, огромная, мускулистая и почти двухметровая девушка, разрыдалась в голос и стиснула его в объятиях. Она обнимала его так отчаянно, изо всех сил желая, чтобы время остановилось, но... Алое небо тронули золотые отблески, вампир начал дымиться, согревая предвестием пламени живую кожу. Он как будто тоже колебался, не убирал рук, но потом сказал:
— Belisama, отпусти. Мне уже пора.
— Нет.
— Ты можешь обжечься.
— Ну и пусть, — Света шмыгнула носом. — Поцелуешь в последний раз, тогда отпущу.
Сладко от губ, солоно от пролитых слëз... Кожу стало жечь сильнее, в воздухе запахло дымом. Годрик попытался отойти в сторону, чтобы девушку не задели языки грядущего пламени, но Света цепко обнимала его за шею. В бедовой голове созрел ПЛАН. Главное, сделать всё быстро, чтобы Годрик ни о чём не догадался, ведь он сильный и чертовски быстрый вампир, а Света всего лишь человек. И присутствующая здесь же Сьюки — всего лишь телепат, которая уже прочла её мысли, незаметно кивнула и приготовилась бежать. Годрик этого не заметил, только смотрел поверх её плеча на восток, откуда должна прийти его смерть.
— Отпусти меня, любовь моя. Ты обещала. Я дал тебе поцелуй, и теперь ты должна отойти в сторону.
— Я тебе наврала, — она прошептала ему на ухо, по-прежнему крепко обнимая за шею. — Мне нужен был не поцелуй.
Ее объятия стали СЛИШКОМ крепкими.
Она уже так делала — на Масленицу и когда упокоила Бойда — но сейчас цель не в самозащите или в убийстве. Годрик может быть бесконечно старым, быстрым и сильным, но Света последние месяцы тягала железо в зале, и её силы хватит для задуманного. Напряжение мышц на руках, резкий рывок, треск позвонков — Годрик со сломанной шеей обмяк в её объятиях, как марионетка с обрезанными нитями.
— Светлана, ты что творишь?! — прорычал он, еле двигая головой. — Немедленно отпусти меня! Я сейчас загорюсь! Брось!
— Чёрта с два, — она присела и позволила безвольному телу вампира упасть на её плечо. — Сьюки! Держи дверь!
— Бегу! — блондинка исчезла из поля зрения.
Годрик бессильно рычал и даже попытался укусить её за спину, чтобы Света его выронила, но она только крепче обхватила ноги любовника и поднялась с колен. Невысокий, а тяжёлый, как мешок муки, ещё и сопротивляется, из-за чего бежать быстро не получается.
— Светлана! — он попытался соскользнуть вниз. — Солнце всходит! Бросай!
Он не успел даже договорить второе слово, как вспыхнул, обжигая плечо жарким огнём. Света тонко завизжала от боли, но кинула горящего вампира перед собой, спиной закрывая от лучей, и голыми руками стала сбивать с него синее пламя. Больно! Она почти с вампирской скоростью сорвала с себя куртку, рубашку, укутала тлеющему любовнику голову и подняла его на руках, как жених невесту, по-прежнему заслоняя собой от солнца.
— Видишь, Годрик, какой ты герой-любовник? Бабы тебя готовы на руках носить, — девушка сжала зубы. — Потерпи — Сьюки уже держит дверь открытой.
Если Годрик ответил, то она никак не смогла бы различить слов из-за кучи одежды на его голове, даже если бы захотела, а она не хотела, просто упорно бежала вперёд, в спасительную темноту отеля. Несла в ночь свою добычу, как киношный вампир, только теперь охотник и жертва поменялись местами. Старые слабые ожоги терзали голую кожу над бюстгалтером, новые и более сильные жгли живот и предплечья. Света с воплем страдания ускорилась на всю мощь, буквально врываясь на лестницу к жилым этажам «Кармиллы», где все остальные вампиры наверняка уже ушли в смертный сон. Кроме одного — стоило Сьюки закрыть за ними дверь, как давешний вампир-здоровяк забрал ношу из её обожжённых рук и опустился на пол. Он взглянул на Свету всего лишь раз, кивнул и обратил всё своё внимание на спасённого.
— Годрик... — быстро, но аккуратно снял тлеющие тряпки с его головы. — Ты жив... Слава Одину...
Блондин с небывалой нежностью прижал к себе древнего мальчишку, от чего в голову Светы закралась мысль, что её любовник играет на два фронта. Сьюки наверняка уловила её мысли, раз быстро развеяла заблуждение — этот здоровяк просто вампирский сын бывшего шерифа. Одна проблема ушла, вторая осталась — Годрик с тоской глядел в сторону выхода на крышу. Пусть потом ладоням будет ещё больнее, плевать — Света поднялась и демонстративно оторвала ручку закрытой двери, чтобы её было возможно открыть только с помощью тарана. «Сила есть — ума не надо». И выявилась третья проблема — Годрик по-прежнему напоминал кусок наполовину сожжённого мяса.
— Почему он не исцеляется? — она не решилась коснуться обугленной кожи Годрика, чтобы не причинить боль, просто водила поверх рукой. — Это потому, что раны от солнца?
— Он очень долго отказывался от пищи, даже от «Настоящей крови», — вампир-здоровяк поджал губы. — Он слишком слаб. Его нужно накормить.
Здоровяк в это время смотрел на Сьюки, потому так удивился, когда Света без раздумий прислонила запястье ко рту Годрика. А тот просто отвернулся.
Не захотел, отказался, и никакие увещевания, что с последнего посещения донорского пункта прошло достаточно времени, и сдача крови просто необходима, если она не хочет свалиться с головной болью, на Годрика не действовали. Упрямец даже не уронил клыки. Если так, то мнением пациента опять стоит пренебречь.
— Нужна помощь, — Света протянула руку под нос блондина. — Не могли бы вы?..
— Эрик, — назвался тот, переворачивая её запястье венами вверх и выпуская клыки. — Прости, создатель, но я вынужден вкусить твою женщину.
Укус Годрика был томным, Бойда — мучительным, чтобы принести страдания. Укус Эрика походил на укол — мимолетная боль и в то же мгновение её запястье поднесли ко рту обожжённого вампира и держали с такой силой, словно она способна пойти на попятную. Не в этот раз — Света сама прижала двойные раны от клыков ко рту Годрика. Инстинкты взяли над ним верх — как только первые капли коснулись губ, он сам выпустил клыки и впился в плоть. Света только раз поморщилась, а потом обняла Годрика со свободной стороны, прижимая его голову к своей груди, поближе к сердцу.
— Ты его слышишь, /дурной/? — назвала она его тем самым особым словом, краем глаза замечая насупленный взгляд Эрика. Наверное, он тоже знает русский язык, ну и плевать. — Слышишь моё сердце, Годрик? Оно не боится. Оно радуется. Пей, родной мой — я неделю жила на экологически чистых деревенских продуктах из самой дремучей русской глуши, где даже телефоны не ловят сигнал. Парное молоко, свежайшие яйца, малина, смородина и сливы с яблоками, которые я ела иногда даже прямо с ветки, и всё это теперь в моей крови. Настоящий деликатес.
Годрик одним маленьким движением бровей выразил своё негодование, не в силах оторваться, но Света только сильнее прижала его голову к груди.
— Пей, мой Финист Ясный Сокол, пей... Мне для тебя не жалко.
Она потëрлась щекой о его висок, где под гарью стремительно нарастала новая кожа. Сломанные позвонки Годрика срослись, он вернул себе контроль над телом, но вместо того, чтобы оттолкнуть, обхватил её руками, не прекращая пить.
— Я теперь настоящая русская женщина, но наоборот — горящих жеребцов в избы заношу. Ну, инверсия от поговорки: «В горящую избу войдёт и коня на скаку остановит». Вампиры ведь любят каламбуры? И я всё-таки пронесла тебя на руках, как невесту. Смешно, правда? Но я никому не скажу. О! Ты же не знаешь!..
Был соблазн назвать это потоком красноречия, но у Светы просто открылся словесный понос. Она рассказала, как избавилась от их кровных уз, как училась на архитектора, как вычислила Криди, забравшись с биноклем на дерево, и как они с мамой нашли себе приключения на похоронах дяди, уехав после кладбища к чёрту на рога, где нет связи и коровы сбегаются на пение, как жертвы Гамельнского Крысолова, а мыши могут спать рядом с тобой на подушке, нагло попискивая во сне. И даже призналась, что отправила ему примерно миллион песен по голосовой почте. Годрик исцелился, больше не высасывал из неё кровь, только слизывал алые ручейки, но когда пытался убрать проколы от рта, Света заводила новую историю, как Шахерезада, и нагло пихала запястье к губам загипнотизированного вампира. Она была как раз на середине рассказа, как гнала на машине с Вацлавом и Мари на заднем сиденье, когда голова закружилась.
— Пожалуй, хватит из меня пить, — она заторможенно кивнула, когда Годрик закрыл раны слюной. — Кстати, мама обещала напечь целый тазик пирожков по особому бабушкиному рецепту к возвращению. Я одна с этим тазиком не справлюсь — надо звать на помощь Криди.
— Криди... — исцелившийся вампир потупил взгляд. — Он теперь занимает много места в твоём сердце, но это естественно — человеку нужен человек...
— Ты прости, Годрик Риаганович, но ты ебанько, — Света бесстрашно шикнула на разозлившегося Эрика и показала кулак Сьюки, которая заранее умилилась, прочитав её мысли. — Я приехала в Даллас не к Криди, и не его носила на руках, стискивая зубы от боли. И если надо, сломаю тебе шею ещё раз, потому что такой человек, как ты, нужен этому миру. В нём слишком много зла — ты должен его разбавить своей добротой.
— Ты слишком наивна, Belisama.
— На том и стоим, — резко кивнула головой и ойкнула.
Она словно в первый раз заметила ожоги на собственном теле, не особо прикрытом одеждой, ведь выше пояса у неё только подпаленный лифчик, а кроме Годрика и Сьюки рядом сидит посторонний мужчина, то есть Эрик. Света стыдливо прикрыла грудь рукой и только открыла рот для просьбы, как Сьюки её опередила:
— Я посмотрю, что из моей одежды тебе подойдёт, — телепат кивнула подслушанным мыслям. — Да, и обязательно попрошу у портье аптечку.
— Не стоит, мисс Стакхаус. Светлане скорее придутся в пору вещи моего потомка, — прервал её Годрик. — Её ранами займусь я сам. Не бойся, Belisama, я больше не заставлю тебя пить мою кровь, а просто пролью её на ожоги.
Вампир прокусил своё запястье и принялся размазывать эликсир по коже, Эрик без особой просьбы тут же стянул с себя тонкий джемпер, кинул его на колени девушки и отвернулся, вполголоса ворча на создателя, что тот сначала тысячу лет вбивал в него, что кровь священна, а теперь сам готов ею разбрасываться и даже, если верить словам, дал её против воли человека. Насильно.
— Кто бы говорил... — шёпотом заметила Сьюки, которая из вежливости, как и Эрик, села к паре спиной. — Не ты ли, Нортман, обманом заставил меня выпить свою кровь? Даже притворился умирающим.
— Ах, что поделать, любимая, если я перенял лучшие черты создателя? — здоровяк пожал огромными плечами и кивнул назад, на Свету с Годриком. — Видишь, к каким проблемам всё приводит, если приходится отпускать то, что называешь своим? Не беспокойся, тебя я не отпущу.
— Я не твоя, Нортман! — прошипела блондинка и отшатнулась в сторону, но Эрик настойчиво придвинулся к ней. — Я с Биллом, понятно? И твоей быть не собираюсь!
— Это ненадолго, любовь моя, — вампир нагло обнял девушку за плечи. — Ты не пожалеешь, ведь я намного лучше твоего мальчика Билли. Бросай Комптона — он тебя не стоит.
— Эрик! Убери свои руки!
— О да... — он наклонился, зарываясь в волосы на макушке девушки. — Назови меня по имени ещё раз, со всей своей страстью...
Света с таким удивлением и вниманием смотрела на этот пример носорожьего вампирского флирта, что не заметила очевидного — боль утихла, Годрик уже её вылечил и теперь просто водит пальцами по плечам, груди и животу, уделяя странное внимание новым для него кубикам пресса — походы в зал дали свой результат. Он гладил её осторожно, словно касался какой-то святыни или дикой птицы, которая может в любой момент клюнуть, расправить крылья и рвануть обратно в небо. Годрик заметил её взгляд, его руки сначала дёрнулись прочь, но потом крепко сплелись вокруг девушки. Вампир зарылся лицом в растрёпанное каре, почти копируя позу своего потомка и Сьюки.
— Хотя бы пять минут, Belisama... Просто давай притворимся, что тебе не надо уходить прочь, ещё пять минут...
У неё был план тайно узнать, счастлив ли Годрик, и так же тайно вернуться обратно в Торонто, где её ждёт мама, работа, колледж, синяя птица, которая отказалась её покидать... и больше никто. В Канаде с ней пытались знакомиться парни, мужики из спортзала часто занимали тренажёры поблизости и невзначай пытались пригласить на ужин с паровой куриной грудкой и протеиновым коктейлем, даже в колледже парочка студентов с третьего курса признались, что фанатеют от книг Джорджа Мартина и персонажа Бриенны Тарт, огромной девы-рыцаря. Все они пытались «замутить» с ней, вставали на носочки, чтобы дотянуться до её губ при поцелуях, на людях не стеснялись идти под ручку рядом с дылдой, открывали ей двери и по-джентльменски подавали пальто, почти как Годрик. Света при этом чувствовала себя не в своей тарелке, неловко, с противным холодком в груди, а сейчас ей было тепло, хотя руки вампира успели растерять убийственный жар солнца. Она на своём месте, а Годрик? Он больше не шериф, ему не обязательно безвылазно сидеть в Далласе, душном городе, где живут особо злобные вампиры и полно фанатиков из Братства Солнца.
Света решилась:
— Помнишь, что подарил мне на Рождество? Да, голубая сойка. Я пыталась её выгнать несколько раз, а она всё равно вернулась, даже дождалась меня из России, — девушка смущённо коснулась рук вампира, который так не хотел выпускать её из своих объятий. — Моя синяя птица счастья слишком долго жила с людьми — она разучилась жить на воле, она там умрёт, сколько бы не пела. Может, её больше не надо прогонять? — Света слабо растянула углы губ в подобии улыбки. — Я спроектировала дом своей мечты. Там куча комнат, огромные окна от пола до потолка, вместо крыши площадка, где можно жечь костёр и любоваться звёздами, для птичьего вольера уголок тоже найдётся... И я дорисую туда большую комнату в подвале, с отдельным санузлом и кодовым замком. И с обувницей, где всегда будет место для твоих тапок.
— Мой дом взорвали, — в его голосе не было ни капли печали, одно осторожное неверие. — Твой подарок сгорел.
— Я куплю тебе новые, — она потянулась к его уху и тихо прошептала: — В цветочек.
— Ох, Belisama, по краю ходишь, — прошептал он так же тихо. — Не отравляй меня надеждой, если говоришь всё это только для того, чтобы я сразу после твоего ухода опять не вышел на солнце. Не надо, прошу. Не надо жалости.
— Я тут в любви признаюсь, а он мне не верит, видите ли! Какой же ты... упёртый баран! — она гневно всплеснула руками, совершенно не обращая внимания, как Эрик повернулся и зло оскалил клыки. Светлана провела пальцем по коже, вымазанной кровью вампира, поднесла алую каплю к своим губам. — Останови меня прямо сейчас или залезь в мою голову и сам посмотри, раз слов тебе недостаточно.
Связь наверняка расцвела между ними, заново переплетая оборванные нити, потому что зрачки Годрика расширились. В них отразилась её злость, обида, раздражение, но больше всего — любовь. Отчаянная и дурная, как майская гроза. Как лихой ветер. Как древний галльский вампир, который с утробным рокотом крепко прижал её к себе в проявлении абсолютного вампирского счастья.
Света тоже едва не провалилась в это счастье, но в чувство её привели слишком наглые руки — Годрик незаметно затащил её к себе на колени и весьма недвусмысленно теребил пальцами соски прямо через многострадальный бюстгалтер, а сам в это время жарко целовал шею и толкался каменной эрекцией ей в бедро. Ну да, секс для вампиров — второй основной инстинкт, сразу после питания, и в первом смысле Годрик уже насытился. Но кормить вампира при свидетелях это одно дело, а вот заниматься сексом, на полу, на крохотной лестничной площадке, в присутствии Эрика и Сьюки — совершенно другое дело.
Света змеёй ускользнула с его коленей и тут же поднялась на ноги, поспешно одеваясь в джемпер Эрика, чтобы никого не провоцировать наготой. Самый главный объект провокации этого не оценил — нахмурился, даже расстроенно вздохнул и отвёл взгляд, как будто Света сначала пообещала подарить большую вкусную конфету, а потом достала из кармана кукиш. Конечно, она не стала показывать ему дулю — протянула к сидящему на полу вампиру открытую ладонь.
— Пойдём домой, Годрик.
— Пока у меня есть только номер в отеле. Я уже говорил, что мой дом там, где ты? — он схватился за руку и поднялся, но ладонь не отпускал. — А ещё я помню, что говорил это, когда был между твоих ног...
ВЖУХ! Он просто закинул её на себя, подхватил под задницу и понёс, как ребёнка, и вместе с ней стал спускаться по лестнице. Это было бы даже мило, но большая разница в их росте сделала так, что свисающие ноги девушки стукались о каждую ступеньку.
— Эй, поставь! Надорвëшься!
— Нет.
— Всё равно поставь, — Света поверх его плеча увидела, как паскудно ухмыляется Эрик и тихонько хихикает в кулачок Сьюки. — У меня пятки по полу волочатся!
— А ты сцепи их у меня за спиной, и будет всем удобнее, — Годрик каким-то образом без помощи рук открыл дверь в коридор для постояльцев. — Мой номер двумя этажами ниже. Хватайся.
— Не буду я обнимать тебя ногами! Неприлично же выглядит! Что люди скажут?!
Годрик обернулся вместе с ней на руках к паре, что следовала за ними. Света, соответственно, оказалась лицом к коридору, где горничная с тележкой для уборки замерла около чьей-то двери, во все глаза пялясь, как лилипут таскает великаншу, словно пушинку. Позорище... Теперь в этом городе точно не стоит жить, а вот Годрик нисколько не смутился.
— Эрик, мисс Стакхаус, вы ничего не хотите нам сказать? Может, находите наше положение наших тел неприемлемым для долгожданного воссоединения влюблённых? Вот и прекрасно. Видишь, Belisama? Все всем довольны, особенно я, что важнее прочего, — он уткнулся лицом в её грудь, чему их поза только благоволила, глубоко вдохнул её запах и зашагал к лифту. — Я скучал по тебе долгими ночами. Надеюсь, ты тоже скучала и готова принести мне смерть через сну-сну, моя валькирия. Желательно прямо сейчас — я отказываюсь уходить на дневной отдых, пока не познаю тебя хотя бы раз.
Света зажмурилась, кто-то хохотнул — явно смотрел «Футураму». «Сгорел сарай, гори и хата» — она всё же сцепила ноги за мужской спиной, потому что дальше строить из себя невинность просто глупо. Особенно если у тебя почти год не было секса.
И да, Годрик — обманщик, ведь на одном разе он не остановился, хотя из-за дневного бодрствования у него текла кровь из носа и ушей. Вроде как таким образом он сексуально отомстил ей за то, что ранее она сломала ему нос и шею, и заодно подбил слизать кровь, чтобы их связь стала крепче. Хитрый галл... Ловкачам Астериксу и Обеликсу до него, как до Луны, которую он обещал по случаю достать с неба для своей валькирии, если она не расцепит на нём объятий, пока он не проснётся. Вроде как хочет встретить новую ночь, окружённый её живым теплом. Зря выпрашивал — Света его и так не отпустит аж до самого захода солнца, а то вдруг ему в голову опять придут суицидные мысли? Не-не, тут лучше подстраховаться и держать его крепко. А ещё лучше вообще не спать — Годрик обычно поднимается намного раньше, чем все остальные вампиры.
Героическое решение, но абсолютно невыполнимое, ведь у Светы за две недели в России, на другом краю земного шара от Далласа, абсолютно сбились биологические часы, и в Америке её суточные ритмы теперь ближе к вампирам, чем к людям. Если говорить просто, её вырубило.
ПРИМЕЧАНИЯ:
Осталась последняя глава, и всё))
Omnia — Wolf an Dro. Послушать можно здесь -
watch?v=JXiIbTt5Hmk
Канцлер Ги - Ты знаешь.
Ссылка - watch?v=zKIjg47KEjY
Найк Борзов - Лошадка.
watch?v=fatnRp1FUKU