Чего Джек не ожидал увидеть, когда входил в пещеру, так это странное зеркало, излучающее свет. Несмотря на свое природное любопытство, чрезмерно сильное и появляющееся в неподходящее время, при обычных обстоятельствах он бы все-таки к нему не прикоснулся. Только то были обычные обстоятельства, а в тот момент он увидел свое отражение, но не такое, какое должно было быть: зеркалам свойственно копировать поведение, мимику и внешний вид того, кто в него смотрит, но человек, так похожий на Джека, все же не являлся его копией.

Прикоснувшись к зеркалу рукой, Джеку сначала показалось, что он трогает шелковую полупрозрачную ткань, до того мягкой и упругой казалась поверхность. Он будто бы даже прошел сквозь нее, сделав небольшой круг, осматривая человека в отражении, и не оторвался от блестящей и светящейся поверхности, пока отражение не исчезло, свет не начал затухать, а сам он понял, что смотрит в другую сторону. В ту, где недавно был выход и куда падали лучи солнца.

Свечение от стены постепенно затухало, и он принялся осматриваться, при таком контрасте с ночной темнотой случайно заметив место, откуда лился естественный свет. Подойдя к склону, он забрался выше, оперевшись руками на потолок снаружи, осматривая город. Даже если опустить тот странный факт, что солнце не было видно нигде, городской пейзаж сильно отличался от ярких светлых улочек того порта, в который они приплыли.

Выкарабкавшись из пещеры, он заметил дорогу и приличной высоты стену, которой и являлось то место, в котором он был, создавая природную преграду. Рядом с каменными глыбами росли кустики вдоль всей дороги, а удаляющаяся ровная поверхность говорила о том, что никакой лестницы тут не было. Слезть с пещеры можно было лишь одним путем — спрыгнуть с неё, что и пришлось сделать Джеку.

Неверящим взглядом он смотрел на разбитые дома с выбитыми стеклами, разруху, царившую в этом районе. Одно лишь радовало — впереди виднелась пристань, на которой было много кораблей, осталось до нее дойти.

— Солнечного затмения же не предвиделось.

Двинувшись вперед, он лавировал между проходящими пьяницами, стараясь привлекать как можно меньше внимания. С этим возникали проблемы, некоторые люди перешептывались, глядя на него. Это не было похоже на паранойю, но прятаться сейчас был не выход, не сидеть же всю ночь непонятно где, даже если пять минут назад был день.

Пройдя сквозь многочисленные бары, из которых доносились крики и пьяные разборки, он вышел на пристань, вымощенную камнем. Поворот головы вправо дал понять, что он фактически находится у её конца, что могло помочь не пропустить нужный корабль. Однако один из них, окрашенный в красные оттенки, не давал поводов для спокойной ночи. И черные флаги других кораблей, сливающихся с темнотой ночи, заставляли желать поскорее отчалить от этого места.

«Сколько ж тут пиратов… А говорили, значит, что они тут редко бывают. Ага, редко. Вижу-вижу, командор Беккет, я вам это припомню.»

Проходя мимо кораблей, которых стало гораздо больше к ночи, он надеялся заметить очертания знакомого корабля, или хотя бы увидеть не пиратский флаг. Что получалось довольно проблематично, по ощущениям, он прошел минимум половину пристани, прежде чем увидел нужный, как ему показалось, корабль.

Несмотря на внешнюю узнаваемость, что-то всё ещё казалось неправильным. Он был всё тем же, на котором они приплыли сегодня утром, но в то же время чем-то отличался, и очень сильно. Возможно, дело было в следах поломки, которые Джек не замечал ранее, но было что-то ещё. Атмосфера была совсем другой.

— Похож, но в то же время нет. Как такое возможно, я не пойму, — прошептал Джек себе под нос.

Вздохнув, он решил испытать удачу, и, если ему повезет, то это окажется Туманная леди. А если нет… Ну, в таком случае, он надеялся хотя бы быстро об этом узнать, чтобы никто не заметил его провал и не запомнил.

Забравшись по трапу, он не увидел ни одного знакомого лица. Можно было бы списать всё на ночные сумерки, но одежда моряков тоже как будто бы отличалась. С гордо поднятой головой, надеясь скрыть свою неуверенность, он прошагал вперед. Пока никто не остановил. Раз так, то нужно было найти отца, просто чтобы успокоиться. А затем спрятаться под одеяло и не выходить до самого утра…

— О, долго ж тебя не было. Всю работу пропустил.

Джек услышал голос, но не смог распознать обладателя, возможно, они были не знакомы, а может, новенький. Хотя, в том, что обращались к нему, он не был уверен, но всё же замер, слегка обернувшись.

— Как нагулялся, Джек?

«Джек? Серьезно?»

Обращение по имени? Да, он точно новенький. Хотя стоп. Откуда тогда он знал его имя? А имело ли это смысл, когда важнее было проявление неуважения к старшему по званию? Кто он? Выше командора Беккета, чтобы к нему так обращаться, или его родственник? Разумеется, никем подобным он не был, и Джек просто приподнял бровь, хоть этого было и не видно.

Но тот матрос уже ушел далеко вперед, видимо, не обращая ни на что внимания, и вообще не собирался вступать в диалог. Отчасти это было даже хорошо, мало ли, в обиход пойдут и кулаки. Со шпагой всё было в порядке у него, а вот быть побитым своим же матросом… Его высекут за это, обязательно, может, даже уволят, но всё же…

Но это было неважно. Обойдя штурвал, Джек не заметил никаких отличий, всё так, как и должно быть. Тогда он отправился на этаж ниже, к каютам, молясь встретить по дороге да кого угодно, собственно, лишь бы подтвердить, что он не ошибся. Отправившись относительно медленным шагом к каюте, заодно осматриваясь по пути, он не увидел ни одного человека в форме. «Неужели они решили слиться с пиратами? Черт, а ведь я не посмотрел на флаг…»

На его счастье, у каюты он увидел отца, разговаривавшего с неизвестным человеком. Хоть на корабле были фонари, слегка освещающие помещение, ключевое слово было «слегка», из-за чего разглядеть человека совсем не представлялось возможным, но было стойкое ощущение, что он был другим. Подойдя ближе, он заметил, что человек и правда был другой расы, африканец. Что было необычно для британского флота. То есть, брать их на службу в качестве юнг — да, это было распространено, но чтобы они разговаривали с помощниками капитана напрямую? Да им чтобы с лейтенантами разговаривать нужно с ними очень хорошо дружить, а тут… что-то не сходилось и очень сильно.

— А, Джеки. Как дела?

Так, он его заметил. Будет некрасиво спрашивать, кто этот человек и почему отец с ним разговаривает, верно?

— Чего застыл, иди сюда.

Видимо, молчание сбило его с толку, и поэтому он притянул Джека к себе, обнимая. «Пока всё ощущается как обычно. Кроме этого человека. Давно он у нас служит? Я его не помню. Почему я вообще не знаю команду? Это плохо… Да и опасно»

— Они в принципе не должны ожидать такого, трёх кораблей для подобной атаки более, чем достаточно. Хотя, плыть нам около трёх недель при удачной погоде.

— Я правда не понимаю, что конкретно он собрался делать в Пуэрто-Рико?

Джек, навострив уши, внимательно слушал их разговор. Только понять ничего не удавалось. Они же планировали вернуться в Британию после этого для отчета перед Его Величеством? Какая ещё атака?

— Не столь важно, как он там собирается действовать, поймают — его проблемы, спасать никто не будет.

— Что ж, трюм почти заполнен провизией.

После этого Джек сглотнул, как он надеялся, не громко. Так увлекшись пещерой, он не купил никаких приправ, за которыми его отправляли! И сейчас с него спросят… И больше ничего не поручат. А Беккет ещё раз напомнит, почему он ещё маленький в море ходить…

— Вы много чего уже успели обсудить?

Низкий голос, властный и заставляющий кровь стыть в жилах, который он несколько раз в своей жизни слышал, когда им доводилось заплывать в воды, подвластные пиратам, послышался со стороны, и Джек, даже не поворачивая сначала головы, да и в этом не было необходимости, пискнул от испуга и забежал за спину Эдварда.

Странное, по меркам стоящих рядом мужчин, действие отразилось на их удивленных лицах, у Эдварда также появилась легкая от непонимания улыбка. Салазар, усмехнувшись, спросил:

— Воробей, ты забыл о моем существовании?

Обернувшись, Тиг осмотрел сына, который, однако, пискнул не просто так, и стоял, дрожа похлеще, чем осиновый лист на ветру. Что вызвало такую панику угадать сейчас было трудно.

— Джеки, ты чего? — шепотом спросил он.

— Что он здесь делает? — дрожащим голосом произнес парень, посмотрев на отца.

— Ты вспомнил, кто я? — Салазар решил подойти поближе к Джеку, заодно решив узнать, действительно ли тот, наконец, осознал всю серьезность происходящего.

— А с кем ты разговариваешь? — Внезапно для Армандо, Эдвард преградил ему путь, закрыв Джека.

Салазар, не поняв этой шутки, наклонился, посмотрев тому за спину, и сказал:

— С Джеком.

— Но его здесь нет.

— Как нет? Вот же он, — удивленно произнёс он.

— О, тут нет никого, кроме нас троих, — произнес Эдвард, заведя руку назад и отодвигая Джека под линию своего силуэта.

— Я не понял.

Салазар уже без улыбки посмотрел на капитана, совершенно не понимая его игру.

— Ты уходишь. Сейчас.

Испанец, глядя тому в глаза, не мог определить, над ним так шутят или всерьёз просят уйти. Он ещё раз предпринял попытку заглянуть за спину капитана, но тот жестом руки показал ему уйти. Салазар сделал шаг назад, наблюдая за реакцией, потом ещё один, после чего Эдвард повернулся к сыну.

— Что-то не так? — шепотом спросил он.

Джек испуганно посмотрел на него, потом, несколько секунд спустя, выглянул с другой стороны, и, встретившись взглядом с испанцем, вновь спрятался за отца. Тогда Эдвард повернул голову в сторону темнокожего мужчины, рукой показав несколько жестов, значение которых не знал ни Армандо, ни Джек, но тот, кому они предназначались, понятно кивнул, после чего двинулся в сторону испанца, уводя того подальше.

Наблюдая за удаляющимися фигурами, Эдвард прижал сына поближе, гладя по спине.

— Что-то случилось, малыш? — Всё так же тихо спросил он.

Пожалуй, только сейчас он почувствовал, что что-то изменилось в нём. И дело было не в прическе, её вообще можно всегда исключать из предположений. Это был. не он? Подобная мысль прозвучала странно, но ощущение никуда не делось — это тело, он его не знал. Оно было другим, точно было другим.

Капитан достал ключ от каюты, раз уж их обсуждение стратегии пришлось отложить, и повел Джека внутрь. Его реакция на убийцу пиратов была бы ожидаема и стандартна, если не брать в расчет тот факт, что вот уже несколько месяцев Джек спокойно жил буквально в одной каюте с испанцем и даже, в какой-то степени, считал его своим другом.

— Джеки, — он вновь позвал сына. — Он ушел. Можешь идти, не прячась за меня.

Юноша, робко прижимающийся к нему, медленно отодвинулся после этих слов, после чего Эдвард проводил Джека до кровати, всё-таки вечер уже закончился. Тот, поняв, к какому объекту они подошли, отодвинулся и принялся снимать одежду. Тиг не планировал ещё ложиться, но посидеть с ребенком нужно было, хотя бы выяснить первопричину.

Как только он устроился на кровати, Джек тут же прижался к нему. Немного поворочавшись и устроившись поудобней, он слегка откинулся назад, и, будь у них тут освещение, можно было бы сказать, что он посмотрел на отца вопрошающим взглядом.

— Чтоонздесь делает? — Шепотом произнёс Джек.

«Странные вопросы, трусливое поведение… Потеря памяти? Тогда почему помнит его род занятий…»

Поначалу Тиг не нашел, что может ответить. Отмахнуться не выйдет, нужны объяснения. А что он помнил? От этого зависела степень посвящения.

— Он просто зашел поздороваться.

Молчание в ответ не придавало уверенности в правильности выбранной фразы, но, может быть, на время и сойдёт.

— Папа всё уладит, не переживай.

Поплотнее укрыв его одеялом, Эдвард начал гладить его по спине, отмечая про себя подозрительные перемены. Он как будто вырос. Хотя не мог же, ещё недавно он был меньше. Продолжив гладить его по лицу и волосам, он не заметил новых сережек и фенечек, всё, вроде, как и раньше на тех же местах. А вот сережки это что-то новенькое, и не навлекая подозрений их не ощупать.

Нужно было лишь подождать, пока он уснет, чтобы договорить с Армандо, им нужно было обсудить план, чуть-чуть не успели. И дело было не в Гэри, нет, Джек бы и так пришел. Только… это был не Джек.Не егоДжек. Пусть объективных причин так считать у него не было, у него были отцовские чувства, которые сейчас просто не проявляли себя, вот никак. Сочувствие, распространяющееся, может, и не на всех, было, но родительские чувства к своему сыну твердили ему лишь одно:это не его сын.